VanNormaien

Сознание возвращалось рваными клочьями, словно в голове пытался собраться разломанный пазл, но куски не сходились, так как многие части потерялись. Голова пульсировала, будто в неё вбивали гвозди, а горло пересохло, и каждый вдох царапал горло. Он лежал на чём-то твёрдом, холодном, с острыми краями, впившимися в спину. Запах ударил первым — едкий, химический, с примесью гниющей органики и ржавого металла. Глаза слезились, но он заставил себя открыть их, щурясь от тусклого света, пробивавшегося сквозь мутный смог.

Где-то вдали гудело, будто работала гигантская печь, а ближе — шорох, скрип, словно что-то копошилось в отбросах. Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью, а руки дрожали, будто после долгого холода. Пальцы нащупали что-то липкое, и он с отвращением отдёрнул ладонь, увидев бурую грязь, смешанную с чем-то, что пахло кровью.

Мир вокруг был серым, как пепел, и дрожал в мареве жары. Над ним нависала громада контейнера — огромного, ржавого, с выщербленными бортами. Контейнер возвышался над свалкой, словно огромный монолит, окружённый кучами мусора. Обломки пластика, обрывки бумаги и ткани, искорёженные куски металла, разбитые устройства, из которых торчали разноцветные провода, и что-то, похожее на раздавленные банки, источавшие тошнотворный запах. Воздух был тяжёлым, пропитанным пылью, которая оседала на коже, забивая ноздри. Он попытался вдохнуть глубже, но тут же закашлялся — лёгкие обожгло, как от едкого дыма. Прокашлялся и попытался сесть, опираясь на локти, но мир закружился, и его вырвало прямо на ржавый лист металла рядом. Желчь обожгла горло, а желудок скрутило так, что он едва не потерял сознание снова.


Тело вообще слушалось плохо, мышцы ныли, будто после долгого бега. Левая рука была придавлена чем-то тяжёлым — куском пластиковой панели с выцветшими символами. Он дёрнул её, и панель с глухим стуком упала в грязь.

— Эй, глянь, живой! — голос, хриплый и резкий, прорезал гул свалки. — Шраубер, тащи сюда жопу, тут мясо шевелится!

Он повернул голову, морщась от боли в шее. Из-за кучи искорёженного пластика показались две фигуры. Первая — низкая, коренастая, в потрёпанной куртке, обмотанной ремнями, с лицом, скрытым под грязной тряпкой. В руках — крюк, длинный, с зазубренным концом, покрытым бурой коркой. Вторая фигура — повыше, худая, с длинными руками, сжимавшими длинный тесак. Оба с рюкзаками, оба двигались быстро, но осторожно, оглядываясь, словно ждали нападения.

— Не ори, Дэшар. — буркнул второй, которого, видимо, звали Шраубер. Его голос был ниже, с лёгким металлическим эхом — то ли от маски, то ли от чего-то в горле. — Если они услышат, нам конец.

Они остановились в паре метров. Тот, что был пониже — Дэшар — наклонился, разглядывая его. Над плечом возвышался рюкзак, набитый чем-то угловатым.

Глаза под маской блестели.

— Ну и вид у тебя, парень… — хмыкнул Дэшар. — будто прям из дерьма вылез. Живой хоть?

— Не спеши, Дэшар. — отозвался тощий Шраубер. Он присел на корточки, разглядывая парня, как оценщик разглядывает ржавую деталь. — Если он с контейнера, то либо пустой, либо с сюрпризом. Ты ж видел, что бывает, когда лезешь к свежакам без проверки.

Он попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Шраубер шагнул ближе, присев на корточки. Его маска — старая, сварная из кусков металла, с прорезями для глаз — пахла машинным маслом. Он ткнул его крюком в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы боль пронзила тело.

— Реагирует. — заключил Шраубер. —Уууу, как хреново ему.

— Оттащим к нам? — спросил Дэшар, оглядываясь. — Или добьём, чтоб не мучился?

— Не трынди, — оборвал Шраубер. — Если живой, может отработать. Кредиты лишними не бывают.

— Где… я?

Шраубер хмыкнул, обнажив щербатые зубы.

— Добро пожаловать на Тарн-Горат, парень. Планета-свалка. Если не знаешь, где ты, то тебе хана. Но, может, мы тебя вытащим. Не за бесплатно, ясное дело.

— Плату? — он моргнул, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. Тощий всё время расплывался на несколько образов, которые никак не хотели объединяться вместе. Мир плыл, как в кривом зеркале. — У меня… ничего нет. Наверное…

— Это ты так думаешь! — хохотнул Дэшар, переступая через кучу мусора. Его ботинки, обмотанные проволокой для прочности, хрустели по осколкам пластика. — Всегда есть что взять. Если не шмотки, то работа. Или органы, хе-хе.

— Заткнись, Дэшар. — оборвал его Шраубер, не отводя глаз от найденного. — Ты, парень, не дёргайся. Мы тебя вытащим, но потом будешь должен. Понял? А то бросим тут, и к вечеру тебя тут до костей обглодают. Если не хуже.

Что может быть хуже обгладывания до костей?

— Тебя как зовут?

— Не… помню.

Двое переглянулись.

— Как звали того… Как его… Помнишь, которого раздавило?

— Рудус.

— Точно! Слышь, парень? Будешь пока Рудусом, значит.

— У вас что… Ограниченное количество имен?

— Не, мы просто за безотходное производство. Экономия.

— А если я вспомню своё?
— Тогда будешь «бывший Рудус». Не усложняй.

Кашель вновь скрутил тело.

— Ладно… А почему именно «Рудус»?
— Потому что ты пока выглядишь так, будто тебя почти что-то давило, но не до конца.

Теперь уже Рудус кивнул, хотя каждое движение отзывалось болью в висках. Он не знал ничего про мутантов, но тон Шраубера не оставлял сомнений — это не шутка. Он попытался встать, опираясь на мусор, но ноги подкосились. Дэшар подхватил его под руку, грубо, но крепко.

— Тяжёлый, зараза… — проворчал он. — Надеюсь, ты не пустышка, парень.

— Эй, Шраубер, глянь! — Дэшар вдруг присел, отбрасывая кусок пластика. Его пальцы нащупали что-то маленькое, блестящее, размером с монету. — Чип?

Шраубер перехватил чип, внимательно его разглядывая.

— Хрен знает что это, но по виду неплохо… — пробормотал он, пряча находку в карман. — Это, возможно, покроет наши расходы на твою задницу, парень.

Рудус хотел возразить, сказать, что чип — его, что он чувствует связь с этим куском металла, но язык не слушался. Мир снова поплыл, звуки стали глуше. Звуки звучали глухо, и часть слов он вовсе не разбирал.

— Это моё.

— Вообще не факт, парень. Но сохраним это. У тебя ведь еще и карманов нет.

Пока они тащили его прочь от контейнера, Рудус пытался осмотреться. Свалка простиралась до горизонта — бесконечное море мусора, усеянное ржавыми остовами машин, обломками, летающим мусором и кучами гниющей органики. Вдалеке виднелись редкие силуэты других людей, копошащихся в поисках добычи. Небо над Тарн-Горат было мутным, с серо-жёлтым оттенком, словно кто-то разлил ядовитую краску. Где-то вдали прогремел гул — новый контейнер, падающий с орбиты, оставил за собой дымный след.

— Откуда… это всё? — выдавил он, когда они остановились у груды обломков, чтобы перевести дух.

