genoablu

пикабушник
пол: мужской
поставил 4 плюса и 2 минуса
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
17К рейтинг 41 подписчик 139 комментариев 32 поста 5 в "горячем"
1319

Такси, часть 6

Казань


Декабрь 2018 года. Ночь.


К гостинице подъезжает такси. Это я заказывал - мне надо в аэропорт. Улетаю домой. Такси новенькое, аж блестит в свете ночных фонарей. Внутри тоже приятный запах новенького салона. Водитель - дядька в годах. Едем, поддерживаем вялый разговор ни о чем. Затем водитель сворачивает разговор на свою тему.


— Ты как чемпионат по футболу провел? На матчи ходил?


— Не-а, я отпуск подгадал под эту вакханалию и на фазенду свою уехал.


— Не любишь футбол?


— Не люблю. Что там любить? Миллионы бакланов смотрят как пара десятков миллионеров отрабатывает свой паёк.


— Да я тоже не люблю. Но этот чемпионат надолго запомню. Мне фартануло и я вот на эту машину денег поднял.


— Это чего ты там такое делал? Дзюбу и Игнашевича по кабакам возил, а они тебе потом на чай оставили?


— Не. В общем, слушай. Я в аэропорту стоял, клиентов ждал. Подходит троица. Двое по русски ни бум-бум, один чего-то умеет говорить. Он мне и говорит - до Питера довезешь? А я ему - довезу, но это стоить будет по взрослому. Смотрю расстояние в интернете, считаю ему по 40 рублей за километр, озвучиваю ценник. Он говорит, что дорого. Я ему говорю, что мне потом холостым в Казань вертаться.


И вот он мне говорит, что Питер это не конечный пункт. После Питера еще города будут, а затем мы обратно в Казань вернемся. И чтобы я на пару недель времени ориентировался. Поторговались, сошлись на 25 рублей за километр. Я их в машину посадил, заехал домой к себе, взял запас тряпок чистых и мы поехали.


— Откуда хоть интуристы были?


— Австралийцы. У них как раз матч в Казани был накануне. Короче, мы поехали. Сначала в Питер. Потом в Нижний. Потом в Самару. Потом еще там города были. И через 18 дней мы в Казань вернулись. Ел я за их счет. Гостиницы тоже за их счет.


— И о чем ты эти 18 дней с австралийцами общался?


— Они пили постоянно. Только успевал у магазинов останавливаться, чтобы они запасы бухла пополняли. У меня постоянные остановки в пути были. То им в магазин за бухлом, то “тормози, нам поссать надо”. Эти три кенгуру все окрестные кусты всех трасс России обоссали. А как накидывались, так засыпали. Но спали они всегда по двое. Хоть один из них, но бодрствовал всегда. За мной приглядывал. Походу, они боялись, что если все разом уснут, то я их на органы куда-нибудь продам.


— А ты сам то не боялся, что тебя на деньги прокинут?


— Там с бабками так было. Их старший, который по русски со мной общался, он еще в Казани записал себе пробег машины. И я когда очередную тысячу наматывал, то ему показывал. Он доставал свои записи, проверял цифры, что действительно проехали очередную тысячу. И после этого переводил мне на карту очередные 25 тысяч. Так что я спокоен был за деньги.


— Слушай, а чего они вообще решили на машине поездить по России? Это же рехнуться легче, столько дней в машине просидеть.


— Да они мне уже потом сказали, что с билетами на самолет жопа была. Аэрофлот на интуристах бабло ковал. За один только рейс Казань - Питер с них пытались снять по 100 штук с рыла. Вот они и решили, что лучше на машине покатаются по России.


— Ну, и итог? На сколько они накатались?


— 380 тысяч. Сразу, как вернулись и я с ними распрощался, то старую свою карету на продажу выставил. Продал, добавил, теперь вот на новой езжу. Как тебе?


— Прикольно. Хорошие колеса.


Про себя думаю, что таксуя, этот дядька машину за пару лет ушатает. Ну да это его дело. Хорошая у него история. И хорошо, что хоть кому-то этот чемпионат позволил денег поднять и оставил после себя позитив. А я, наверное, уже не первый и не сотый был в этом такси, кому он эту историю рассказывал. И пусть - хорошими историями нужно делиться.

Показать полностью
16

Еще раз о любви

Однажды в Россию приехали иностранные специалисты.


Если точнее, то приехали они в Ростов. Специалисты были из Бразилии, которая в тот момент собиралась покупать вертолеты отечественного производства. Соответственно, специалисты эти были из рядов бразильской армии. Технари приехали изучать методы обслуживания отечественных вертолетов. А пилоты приехали учиться летать на этих вертолетах. Забегая вперед, ничему не научились ни те, ни другие. Потому что им было некогда в России.


Ростов же (в лице принимающей организации) организовывает досуг иностранных специалистов по полной программе. Чтобы им вообще было некогда скучать. Экскурсии, поездки, лучшие рестораны и бордели. Граждане иностранцы так втягиваются в такой досуг, что на работе они квелые и ленные - что им там эти учебные занятия по вертолетикам в девять утра, когда они проснулись в сауне в шесть утра, да еще с тремя Анжелами. И так уже не первую неделю подряд.


К группам иностранных специалистов приставлены переводчики от принимающей компании. Чтобы учебные материалы переводить и в бытовухе помогать. А так же помогать с организацией отдыха. Так что у этих переводчиков в записных книжках, по долгу службы, есть телефоны и продавцов легких наркотиков, и лучших кабаков города, а также искусных профессионалок, что готовы приехать в любое время и провести с интуристами натурные занятия по имитации перегрузок во время полета.


Интересная, в общем, работа у этих переводчиков. Точнее переводчиц - там же, в основном, работают девчонки молодые. Перефразируя старый анекдот: “Приглашаются красивые и смышленые девушки 20-25 лет на работу в кооператив “Трах-тибидох”. Не ссыте девчата, это не “Гербалайф”. Это авиация.”


Теперь переходим к первому действующему лицу нашей истории.

Тыц. Зовут ее.. э-э… допустим, зовут ее Маша. И она была одной из переводчиц у группы бразильцев в России. Это были не первые иностранцы в ее карьере, так что правила игры она знала. Да и вообще была девушкой очень умной. И мало того - Маше было обещано, что позже она поедет в составе гарантийной бригады в эту самую Бразилию, на продолжительный срок.


Маша, как умная девушка, решила готовится к такой поездке загодя. Чтобы, значит, не жить потом в гостинице, с вечно пьяными ростовскими технарями, и за свои деньги. А жить в каком-нибудь хорошем доме и за чужие. Итак, ей нужен был обеспеченный бразилец. Из тех, что на тот момент были в городе Ростове. Начался отсев претендентов.


Техники не канали по финансовым мотивам. Пилоты подходили, но тут были нюансы - там почти у каждого на родине есть жена и дети. На чужбине-то они не против погулять, но по возвращении домой, доступ к их кошельку либо закроется совсем, либо останется в виде крохотного денежного ручейка. Маше это не подходило. Так что выбирать Маше пришлось из крохотного количества неженатых (и даже без невесты на родине) пилотов бразильских ВВС.


Тыц. Второй персонаж нашей истории. Зовут его, допустим, Саша. Саша был бразилец. Саша был из очень обеспеченной семьи. Саша был пилотом. Саша был холост. Саша был в Ростове. Бинго, блин. Саша еще не знал, но вскоре ему предстояло до беспамятства влюбиться в Машу.


Проматываем часть истории с предварительными ласками, но вскоре Саша уже до беспамятства любит Машу, а та заменяет ему всех Анжел города Ростова вместе взятых. При отъезде в Бразилию Саша плачет, целует Маше руки и клянется ждать ее до скончания веков.


Здесь в нашу любовную историю вмешивается некий анти-Купидон. В роли анти-Купидона у нас тот самый ростовский авиазавод. Который отменяет все данные Маше обещания, и в Бразилию вместо нее летят совсем другие люди. Маша остается работать дома, в Ростовии,  с другими группами иностранных специалистов.


