Отвлечение и обобщение с биологической точки зрения. – Трошин Григорий Яковлевич (1874—1938)
...В связи с несовершенством отвлекающей деятельности стоит явление, часто наблюдаемое у малокультурных людей, а отсталым хотя свойственное, но не часто. Это фетишизм в отвлечении. Для нормального человека отвлеченное понятие не более, как служебное орудие, которое он может изменить, если потребуется. Для дебилика заимствованная идея, не согретая собственным опытом, часто обращается в непреложную сущность. Примеров этому сколько угодно в кривой логике дегенератов. Часто виной этого является неумелое воспитание; прекрасные понятия собственного достоинства, чести, верности слову и т. д. у дебиликов часто обращаются в фетиши, которыми он пользуется в единственно доступной ему области собственного благополучия.

Особого умения требует оценка повседневного поведения дебиликов. Здесь они так приспособляются, что часто не видно разницы между ними и нормальными.

...Миллионы людей употребляют слова: причина, время, пространство, Бог, душа и т. п., без точного представления о том, насколько много требуют эти слова; что ответили бы эти миллионы людей, если бы им предложили точно определить термины, которые они употребляют ежедневно. Конечно, в громадном числе получились бы ответы чисто словесные, во всяком случае – далеко стоящие от точных понятий; а между тем миллионы людей живут без них, не чувствуя большого неудобства.

Ссылка

Полемические красоты. Коллекция вторая *
...Плохо, плохо вы полемизируете. Посмотрим, что-то у вас дальше.
«Полноте, г. Чернышевский! в наше время нельзя всего знать — и естественных наук, и философии и политической экономии, и истории всеобщей и русской, и литературы. Кто все это знает, тот ровно ничего не знает. Эту, по крайней мере, аксиому затвердила наша литература, и ее мы можем привести против вас. А вы ведь все знаете! Это подозрительно что-то» («Отечественные записки», июль, Русская литература, стр. 56, 57).

Да кто вас уверял, что я все знаю? Всего никто не знает: ни Монтэнь, ни Вольтер, ни Гейне, ни даже сам Бэль не знали. Неужели я вам должен объяснять разницу между начитанностью и специализмом, между специальным ученым, который двигает вперед одну науку или одну отрасль науки, и между журналистом, которому довольно быть образованным человеком, который только популяризирует выводы, сделанные учеными, только осмеивает грубые предрассудки и отсталость? Неужели вы не сообразили, в какое смешное положение ставите себя вы, журналист, притворяясь, будто не знаете, что такое журналист? Не постигаю, что за радость выставлять вам себя человеком, ничего не понимающим,— даже своей профессии. Неужели, по-вашему, журналист должен писать только о том, в чем он специалист? Да ведь если так, то журнал обратится в Comptes rendus парижского Института**.

Но вы интересуетесь лично мною: вам угодно знать, ученый ли я человек? Извольте. Давно уж не занимаюсь я специально ничем, кроме политической экономии. Прежде занимался я кое-какими другими предметами довольно усердно, так что хотя перезабыл много мелочей из них, но судить о том, что пишут по этим предметам другие, очень могу. Что тут удивительного? Но прежде всего я по профессии — журналист, подобно вам, то есть человек, старающийся знать успехи умственной жизни по всем вопросам, интересующим вообще всех образованных людей. Вы так понимаете профессию журналиста или нет? Или вам все не то хочется узнать, а то, как обширны мои знания? На это могу отвечать вам только одно: несравненно обширнее ваших. Да это вы и сами знаете. Так зачем же вы добивались получить печатно такой ответ? Нерассудительно, нерассудительно вы подводили себя под него.

Да вы, пожалуйста, не примите этого за гордость: есть чем тут гордиться, что знаешь гораздо больше, нежели вы. И опять не примите этого так, что я хочу сказать, будто вы имеете слишком мало знаний. Нет, ничего-таки: кое-что знаете и вообще вы человек образованный. Только напрасно вы так плохо полемизируете. Ну что, прямо я отвечал или все отшучивался от ответа?

* Статья, фрагмент из которой помещен в настоящем издании, была опубликована в «Современнике» (1861. № 7).

** Отчеты (фр.) Национального института наук и искусств (Institut national des sciences et des arts, 1795), с 1806 г. — Institut de France.