Шраубер пожал плечами, ковыряя палкой в куче мусора, чтобы не сидеть.

— Оттуда. — он ткнул пальцем в небо. — Богатые миры сбрасывают сюда своё дерьмо. Падает, где попало. Нам остаётся копаться. Если повезёт, то найдёшь что-то ценное, которые можно толкнуть. Тем и живем.

— А если не повезет?

— Тогда ничего хорошего.

Опять напал кашель. В груди что-то хрустело, будто лёгкие пытались вывернуться наизнанку. Шраубер схватил его под мышки, а Дэшар — за ноги. Они потащили его через мусор, не особо церемонясь. Каждый шаг отдавался болью, а мир плыл перед глазами, как мираж в жёлтой пыли.

— Тяжёлый, гад. — проворчал Дэшар. — А шмотки — дерьмо. Даже на переработку не сдашь.

— Заткнись и тащи. — огрызнулся Шраубер. — Если выживет, будет ему должок. А нет — разберём на запчасти.

Они остановились, когда из-за кучи мусора вылез третий. Этот был тощий, с длинной шеей, обмотанной грязной тряпкой. В руках — самодельное копьё из трубы и заточенного куска арматуры. Он замер, увидев их, и оскалился, показывая жёлтые зубы.

— Эй, Шраубер, это мой контейнер! — рявкнул он. — Вали отсюда, или кишки выпущу, ржавый ты сукин сын!

— Курсель, мать твою! — сплюнул Дэшар, опуская ноги Рудуса на землю. — Это наш сброс, иди в жопу!

— Похер мне, чей сброс! — Курсель шагнул ближе, тыча копьём. — Я первый пришёл, моё право! А это что за мясо? Новенький? Делить будем?

Шраубер медленно выпрямился, сжимая крюк. Его поза была спокойной, но в ней чувствовалась угроза, как у пружины перед рывком.

— Курсель, вали, пока цел! — тихо сказал он. — Или хребет сломаем!

Курсель расхохотался, но смех оборвался, когда что-то зашуршало в мусоре. Из кучи выскочило существо — размером с собаку, с голой шкурой, покрытой язвами. Оно зашипело, обнажая клыки, и бросилось на Курселя. Тот взвизгнул, замахнувшись копьём, но Шраубер был быстрее. Его крюк вонзился в бок твари, разрывая кожу. Дэшар подскочил с тесаком, одним ударом отрубив существу лапу. Кровь, чёрная и густая, брызнула на мусор, а тварь завизжала, дёргаясь в агонии. Шраубер выдернул крюк и добил её ударом в череп.

— Кратцер, мелочь. — сплюнул он, вытирая крюк о куртку. — Курсель, вали, пока такие же не прибежали.

Курсель, побледнев, отступил, бормоча проклятья, и скрылся за кучей. Шраубер и Дэшар снова подхватили Рудуса, таща его дальше. Он пытался следить за происходящим, но сознание ускользало. Перед глазами мелькали обломки, ржавые трубы, куски пластика.

Глаза закатились, и тьма поглотила его.


Вот, внезапно захотелось написать что-то подобное. Стоит продолжать?

Часть 1 - "Свитоши"

Тута я сижу на куче из железяк, жру сквига, а шлем мне трындит про умные штуки, и кишками чую што поумнел. И думаю (главное никому не проболтаться!): чё такое ум? Это, типа, когда знаешь, как юдишку порвать, или когда хитро ништяки спереть? Шлем базарит, что ум — это про «тактику» и циферки, но я ж орк, мне циферки побоку! Свитой Друзь, кажись, был умный, ибо крепости строил и юдишек с орками стукал, но я круче, у меня даже рога теперь есть! Мошт, ум — это когда пацаны орут «Ваааааах!» громче, чем у других боссов? Или когда не тока гроты боятся, а все, а ништяки сами в лапы падают? Шлем трынди, что надо меньше стукать, а больше думать, но думать — это ж скучно! Короче, ум — это когда ты рвёшь всех голыми лапами и патом снял с трупака крутую шмалялу, которая круче громче всех.


Я, значит, сидел у стены, пока пацаны таскали ништяки с тех чернявых юдишек, что мы порубили. Кровь из живота уже давно не текла, так как Гракдок засунул туда деревяшки и этот его «цемент», и, кажись, оно теперь там крепко держалось. Ходить тока было неудобно. Цемент хрустел в пузе, как старые кости под ногами, но я ж босс, а боссы не ноют. Ургор, тот, что вечно базарит про всякое, сказал, что цемент скоро «отвалится сам». Ну, пускай.

А потом я захотел кое-чего… Ну того, что всё зеленые вокруг хотят — как бы мне ещё круче стать. Быть просто самым сильным — это харашо, но если ещё и поумнеть, то ваще все юдишки и орки будут мне в ноги кланяться. Или я им ноги поломаю, дааа…

Тут ко мне подвалил Оргтор, тот молодой, что из гриба вылупился и башкой смешно шмякнулся. Он теребил ржавую шмалялу, что утащил у юдишки, и пялился на меня, как на бочку с пивом.

— Босс, — говорит, — а чё ты такой смурной? Мы ж всех порубили, лута набрали, а ты сидишь, как грот, которому по башке настукали.

— «Я думаю, Оргтор» — хотел было ответить я тогда, но ответил как нормальный — Пошёл к сквигам! Хитрости для драки придумываю!

Оргтор аж челюсть уронил, а шмалялу чуть не выкинул.

— Хитрости? — переспрашивает. — Это как? Типа стукнуть сзади, а не спереди?

— Не, дурень! — я ему в рыло легонько ткнул, чтоб мозги встряхнулись. — Хитрости — это когда ты всех уделал, а тебя не уделали. Понимаш? Бьёшь, но сам целёхонький. И лута побольше.

Оргтор почесал за ухом, где у него уже дырка от драки была, и закивал, хотя, видать, ни черта не понял. Ну и ладно, я ж босс, мне и думать за всех. А мысль у меня была такая: раз юдишки вечно таскают всякие понтовые штуки, типа шмалял и блестяшек, то надо найти их склад. Где они всё это прячут. Если мы туда вломимся, то будем не просто бандой, а самой крутой бандой во всём этом разваленном городе! Хоть других еще не встретили.

Тут подбежал Уггар, тот, что вечно ковыряется в железяках. Он тащил какую-то здоровую трубу, а на ней болталась куча проводов, как кишки у выпотрошенного сквига.

— Босс! — орёт. — Глянь, чё нашёл! Это ж эмиттер! Если приладить к шмаляле, то будет бабах так бабах, что юдишки в штаны наложат!

— А она точно бабахает куда надо? — я уже видел, как она несколько штук его производства рванули в лапах пацанов.

— Точно! — грит. — Тока надо ещё пару штук найти. И… ну… мож, юдишку живого или башку его свежую, чтоб знать, как у них включается всё. Я могу и так конечно…

Я встал, хотя пузо хрустнуло. Вот оно! Если я разберусь, как эта фигняработает, то буду не просто босс, а босс с самой понтовой шмалялой. Это ж хитроумие, как у тех свитых, про которых Оргтор в книжке читал! Я ему сразу:

— Оргтор, тащи ту книжку про свитого Друзя. Там чё-нить про эмиттеры есть?

Пока он бегал, я пнул пару гротов, чтоб притащили мне жратвы. Один приволок сквига, а тот, гад, цапнул меня за палец. Я его схарчил, но он был горький, как… как… как испорченный сквиг. Фу. Надо найти нормальную жратву, а то с этими сквигами никакого кайфа.

