Деревенская мистика
16 постов
Живу возле мусоропровода, точнее на первом этаже в квартире, стена которой граничит с мусоропроводом. Ночью слышу, как что-то за стеной бухает. Ранним утром со скрипом подъезжает мусорный бачок, и всё, что бухало ночью, перешлёпывается в него.
Ну как в таких условиях ни воспользоваться удобствами первого этажа? Поэтому я открываю окно и бросаю свой пакет с мусором в бачок. Всегда – в десятку! Но есть одно «но». Дворник, который в это время выгребает мусор из мусоропровода, пугается моего «шлёпа» и начинает молиться. Я прошу прощения. Он в ответ мило улыбается и кивает головой.
Однажды я замешкалась и чуть не пропустила мусорный бачок. И что Вы думаете? Об утреннем ритуале метания пакета мне напомнила песня. Дворник-таджик смотрел в моё окно и пел красивую песню на своём языке. Конечно, это было не совсем «Венец творенья, дивная Диана», но похоже.
Поговаривали, будто мать Анатолия получила работу в администрации благодаря своей женской привлекательности и умению соблазнять нужных мужчин. Положение секретаря-машинистки при председателе горисполкома просто «обязывало» её ежегодно отдыхать на лучших курортах Союза, разъезжать по турпутевкам в дружественные государства, одеваться в заграничные шмотки и ни в чем себе не отказывать. После рождения Толика, Нелли Ивановна, как мать-одиночка, получила квартиру в новостройке. Естественно, что на новоселье коллеги не поскупились. Обставили квартирку «всем миром», а розовощекого, пухленького Толика завалили импортным детским бельём и игрушками. Короче, «чтоб все так жили»!
Мало-помалу рос Толик, а вместе с ним росли его потребности. Первые джинсы, кроссовки, магнитофон. Разнузданность и барская надменность Толика мешали учителям проводить уроки, но приходилось терпеть, ибо все знали, где и при ком работает его мама. Единственный, кого боялся и уважал Анатолий, был дед Иван. Только он, бывший фронтовик, мог ремнём стегануть избалованного внучка и всю правду высказать дочери. Дед Ваня научил балбеса Тольку колоть дрова, париться в бане, ловить рыбу, варить уху, ездить на стареньком мотоцикле Урал. Жалко только, что дед мало пожил, не успел он из внука человека сделать. Анатолию пятнадцать лет было, когда он сбежал с похорон деда, спрятался за стог сена и долго плакал. Спустя полгода Нелли Ивановна захотела продать отчий дом и купить новую дачу, но сын не позволил. Для него дом был дорог, как память о деде. Иногда один, но чаще с друзьями, приезжал Толька в деревенский дом, топил баню, разбирал и собирал мотоцикл, и ездил на нём по пустырю за околицей. Для пущей привлекательности сельского быта и поднятия настроения стала молодежь привозить с собой и распивать пиво, а потом и водку. Спиртное толкало ребят на подвиги. Сколько можно по пустырю ездить? Пора бы уже и на дорогу выезжать! Выехали.
Вечером дело было. Пьяненький Толька выкатил Урал на трассу и давай испытывать себя и мотоцикл. На ту беду из города с дискотеки возвращалась группа ребят-сверстников. Анатолий решил выпендриться, продемонстрировать свои водительские сверхспособности, смиллиметровать пешеходов, всего-то, проехать близко и напугать. Короче, на всем ходу врезался он и смертельно травмировал сельского паренька Серёгу Чеснокова. Пока ждали скорую помощь, Анатолий сидел возле умирающего Серёги, смотрел на его испуганные, ничего непонимающие глаза, конвульсивно содрогавшееся тело и кровь, пульсирующую из ран. Смог ли кто-нибудь ему помочь? Навряд ли. Все оцепенели от страха и вида изорванного тела.
Мать Тольки приехала вместе с милицией и скорой помощью. Суетилась наравне со всеми, беспокоилась о психическом состоянии сына. Вскоре нервному сыночку поставили укол и увезли.