Первым переводчиком в Бразилии был дядька предпенсионного возраста. Его там интересовали только еда, бухло и телевизор. Всем этим его Бразилия одаривала щедро и он таком режиме провел там всю свою, не очень продолжительную, командировку. Может он и рискнул бы замутить с кем-нибудь из бразильских пилотов - всё-таки работа в переводческом отделе ростовского авиазавода накладывает свой отпечаток на личность в плане “аморалка плюс, нравственные устои минус”, но по возрасту он уже покинул большой спорт.


Затем переводить приехала...., допустим, Наташа. Наташа тоже давно работала переводчиком на ростовском авиазаводе и тоже знала правила игры. Проблема Наташи была в том, что она уже очень давно работала переводчиком на этом заводе и ей уже по износу и амортизации надо было понижать уровень запросов. Так сказать, с уровня элитного борделя на Большой Садовой улице на уровень стоянки дальнобойщиков возле Темерника. Наташа это не вполне осознавала, и наблюдать за ее попытками продать себя кому-нибудь из бразильцев (не только пилотам, но уже даже и техническому персоналу военной части - тоже крыша над головой и какая-никакая, а копейка) было достаточно смешно.


Наташу в Бразилии сменил третий персонаж нашей истории.

Тыц. Звали ее… ну, пусть будет Люся. Для Люси это была первая командировка к инозаказчику, но не первые иностранцы, с которым она работала. Так что правила игры она тоже знала. Люся себя позиционировала как очень порядочную девочку, но деньги - это деньги. Как говориться, если какие-то полтора-два года вообще не доставать кошелек со своими скромными суточными, то сбереженных денег вполне хватит, чтобы справить своей старой маме-учительнице уютную квартирку с видом на СельМаш.


Начался подбор кандидатов. Технари отпадают. Люся девочка порядочная, и свой прайс знает с точностью до центаво - и технари не тянут финансово. С местным командованием по работе она пересекается довольно редко, так что процесс окучивания рискует затянуться надолго. Под боком остаются только пилоты. Ну что, тоже вариант. Проблема в том, что со времен России среди пилотов количество жен и детей только увеличилось, а значит количество вариантов только уменьшилось.


Но. Есть же Саша. Саша по прежнему бразилец. Саша всё так же из очень обеспеченной семьи. Саша - пилот. Саша здесь, под боком, в той же воинской части. Бинго, ёпт. Саша еще ждет свою Машу, но разве это проблема для порядочной девушки? Саша еще не знал, но вскоре ему предстояло до беспамятства влюбиться в Люсю.


Проматываем часть истории с предварительными ласками, но вскоре Люся уже съезжает из гостиницы в Сашин просторный дом. На личную жизнь членов гарантийной бригады в самой гарантийной бригаде всем наплевать - там святых нет, так что к этому отнеслись нормально и с пониманием.


Но была у Люси ублюдочная черта. Ей вечно надо было, чтобы ее считали лучше, чем она есть на самом деле. Поэтому, вместо того, чтобы заткнуться и молчать о своей личной жизни, она периодически начинала рассказывать бригаде, что всё не так, что всё по Любви. ЛЮБВИ, блин!! И вообще она не очень то и хотела, но Чувства, Чувства, Чувства. А Саша, он такой романтик, и такой хороший. И вообще вот.


Я долго сидел в Бразилии. Я слышал множество вариантов этой истории - народ-то в бригаде и, соответственно, благодарные уши слушателей регулярно менялись, а Люся историю шлифовала, и с каждой итерацией история становилась всё романтичнее, Люся всё невиннее, а Саша всё благороднее. Варианту к двадцатому Люся уже откатилась на позиции девственности, а Саша обрел такие моральные качества, что Галахад должен бы удавиться от осознания своей никчемности пред его ликом.


Кому как, а конкретно мне хотелось удавить и эту Люсю и ее Сашу уже варианту к десятому. Потому как заколебали. Сидели-то мы все в одном помещении на военной базе, и деваться от историй было некуда. Знаете, это как просмотр фильма “Сумерки” с какой-нибудь дивчиной. То есть понятно, что мужик согласится смотреть это говно, только если его по окончанию фильма ожидает секс. А если вам придется посмотреть эти, бл**ь, “Сумерки” двадцать раз и исключительно по дружбе? Вот.


Ничего, это того стоило, потому что дальше было интереснее.


Проматываем еще немного вперед. В Бразилию приехала Маша. Тогда в Бразилию приехали специалисты по обучению аборигенов премудростям авиационных двигателей, а Маша приехала с ними как переводчик. Чтобы, значит, бригадного переводчика от основной работы не отвлекать. Маша приехала такая же красивая, как и прежде, и с некоторыми претензиями на Сашу.


А работали эти специалисты и с ними Маша в нашем же офисе - других помещений бразильцы нам не предоставили. Так Маша и Люся оказались в одном помещении, за соседними столами. И жизнь бригады превратилось в форменное юмористическое шоу. Стоило одной из переводчиц покинуть помещения, как из другой сразу начинало литься фонтаном красноречие.


“— В этой стране 200 миллионов людей живет. И нет, этой суке понадобилось захомутать именно моего. Нет, ну чем думала эта проститутка? А я что теперь, как дура, буду жить в гостинице и за свой счет?”


“— Вот б***ь какая. Она что думала, что Саша ее тут до скончания веков будет дожидаться. Кто нашел - берет себе. Пускай обратно в Россию уматывает.”


Порядочность и доброта облетали с переводчиц, что листья с деревьев по осени. При этом Маша лила говно на Люсю и в Россию, чтобы ту отозвали, а Маша осталась в Бразилии на постоянке. Люся же не слезала с ушей шефа, чтобы такого не допустить. Потому как, “ну Сергей Владимирович, смотрите, какая я хорошая, и у меня здесь уже всё устаканено, а с Машей же здесь фирменный бордель начнется, вы же должны понимать”.


Сам же Саша благоразумно появлялся в нашем ангаре как можно реже. Он тогда уже перешел на административную работу в штаб. Но если всё-таки натыкался на Машу, то очень быстро ретировался, ныкаясь по кустам и оврагам. Ему отчаянно не хотелось встревать во все эти разборки на работе.


При этом, когда оба толмача находились в одной комнате, то их разговоры напоминали елей - в лицо друг другу они предъявами не кидались.


— Люсенька, а можно мне вот этот карандашик взять?


— Конечно, Машенька, бери. Всё моё - твоё, а как же иначе.


— А давай я тебя, солнышко, подменю на разборе, я же вижу, что тебе сегодня нехорошо.


— Ой, спасибо тебе, огромадненькое. Чтобы я без тебя делала, лапушка ты моя.


Такие няшки, бл**ь. Прочие члены бригада в это время хрюкали и давились от смеха, периодически выходя из офиса, чтобы проржаться. Потому как за сюсюканьем этих двух гарпий отчетливо слышались громы, молнии и проклятия. И весь словарный запас работников Темерника. При этом в разборки этих нежных созданий никто встревать не решался - что мы, идиоты что ли?


Сглупил в бригаде, пожалуй, только я. Во-первых, потому что со мной такое иногда случается. И, во-вторых, я в тот момент уже дошел до той кондиции, когда мне стало плевать на всю эту бригаду, и отчаянная ругань с отдельными персонажами в ней уже стала обыденным явлением.


И вот, сижу я как-то на работе, слушаю вполуха очередной нЭжный разговор наших феечек, в котором проскакивает диалог типа:


— Люсеньчик, а ты не подскажешь мне, как переводиться вот это словосочетание?


— Масюнчик, ну что ты, ну конечно помогу. Переводчик переводчику завсегда поможет.


И вот после словосочетания “переводчик переводчику” я слишком громко подумал о том, что эту фразу надо заканчивать словами “глаз не выклюет”. И эти две ведьмы обернулись на меня. Мать твою, я таких суровых глаз даже у купчинских гопников никогда не видел. И пока меня там не спассеровали до готовности, я немедля удалился из офиса. И какое-то время провел вдали от него.