Оргтор притащил книжку, всю драную, с пятнами крови. Раскрыл её и начал тыкать пальцем в закорючки.

— Тута, — грит, — про свитого Друзя пишут, что он не тока стукал всех, но и думал, как стукать лучше. Типа, он брал у юдишек их шмотки и заставлял их же шмотки против них работать. Хитро, да?

— Хитро, — киваю я, а в башке уже план зреет. — А про эту штуку… эмиттер — есть чё?

— Про катушки ни слова, — Оргтор пожал плечами. — Но там пишут, что свитой Друз нашёл какую-то машину юдишек, типа большой шмалялы, и заставил её стрелять по их же пацанам. И все такие: Вааааах! и шли в бой!

— Ваааааах! — заорал я, бо это было реально круто. — Уггар, где ты эту штуку нашёл?


— Там, в развалинах, — он махнул лапищей в сторону выхода из бункера. — Там ещё куча хлама юдишек. Я видал, как один грот туда лазил и вытащил какую-то коробку с огоньками. Но его потом сквиг сожрал, так что коробка где-то валяется.

— Пошли искать! — командую я. — И тащите всех пацанов. Будем искать эту коробку, катушки и всё, что блестит или бабахает. А если юдишки вылезут, порубим их в капусту!

Пацаны заорали «Ваааааах!» и ломанулись в развалины. Я шёл впереди, хотя пузо всё ещё ныло. Гракдок тащился рядом и бормотал, что цемент, мол, держится, и это круто, а значит надо чаще сыпать. Я его пнул, чтоб не каркал.


В развалинах было темно, сыро и воняло горелым металлом. Грибы на стенах светились, но света было мало. Мы нашли кучу хлама: ржавые трубы, куски проводов, пару скелетов юдишек и даже одну башку, которая всё ещё мигала красным огоньком в глазу. Уггар сказал, что это «серво-череп», и начал её ковырять.

И тут я заметил: в углу, под кучей обломков, что-то блестело. Не просто блестело, а прям сияло. Я заорал:

— Пацаны, сюда! Это ништяк!

Мы раскидали обломки, и там была коробка. Не просто коробка, а типа юдишкин сундук, весь в огоньках и кнопках. Уггар аж завизжал, как грот, и начал тыкать в неё пальцами.

— Это ж, это ж… — бормотал он. — Это модуль управления! Если его к катушке приладить, то можно сделать мега-шмалялу!

Я почесал башку. Эмиттер, модуль, катушка, шмаляла… Это всё звучало хитро. Но я ж умный, я понял: если эта штука заработает, то я не просто босс, а босс, который всех уделает.

Тогда я сказал:

— Уггар, — говорю, — делай, чтоб харашо бабахало.

Пока Уггар ковырял коробку, я смотрел на пацанов, которые таскали ништяки и дрались между собой за хлам.

Но тут из-за угла вылезла толпа чернявых. А за ними стояли двое не просто юдишек, а с тремя руками и какой-то штукой, что гудела, искрила и палила сгустками дрянной гадости, которая отрывала от пацанов куски, разбрызгивая каплями по сторонам. Пацаны заорали, я схватил шмалялу и начал палить.

С простыми чернявыми мы разобрались быстро, хоть их было вдвое больше, особенно когда я взял кусок арматуры и вломил тем до кого успел дотянуться.

С теми же, трехрукими так не получилось, потому что они быстро расплескали и разорвали.

— Па старанам, пацаны! — заорал я, откатываясь в сторону.

— Щас, спрячемся за камни, чтоб юдишки думали, что мы сгинули! Потом вылезем и пастукаем их!

Рядом оказался Уггар и я сразу его пнул, чтоб он шевелился быстрее. Трехрукие, гады, продолжали шмалять своей фигнёй, выковыривая пацанов из укрытий и так они скоро могли добраться до нас.

Я тогда зарычал:

— Уггар, гротова задница, твоя штуковина готова или мне тебя по башке настукать, чтоб у тебя мозги заработали?

Уггар, весь в проводах, как сквиг в кишках, поднял башку и оскалился, показывая зубы, которые были бы ничего, если б не торчали во все стороны.

— Босс, не трынди! Я тута не просто катушку мучаю, я тебе ща такой рогатый крутяк заделаю!

— Рогатый? Рога? Мне? — я аж прищурился. — Это чё, как у тех испорченных юдишек? Не, Уггар, рога — это не по-оркски.

— Да не рога, босс! — он замахал лапами, чуть не уронив коробку. — Это на самом деле модули! Умные штуки! Я их к той коробке с огоньками приладил. Ща будет шлем, а в нём — типа мозги юдишек, тока без их дурацкой башки.

Я почесал затылок, где когда-то прилетел удар. Умные модули звучали подозрительно, но если они сделают меня хитрее, то я готов. Уггар тем временем притащил кучу железяк, пару проводов и тот серво-череп, что мы нашли. Он его раскурочил, вытащил мигающий огонёк и приладил к коробке. Потом взял ржавую каску, что я раньше пнул, и начал пихать в неё провода, кнопки и какие-то блестяшки. На верх каски он прицепил два маленьких рога — ну, типа, модули, как он сказал. Периодически он это бил, стучал и не успел я ему еще раз втащить, как он протянул устройство мне. Выглядело понтово, но как-то не по-нашему.

— Готово, босс! — Уггар сунул мне шлем. — Няпяль и будешь самый хитрый и умный орк!

Я взял шлем, покрутил в лапах. Рога блестели, провода торчали, а изнутри что-то гудело, как сквиг когда его попинаешь. Было немного стрёмно. Ну, думаю, надо пробовать. Няпялил шлем, и тут — БАМ! — в башке будто молния шарахнула. Не больно, а как будто кто-то в черепе заорал:

— ОРК, ТЫ НЕПРАВИЛЬНО ДЫШИШЬ! ВДОХ ЧЕРЕЗ НОС, ВЫДОХ ЧЕРЕЗ РОТ!

Я аж подпрыгнул, в пузе опять хрустнул цемент, и арматуру чуть не выронил.

— Это чё за хрень?! — ору. — Уггар, ты мне юдишку в башку засунул?!

— Не, босс! — Уггар заржал, как грот, которому наступили на ногу. — Это умный модуль! Там еще когитатор есть. Он, типа, думает за тебя. Ну, или с тобой. Юдишки его делали, чтоб их шмалялы стреляли точнее, ну и всякое разное помогал им делать. А я его переделал, чтоб он базарил, как надо! — и пробормотал себе под нос — Думал оно всё же рванёт…

Шлем опять загудел, и голос, такой противный, как у юдишки, который ещё не знает, что его ща стукнут, выдал:

— ОРК, ТВОЯ ПОСТАНОВКА НОГ НЕОПТИМАЛЬНА ДЛЯ БОЯ! ПЕРЕСТАВЬ ЛЕВУЮ НОГУ ПРАВЕЕ!

— Да заткнись ты! — я стукнул себя по шлему. — Уггар, это чё, теперь всегда так будет?

— Ага, босс! — лыбился Уггар. — Он тебя учит, как быть хитрым! Слушай его, и будешь всех уделывать без царапин!

Я хотел уже стукнуть Уггара за такие шуточки, но тут опять юдишки с тремя руками шмальнули своей гудящей штукой — и уже как-то близко.