Был суд. Благодаря маминым связям Анатолия оправдали. Во всём обвинили Сергея, типа, он был пьяным, шел посредине дороги, не реагировал на сигналы предупреждения и сам бросился под мотоцикл. Даже права сделали Анатолию задним числом.
Как ни добивался Виктор Чесноков, отец погибшего подростка, пересмотра дела, как ни искал правды и справедливости, все усилия были тщетны. Нелли Ивановна ещё до суда продала дом в деревне, а сына перевезла в другой регион, боялась мести.
Прошли годы, даже столетие поменялось. Нелли Ивановна ушла на заслуженный отдых с почестями, наградами и пенсией больше, чем у шахтёра. Про ту аварию со смертельным исходом, помнила только семья Чесноковых. Как-то сосед Александр Григорьевич пригласил Виктора отметить рождение пятого внука. Чесноков пришел с подарком, трехлитровой банкой свежего мёда. Любил он пчелиный народ, держал несколько ульев и мёд гнал исключительно для себя. Засиделись с Григоричем до темна. Выпили и душу раскрыли друг другу. Витька признался, что сильно завидует Сашке, его дружной семье, и, если бы не трагедия с Серёгой, были бы и у него сейчас внуки, может пять, а может и семь. Признался также в том, что хочет найти того самого Анатолия и убить. Вроде бы пьяный разговор, а вроде и нет. Уж больно Витька тряс кулаками, а по впалым морщинистым щекам его текли самые настоящие слёзы.
Проходит каких-то две-три недели, и Григорич едет с сыновьями на рыбалку в Мартыново. С ними ещё едут друзья сыновей и друзья друзей сыновей. Короче, три машины было и прицеп с лодкой. Григорича молодежь всегда для порядка брала. Он у них денщиком был. Костёр разведёт, рыбу почистит и следит, чтобы никто пьяным в воду не полез и на костре не поджарился. Самоё интересное на рыбалке – это что? Правильно, ночные посиделки возле костра. Огромное звёздное небо, плеск прибрежной волны, треск в костре берёзовых веток и обалденно вкусная уха под водочку. Истории льются сами собой.
Лёха со странной фамилией Хамер (в связи с последними событиями ему прозвище «Хаймерс» дали, а до этого Хакером звали) рассказал про отца. Тот очень долго болел и три недели назад умер. Наполнили рюмки и помянули, не чокаясь. Леха же продолжил, что на кладбище его знакомому плохо стало. Стоял возле могилы, потом стал озираться по сторонам, а потом сорвался и побежал прочь к кладбищенским воротам. Покойника же не станешь бросать, чтоб догнать беглеца. Закончили церемонию: погребли, нагребли, оградку с памятником поставили, венки возложили, а потом пошли искать этого странного. Нашли. Он в машине закрылся и сидел, набросив на голову куртку. На вопросы не отвечал, не говорил, что с ним произошло, а за поминальным обедом раскололся. Оказывается, по молодости этот Толян по пьяни на мотоцикле парня сбил насмерть. На кладбище почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит. Обернулся, а с овала соседней могилы на него глядит тот самый паренёк. Жутко ему стало, вот он и сорвался в бега.
У Григорича из рук выпала ложка. Всё сходится. Толян, мотоцикл, по пьяни… Не может быть совпадений! Не может быть второго такого случая. А если так, то что? Говорить ли Витьке, что убийца нашелся?
За окном моросил нудный осенний дождь. Старые крыши деревянных построек, голый перепаханный квадрат огорода и ободранные кусты сливались с серостью дождя. Погода, казалось, специально не хотела соответствовать празднику и наводила лишь тоску и уныние. Пока я созерцала осеннюю хмурь, Григорич наполнил рюмки водкой и пододвинул поближе тарелку с солеными грибами:
- Ну, за водителей! Как говорится, чтоб ни гвоздя, ни жезла!
Опомнившись, я улыбнулась, взяла рюмку и добавила:
- Ровных дорог без дураков!
Чокнулись традиционно, выпили. Я передёрнулась от крепости напитка, закусила. Грузди с лучком в растительном масле и впрямь оказались вкусными.