Проматываем историю на самый финал. Маша тогда уехала. Люся осталась.


Маша работает где-то с другими иностранцами, куя свой финансовый фундамент. Успехов ей в ее начинаниях.


А Люся решила в Россию не возвращаться. То ли такая сильная Любовь, то ли потому, что Сашина семья реально очень обеспечена, с собственными домами в лучших курортных областях страны, и это произвело неизгладимое впечатление. И домой, к унылому быту ростовских хрущевок, уже не захотелось ехать. Да и годы промотались, куда-то ближе к финишу эксплуатационного периода ростовских переводчиц. Так что Люся осталась в Бразилии. Замужество. Гражданство. Вроде даже чего-то она там уже родила. Вроде даже от Саши. Ну, ей тоже успехов.


А старой маме Люся уютную квартиру в Ростове всё-таки купила. Молодец.

Показать полностью
2959

Такси, часть 5

Казань

Аэропорт. Прилет. Ночь.

Еще из здания аэропорта заказываю такси в приложении Яндекса. И как обычно бывает в аэропортах - “Такси номер такой-то вас ожидает”. Вот и хорошо, пусть ожидает. Выхожу на воздух, закуриваю, оглядываюсь по сторонам. Ага, вот и моя ласточка. Небрендированная не новая иномарка. Сажусь вперед, к водителю. Доброй ночи. Поехали, что ли. И вот почти сразу замечаю, что мы никуда особо не едем. Можно даже сказать, что мы совсем никуда не едем.

— Уважаемый, мы едем или что?

— Сейчас поедем. Еще одного пассажира дождемся и поедем.

— Какого еще пассажира? Мне через пять часов уже на работе надо быть и я не собираюсь тратить свое время, чтобы тут еще кого-то ждать.

— Одного пассажира от аэропорта невыгодно везти. В минуса за бензин уйдешь. Я всегда минимум двоих вожу.

Надо отметить, что мне надо было добраться в гостиницу “Авиатор”. Это где-то километров 35 от аэропорта. И сумма заказа за эту поездку там ни фига не детская получалась.

— Дядя, ты вот эту вот туфту про нескольких пассажиров не мне рассказывай. Такое только во времена Советского Союза прокатывало. А сейчас реалии чуток поменялись. Или мы прямо сейчас едем, или отменяй заказ.

— Сам отменяй, если тебе так надо.

— Вот не поленюсь, потрачу еще пять минут и позвоню вашему диспетчеру. И настучу. Чтобы неповадно...

В этот момент открывается задняя дверь. Впихивается сумка. Затем втискивается женщина. Добрый вечер.

— А чего это вас в машине больше одного?

Это вот женщина спрашивает. Таксист начинает ей рассказывать те же сказки про “невыгодно” и что сначала меня завезут, но “там крюк небольшой и буквально на пять минут дольше получится”.

Вот женщина, в отличие от меня, ни разу не растерялась. И задала самый дельный в этой ситуёвине вопрос.

— Раз ты двоих везешь, так сколько ты скинешь со стоимости моего заказа?

Таксист аж растерялся.

— Нисколько, мне же надо что-то заработать. И вас я довезу до точки назначения, так что какие еще скидки.

— Да и пошел ты тогда со своей арифметикой на…

Последние слова заглушила захлопнувшаяся дверь. Женщина нашу уютную компанию покинула.

— Ну что, дядь. Что делать будем? Едем, отменяем или звоним? Я с тобой следующего клиента ждать не буду.

— Ладно, поехали.

Всю дорогу до гостиницы водитель скулил о своих скудных доходах. Я же к намекам о “надо бы добавить” традиционно остался глух. Ехал я тогда и думал - вот если бы я его сразу нахер послал, то, возможно, и уехал бы из аэропорта чуть раньше и по мозгам бы мне нелегкой судьбой казанских таксистов не так поездили. Не, вежливость никогда не остается безнаказанной.

2

Пазл "Leaves"

Пазл "Leaves" Пазл, Мозаика, Хобби, Поделки, Виктория Франсез

2000 элементов. Размеры 96 на 68 сантиметров. Производитель: Heye. Серия: Favole.


Картина испанской художницы Виктории Франсес под названием "Skull Girl".


В русских магазинах мозаика называется "Листья".


Собрана, наклеена на фанеру, покрыта лаком, сделана рамка из плинтуса. Сейчас висит в хозблоке на даче.

Показать полностью
8

Пазл "Brooklyn Bridge"

Пазл "Brooklyn Bridge" Пазл, Мозаика, Хобби, Поделки

4000 элементов. Размеры 136 на 96 сантиметров. Производитель: Educa.


В русских магазинах мозаика называется "Бруклинский мост".


Рисунок на пазле (а это рисунок, а не фото) принадлежит английскому художнику Доминику Дэвисону. У него он назывался "Brooklyn Bridge Sunset".


Пазл наклеен на фанеру, покрыт лаком, сейчас висит в дровянике. Когда клеил, то чуть ободрал нижний левый угол.

12303

Неблизкий путь

— Девушка, добрый вечер. Я пропустил свой рейс Москва-Питер. Можно мне на какой-нибудь рейс билетик?


— А у вас стыковка была? Вы откуда прилетели?


— Из Хабаровска. На том рейсе, что опоздал на три часа. И мой рейс час назад улетел без меня.


— А, хабаровский. Сейчас посмотрим. Вот, другой рейс. Посадка начинается через пять минут. Оформляем?


— Очень хорошо. Конечно оформляем.


— Значит сейчас вам на эскалатор справа, на второй этаж, ворота номер семь. Взлет в 18-55, посадка в Санкт Петербурге в 4-10.


— Хорошо.


Так. Стоп. Какое в жопу “хорошо”. Я конечно летел сейчас девять часов из Хабаровска, но практически уверен, что это всё тот же глобус. И я хэ его зэ, на чем можно лететь до Питера из Москвы еще девять часов.


— Девушка, а что же это за рейс такой?


— Это значит сейчас летите до Екатеринбурга. Потом стыковка три часа и прямой до Санкт-Петербурга.


А. Ёбург. Хороший город. Доводилось бывать. Но мне что-то кажется, что в одни сутки уложить перемещения от Дальнего Востока до Урала и с конечным пунктом назначения в столице мира Купчино - это слишком круто.


— Девушка, а давайте посмотрим какой-нибудь другой рейс. Со стыковкой поменьше. Девушка, не надо на меня так громко молчать, аннулируйте эти свежеоформленные билеты и начнем сначала.


— Есть прямой рейс на Петербург. Но там посадку ждать еще 30 минут.


— Знаете, я подожду.

9

Блестящий акт

Монолог, подслушанный в одном авиационном КБ.


— Это был блестящий акт. Его писала целая бригада профессиональных актописателей. Что-то вроде - “Дихотомия диалектики эстетики графики изображения крыла самолета”.


Прилагательные для лохов, наречия и причастия для неудачников. Если в предложении нет хотя бы десяти подряд идущих существительных, то это говно, а не предложение. И вот так - полсотни страниц. По этому акту можно было защищать докторскую. Причем одновременно и по самолетостроению и по психиатрии.


У нас этот акт в электронном виде дали прочитать и отрецензировать старому аксакалу, самому спокойному и вдумчивому конструктору из всех. Аксакал начал вгрызаться в этот акт и продвинулся сильно дальше всех остальных - его хватило аж до восьмой страницы. Потом сломался и он, и решил, что рецензировать можно уже сейчас. Что и реализовал немедля - написав сверху восьмой страницы крупным шрифтом фразу:


“Я.

БОЛЬШЕ.

НЕ.

МОГУ.

ЧИТАТЬ.

ЭТУ.

Х....НЮ.”


Он закрыл этот файл и больше уже никогда не открывал.