...Вот в этом самом роде рассуждает и Льюис о разнице между химическим процессом, совершающимся в реторте, и между пищеварением, совершающимся в обстановке, очень различной от химической реторты. Он говорит вот в каком духе: сварите говядину на очень сильном огне,— вы получите бульон известного сорта; сварите ее на слабом огне, медленно,— вы получите бульон совершенно иного сорта; если же вы вместо простой воды будете варить говядину в каком-нибудь кислотном растворе (например, вроде кваса или сока кислой капусты), у вас выйдет бульон опять иного сорта. Словом сказать, результат процесса изменяется от каждой перемены в условиях процесса. Вот Льюис и говорит, что каждый из этих случаев надобно наблюдать особенно и не смешивать с другими. Что ж, по моему мнению, он говорит правду.Ссылка

Произведения 1900—1903 гг.
Планы и варианты
«Живой труп»
* № 1 (рук. № 5).
Действующие лица
Марья Васильевна Крюкова — девушка за 30 лет, недурная, молодящаяся, быстрая в движениях и речах, сторонница свободной любви, весь интерес жизни всех людей полагающая в влюбленьи.
Няня — 50-летняя свежая, умная старуха, вынянчившая Лизу и оставшаяся при детях. Бойко говорит хорошим русским володимирским языком.

Рабство нашего времени
* № 2 (рук. № 17).
...Сущность рабства есть то, что одни люди отдают весь труд всей своей жизни другим людям — господам. Господа же употребляют этот труд по своему произволу.
В этом рабство, и потому положение всех рабочих в нашем обществе есть положение рабское, с тою только разницею от прежнего рабства, что прежде были определенные рабы известных господ, которые властью правительства принуждались к полному повиновению известным господам, теперь же рабы суть те люди, которые, будучи правительством лишены имущества, постоянно держатся в необходимости продавать труд всей своей жизни тем, которые владеют имуществом, ограждаемым правительством.

* № 3 (рук. № 22).
А между тем то, что в наше время и при нашем устройстве есть рабы и рабовладельцы, не может быть никакого сомнения. Люди, которые идут на работы, явно губящие их жизнь, и всю жизнь работающие чужую, противную и не нужную им, но нужную их хозяевам работу, могут делать это только потому, что они рабы тех, которые их заставляют так работать. Люди же, которые могут заставлять других людей для своей выгоды и удобства по своему произволу работать не нужную рабам и губительную для их жизни работу, — это несомненно рабовладельцы.
Рабы — это все те, которые нуждаются в продаже своего телесного труда и потому каждый день работают от утра до вечера, это те, которые живут или в казармах, или по домам, сами готовя себе еду, обмывая и очищая себя, те, у которых с черными ногтями мозолистые руки и которых называют черным народом и которые сами себя так называют в противуположность господ, которых они сами считают совершенно отличными существами. Рабовладельцы же это все те люди, которые не нуждаются в продаже своего физического труда и ничего не работают руками, кроме гимнастики для здоровья, большей частью ничего не работают даже и головой, а только развлекаются удовольствиями, это те, которые живут в просторных квартирах, едят пищу, приготовленную прислугой, и сами не чистят своих жилищ и одежд, заставляя делать это прислугу, это те, у кого белые, мягкие руки, это те, которых называют господами и которые сами себя считают вправе пользоваться трудом черного народа.

* № 5 (рук. № 8).
<Нежные, либеральные люди, особенно склонные к тому, чтобы не видеть этого общего рабства рабочего сословия, обыкновенно источник всего зла видят в неорганизованности труда, в жестокости капиталистов, заводчиков, фабрикантов, в синдикатах и т. п., а между тем, стоит только не закрывать глаза на то, что есть, чтобы видеть, что источник зла есть рабство, которое проявляется не в одних фабриках и заводах, а во всей жизни нашего общества, и что если видеть источник зла в отношении господ к народу, то виноваты все нерабочие люди: чиновники, ученые, художники, фабриканты, так же как капиталисты.>

Пантеизм и теизм в философии Тейхмюллера. – Румер Исидор Борисович (1884–1938)
...По известному логическому правилу определение понятий совершается посредством указания ближайшего рода и видового отличия. Для понятий пантеизма и теизм таким ближайшим родом является то общее философского воззрение, по которому все многообразие эмпирической действительности коренится в некотором сверх-эмпирическом и, следовательно, сверхприродном начале. Признанием такого единого начала пантеизм и теизм сразу отграничиваются от всякой атеистической системы, в какой бы форме она ни выступала. Видовое же отличие между обеими концепциями устанавливается тем, что они различно понимают самое отношение между этим многообразием и тем единством.