Я выглянул и шлем заорал:

— УКЛОН ВЛЕВО, УГОЛ 45 ГРАДУСОВ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я, не думая, сиганул влево, и сгусток просвистел мимо, врезался в стену, а не в моё пузо. Пацаны заорали, а я сам охренел. Это было вовремя! Шлем, кажись, знает, как не получить по башке. Я схватил шмалялу и пальнул в юдишку, но шлем опять забубнил:

— ПРИЦЕЛ СМЕЩЁН НА 23 ГРАДУСА! ПРИЦЕЛ СМЕЩЁН…. СТВОЛ ВВЕРХ И ВЛЕВО, ОРК!

Я поправил, пальнул — и башка одного юдишки разлетелась на куски, как мелкий сквиг под пяткой. Кровь, мозги, всё в разные стороны. Пацаны опять заорали, а Оргтор не приминул сказать приятное:

— Босс, ты прям как свитой Друз! — вопит. — Хитро стреляешь!

Хочет нобом стать. Наверняка.

— А то! — я оскалился, хотя шлем всё ещё гудел и бормотал:

— СТРЕЛЬБА ЭФФЕКТИВНА НА 87%. РЕКОМЕНДУЮ ПРОВЕРИТЬ БОЕПРИПАСЫ.

— Заткнись, железяка! Я и без тебя знаю, что крутой!

В зал ворвались еще чернявые испорченные юдишки с ножами, клешнями, шмалялами и попытались нас прибить.

В общем, когда-то тогда я и стал умный, так как только со шлемом понял всякое разное, чего не знал раньше. И это было удобно. Хотя жить стало сложнее, так как приходилось больше слушать и думать над советами шлема. Вообще если честно, шлем был ничего. Он, конечно, трындел без умолку, но пару раз спас мне шкуру. Пока мы с пацанами рубили остатки юдишек, он подсказывал: «Бей справа», «Уклоняйся», «Не жри этот сквиг, он ядовитый». Последнее я проигнорировал, потому что сквиг был вкусный, но потом пузо долго болело и обблевал всё вокруг.

Ладно, шлем был прав, гад.

Пока чернявые не кончились, оставшийся трехрукий не шмалял.

Это не простой юдишка, а какой-то неправильный, даже по их меркам. Ростом он был почти как орк, тока тощий, как грот, которому неделю не давали жрать. Кожа у него была серая, будто кто-то выжал из него весь цвет, и вся в каких-то пузырях. Морда — ну, типа обычная морда, тока вместо глаз четыре красных огонька мигали, как у серво-черепа, а вместо рта — дырка, из которой торчали мелкие щупальца, шевелящиеся, как черви.

Жуть, короче.

У юдишки было три руки, как я и сказал. Две нормальные, ну, насколько у юдишек бывает нормальное — костлявые, с когтями, как у плохого орка. А третья рука — это ваще не рука, а какая-то хрень, будто из металла и мяса сразу. Она росла из плеча, вся в проводах и шипах, и на конце — здоровый клешень, как у тех крабов, что гроты иногда таскают. Клешень щёлкал, искрил и вонял горелым, как будто кто-то поджёг сквиговую шкуру.

А в двух нормальных руках юдишка держал свою шмалялу. Эта штука была длинная, вся в ржавых шипах и с какой-то зелёной дрянью, что текла по трубкам на стволе. Когда он шмалял, именно из неё вылетали не пули, а сгустки, которые гудели, и при попадании в стену оставляли дырки, будто кто-то молотом врезал. Один такой сгусток попал в пацана по имени Зогг, и тот заорал, как грот, которому наступили на хвост, а потом его нога просто *плюх* — и растеклась, как расплавленный металл.

Не, так не пойдёт! Так скоро все пацаны у меня закончатся.

Шлем мой, с этими дурацкими рогами, сразу забубнил:

— ВНИМАНИЕ! ЭТО ПЛАЗМЕННОЕ ОРУЖИЕ, ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА ПРИ ПОПАДАНИИ — 93%! РЕКОМЕНДУЮ ИЗБЕГАТЬ ПРЯМОГО КОНТАКТА!

— Да заткнись, железяка! — я стукнул по шлему, но в башке уже чё-то щёлкнуло. Шмаляла его была слишком понтовая для простого юдишки. Я ж хитрый, я сразу понял: если лезть на него в лоб, то могу остаться без пуза, а цемент там и так еле держится. Но ведь если его сейчас не прибить, то понтовый ствол уйдет от меня.

Шлем опять загундосил:

— РЕКОМЕНДУЮ ТАКТИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ И УСТАНОВКУ ЛОВУШКИ! ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 64%!

— Ловушка? — я оскалился. — Не сейчас!

— ПРЯМОЙ БОЙ НЕРАЦИОНАЛЕН! ВЕРОЯТНОСТЬ ПОРАЖЕНИЯ — 89%! РЕКОМЕНДУЮ ТАКТИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ И УСТАНОВКУ ВЗРЫВЧАТКИ!

— Заткнись, железяка! — я стукнул по шлему так, что рога затряслись. — Хитрить — это для слабаков! Я босс, я его врукопашную порву, как сквига! Будет знать, как шмалять по моим пацанам!

Оргтор, который всё ещё таскал свою драную книжку про свитого Друза, подскочил и зашептал:

— Босс, а в книжке пишут, что свитой Друз иногда хитрил, а иногда просто лез и всех рвал! Может, ты и прав, но этот юдишка с клешнёй и шмалялой — он неправильный, с Хаосом дружит!

— Хаос, шмаос! — я сплюнул, и слюна попала на что-то забывшего здесь грота, который тут же завизжал и убежал. — Если он такой крутой, то я ещё круче! Уггар, тащи мне что-нибудь тяжёлое, чтоб стукать! А ты, Оргтор, веди пацанов за мной, будем этого юдишку в клочья рвать!

Уггар, весь в проводах и с ржавой трубой в лапах, оскалился:

— Босс, я б тебе дал катушку, но ты ж её сломаешь! Возьми вот эту арматуру, я её из стены выломал. Смотри, я тут на конце кое-что примотал! Ей стукать — самое то!

Он сунул мне здоровый кусок арматуры, весь в ржавчине и с каким-то плотно замотанным кульком на конце. Я взвесил её в лапе — тяжёлая, как надо. Хорошая штука, чтоб башку проломывать. Шлем опять забубнил:

— ОРУЖИЕ НЕЭФФЕКТИВНО ПРОТИВ ПЛАЗМЕННОЙ ТЕХНОЛОГИИ! РЕКОМЕНДУЮ…

Я заорал так, что стены задрожали:

— Я ТЕБЕ ЩА РЕКОМЕНДУЮ ПО БАШКЕ ПОЛУЧИТЬ! — и рванул туда, где прятался юдишка. Пацаны за мной заорали «Ваааааах!» и ломанулись следом, размахивая трубами, кирпичами и всем, что под лапу попалось.

— ЭЙ, ЮДИШКА! ЩА ТЫ ПОЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ПАСТУК! — и рванул на него, размахивая арматурой.

Юдишка не визжал, как другие испорченые юдишки, а просто поднял шмалялу и пальнул. Зелёный сгусток света полетел прямо в меня, но я, благодаря шлему (, сиганул в сторону, и сгусток врезался в стену, оставив дырку, из которой посыпалась пыль. От второго выстрела тоже увернулся и он оторвал лапу бежавшему сзади Нарзоггу.