Через некоторое время об акте вспомнили и несложно догадаться, какую именно версию по запарке распечатали. Читать уже никто не читал, ибо “есть время для чтения, а есть время для подписывания”.


В результате, прежде чем эту рецензию на восьмой странице случайно обнаружили, акт успели подписать пара десятков пращуров отечественного самолетостроения. В целом, с этой фразой были согласны почти все, но показательных люлей аксакал всё ж таки получил.

4

Пазл "Beauty in Red"

Пазл "Beauty in Red" Пазл, Мозаика, Поделки, Хобби

1500 элементов. Размеры 68 на 47 сантиметров. Производитель: Castorland


В русских магазинах мозаика называется "Девушка в красном".


Пока клеил на фанеру, ободрал у мозаики крайние ряды с двух сторон. Пришлось их обрезать. Теперь пазл покрыт лаком и для него была сделана простенькая рамка. И пазл подарен родственникам.

58

Saude!

Несколько лет назад я работал в Бразилии, на местных военных, в составе ростовской гарантийной бригады. Эта история случилась именно тогда.


Мне пели ангелы. И голоса их были прекрасны.


Я как-то всю жизнь жил так, что рай мне не светил от слова совсем. В школьные годы я так и вовсе к Люциферу больше склонялся. А что? Люцик был нормальный пацан, ничего плохого и не делал, а потом он почти незаслуженно огреб люлей от одного эгоцентричного начальника. Потом я уже понял - что сатана, что бог - это две стороны одной и той же христианской религии, и двинулся куда-то в сторону атеизма.


Так что с раем для меня всё понятно. Access denied, forever. А поди ж, я где-то среди бесконечной темноты и мне поют ангелы.


Совсем херово мне стало накануне ангельского пения. Я к тому времени уже несколько дней болел, но в тот день окончательно потерял веру в полковых ветеринаров, которые мне обещали, что еще пара горстей таблеток и всё будет хорошо, и что полное выздоровление уже на горизонте. В тот день я добрался до военной части и как-то, через переводчика, сумел объяснить эскулапам, что горизонт – это мнимая линия, которая удаляется от меня снова и снова, а абзац творится вот уже прямо сейчас.


Врачи посмотрели на меня и на мои больные части тела, и согласились что да, это уже абзац и это уже хирургия. И пошли докладываться начальству.


Помнится, в то время у меня с бригадным толмачом периодически случались диалоги конфликтной направленности, потому как у нее местные военные шли по разряду лапочек и няшек, а я упорно считал их ублюдками. Без открытой фронды, но глубоко в душе или при общении с русскими. Как говорится, это раньше я относился к людям хорошо, а теперь только взаимно. В то утро бразильцы добавили мне в копилку пару аргументов.


Военные тогда посовещались и решили, что болезнь кого-то из обслуживающего русского персонала не их царское дело, а потому вот – меня сейчас проводят до КПП части, в качестве услуги могут вызвать такси, и вали отсюда нахер, решай свои проблемы сам. И да, вот тот красивый большой современный военный госпиталь, что находится в десятке километров от базы, мне не светит, потому как мордой не вышел.


Никуда я, естественно, не пошел. Я лежал в медчасти под капельницей и потихоньку галлюцинировал. Руководитель русской бригады в это время ругался с военными. Хорошо, что тогда в руководителях был нормальный дядька – он хоть что-то пытался сделать, а то парочка его предшественников были настолько трусливы, что только помогли бы меня за ворота выкинуть, чтобы не раздражать военных.


Ничего существенного начальник добиться от военных не смог (кроме того, что армия выделит мне машину – поверьте, с бразильцами даже это можно считать успехом). А вот в армейскую больничку меня отказались везти наотрез. То есть местные командиры ни в какую, а чтобы на них надавили сверху, нужно много времени.


Через пару часов пришли ко мне. Короче, говорят, диспозиция такая. Либо давим дальше на военных, и отправляем тебя в военный госпиталь, но это туманные перспективы и фиг знает чего по времени. Либо тебя везут в больницу для бомжей.


— Куда, блин, меня везут?


— Да есть тут в городе одна больница, куда принимают всех без документов. Нищебродов, бомжей, гастарбайтеров, фермеров без регистрации, и так далее. Теперь вот они готовы принять и русских специалистов. Но ты не переживай так – в той больнице лучшие врачи в городе. Там те же самые военные хирурги работают.


— И как они там очутились, эти ваши военные хирурги?


— А на лечении геморроя комполка в армейском госпитале карьеру хирурга не сделать. А в той, бомжацкой больничке операции идут на потоке. Вот хирурги себе там фраги набивают. Так что, едем?


— Да уже похер куда. Поехали к бомжам.


Как-то укладываюсь в нашей газельке-развозке, и меня везут в больницу. По приезду я понимаю, что я хоть и прожил в этом маленьком городке несколько лет, но в этих краях не бывал ни разу. Это, знаете ли, настолько дремучее гетто на окраине, что туда волки срать ходят.


Час в приемной покое, потом запускают внутрь. Заходим в общую приемную. Иисусья мать! Куда там Мемлингу, с его «Страшным судом».


Люди. Кучами. Штабелями. Лежат на каталках и на полу. У кого-то прямо в очереди берут кровь. Кому-то нашли свободный уголок у стены и делают ЭКГ. У противоположной стены, на колченогом стуле с отломанной ножкой, сидит дед, ему поставлена капельница. Судя по гвоздю, вбитому в стену над дедом, на котором и держится капельница - это штатное процедурное место и на стуле, скорее всего, даже инвентарный номер есть. Чуть дальше, на полу на картонке лежит женщина, также с поставленной капельницей. Схема та же – гвоздь в стене, да и на картонке инвентарный номер, наверное, также наличествует. Протискиваюсь сквозь этот ад, огибаю предметы и перешагиваю через людей. Вот и приемная хирургии.


Здесь народу поменьше, да и разложены больные все более-менее цивильно, по каталкам. Мне тоже находят какую-то каталку и откатывают в сторону. Врачам некогда. Слева от меня мужик верещит истошным криком, заходится в плаче и требует обезболивающего. За мужиком, на следующей каталке лежит какая-то бабушка и тоже громко плачет - именно ей и занимаются сейчас врачи.


Пока занимались бабушкой, привезли мотоциклиста. У него от левой ноги остались какие-то ошметки, и он не затыкаясь орет. Врачи переключаются на него. Пока копаются с первым мотоциклистом, привозят второго мотоциклиста. У него раздраконены нога, рука, и разбита голова. Он только стонет. Его каталку ставят рядом с моей, и я наблюдаю, как с его каталки на бетонный пол течет ручеек крови. И, по-моему, мозги. В метре от него, прямо на полу, расположилась медсестра. У нее перерыв, она пьет кофе и ест бутерброд.


Врачей много, но все крутятся, как белки в колесе. Ну и авгиева же у них работенка. Это я сейчас описал только наш небольшой закуток, слева от двери. В остальной части приемной творится тоже самое. Я это, пользуясь случаем, хочу обратится к мотоциклистам всего мира. Господа, вы можете при своих авариях подыхать прямо на месте? Вас всё равно, тупых двухколесных баранов, ни хера не жалко, а врачей вот вы потом отвлекаете от нормальных пациентов.


Ладно, дошла очередь и до меня. Врач смотрит и говорит, что будут резать. Но вот резать не прямо сейчас, а чуть позже. Потому как забито всё, там очередь на операционную на километр, а конкретно я прямо сейчас окочуриваться не собираюсь. Поэтому мне сейчас найдут место на отделении и я буду ждать. Найти место оказалось нетривиальной задачей – на отделении забито всё. И я сейчас не о палатах. Забиты все коридоры. Каталками, лавочками и инвалидными креслами. Меня прямо на каталке везут на отделение, долго ищут место и находят его в каком-то закутке практически у входных дверей. Бодро накатывают мне еще обезболивающего и каких-то капельниц, и оставляют в покое.