- Саш, а вот у тебя были такие случаи, ну такие случаи, - замешкалась я, подбирая нужные слова, - чтобы ты на кого-нибудь наехал?
- Тьфу на тебя! Вот ляпнет же такое! – Григорич матюгнулся, но не на меня, а на Люсю. Он всегда вспоминал и имел «на словах» эту самую Люсю, если что-то его не устраивало.
- Бог миловал! Не было такого со мной, но с товарищем было, – Григорич дожевал и продолжил, - Он за рулём был, а я с ним рядом сидел.
- Расскажи – попросила я. Печь затопили недавно, пол был ещё холодным, поэтому я уселась с ногами в вязаных носках на диван и прижалась к Григоричу, предвкушая услышать историю.
- А что тут рассказывать-то? – развёл руками старый водитель Александр Григорьевич, - Давно это было. Работал я тогда на шахте Шушталепской. Дали, значит, нам задание съездить за взрывчаткой на склад в Осинники. За баранку Урала сел Колька э-э-э… Да, как же его! Фамилию забыл! – Григорич, пытаясь вспомнить фамилию товарища, опять нелестно отозвался о Люсе.
- Саш, не так уж важна фамилия Кольки. Потом вспомнишь! Продолжай, пожалуйста.
- Ну ладно. В общем, зима была. Смеркалось. Вроде даже снежок шёл. Короче видимость была плохая, а дорога на склад под горой шла. И вот значит с правого пригорка через эту самую дорогу каталась ребятня. Дорога для них вроде трамплина была. Перелетят на скорости через неё и дальше к речке катятся. Колька притормозил, пропустил стайку ребятишек и только тронулся с места, как справа, с моей стороны, ещё один пацан летит. Я Кольке крикнул, а он и сам уже увидел и надавил на тормоз, но только… - Григорич потянулся к бутылке.
- Что только? Под колесо попал, да?
- В колесо! На всей скорости ногами в колесо ударился! – Саша наполнил рюмки и посмотрел на меня, - сломал обе ноги, представляешь? Рёв мальчишки до сих пор помню… Давай, что ли выпьем за детей!
- Давай! А дальше-то, что было?
- Там, можно сказать, рядом находится БИС, Больница имени Сталина. Туда мальчонку доставили, помощь медицинскую оказали сразу. - Григорич обвёл глазами стол. – Закуски, однако, мало. Может, сальца подрезать?
- Сейчас! - Я сбегала на кухню за салом. – Ну и как? Мальчик потом поправился? Выздоровел?
- Мальчик-то выздоровел, но только Колька заболел!
- Как это?
- А вот так! Был жизнерадостный парень, а стал угрюмый старик. Похудел, поседел, изменился до неузнаваемости! Машин стал бояться! Не садиться за баранку и всё тут! Посоветовал я тогда Кольке к бабке обратиться…
За окном загремел цепью и залаял пёс. Я Вздрогнула. - Чего это он?
Саша встал, распахнул окно, осмотрелся и цыкнул на пса.
- Может на кота или на собаку лает. На человека по-другому гавкает.
- Что дальше случилось с Колькой?
- Николай поначалу отнекивался. Коммунист же был, как ни как! – Григорич ухмыльнулся. – А потом сдался. Отвез я его к одной бабке на Верхний Калтанчик. Вылечила та его, но не сразу. Сказала, что порчу на смерть Кольке сделала родственница покалеченного ребенка.
- Во как! – удивилась я.
- Да. Вот так вот бывает. А фамилию Кольки я всё-таки вспомнил! Колька Осипов! Точно! Колька Осипов! Едреть ту Люсю.
Поленьев треск за дверцей печки.
На стенах отблески огня.
Часы показывали вечность,
Встречались осень и зима.
Я не хотела этой встречи.
Я не готова к холодам.
Натягивала шаль на плечи,
А ветер крался по ногам.
Смотрела в ночь, а там сплетались
Выгружая из садовой тачки корни травы и капусты, прочла необычное объявление, приклеенное к мусорному контейнеру:
Уважаемые садоводы!