Шлем заорал:

— УКЛОН УСПЕШЕН! ТЕПЕРЬ ОТСТУПИ И…

— НИКАКИХ ОТСТУПОВ! — я прыгнул прямо на юдишку, пока он не успел снова шмальнуть. Его клешня щёлкнула, пытаясь схватить меня за ногу, но я врезал арматурой по ней, и она отлетела, как будто я стукнул по сквигу. Провода и куски мяса брызнули во все стороны, а юдишка зашипел, как чайник.

— Ха! — ору. — Без клешни ты не такой крутой, да?

Я вновь размахнулся тяжелой арматуриной и врезал мутанту прямо по башке. И в этот момент та примотанная штука на конце сработала:

— БАБАХ! — взрыв-пакет рванул, отрывая гаду башку и еще чуть ниже всего. Ошметки разлетелись — и я вместе сними, пока не приземлился на кучу пыльных камней, а сверху полилась чёрная дрянь, фонтаном бившая из нижней части трёхрукого.

Лапу я не чувствовал, но вроде она была на месте.

Я поднял уцелевшую клешню и заорал:

— КТО ТУТ БОСС? Я БОСС!

Пацаны заорали так, что стены затряслись, а шлем пробубнил:

— ПОБЕДА ДОСТИГНУТА! ЭФФЕКТИВНОСТЬ РУКОПАШНОГО БОЯ — 92%! РЕКОМЕНДУЮ ПРОВЕРИТЬ РАНЫ НА ИНФЕКЦИЮ!

— Заткнись, железяка! — я подобрал его шмалялу. Она уже не гудела, но уже не так страшно, вся искрилась и была частично погнута. Уггар подбежал, пялясь на неё, как на бочку пива.

— Босс, это ж плазменная шмаляла! — он чуть не подпрыгнул. — Давай я её поковыряю, может починю!

— Ковыряй, — говорю, — и вторую не забудь. Но если сломаешь, я тебя порву, как этого юдишку. — Я показал на кучу мяса, что осталась от врага.

Я почесал башку под шлемом. Может, шлем и трындел про ловушки, но порвать юдишку врукопашную — это было по-оркски, по-настоящему. Хитроумие — это хорошо, но когда ты держишь оторванную клешню (жаль, не башку) врага, а пацаны орут «Ваааааах!», это ваще кайф!

После того, как я порвал того трёхрукого юдишку, пацаны смотрели на меня, как на бочку пива после долгой драки.

Оргтор подскочил и заорал:

— Босс, ты ваще зверь! Порвал юдишку голыми лапами! А шлем твой с рогами — это ж прям понт! Надо тебя звать Рогатый!

— Рогатый? — я почесал башку под шлемом, и тот сразу загундосил:

— РЕКОМЕНДУЮ ПРИНЯТЬ ПРОЗВИЩЕ ДЛЯ УКРЕПЛЕНИЯ АВТОРИТЕТА! ВЕРОЯТНОСТЬ ПОВЫШЕНИЯ ЛОЯЛЬНОСТИ БАНДЫ — 78%!

— Хм, Рогатый… звучит круто. Ладно, пацаны, я теперь Рогатый! И ща мы порвём всех юдишек в этих развалинах, а ништяки заберём себе!


К концу зачистки мы натаскали кучу ништяков. Гроты, которых я пнул, чтоб не путались под ногами, тащили всё, что мы нашли: ржавые шмалялы, ножи, ящики с патронами, гранатами, коробки с кнопками и странными штуками: индикаторами и вообще кучу других вещей — провода, железяки, даже один серво-череп, который мигал и бормотал что-то про «Императора». Я его пнул, и он заткнулся.

На базе пацаны устроили гулянку. Жрали сквигов (я проверил, не ядовитые ли, бо шлем опять трындел), орали «Ваааааах!» и дрались друг с другом за добычу. Я сидел на куче ништяков, размахивал арматурой в такт орущим гротам и визжащим сквигам и было хорошо.


Шёл орк-бой к хранилищу взрывчатки,
Весь в броне, с пивасом в руке,
И увидел — гроты трутся в переулке,
И орк их спросил:
— Чьи вы, шкуры, мразь такая?
А те в ответ завизжали:


— Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой,
Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой!


Все они в кожанках и в клёпаных шлемах,
И глаза — как у психов
Хотел было орк пройти мимо,
Но получил в глаз блевотой сквига.


Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой,
Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой!


Весёлую шутку сыграли гроты с бойзом:
Оглушили трубой, связали кишкой,
Разукрасили красным и синим,
Заставляли хвалить мелкоту.


Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой,
Мама — взрывпакет, папа — цистерна с брагой!!!

Тута, значт, будит моя естория. Ну то, што я пережил за то время пака живу.

Как нармальный зиленый, появился я уже нармальным — бальшой и сильный, а не как у других нежинок, что мне встречались. Раждаются такими хлипкими, што с ними и падратся нильзя. И пре этам их все равно нада пастаянно стукать по голове и жопе, чтобы они расли. Пачти двадцать годов! Ну кроме железяк. Но те тоже такими были. Проста по галаве им сильнее пастукали, вот они такими и стали.

Ачнулся я, значт, в каком-то грязном углу. Галава балит, будта хто-то по ней молотом стукнул. Вакруг — одни зиленые морды и все арут друг на друга, как будта их сквиг за жопу цапнул. Пачисал за ухом, и тут до меня дашло: я тоже один из них. Зиленый, красивый и, пахожи, самый умный из них.

Но тож начал арать. А што — харашо выходит. Юдишки тоже парой хатят арать, по ихнему панедельнику, но им нильзя, а нам можно какда хатим.

Но сасед плоха арал, ни так как я. И тагда я дал ему пару раз в рыло. Он упал, и началь выть. Вышла красива, мне хорошее стало.

Тагда другой сасед абиделся за первага саседа и папытался стукнуть миня, но мне было больна и не панравилась. И тагда я пастукал ему в живот, пичень (ат слова «пинать»), хрустнул руку и пастучал по галаве. Ему ни панравилась, но он промалчал, так как на чуть-чуть уснул.

Мне радастна стала.

Пасматрел на сваи руки. Кулаки харошие. Ани были грязными и пакрыты сухой слизью. А еще пустые.

Аглянулся.

Вакруг хадили ище зиленые и тагда я падумал, што нада взять што-та потяжилее чем мой кулак, хоть он и хорош, но пастукать их всех будит не так харашо, как чем-то, так больше пастукаю и будет радастнее.

Хде взять?

Нужиг склад. В любом зиленам, оркскам лагере должин быть склад, са всяким хламом. Там точна отыщится что-то, што можна привратить в аружие.

Лучше б канешна, дабыть в драке — атнять его у какога-нибудь слабака. Или место бальшого замеса найти — любой битве валяется куча брошенного оружия.

Можна кузню найти или мастерскую.

А ваще вакруг была тимно и сыро. Вакруг была куча грибов, каторые светились так, ну слегка.

Кроме двоих, постуканных мною зиленых, лежали на палу и другие. Но я их не бил, они типа выпали из грибов, што на стенах. Я умный — со стен щас ище упадут и стукнуться другие, но пака прикреплины.

Нада босса найти, старшааа какого. Навирняка он есть. Пайду и спрашу у ниго аружие.

А то што-то тиха и никто не арет больше.

А ище хателась жрать.

И ждать ни хателась. Аглянулся апять, а пад нагами што-та бегает и ползает, и па стенам.