Заканчивается день, проходит ночь, я всё это время провожу в наркотном забытье. Утром меня трясут врачи. Говорят, что скоро будет операция. Что мол, я уже в очередь поставлен. Велят готовиться и крепиться. Готовлюсь, креплюсь. Потом приходят другие врачи, отбирают каталку и велят медленно ползти в сторону операционной. Ползу.


Операционный блок больницы представляет собой длинный коридор, с каждой стороны которого расположены штук по пять операционных. Да, где-то с десяток их там и было. И во всех одновременно идет резня. Перед коридором есть небольшой предбанник. В нем меня ждет медсестра с пакетом – велит сложить в пакет всю одежду и вещи. Раздеваюсь.


За этим процессом меня и застает влетевший в предбанник военный. Короче, военные согласны принять меня в своей больничке, и мы можем сейчас поехать туда. На прием, осмотр и консилиум. Спасибо вам, граждане военные. (Я даже примерно представляю, кто вас пнул, чтобы вы своими принципами поступились. Но не суть.) Но. Вот за этой дверью уже отполировали скальпель, на котором написано мое имя. А поскольку я уже без трусов, то сейчас могу пальцем показать, без всякого переводчика, вокруг какого места я вращал вашу несвоевременную доброту. Спрашиваю у медсестры, куда мне идти. Четвертая операционная с левой стороны. Иди, тебя там уже ждут.


Иду. Стол. Много суетящихся людей в белых халатах. Игла в вену. Наркоз. Еще одна маленькая смерть.


А потом были ангельские голоса и их прекрасное пение, посреди бескрайней темноты. Медленно прихожу в себя и пытаюсь сфокусироваться на окружающей действительности. Я на каталке, в коридоре. Позже я узнаю, что меня положили напротив сестринского поста – там такое место, куда кладут после операции тех больных, кому нужен присмотр, а напротив поста пациент всегда на виду.


А дальше по коридору, метрах в пятнадцати, расположено культовое место – там собираются разнообразные сектанты христианской направленности и занимаются всяческим идиотизмом. И вот прямо сейчас человек пятнадцать в этой мини-церквушке хором поют свой религиозный порожняк. «Аве, Мария» и всё такое. Именно их слаженное пение в моем наркотическом отходняке и было воспринято как пение ангелов. Выгнать бы всю это мракобесную чухню на улицу, а помещение отдать под еще одну палату – пользы было бы больше.


В коридоре лежу до вечера, потом переводят в палату. Вот не знаю, кто-то из военных врачей с кем-то договорился за меня, или это какой-то дикий фарт, но мне досталась самая фильдеперсовая палата в отделении. Смотрите сами – в изначально двухместную палату поставлены всего три койки. Плюс еще четвертую и пятую койки периодически к нам притаскивали и умудрялись ставить их как-то по диагонали, но это когда совсем место на отделении заканчивалось. По сравнению с соседними палатами, в которым по восемь коек стояли плотно прижатыми друг к другу, и чтобы слезть с них, пациенты кооперировались, отталкиваясь друг от друга, расталкивали койки по сторонам и освобождая хоть немного места, чтобы ноги на пол опустить, мне достались апартаменты категории «Люкс+». А если учесть, что в коридорах лежало гораздо больше пациентов, чем в палатах, то…


С первого дня понимаю, что таблетки здесь не в моде. Игла в вену, наружу катетер, заклеить пластырем и обмотать бинтами. И только капельницы менять. Первое время – по двадцать капельниц в день. (Из них половина какие-то здоровенные банки, в которых только пиво таскать. Чего там внутри меня от моей собственной крови осталось после этого, не представляю.) Через несколько дней стали делать по пятнадцать капельниц, еще через несколько дней – по десять. Дня через четыре понимаю, что рука от этой иглы скоро отвалится. Жалуюсь врачам. Медсестры отработанной методикой перекидывают катетер на другую руку, а первая рука еще долго будет болеть, несмотря на изобилие притащенных мне медсестрами мазей. До выписки руки успели еще пару раз сменить.


Через несколько дней меня начинают напрягать врачи, чтобы я вставал с койки и хоть по чуть-чуть ходил по коридорам. Ребят, да у меня капельница из вены не вынимается. Как? А это нормально, держи ее в руках или обмотай вокруг шеи, так и ходи. Так и хожу. Пока хожу, понимаю одну вещь – мысль о том, что «чисто не там, где убирают, чисто там, где не мусорят» не есть народная мудрость, а просто отговорка лентяев, не желающих убираться. Вот в этой больнице – чисто. Но не потому, что здесь не мусорят. Здесь кровь, кишки, бинты, рассыпающиеся на куски люди. Здесь даже нет отдельных перевязочных, врачи всё делают прямо в палатах, кидая окровавленные бинты на пол. А всё потому, что врачи знают – в течение часа всё будет убрано. Да, вот так больницу и драют. Восемь утра – подмести. Девять утра – влажная уборка. Десять – подмести. Одиннадцать – влажная. И так до отбоя. После России, с ее «не мусорьте, и будет чисто, а тетя Клава раз в неделю только пыль протрет», мне бразильский подход понравился больше.


Больница одноэтажная, с длинными путанными коридорами. Гулять, огибая, да и просто смотря, на сотни людей разной степени покалеченности – удовольствия никакого. Особый паноптикум был, когда я, идя по одному из коридоров, понял, что бесконечная вереница каталок упирается прямо в двери с большой надписью «МОРГ» на португальском. Охренеешь под такой дверью с недельку полежать.


На входе в больницу стоит несколько охранников с указаниями не пускать никого. (И никого из пациентов не выпускать без разрешения врача.) Посетители тут вообще не в почете, никаких часов посещения и всего такого. Чтобы получить пропуск, нужна веская причина. Ко мне, по понятным причинам, был разрешен проход переводчику. К совсем плохому деду из моей палаты, с отрезанной ногой и вспоротым животом, допустили сына – якобы для ухода за стариком, но на самом деле эти двое были из какой-то дремучей деревни Гадюкино, куда добираться надо три дня на ездовых леопардах, денег у них не было, и сыну было просто некуда деваться. Вот он и спал на полу на картонке у койки отца.


Третьим жильцом в палате была женщина, тоже после какой-то полостной операции. Практически всегда спала и ничем не запомнилась. Да, разделения на мужские/женские палаты в больнице не было, где было свободное место, туда и кидали пациента. Позже женщину выписали, а на ее место положили очередного дядьку. К этому дядьке пришли вскоре местные менты и начали его допрашивать. Суть вопросов была такова – менты утверждали, что у дядечки пулевое отверстие в брюшине, и он должен им рассказать, где он в какой замес попал. А дядечка втирал ментам, что он простой фермер, а дырка в брюхе у него от того, что он триммером косил траву, леска поймала лежащий в траве гвоздь, и этот гвоздь воткнулся ему в живот. И, типа, пули не было, гвоздь он вытащил и выкинул, а что дырка большая, так и гвоздь немаленький был. Менты в лабуду не верили (впрочем, как и я) и продолжали допрос. Дядька, вроде, в процессе разговора пару раз по лицу выхватил, потом его приковали наручниками к койке на денек. Но потом отстегнули – как-то у них там конфликт разрешился. Или дядьку в момент выписки ждал сюрприз – не знаю, я выбрался оттуда раньше его.


Вообще, обращал внимание, что таких вот прикованных персонажей в больнице довольно много. Места дикие, неспокойные. И лучше не уточнять, после каких происшествий их сюда привозили. А менты здесь еще более дикие. Те, что вот здесь у нас болтались, больше похожи на горилл-переростков. А самое зверье в Бразилии - это всякие спецотряды по борьбе с бандами и наркотрафиком. Их иногда встречаешь в городе – после своих операций они любят возвращаться на базу на пикапах с открытыми багажниками, в которых на виду у всех свалены пострелянные бандиты.