Центральная мысль пантеистического воззрения заключается в том, что всякая конечная и ограниченная реальность есть только форма самообнаружения и, следовательно, продукт самоограничения единой и бесконечной сущности. С этой точки зрения Бог и человек представляются не двумя отличными друг от друга реальными существами, а лишь двумя стадиями в процессе единой, богочеловеческой жизни. Бог, это – замкнутый в себе, в своем первоначальном единстве мир; мир, это – вышедший из себя и спустившийся в бесконечный поток явлений Бог. Deus mundus implicitus, mundus Deus explicitus. [Бог есть свернутый мир, мир есть развернутый Бог.] Но вот что существенно для рассматриваемого воззрения: в этом процессе нисхождения в мир первоначальное единство не только не теряет себя, оставаясь неизменной основой мировых явлений, но более того: только пройдя через горнило этого процесса, достигает оно подлинного обладания самим собой. Ибо только воплотившись в формы ограниченных индивидуальных существ, Абсолютное становится самосознательной и познающей личностью и получает, таким образом, возможность опознать свою собственную бесконечную сущность. Эти мириады существ, которые ежемгновенно вырываются из темного лона на поверхность мировой жизни, не напрасно рождаются, страдают и гибнут: в них и через них осуществляется процесс самопознания Абсолютного. При этом для логической структуры пантеизма безразлично, как характеризуется сущность абсолютного духа в той или другой метафизической системе: изображается ли она как завершенная система категорий или как бесконечная субстанция, как темная жажда жизни или как возвышенное над всякой множественностью Единое; важно лишь различение в недрах Абсолютного двух полюсов, между которыми совершается расчлененный на три момента, вечный круговорот бытия в себе, нисхождения в мир и возвращения к себе. Такую биполярность основного начала мы найдем во всякой пантеистической системе.

Из этой основной мысли вытекают два положения, необходимо принадлежащие ко всякому логически-последовательному пантеистическому воззрению. Так как абсолютный дух, согласно этой мысли, приходит к самоосознанию, только явившись в сфере конечного, то Абсолютное само в себе, или Бог в собственном смысле, с пантеистической точки зрения должен мыслиться, как существо бессознательное и безличное. Так как, далее, этот процесс самоограничения выражает самую сущность вечной божественной жизни, то, следовательно, мировой процесс не может иметь ни начала, ни конца, он по необходимости должен быть бесконечен с обеих сторон, – a parte ante так же, как a parte post.
Ссылка

Глава IV. От единства сознания — к единству духовной
культуры
§ 3. Взаимоотношения основных сфер духовной культуры сквозь призму интегральной модели сознания
...Говоря о сущности философии, мы никак не можем претендовать на сколь-нибудь детальный анализ ее природы. В последнее время обстоятельные исследования в этой области были осуществлены П.В.Алексеевым и А.В.Паниным, В.В.Мироновым. Отталкиваясь от этих результатов, отметим лишь, что непосредственным объектом философии является всеобщее в отношениях «я» — мир. Образно говоря, объектная область философствования может быть описана так: «Это — Космос с точки зрения человеческих надежд; и человек в его космическом измерении». Основной же задачей философии является попытка дать сущему объективно и рационально высказаться о своих предельных основаниях, но... сквозь неустранимые «фильтры» философской субъективности, т.е. личностные, национальные, исторические и «партийные» (имеется в виду принадлежность к какой-то философской школе) предрассудки мыслителя. Предельная регулятивная цель деятельности философа — обретение целостного истинного понимания (или у-яснения в смысле пребывания в свете вселенской истины) взаимоотношений мира и человека, т.е. рациональный и систематический (в отличие от мистики) ответ на вопросы «зачем?» и «во имя чего?» они существуют в отличие от чисто научных вопросов «как?» и «почему?». Методы философии исключительно разнообразны, но главнейшие из них — рефлексия, герменевтическая интерпретация и диалектика, осуществляемые посредством языка философских категорий — тех предельных смыслопорождающих полюсов сознания, которые задают основания и границы любой возможной понятийной деятельности. О предыдущих страницах. Философская деятельность опирается в первую очередь на такие способности сознания как умозрение и теоретический разум. Философа-профессионала в принципе можно подготовить, формируя у него навыки синтетического и систематического — разумного — мышления; но дару философского умозрения (см. о нем прекрасные строки у С.Л.Франка обучить еще никогда никого не удавалось.

...Верно и то, что многие крупные поэты, художники и писатели ставят и глубоко решают важнейшие мировоззренческие вопросы, имеющие самое непосредственное отношение к философской проблематике. Однако, не причисляем же мы к философам Данте и Тютчева, Шекспира и Уитмена, Пушкина и Р.Роллана, а если и изучаем в курсе русской философии взгляды Л.Н.Толстого и Ф.М.Достоевского, то не потому, что они в своих художественных произведениях гениально ставили философские проблемы, а потому, что оставили собственно философские тексты, подлежащие собственно философско-герменевтической, а не литературоведческой и культурологической интерпретации. У Л.Н.Толстого — это «Исповедь», «Путь жизни», пятьдесят последних страниц «Войны и мира». У Ф.М.Достоевского — «Дневник писателя», речь «О всемирной любви» на пушкинском празднике и т.д.

...Особое место учение о знании сердца, возводящем человека в высшие миры, говорится в учении Агни Йоги. Там же дано, на наш взгляд, и одно из лучших определений веры в подлинной, а не превращенной форме ее существования: «Вера есть осознание истины, испытанной Огнем сердца».Ссылка