Паднял, а эта такая мелкая, круглая и мягкая зубастенькая штука. Эта падлюка мелкая цапнула за палец и тогда я сажрал её. Была вкусна и сладка. Но следующая была горькая.

Пака искал выхад, то папались и саленые и кислые и сочные.

Патом нашел выход и ушел из зала с грибами, с вкусными штучками, каторые (типерь знаю што ани сквиги) и падающими зилеными.

Вышел в колидор и астанавился, так как он уходил в разные стороны и вел в несколько комнат.

В первай жи комнате стаяла и пучила на ниго глаза толпа мелких зиленых придурошного типа. Позырил на них, ни пахавать у них, ни аружия какого не увидал. Если тока самих сожрать, но сквиги аказалтсь сытыми и патаму уже не хотелась асоба.

Пашел дальше по колидору.

Шел, шел, а выхода чё-то не была. А фсё патаму, што все эти грибы были пад землёй! И ище в коком-та бункире.

— Людишки што-то тут устроили нипонятное! — он тыкал пальцем в ржавую трубу. Тут фсе была как в этам самом подземном лабиринте. Стены холодные и липкие, а воздух спертый и пахнет жилезом.

И там, где уже нибыло грибов, каторые свитились чуть-чуть, была тимно.

— Я иду, я иду, я иду…

Он шел уже чуть не на ощупь, так как света вообще ни было. Ну никакого ваще.

— Как эти юдишки ваще тута ходют, нипанятна же ничиго! — заорал я, сатрясая битонные своды.

Была видна, што часть ходов перекрыта апустившимися штуками, часть люками, и ваще никак не аткрыть.

Можна была бы пайти па следам юдишек, но тута были токо мои слиды. А тех юдишек здеся давно ни было.

Если ни счетать пападавшиеся на пути руки и ноги скилетов фсяких. На них ни шмалял, ни рубил ни была, кроме клаков ткани.

Порой пападались тусклые красные светяшки на стенах, и при свете их он увидал стрелки, што толстым концом указывали куда-то.

Снисти бы уж эти тупые стены!

За адной стиной слышалась какая-та вазня. Тиха-тиха, будта бы там што-то бубнило. Прислушался.

Хм. Будта хто-то каму-та что-то гаварит делать.

Разагнался и врезался плечом в жилезную дверь. Но плохие юдишки сделали харошую дверь и она стукнула меня в плечо так, што плечо онемело. Была бы чем, так падарвал их!

Прешлось идти дальше.

Как-та па стрелкам вышил к дыре в стене, каторая была типа быстрым спуском юдишек вверх-вниз. Пачиму так ришил? Я ж умный! Переда мной была сплющенная бальшая жилезная каробка, ис каторой торчали высушенные руки и черепушки тех, хто на нём катался. А к кабине был приделан аторванный трос.

Катнул нагой один черепок. Развликаться ани магли.

На адном была каска, што голаву прикрывала. Вот зачем прикрывать голаву, если фсё астальное раздавило? Взял его, но ни нашол куда его адеть, так как был мал. А ищо птичка черная на каске

Ладна, атлажил каску… Патом тех мелких зиленых приганю, пускай предумают што с ним зделать. Наплечник нармальный.

Ага, ничиго нет, и напялены тока наплечники. Нада ещё искать, можит с каго что сниму.

Ципляясь за стены, покарабкался наверх. Нашол кусок аторванного троса, што ищё свесал свирху и пополз быстрее по ниму. Полз мима двух двирей, в адну из каторых заглянул.

Тама был колидор, раскурочинный будта паталок решил упасть и мистами так и зделал. Хател уйти, но тама в комнати нашёл сушеный скилет. Он целый, есле ни считать что тока нижняя чилюсть асталась с зубами ат чирипушки. На груди старые римни, трескающиеся от времени, на котором была подвешана кабура под малую шмалялу. Сам ствол лижал на палу. Рукаять ели можна была ухватить, но шмаляла пулями, делала громкий бабах и лязгала, и была раскрашена красивай ржавчиной. А ищё две абоймы были палны маслянистых пахожих на зиленых тупагаловых пуль.

Как понял, што ана делает бабах? Так взял и нажал, и хорошо что не смотрел в ствол в этат момент. А то скилет юдишки тоже наверна так пасматрел и галавы ни стала. Вон на вирху пуля в паталке застряла, вместе с кусками черепа.

Ищё взял сумку мелкую с его бока — ему ни жалко. Выкинул хлам и повесил на сибя, чтобы складывать ещё ништяки если найду.

Выбрался патом наверх па тросу. Тута уже была свитлее, так как верхняя часть бункера была как ришито от дырак.

Пака не дабрался до верха.

А там был город юдишек. Наверное. БЫЛ.

Он привратился в кучу руинистых развалин. Павсюду валялись куски металла, словно кто-то агромными кувалдами пакалатил па всему, што пападалось под руку. Варонки в зимле, битоне, обугленные остовы техники, искореженный металл. Ат диревьев тока абугленные, как кости, пеньки. Ну да, кости — тож обугленные, разбитые, разорванные, прадырявленные. Воздух прапитан вонью гари и металла. Ничиго живого ни была видна, тока разруха и смерть.

Я аж задахнулся:

— Красотищща какая!

Пад нагами валялся клыкастый череп. Орочий. В маи глаза будта писок папал, защипало. Я всю драку прапустил!

Што-то хрустнуло и я тока успел павирнуть голаву, как мима пралитела пуля.

Сразу стала виселее — я ищё успеваю памахаться чуть-чуть!

Я заметил того, хто шмалял (он такой черноватый), но дратса он ни хател, а хател из своей шмалялы меня дастать.

Эта была ни так весело, но тоже развлекуха, потому тоже достал малую шмалялу и начал палить. Но так как я умный, то палил так, штобы он особа не савался ко мне, а я шёл к ниму.

Я стукнул в стену, пад каторай он сидел и та упала на ниго.

Но он тоже прыткий был и сделал то, чиго я ни ждал. Он прыгнул на миня из пыли. И эта был ниправильный юдишка, так как заместа руки у ниго была слизнявое щупальце, каторым он зажал маю шмалялу, так что я ни мог в нём наделать атверстий.

А втарой рукой, типа нармальной, он ткнул меня нажом, но папал в бицуху, кагда я увирнулся.

Сразу вытащить нож ни смог и он остался тарчать.

Я иму дал рыло, хде вместо рта была кучка мелких щупалец. Но он не хател умирать даже какда я иго ударил нажом. Раз десять. Он булькал и пытался миня дастать щупальцем. Тагда я оттащил его пад стенку и уронил её на ниго. Тама тока ноги смишно подёргались и потому я сильна не сердился.

Опять захателась жрать, а в руинах кроме чернаго с щупальцем никого ни было и патаму пашол назад.


Пака топал, то на руке кровь пиристала вытикать и эта была харашо, патаму как визде аставлял слиды красные. А красный вижу и хочеца дратса, а никаво нет и патаму тока злюсь.

Назад дашел, па пути искал сквигав и ел их и надаело патом. Пачиму я, самый умный, должин сам их искать кагда есть мелкие зиленые, каторые и далжны мне их насить, так как я бальшой и сильный.

Пашол их искать и нашол канешна. Ани тусавались возли других оркав, памагая им — выкавыривая им камни, чесая им пятки. Я тагда схватил аднаго мелкава и сказал ему штобы он принес мне сквига, а он сказал што ни может так как уже занят. Тагда я дал иму пинка и он сразу асвабадился, так как сказала што мой пинок сильнее и што как сможит встать, то сразу пабежит за сквигами. Но я ни стал его ждать, а пашел за другим. Этат мелкий грот спрятался за каким-та оркам и штобы его достать нужна была падвинуть таго.