В больницу было запрещено передавать почти всё. Никакой своей посуды. Никакой своей еды. В смысле вообще никакой, запрещено всё, от печенья до фруктов. Кормежка только больничная, ее приносили каждому в палату, на одноразовых подносах из фольги. Еда была говно. Понедельник – рис, вторник – рис с зеленым горошком, среда – рис с кукурузой, четверг - …ну, принцип вы поняли. Супы примерно из той же категории, и с какого-то дня стали давать небольшие кусочки вареного мяса. Зато молочки было хоть отбавляй. До больницы я еще иногда ел рис – после никогда.


В больницу было разрешено передавать одежду и электронику. Но тут была другая проблема – воровство. Не успеешь отвернуться и оп-па. Так что одежды был необходимый минимум, а из электроники только мобильник, который я вообще из рук не выпускал, ходил с ним и срать и мыться, а во время сна крепко сжимал зубами.


Во время всей этой больничной эпопеи из русских ко мне мотался только Володя. За что ему огромное человеческое спасибо. Это ростовский технарь, но уже акклиматизированный в Бразилии, и со знанием португальского. У него был тогда ремонт в доме, беременная жена из местных, собаки и хомяк. Понятно, что ему тратить время на мои проблемы было не очень интересно, но шеф нагрузил именно его, а Вова человек ответственный. Так что именно Володя дежурил у меня сутки до операции, пропуск в больницу тоже оформили на него, и он каждый день приезжал ко мне, потереть с врачами и рассказать мне, а затем и бригаде, мои текущие дела.


Выписывали меня из больницы на десятый день. И не потому, что было пора, а опять же из-за Вовы. Ему надо было срочно уезжать из города по военным делам.


Так что выставили меня на улицу с выпиской в руках. Вова пошел добывать мои вещи, забранные перед операцией и хранящиеся на каком-то складе больницы, а я тем временем закурил. Бразилия - страна, по отношению к курению, довольно толерантная. Но не в случае с больницами - здесь было запрещено, от слова совсем. (И на улицу не выскочить из-за охранников.) Так что курил в первый раз за эти десять дней - какой кайф, курильщики меня поймут. Заодно рассматриваю больницу снаружи - в день поступления мне было не до ее архитектурных изысков.


Над входом в больницу висит большой плакат с текстом медицинского характера. На плакате выделяется слово “Saúde” большим шрифтом. “Saúde” по местному значит “здоровье”. То бишь пожелание здоровья. (Еще это популярный тост со схожим посылом, но сейчас не об этом.) Вот уж действительно “сауджи”. Ну что, посмотрел я и на эту сторону жизни Бразилии. Это было… познавательно. А то ведь народ походит по пляжам Рио в белых штанах и считает, что знает о стране всё. Не-а, нихера вы не знаете.


А теперь кратенько о позитиве. Я выжил. И это для меня чрезвычайно позитивный момент. Сажусь в машину к Вове и еду домой. Saúde!

Показать полностью
92

Щебень

Для небольшого дачного проектика мне понадобилось купить немного щебня. Шесть кубов - примерно восемь тонн. Сам процесс покупки незамысловат. Тушку на велосипед, крутящий момент на педали, через пару километров магазин. Заказываешь что нужно, и через пару часов приезжает машина. И выгружает купленное.


Немного вводных для понимания. Когда при Советах нарезали дачные участки, то на дорогу между ними оставили какой-то необходимый минимум. И с двух сторон от дороги дренажные канавы. Легковушка проедет, Камаз просочится по бровке, обшарпываясь об все кусты. Не козья тропа и ладушки. Но не разъехаться на этой дороге, и не организовать заезд на участок никак.


И вот приезжает ко мне грузовичок. И вытряхивает восемь тонн щебня на эту дорогу. Кучка такая… вызывающая уважение, что ли. И перегораживающая дорогу от края до края.


Когда-то, лет сорок назад, на всё садоводство была одна машина, да и та у какого-нибудь самого заслуженного коммуниста. С номером партбилета из первой сотни и с личной подписью Зиновьева. Соответственно, и проблем с перегораживанием дороги не было никаких.


Сейчас же, у этих, блин, нищих садоводов-любителей по две-три машины на участке, и трафик на дороге порой такой, что Невский отдыхает. За перекрытую дорогу соседи проклянут. Так что убрать всё надо за день. Ну, такой асоциальный мудак как я, может себе позволить убрать всё за пару дней. Иначе ведь придут добрые любители свежего щавеля и шпината и начнется голимая растопырка пальцев и быковство. А у меня уже годы не те, чтобы вести эти высокоинтеллектуальные разговоры.


Кстати, хозяйке на заметку - наличие под рукой лопат, вил, молотков и топоров не фига не делает людей доброжелательнее и дипломатичнее.


И ладно, будем убирать. Процесс незамысловат. Лопата - одна штука. Тачка - одна штука. И одна штука ленивого офисного планктона, с атрофированными мышцами и стойким отвращением к физическому труду. То есть я.


Ленивенько ковыряемся в куче камней лопатой. Для справки - крупные камни крайне фигово подаются ковырянию в них лопатой, чай не песок или отсев. Но мал-помалу тачка заполняется. Хватаешь тачку и тащишь через мостик метров двадцать на участок, где и высыпаешь камешки на землю на заранее подготовленный расстеленный полиэтилен. Повторяешь.


Полиэтилен расстилается потому что не успеешь оглянуться, как наш садоводческий чернозем хищно чавкнет и поглотит энную часть камней в себя. Участки-то когда-то раздавали на дремучем болоте. От щедрот, так сказать. Советская власть - советским людям.


Таскаю. Одна тачка. Две. Три. Десять. И вот как-то потихоньку начинаю замечать, что здоровье заканчивается сильно быстрее, чем эти чертовы камни. Не то, чтобы себя было очень жалко, но за сегодня получается явно меньше половины перетащенных камней, а завтра вдобавок будут болеть ручки, ножки и спина. Фиговенькая перспектива.


Ра-бот-ники!


О! Это где-то на дороге кричат. Гастарбайтеры. Обычно они раздражают. И как не раздражать, если по садоводствам они шляются табунами и по -цать раз на дню оглашают окрестности своими воплями о поиске работы.


Раньше они еще заходили на участки и ломились в дома. “Хозяин, работать надо. Дом тебе поднимать надо. Красить надо. Крышу перекрывать надо”. Не прижилась эта традиция у детей степей. Наверное, в морду часто получали, когда в дома ломились. Не любят наши дачники, когда в их личное пространство вторгаются. Да я и сам не так уж и без греха. “Иди на хер, недоразвитый сын Каримова, я и сам знаю, что мне надо перекрывать, и что красить.” За пару лет этот способ саморекламы сошел на нет. Теперь вот кричат о ра-бот-никах с дороги.


Поймите правильно. Я не расист. Так, лёгкий флер питерского национализма. Все приезжие всё одно немного хуже коренных. И всё такое.


Хотя вроде уже достаточно помотался по разным городам. И убедился, что хороших людей везде больше. Кроме Ростова. Вот там количество мудаков больше, чем в среднем по стране.


Блин, о чём я вообще сейчас? Ах, да, про то, что я не расист. Все люди хорошие, просто петербургские немножко лучше. Продолжим.


Ра-бот-ники!


Вот. Уже где-то ближе кричат.


Проблема с этими работничками не в том, что меня раздражает их национальность. Проблема с ними в том, что они ни хера не умеют. Совсем. Харитон. Ульяна. Ярослав. Овцепас не становится отличным плотником за сутки в поезде Кишинев-Питер. И сборщик хлопка тоже не станет джедаем-плиточником за один день, в тамбуре того же поезда.


Кто из гастарбайтеров реально умеет руками чего-то делать, тот либо уже пристроился в хорошее место, либо вовсе уже успел поднять нормально денег и уехать домой.


У нас же тут ошиваются нелепые персонажи, которые ехали сюда с мыслями: “Плевать, что ничего не умеем, главное - добраться, а там как-нибудь прорвемся”. Как итог, они хватаются за любую работу, даже толком не понимая, что и как нужно делать.