Если у Вас остались пищевые отходы, пригодные для кормления кошек, то, пожалуйста, положите их в этот ящик.
Под словами была нарисована жирная стрелка, направленная куда-то вниз. Внизу на земле, действительно, стоял ящик, на дне которого лежали полупустая бутылка молока и целлофановые мешочки с так называемыми пищевыми отходами.
В конце объявления была приписка:
Приму в дар дрова и уголь. Далее шел номер телефона.
Скромно! Ничего не скажешь. Нужно было еще написать «Приму в дар машину навоза и перегноя» или что-нибудь другое выпросить.
Вечером этого же дня на тропинке повстречала председательшу нашего СНТ. Разговорились о насущных проблемах, и тут я вспомнила про странное объявление на контейнере. Не удержалась и выразила своё возмущение по поводу того, что незачем разводить кошек, если их кормить нечем.
- Так это Мазаиха писала! А кошки – вовсе не её, а приблудные, брошенные, - пояснила Людмила Николаевна. – Человек доброе дело делает. Можно сказать, из-за кошек на даче зимует.
После таких пояснений мне стало совестно и стыдно за свои прежние мысли.
На следующий день купила большую упаковку подушечек Вискаса и пошла в гости, совесть чистить. Местоположение дачи Мазаихи мне подсказала председатель, а номер телефона взяла из объявления. Честно скажу, ожидала увидеть ветхий домик и древнюю старушку. Ничего подобного! За весёленьким штакетником, раскрашенным во все цвета радуги, молодая женщина мыла крыльцо не нового, но крепкого дома. Вдоль дорожки к крыльцу сидели две полосатые серые кошки, которые тоже наводили порядок, вылизывая свою шерстку. Под кустом розовой мальвы на картонке возлежала рыженькая красотка с шикарным хвостом. Только три кошки! Не так уж и много.
- Добрый день! Много грязи от постояльцев? — спросила я, чтобы хоть как-то завязать разговор.
- Добрый! – женщина подняла голову и тыльной стороной ладони убрала с глаз нависшую челку. – Если вы про кошек, то – нет. От них шерсть да баловство одно.
— Это как?
- Сорванцы-котята дурачатся, бегают, прыгают по дому, на шторах виснут. Что-нибудь обязательно уронят или разобьют, я их поэтому в тёплую погоду днём на улицу выпроваживаю. - Хозяйка, отжав тряпку, положила её на нижнюю ступеньку крыльца и поспешила к калитке. – Меня Светланой зовут. А вас?
- И меня также зовут.
Отворив калитку, тёзка пригласила меня пройти: - Проходите, проходите, Светлана.
- Я, собственно, ненадолго. Вот корм принесла. А много у вас кошек?
- По-разному бывает. От пяти и более. - Хозяйка взяла корм, поблагодарила и продолжила - Есть приходяще-уходящие. Вот Ассоль, например, – Светлана указала на рыженькую кошечку под мальвой, – терпеливо ждёт своего папика. Он у неё бизнесмен, в строительстве где-то работает. В понедельник утром сразу на работу едет, а переноску с кошкой в квартиру завезти, естественно, не успевает. Возвращается на дачу только вечером в пятницу, поэтому Ассоль всю неделю живёт у меня. Ой, видели бы вы эти трогательные встречи по пятницам! – Светлана завела вверх глаза и с улыбкой покачала головой. – Она с утра ждёт его. Как флаг на бане, сидит на столбике у калитки, лапки переминает. А как увидит Константина, прыгнет с разбега ему на грудь, прижмется, трется, мурчит, чуть ли не целует.
Светлана подошла к рыженькой кошечке и, присев, убрала сухую травинку с её хвоста.
- Костя пробовал оставлять Ассоль одну на своей даче. Сделал ей специальный лаз в двери, корм положил, но она ни в какую не соглашается. Не может жить без людей. Выйдет на улицу, мяукает, того и гляди, собаки поймают и раздерут. Вот и принёс Константин её мне на время. Закончится дачный сезон, и уедет наша красавица Ассоль в город до следующего лета – вздохнула Света.