Я иму сказал:

— Атайди.

А он сказал:

— Ни атайду.

Я сразу ни стал его бить.

— Он сквигав принисет мене.

— Я Наррзог, я грота первый запахал, а патаму он мене принисет сквигав. И патаму ни трогай его.

— А што если трону?

— Узнаишь, зиленый!

Мне сразу стала интересна што он сделаит и тагда я быстро накланился и из-пад ног вытащил верещащего мелкава за ухо.

— Во!

И тагда этат зиленый Наррзог меня ударил в челюсть. Грот вырвался, начал бегать и верищать, из-за чего все кто тута был стали сматреть на нас.

Тагда я ударил его, а он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А он миня. А я его. А патом еще раз. А он миня, но уже слаба. А я его и еще раз и еще.

А патом он уже не бил, а лег атдыхать.

Мне панравилась, эта было весела!

А грот побежал за сквигами.

Выкруг было сыро и тут спать нихателась в мокрам и тогда я взял ище двух гротов, палажил их на бальшой гриб и сам лег сверху на мяхкое.

Они смишно пытались выбраться и па спине как массаж вышел и патаму уснул, а патом праснулся атдахнувшим.

Кагда праснулся, то зиленых оркав и гротов в помищении стала больше. Все дрались и ругались и была весело, но патом мне надаело. Жилание что-то покрушить была тоже сильным и можна была харашо падрацца, и я знал как.

Выйдя впирёд, я шмальнул в паталок и на этат красивый бабах абирнулись все. И тагда я зделал грудь калесом и выпятил челисть впиред и сказал… громка сказал, как мог:

— Я БОСС!

Я сматрел на них, ажидая харошую драку, а они на миня и што-то неришилися. И тагда адин вышел, выпятил впиред чилюсть и хател сказать, но я ничаянно павирнулся к ниму и шмаляла аказалась у ево живота. Он пиридумал и сдал назад, а я тагда расстроился что драца не придется.


***

Мы с зилеными сматрели на гриб навирху, хде рос адин зиленый:

— Расшебется!

— Ни царапины ни будит!

— Шмякнится и арать будит.

— Всмятку раскатаеца.

У пузыря круглава гриба, вздумавшего расти на паталке ципляясь к стенам натинулась внешняя кажура так, што был видин силуэт орка внутри.

И вот он там шевельнулся, дернулся и паявилась лапища руки с когтями. Ана прарвала кажуру и через нескалька мигов из грибного кокона орк шмякнулся галавой вниз. Или плюхнулся. Или хрустнулся. Или шандарахнулся… Кароч, башкой и прям вниз. Но патом попыхтел, паварочался, патом шатаясь встал и заарал.

Пацаны развликались как магли. Они уже все падрались меж сабой, и ни знали чем заняца.

Но патом они падашли и сказали што им скучна, и што им тожи нужны шмалялы и ремни. А мене тоже нужна была большая шмаляла и браня, штобы ножами в меня не тыкали, и тагда мы пашли наверх, куда я хадил, па пути сабирая арматуру и острые железяки, если мы увидим еще плахих черных юдишек с щупальцами, нажами и шмалялами. Гроты тащились следом, волоча основной хабар и всякие найденные ништяки.

Харашо, что мы сабрались в банду и я стал старшаком. Вмести мы сильнее и можим пративостаять болие сильным врагам. Вмести весилее. И всигда есть у каго подсматреть всякие интиресные примочки.

Я паказывал дарогу и гаварил маладому, тока вылупившемуся глупаму зиленаму, каторага звали Орггор:

— Панимаишь? Вмести мы как кулак, а па адному — вот как ты, ваще мала што сделаешь. Та ни рычи! Банда — эта круто! Тут и пахавать сквигов вмести можна, и памахаться весело какда больши накаво нет, и попонтоваться шмалялами.

Я понтово паказал ему ржавый ствол на римне, атчево он завистливо зарычал. Гришно ни понтаваться такой штукой, кагда ана есть тока у тибя. (Хатя они думают па другому)

И если я встретил аднаго плахого юдишку, то может быть и еще кучка найдется чтобы всем падратца, и снять с них какие-небудь интересные вещички.

КРАК!

Это зиленые папытались атарвать кусок абшивки калидора, штобы пасматреть што есть за ним. Тама тока чуть старых трубак, па каторым тикла вада и ище всякие жидкасти.

Пака астальные пашли дальше, адин, Ургар, взялся их ламать. Ни то, штобы мне это надо, но была любапытна:

— Нафига?

— Хачу патом их примастрячить их в дело, или штуку какую собрать, а пака, — он взмахнул выламанной трубой, — можна и так фигачить.

Навирху я первым выпустил наружу из ришетчатаво здания Орггара — ни то, штобы я опасался чиго, но проста хател пасматреть, пальнет ли кто в ниго из развалин, а зырить тута лучше са стараны.

Но никаво нибыло и все пашли искать юдишек, или каво с кем падратца или паискать какую-нить понтовую шмотку. И тока Ургар забирался ва фсякие сгаревшие или пачтисгаревшие оставы машин, выламывая и вырывая из них провода и прочую хрень.

— Импульсная катушка… Эта… Хм… Малый модуль управления… Шины для гидравлики еще целые… Втулка на 20 и кольца резьбовые…— барматал он сибе пад нос нипанятные слава, будта ругался на то, что я его стукнул. Ну была один раз, так чиго бубнить?

— Всё нармальна, тута не всё хлам! — улавил он как я сматрю.

Тута я увидал, как пацаны сталпились вакруг бальшой васьмикалеснай зиленай, как мы, машины, присыпанной абломками стены и слихка памятой с бока. Навирху была явна какая-то пушка, потому шта… Ну патаму. Хто хоть раз видал ствол из каторага шмаляют, никагда нии с чем их не перепутаит. Она была ни такая малая, как моë шмаляло, а пабольше, аднака для такой машины — малая.

— О, какая шмаляла!

— Тока ствол памятый.

— Щя исправлю! — Ургар, тут же забравшись на машину, принялся лупить па стволу большой шмалялы тяжелой желязкой.

— Эта далжно типерь работать? — все сматрели на ствол ва вмятинах.

— Ага! Зырьте! — Ургар вскинул шмалялу, выдирнув её из крипленья и выбрав в качистви мишени руины в старане, устроил дакку!

— Тра-та-да-та-да-та-да! — исдавала штука в его лапах, а гильзы сыпались красивым звоном. И када он выпустил длиннющуу очередь (и низаметна была штобы куда-та папал) и фсе захатели тож так пашмалять, на паследних выстрилах из руин тож начали палить. Тока па нам.

— Цвырк-цвырк — сказали пули у уха.

— Вуужик — прашиптал лазирный луч.

Пацаны спирва начали аглядыватца. Но не из-за таго, что думали куда прятатца, как гроты, часть из каторых из-за этава мильтшения приняла часть выстрилав в себя, а паглядеть — есть ли ищё хде пуляющие уроды. Пара оркав сматрела на дырки в своих телах.

— Чиго ждём? Махачка началася!

Пацанов будта харашенька пнули и штобы успеть на пастук, я ламанулся в атаку ва вись апор. Мы паднялися ради драки и иминна ее они и палучат!