“Ворота. Сварить. Да, хозяина, я сварю тебе ворота, красивый ворота”. И тут же в сторону, по мобиле. “Тофик, а что такое сварка. Да-а? Это вот тыкать вот так вот, да? Какой еще бищьменде илитродом”. И пряча мобилу в карман: “Да, хозяина, сейчас сварка ворота бум делать. Бум хорошо делать”.


И ведь это почти не придуманный диалог. Грустно.


Для желающих нанимать всю эту шушеру нужно проводить какие-нибудь обучающие конференции. Чтобы понимали, куда могут вляпаться. Там, доклады каких-нибудь опытных прорабов: “Как работать с гастарбайтерами: истории успеха, нетривиальные решения”, “Построить с узбеками целый дом, не сорвав голос: уменьшение кривизны рук работников исключительно добрым словом”, “Как научить клеить плитку правильной стороной с трех ударов”.


Ну или хотя бы методички выпускать: “Эффективный таджикинг: миф или реальность”.


Хотите полное погружение в процесс? Посмотрите старые скетчи про Равшана и Джамшута как суровую документалку с точки зрения русского прораба. Жуткое зрелище, нэ сэ па?


Еще, в связи с европеизацией Украины, оттуда к нам хлынули потоки желающих поработать. И вот тут для нас всё неплохо. Пока еще из Украины едут люди, которые действительно умеют работать. И в их стройотрядах количество людей с прямыми руками и количество рукожопатых кумов-сватов-братьёв из родной деревеньки пока еще уравновешено для вменяемого качества работы.


Вот только украинцы по дорогам не бегают и орально свою работу из-за забора не рекламируют. Клиентская база, при нормальном качестве работ, растёт сама собой. Благодарные клиенты номера телефонов строителей передают соседям и друзьям. И вот, через совсем небольшое время, спрос начинает превышать предложения.


Прошел буквально пару лет с их появления у нас и уже с украинцами стало необходимо договариваться на когда у них будет время. На следующей неделе. Или в следующем месяце. Да и не созваниваться же с ними по поводу этого щебня!


Ра-бот-ники!


А вот это уже совсем рядом. Отвлекаюсь от лопаты, смотрю. Самая средняя из всех Средних Азий. Два тощих пионера на старых ржавых велосипедах. Гастарбайтеры у нас и перемещаются, в основном, на древних великах, найденных на свалках и кое-как восстановленных.


— Хозяина, работа есть, да?


Вот гвоздь бы не доверил этим гаврикам у себя забить. Но лопата и тачка это таки не бином Ньютона. А поясница болит. Попробуем почувствовать себя плантатором. Показываю пальцем на щебень.


— Щебень.


Показываю пальцем на свой участок.


— Участок. Таскать. Ферштейн?


Трём о деньгах. Называю сумму, он поднимает сразу настолько, что тут не щебень, тут золото мешками носить надо, чтобы в такие бюджеты вписаться. Торгуемся. Сходимся в цене. Немало за такую работу, но даже чуть меньше, чем та сумма, на которую я был готов морально согласиться.


Торжественно, как знамя Ильича, передаю лопату бойцам и иду курить на крыльцо дома. Один из них сразу набрасывается на мой щебень. Второй достает телефон и начинает общаться на не очень русском языке, вероятно, с не очень русскими людьми. Потом присоединяется к первому. Один грузит тачку, второй таскает и высыпает камни в заданное место.


А я сижу курю. А мне хорошо. И настроение улучшается, и день не такое уж и говно. И, вообще, человек никогда не устаёт смотреть, как работают другие. Это даже круче, чем огонь и вода. Да и я сегодня молодец. Вон, в одиночку четверть всего щебня перетаскал. Ладно, польстим себе - пусть будет треть. Молодца.


К моим бойцам подходит третий. Сменяет первого в нелегком деле насыпания щебня в тачку. Первый курит. Второй таскает. Минут через десять на еще одном ржавом велипеде приезжает четвертый. Сменяет второго в нелегком деле таскания тачки. Первый и второй курит. Третий грузит.


Мне это перестаёт нравиться. О таких разводах я уже наслышан. Иду к работникам и обращаюсь к тому, с кем разговаривал о деньгах:


— Что-то вас тут становится сильно больше, чем в начале. Денег больше не будет.


— Хозяина, очень много работы. Очень. Это надо очень много людей. И им денег нужно совсем немного. Очень немного. Там немного больше будет и всё. И очень быстро всё сделаем. А так долго всё делать придется. И немного-немного денег только добавить нужно будет.


Да блин. Неужели у них этот фокус с кем-то прокатывает?


— Слушаем сюда. Мне не надо быстро. Мне надо за определенную сумму. На которую я с тобой же уже и договорился. И можно медленно. А денег сверху я всё равно не дам. Вот хоть весь свой Кишинев сюда приведи - денег сверху всё равно не будет. И вот те двое, которые сейчас за тебя работают - с ними сам расплачиваться будешь. Я их не нанимал, и не о чем с ними не договаривался - они твоя проблема.


Разворачиваюсь. Ухожу. Ребята грустнеют, но продолжают работать вчетвером. Вскоре приезжает еще один степной дядька, постарше. И дорога у моего участка начинает превращаться в постапокалиптический музей ржавых велосипедов под открытым небом. Работники несколько минут трут о своём. Затем четверка остается стоять на дороге, старший идёт ко мне. Ну, поговорим.


— Здравствуй. Я Али. Я бригадир у них. Ахмет молодой. Он неправильно договорился. Тут работы много. И денег больше нужно платить. Я у них старший. Теперь ты со мной будешь говорить.


“Ты”, “будешь”. С самомнением гражданин. Составь-ка мне предложение из слов: “Нахер”, “ходить”, “будешь”, “отсюда”, “ты”. Но это на потом. Пока послушаем, что мне этот бригадир расскажет.


Али жжет, как гармонист на сельской дискотеке. Работы много. Работа тяжелая. Денег мало. Денег нужно больше. И снова. Денег необходимо добавить. И опять. В разных комбинациях и вариациях. Нет, не как плитку класть они учатся перед поездкой в Россию. Тут скорее какие-то курсы по НЛП.


К счастью для моего кошелька, я человек достаточно черствый и на слезу сочувствия меня не пробивает. И всё это представление про достойную оплату нелегкого мусульманского труда остается неоплаченным.


— Денег больше не дам. Совсем не дам. На сумму я с Ахметом договорился? Договорился. Остальным не нравится? Ходи-ходи отсюда. Пускай Ахмет один таскает. Я не тороплюсь. Пускай один до ночи таскает. Не успеет, пускай до утра таскает. Или завтра таскает. А денег вот даже чуть-чуть больше совсем не дам. Если и так не хочет - ходи-ходи все вместе отсюда. Вы тут не одни такие ходите, я с другими договорюсь.


Али грустнеет. Али уходит. Али совещается с бойцами. Таскание щебня возобновляется. Чудненько.


Предлагаю выдать еще одну лопату. Для убыстрения процесса. Отказываются. Да как хотите.


Ухожу подальше от места работы, чтобы не маячить, но сохраняю в поле видимости этот разъездной филиал кишлака в Ленобласти. Открываю пиво, продолжаю улучшать себе настроение.


— Хаа-заин!


Тьфу. Чуть не поперхнулся. Что там еще? А, это снова Али.


— Ха-заин. У тебя тачка очень плохая. На ней очень-очень плохо работать. Дай нам другую тачку.


Тачка у меня простенькая. Одно колесо, да две ручки. Для наших дачных условий самое то. И вообще, на таких тачках вон БАМ построили. Правда, в основном зеки, и об удобстве их никто не спрашивал, но тем не менее…


— Нет у меня другой тачки.


— Ты по соседям иди. У соседей другую тачку возьми. А это очень-очень плохая тачка.


Охренел он что-ли.


— Никуда я не пойду. Тачка нормальная. Сам сегодня на ней таскал. Работайте на ней.


— Очень плохая тачка. Очень плохо работать. Очень тяжело. Тяжелая работа. Это надо тогда денег больше платить.