- А вот этих двух ещё котятами пацаны притащили прошлой осенью. – хозяйка махнула рукой на полосатых кошаков. – Откуда они, даже не знаю. Серые хвосты, я их так назвала, любят по столам лазить! Недавно минтай положила на стол размораживать, потом только пустой пакет от рыбы нашла. Аппетит - зверский! Ух, бандюги! – Светлана потрепала одного из них за уши. – А вот Бантик у меня – совершенно другой, воспитанный, и свой хлеб честно отрабатывает. Дом сторожит. Сейчас в засаде сидит, прячется. Вот попробуйте его найти! – предложила она с усмешкой.
Я покрутила головой по сторонам в поисках Бантика, но никого не увидела.
– И где этот сторожевой кот? – спросила я.
- Поднимите голову! Он - на рябине, во-о-он на той ветке!
На высокой рябине среди листвы, и впрямь, прятался кот. Оказывается, всё это время он внимательно следил за нами сверху.
- И что? Ваш сторожевой кот в случае незаконного проникновения на территорию участка бросается сверху, кусает и раздирает непрошенных гостей?
- Ну что вы! Нет. Если вдруг я по какой-то причине не заметила, что кто-то пришел. Мало ли бывает, в огороде или в доме закружусь, - пояснила Светлана, - то Бантик спрыгнет с рябины и бежит меня искать, а как найдёт, начинает мяукать, звать, мол, что ты здесь делаешь, если там люди пришли. Вот так он и сторожит. Эй, сторожевой! – обратилась к коту хозяйка. – Слышишь? О тебе говорим. – Светлана помахала коту рукой, - С него-то всё и началось.
- С кого? С Бантика? – переспросила я.
- Ну да. Три года назад готовила я домик к зиме: перебирала, прибирала, закрывала всё. Решила отдать птичкам крупу и лапшу. Если оставлять съестные запасы до следующего года, то они только мышей привлекут. Высыпала, значит, остатки сыпучих продуктов на земельку и снова в дом вернулась. Спустя минуту выхожу, а среди птичек сидит грязный, облезлый кот и сухую лапшу трескает! Представляете? Увидел меня, перестал есть и смотрит на меня так виновато, как будто прощения просит за то, что чужое ест. Тут дождик заморосил. А он сидит такой голодный, мокрый, обессиленный. Даже воробьи его обижают, в голову клюют, и я поняла, – У Светланы задрожал голос, настолько были сильны пережитые чувства, - что если ему не помочь, то не сегодня, так завтра умрёт котейка. Завернула его в тряпку, он и не сопротивлялся, привезла в квартиру, отмыла, накормила, вылечила. Кот ещё таким красавцем оказался. Белый, пушистый, с черным бантиком на шее, поэтому я его Бантиком и назвала. На следующий год привезла его на дачу. Первое время Бантик от меня не отходил, по пятам бегал, боялся потеряться. Потом вот облюбовал рябину.
За штакетником послышался кашель и шаркающие шаги. Со стороны реки в тяжелых болотных сапогах шел пожилой мужчина.
- А вот и наш рыбак идёт, Михаил Иванович. – представила мужчину Светлана. – Здрасьте, Михаил Иванович! Как сегодня улов?
- Здравствуйте, девушки! Скажем так, не задалась сегодня рыбалка. Поймал немного, и та - мелкая, пескари да ёршики. Только для котов и наловил. На вот, держи, Светлана.
Михаил Иванович передал через калитку пакет с наставлением: – Зятька не корми, он сегодня со мной на рыбалку ходил, наелся от пуза.
- Ой, спасибо большое. Только Зятёк никого спрашивать не станет. Ест всегда, как только случай подвернётся.
- Ну, Светлана, решай сама. А я пойду помаленьку. Устал что-то. Когда рыба хорошо клюёт, никогда не устаешь. А тут устал, сама понимаешь.
- До свидания, Михаил Иванович. Завтра вы обязательно судака поймаете!
- Ага, конечно! Такая рыба в нашей Кондоме разве водится? Пока, шутница.