Вакруг литали пули и прихадилась парой сматреть, штобы меш мною и вспышками агня было што-то твёрдое. Я шмалял па агням, как и Ургар из бальшой шмалялы па зданию. Ваще это была нисправидлива, што у ниво такая пушка и посли драки эта нада была исправить — самую бальшую дакку даёт босс!

Там сидели, канешна ж, юдишки. Тожи чернявые и ниправильные, так как придставлял юдишек адинаковыми, а эти были разные. Ну там у того, што прибил, были щупальца, у этих, каво увидал — па многу глаз на лице, или клешня, что прикольно, или рага. Тож прикольно, патаму шта бить кажий раз адинакавого можит надаесть са времинем. Наверна, так как мне никада не надаедало.

Ну вот. Падбежал и прыгнул в первое же атверстие, куда мог пралезть. Тама шмальнул в ближайшиго юдишку и пака они ни абернулись на миня, прыгнул на тех, што палили по пацанам. Шмалять весела, но када есть шанс памахать кулаками, то иго низя упускать!

Я стучал по их галавам, а они разлитались, так как я был тяжилее, чем ани и эта была весела, пака два раза ни пальнули в живот и стала очень больна и я пиристал с ними забавлятся, а схватил их шмалялу и начал дакку. Пули выбивали из стен облака пыли, а из некатарых юдишек многа крови, и аднаму дажи атарвала что-то. Дакка была, пака были патроны. А када они кончилися, то вакруг уже были пацаны, што арматурой, кирпичами и трубами били па ищё живым юдишкам, а хто паумнее хватал пуляли и шмалялы с трупов и бижал дальши. Я бижать ни мог, так как бижала кровь и вообще хадить ни хателась.

А хателась нимнога пасидеть у стины, што я и зделал.

Патом пацаны вирнулись и набижали гроты, и ани падашли-ка мне.

— Босс, ты щя сдохнешь, да?

— Нидаждётесь! — сказал я и захател спать. Но спать нильзя и тагда я пасматрел на дырки в живате и начал думать што делать.

— А давай заткнём их? — сказал адин из сабравшихся зиленых, каторага звали Гракдок.

— Давай. А чем?

— Ща наёдем. Так, милката, брысь отсюдава и тащите чем можнга заделать дырки.

Милката разбижалась и неатарые орки тож. А потом када прибижали, то несли: атрубленные пальцы, щупальца и рага с юдишек, диривянные чопики, камни и прочие штуки. Ургар принес какой-та мишок и сказал тока, што это «Цимент» и што можит дилать так, штоб всё была тверда и жидкасти впитываит. Никто ни знал шо такое, но наверна што-то непрастое. Гракдок тагда спирва хател взять щупальца и запихнуть их в дыры в живате, но я начал его бить па галаве пака были силы, а када их ни стало, начал упалзать.

— Так мы тибя ни спасём, босс. — сказал Гракдок и сказал гротам и оркам штобы они миня падиржали, патаму шта я хароший босс и нашол им подрацца и ништяков.

Они меня диржали, а патом Гракдок вставил деревяшки в дырки, и хатя крови была уже менее, насыпал туда цимента. Как он сказал:

— Шоб навирняка!


***

Гракдок прашел мима, будта и не тварил ничево плахова. Самаабладание у гавнюка проста бальшо.

Хатя ваабще-та мог и не делать нияево и ради смеха пазырить сдохну или нет. Так што ладна, пака пускай паходит. Хатя вот мене хадить ваще стало ни так удобна из-за цимента в живате, хота Ургор базарит што оно само атвалится. Патом.

Все набрали ништяков с чернявых людишек и всякава хлама, и типерь все кавырялись в ней. Из-за таво, что я заживал, набрал меньше пацанов, аднака эта были их праблемы, а ни маи. Целые зиленые штаны, крепкие боты с высохшего трупа, куртач с билым пятном от растекшигося мозга и шмаляла пабольше были атобраны у слабаков.

Па пути назад шмалялами и рубилаии парубили дверь в комнату, где што-то бубнило. Там был адин сушеный труп юдишки, и всякие пульты с цвитными кнопками. С них парой што-то базарили, но нипанятна. А на башке у трупа была надета штука, с каторой тоже базарили, но не так. Эту штуку я сибе взял, штобы патом разобраца.

Орггур, этат маладой пацан, што упал с паталка, листал книшку. Но ни сматрел картинки, а ржал, зыря на закарючки.

— Ты хде эта взял?

— У таво миртваго замурованнова юдишки.

— И ты панимаишь их закарючки?

— Ага.

— Ну тады вона там што намалевано? — ткнул я на стену в нашей базе.

— «Зал N 67t СПО».

— А в книшке што?

— Пра свитого гаварится, как он стукал всех и малитвы всякие.

— Што за свитой?

— Свитой Друзь… Эээ… Друз.

— Не, это хто такой ваще свитой?

— Ну такой, каторый гаварит всем што делать и все делают.

— Ноб? Старшак? Босс?

— Не! Свитой, сияние такое ещё вакруг ниго.

— Блестяшек многа таскал на сибе?

— Да не! Ну свитой! Бальшой ум, шмаляло, крутое рубило и вооот такая бицуха! В ниго шмаляли, резали, он типа аткинулся,а патом встал и всех пастукал.

— Аааа, свитой. Крутой босс. Как я. А малитва?

— Эта када пацанов жмут, стукают, то ани завут свитова на помощь падрацца.

— Зашибись. А вот тут что базарят? — я дал иму паслушать штуку с башки сушенава трупа.

Орггур гаварил, абьясняя о чем тама базарят, а мне нравилась! Эта называлась песня и ана паказалась прикольной.

Слава ни все запомнил, но ана заела в голове. И казалась, што чем больши я её слушал, тим больши она казалась понтовой.


Бешино в драку зиленые варвались!

В свети агнеметов их рожи паказались.

Дрались и па полнай атрывались -

Шли врагов грамить.

Взяли люди лазганы и цепы,

Чтобы зиленых палажить на месте,

Но на это ни хватило силы -

Орков не убить!


— Среди зиленых шел свитой,

в кожанам плаще,

Гаркнул он «Ваааааагх! »

Всем рубилом «Вжах»!

Пацанов (бойзов), вел он за сабой…


https://author.today/work/374638

Если оставите под оригиналом свои впечатления и поставите лайк, то автору будет приятно.

Работаю в одном из цехов на заводе № 9, в г. Екатеринбурге. Это который разработчик и производитель ствольных артиллерийских систем в России, ведущий разработчик танковых пушек.
Вчера праздновался день завода (История АО «Завод № 9» ведется от 30 октября 1942 года.)
Где-то играла музыка, заводоуправление украсили шариками 🥳 наверняка открывалось шампанское и произносились торжественные речи.

Вот только мы, рабочие, узнали об этом совершенно случайно.
Никто нам, тем кто тут работает в 12-часовых сменах и слова не сказал (доброго слова, имеется в виду)

Хотя чего это я, ведь рабочих не поздравляли ни 23 февраля, ни с 9 мая, а тут всего лишь день завода...
При этом завод массово ищет рабочих, не хватает рабочих рук и сохраняется высокая текучесть кадров.
Их и не будет хватать при таком отношении к людям, при одних из самых низких зарплат в городе (оператор чпу), при высокой концентрации бардака.
Ну и что возмущает моих родичей - столовые, при постоянном питании в которых можно оставить половину зарплаты.