А-а. Ну, логично. С этой-то точки зрения тачка у меня действительно полное говно. Но…


— Денег больше не дам.


Возвращаюсь на исходную к пиву. Делаю глоток.


— Хаа-заин!


Ять!


— Хаа-заин! Очень плохой мост. Очень-очень плохой. Очень-очень плохо через него камни возить. Очень тяжело. Это денег платить больше надо.


Угу, да, плохой. А я то и не в курсе был про это. Спасибо дятел, спасибо птица.


— Нормальный мост. Сам сегодня через него возил. Денег больше не дам.


Ну, диспозиция становится понятна. Двое работают. Двое курят. Один трахает мне мозг. Иногда меняются местами.


Решаю далеко не уходить. Надо же послушать, что еще у меня на участке плохо. Присаживаюсь на лавочку рядом. Курю. Пью пиво. Слушаю.


Дорожка на участке у меня очень плохая. По ней тяжело тачку катить. И место в котором камни высыпать надо тоже очень плохое. Неудобное. В другом месте, поближе к мосту камни высыпать надо. Камень очень плохой, крупный. Его очень тяжело грузить. Дорога, на которой щебень лежит, очень плохая. С нее очень тяжело щебень накладывать в тачку.


Не помню уже, что еще у меня там очень-очень плохо было. В какой-то момент мозг перестал обрабатывать поступающую информацию. Да я даже и не делал вид, что слушаю. Лишь иногда, когда образовывались паузы, я озвучивал свою мантру:


— Денег больше не дам.


Видя мое полное равнодушие к недостаткам моего садового участка и тяжелой гастарбайтерской доле, Али переключается на мой дом. Дом красить надо, поднимать надо, крышу перекрывать надо, фундамент менять надо. Забор еще новый нужно делать.


Вот это всё тоже стандартные мантры понаехавших. Это первые виды работ, которые они все предлагают. В каком бы состоянии у тебя не были крыша или фундамент, тебе всё равно попытаются впарить, что скоро им настанет полный Рагнарёк и их срочно нужно чинить. За очень нескромные деньги. Так что на этот порожняк я даже и не пытаюсь реагировать.


Сколько там они уже работают? Часа полтора, наверное. А Али даже и не думает выдыхаться. Я потихоньку начинаю им гордиться. У него в голове, похоже, не мозг, а большой гранитный камень с гравировкой: “Надо больше денег”.


А вообще становилось как-то хорошо. Пиво душу прогревало, куча камней на дороге уменьшалась, настроение улучшалось. Даже начали появляться мысли - может действительно денег им немного накинуть? Ведь несмотря на попытки отоспаться на моих мозгах, работают они действительно быстро. Двое работающих, да трое отдыхающих - оператор лопаты и водитель тачки меняются чуть не каждые десять минут и темп работы не снижается. Таскайте-таскайте. Вдруг мне срочно нужно будет строить зиккурат, а я уставший.


Естественно идиллию мне портят. И естественно Али.


— Хазаин. Время пять часов. Аллах говорил, что в это время кушать надо.


Смотрю на щебень. Работы где-то на полчаса осталось. Доделали бы уже, да и валили бы отсюда. Но раз Аллах заповедовал, то фиг с ними, пускай жрут.


— Ну раз очень надо, то валите. Ешьте и возвращайтесь. Щебень вас тут дождется. Я обещаю.


— Не-ет. Ты кормить. Ты хазаин. Мы гости. Ты должен кормить. Нас. Время обеда. Надо кушать.


Ну ни хера себе! Вот сразу остатки хорошего настроения улетучиваются. Задумываюсь над ответом, затем, тщательно фильтруя и выбраковывая слова, говорю Али:


— А ты совсем уже охренел, ара? За пару часов работы и не самые маленькие деньги я, ять, еще на вас пятерых хавчик готовить буду? Какой, ять, обед? Доделывайте и вон отсюда. Или без обеда это денег больше надо, да?


Разворачиваюсь, ухожу в дом. Пипец. А вот тоже интересно, этот фокус с едой у них с кем-нибудь когда-нибудь срастался? И хрен им, а не “денег немного накинуть”. Когда крутишь “шляпу” - не передави. Сорвется ведь. Тут уже не понимание тяжкой судьбы гастарбайтеров, а откровенная злость.


Уже и пива не хочется. Закуриваю и залипаю в ноут. Пара минут, твою мать, всего пара минут прошла, я еще докурить не успел:


— Хазаин!


И стук в окно.


— Чего?!


— Лапата сломалась. Новая лапата нужна.


Выхожу. Смотрю на лопату. Ну да, черенок сломан. Лопата, конечно, старая, еще дедовская, но всё равно жалко. Прикидываю - может заставить их чинить. Забиваю на эту идею - с их кривыми руками они из починки лопаты целый цирк с конями устроят. Да и про деньги опять канючить будут.


Тьфу. Иду в сарай, достаю другую лопату. Вперед, орлы. Возвращаюсь в дом.


Три минуты.


— Хазаин!


И стук в окно.


— Чего?!


— Лапата очень-очень неудобная. Ей плохо работать. Очень неудобная. Очень тяжело. С такой лопатой работать, то это денег надо больше платить.


Смотрю я на этого Али. Думаю вот про себя: вот было бы у меня две лопаты, так может и проще было бы их всех в лесополосе прикопать. Но лопата у меня всего одна, да и та плохая. Мне вон, профессионал об этом сказал. Гоню прочь от себя свои позитивные мысли.


— Немного осталось. И такой лопатой справитесь.


Али уходит на дорогу, бормоча себе под нос какие-то суры, в цензурности которых я позволю себе усомниться. Возвращаюсь в дом.


Смотрю через окно, как Али совещается с работниками. Потом Али садится на свой велосипед и уезжает. Всё-таки моя жадность оказалась круче его алчности. Итак, в схватке двух якодзун, ха…


Наблюдаю, как оставшаяся четверка бодро перетаскивает остатки щебня на участок. Потом Ахмет машет рукой. Выхожу из дома, подхожу к этим ангелам-хранителям моей поясницы.


— Мы закончили.


— Ахмет, это ты думаешь, что вы закончили. Я вот думаю, что еще пара тачек на дороге лежать осталось.


— Так эта, лапата неудобный. Ей не наложить щебень никак.


Лапата неудобный. Вот и подрастает смена этому Али.


— Убирайте до конца.


Двое начинают добирать щебень. Я смотрю, курю, жду когда закончат. Потом расплачиваюсь с Ахметом.


— Эта, Али гаварил, что ты больше денег дашь. Мы очень харашо работали.


— Я ничего Али не обещал. Он меня не уговорил.


— Али ругаться на нас будет, что мы так мало денег принесем.


Как мне вас жалко то, пипец просто. Вот до последнего пытаются еще копеечку выцыганить.


— Скажи Али, что это потому, что вы мне лопату сломали. Скажи, что я за лопату еще вычесть хотел, но ты гонорар отстоял. У меня всё, господа, приятного вечера.


Беру тачку и лопату. Захожу на участок, демонстративно закрываю калитку, иду убирать скарб в сарай. Четверка на дороге еще недолго мнется, потом сваливает.


А таки от них устаешь. Вроде просто и смотрел, как другие работают, а задолбался так, будто посильное участие в перетаскивании принимал. Не, чтобы с этими нерусскими гавриками работать, надо качать скиллы стрессоустойчивости и навыки русского мата. По хорошему с ними нельзя. Не ценят.


А быть добрым и отзывчивым - так это по жизни сильно пригодится. Другим.


Подхожу к куче щебня, теперь уже лежащей на моем участке. Любуюсь. А ничего так получилось. Гламурненько.


Всё чудесно. Иду в дом. Не знаю, как там у остальных, а у меня рабочий день прошёл не зря. И он только что закончился.

Показать полностью

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


Мы открываем новую вакансию на позицию frontend-разработчика!

Как и в прошлые разы для backend-разработчиков (раз, два), мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!