Старый рыбак рассмеялся и махнул рукой напоследок. Когда он скрылся за поворотом, я спросила у Светы:
- А что Зятёк – это тоже кот?
- Угу. Соседский. Вот здесь за оградой у него официальная прописка. Спит там, а есть приходит ко мне. Как только позову кошек на обед, Зятёк из-под ограды выныривает и к мискам первый бежит. Я уже Юрке, соседу, говорила об этом, а он только ухмыляется и отвечает, что наглость – второе счастье! В прошлом году осенью Юрик уж очень быстро съехал с дачи, а эту наглость бросил на улице замерзать, не взял в город, типа, к нему тёща на квартиру приехала, а у неё аллергия на шерсть. При встрече, когда Юрка с семьей на Новый год приехал сюда, я ему всё высказала, пристыдила при его же дочерях и счёт предъявила. Кота в квартиру он, конечно, не забрал, но сухого корму два мешка приволок и остатки прошлогоднего угля отдал. Чувствую, что в этом году песня про тёщу такая же будет! – последние слова Светлана сказала особенно громко, видимо, не столько для меня, сколько для соседа за высоким забором. – Я теперь Юрика любящим Зятем зову, а кота его – Зятьком. А он в отместку знаете, как меня зовёт? – Света прыснула от смеха. – Мазаихой!
Тут уж удивилась я: – А разве ваша фамилия не Мазаева? – Робко переспросила я.
- Нет, конечно! Стихотворение про деда Мазая помните? Ну, он ещё зайчат от смерти спасал. А я, стало быть, продолжаю дело Мазая, но только не зайцев, а кошек спасаю!
- А-а-а! – протянула я. - Дошло.
Зазвонил телефон, точнее будильник на телефоне, который напоминал, что мне пора идти на электричку.
– Как время за разговором быстро летит! Свет, - обратилась я к спасительнице кошек, - а можно я про вас рассказ напишу?
— Это ещё зачем? Чтобы ещё больше кошек мне принесли? – Светлана засмеялась.
- Нет. Это чтобы Юрики себя в этом рассказе узнали.
Вода по степени газированности бывает пяти видов: без газа; слабогазированная, среднегазированная, сильногазированная и газированная до безобразия. Открывая сегодня бутылку с такой водой, я промыла до блеска очки, умылась, вымыла шею, сполоснула рубашку и бюстгальтер, протерла пол в кабинете и даже хватило напиться!
Живу я на окраине города недалеко от больницы. Через дорогу от чугунной ограды, огораживающей серые корпуса муниципального заведения, протянулась берёзовая аллея. В тени деревьев стоят несколько скамеек. Вот на эти самые скамейки выбираются иногда посидеть бледные, полуживые выздоравливающие. Иду как-то этим летом по аллее, несу в обеих руках пакеты с рынка. Чувствую, как мелкий безобидный дождик перерастает в ливень, но речь не обо мне. Вижу, как со скамьи, опираясь на костыли, с большим трудом поднимается женщина и начинает двигаться в сторону больницы. Ливень нещадно бьёт её по седой голове и сгорбленной спине. Помочь ей некому. И тут меня обгоняют две девчушки-хохотушки, лет 10 -12, с одним зонтом на двоих. Подбегают к женщине, одна девочка берёт её под руку, другая старается удержать зонт над седой головой. Втроём осторожно переходят дорогу, по которой уже несутся потоки дождевой воды. Смотрю вслед этой троицы и радуюсь. Что ни говорите, как ни обвиняйте современную молодежь в бессердечности и чёрствости, не поверю. Отдельные жестокие выродки были во все времена, встречались у всех народов и национальностей. Совершенно другое дело, как к этому относиться. Поощрять жестокость, не обращать внимание или препятствовать ей? Жестокость – это болезнь, заразная болезнь! Лечить её или не лечить, решает государство и, самое важное, каждая семья!
Хочу искренне поблагодарить те семьи, тех родителей, тех бабушек и дедушек, которые правильно воспитали девчонок.
г. Новокузнецк, аллея, а точнее, сквер возле больницы №29.