И тебе жутко жалко мать и её слезы настолько горькие, что ты понимаешь, что сейчас нужно не о себе думать и своих чувствах, а заботится о ней.. Это ведь у неё ушёл самый близкий человек. Потом ты лежишь в кровати и тебе страшно встать и посмотреть что случилось, ибо там настолько все сумрачное, что если ты только наступишь ногой на пол, вставая с кровати, то тебя схватит чудовище и ты завязнешь в черной пучине горя, которое затопит все твоё сознание. Поэтому ты стараешься не дышать пока в соседней комнате творится вакханалии из криков и моря скорби.

Потом ты не веришь. Потом приходят люди и вздыхают, что-то говорят, но ты ничего ещё не понимаешь. И только на кладбище, когда закрывают крышку гроба, ты в шоке, что видишь любимого человека так близко в последний раз и тепло, которое ты испытываешь вырывается ураган слез и ты орёшь внутри, потому, что наружу неприлично, особенно для мальчиков. И ты испытываешь столько теплоты, хоть человек уже холодный на ощупь, как лед.

И теперь все подходят и говорят,- "Ты взрослый. Теперь вы с братом вдвоём главные. Тебе ещё жить и жить. Не расстраивайся."

А все это говорят, потому, что нельзя не говорить. Надо говорить просто что-то. Так принято. А как правильно-никто не учил.

Так вот к чему это я...

Теперь из возраста 40+, я сижу у психолога и говорю, у меня все хорошо, я все пережил и норм.... Он кивает и говорит - хорошо. Но он понимает, что нехорошо, что я все попрятал, чтобы выжить, сделать вдох, спрятал выжженное поле эмоций в дыру, чтобы никто не увидел. А сделал это по простой причине - не было взрослого человека, кто захотел бы или правильней сказать сумел показать мне что я могу поделиться, просто сказать о своих чувствах. Нас этому не учат, мы как роботы, должны принимать, не плакать, выдавать продукт мать его. А дальше радуйся в 40 что не сдох в 30, или в 50, что не в 40 и тд.

И когда я полез в свое прошлое и увидел, что мама стала ребенком, а мне надо было стать взрослым и что уже некому размещать мои эмоции, что мне пора заботиться о маме и её ощущениях в 11. Это неплохо, но потом целая цепочка потянулась через всю жизнь...

Из этого вылилось что я должен терпеть, не говорить лишнего. Что люди важнее, чем моё мнение. Всех нужно пропустить вперед. "Петру Иванычу" нужнее эта колбаса, пусть берет, а "Василисе Степановне" нужно высказаться, а я годик потерплю, ничего со мной не случится...

И потом с женой проблемы, потому что ей важнее, а я терпила, ей же хуже, а я смогу... А через 20 лет ты уже не тащишь, ты только финансово можешь, а все остальное дыра - отношения, чувства, разговоры, секс, все в трубу...

Все люди хорошие вокруг, просто я должен был взять ответственность за себя прежде всего, а потом уже делать счастливым и терпеть за другого человека. И это я виноват, в том что сам себя не уберег, не крикнул лишний раз, а ради спокойствия молчал...

Поэтому вот такая ниточка может тянуться за тобой всюююю жизнь и ты её не видишь, а просто справляешься, а потом перестаёшь и r. i. p.

Частично мы совершаем маленькие самоубийства каждый день, когда предаем себя и свои чувства.

Короче берегите себя друзья. Мир вам.

- Если бы, - бормотал он, - взять два тихих компрессионных мотора … поставить их сюда… и сделать захват, как у ястреба…

Он брал карандаш и рисовал птицу. Не механическую - настоящую, живую, с перьями и клювом. Но рядом вычерчивал сервоприводы и систему натяжения тросов.

- Птица должна быть умнее жертвы, - говорил он пустому гаражу. - Не гнаться, а перерезать путь. Как коршун над скалами.

Сосед Витька иногда заглядывал:

- Аркадий, ты чего там колдуешь?

- Да так, фантазирую.

- Опять дронов придумываешь?

- Не дронов, - строго поправлял Аркадий. - Воздушных ловцов. Они никому не вредят. Они только ловят.

Витька крутил пальцем у виска и уходил. А Аркадий оставался.

Когда первые дроны-камикадзе начали долетать до южных городов, он не бросился в гараж с паяльником. Он сел на лавочку у подъезда, посмотрел в небо и представил.

В его голове взлетел «Сокол-1». Углепластиковый каркас, два тихих компрессионных мотора, камера с ИИ-распознаванием, натренированная на сотнях часов записей с неба. И главное - сетевой захват, управляемый сервоприводом. Дрон взлетал за три секунды, поднимался на полтораста метров и преследовал цель в различных скоростных диапазонах, в основном,  медленнее врага, но умнее. Он не гнался. Он перерезал путь, как ястреб, знающий, куда взмоет жертва.

Аркадий закрыл глаза и увидел, как «Сокол» делает мёртвую петлю. Как ловит вражеский дрон в мягкую сетку. Как падает в поле - оба, но никто не взрывается.

- Красиво, - прошептал он. - Если бы…

Он открыл глаза. В небе было пусто. Только облако, похожее на птицу.

Через неделю новости показали нефтебазу под Туапсе. Чёрный дым, сирены, есть погибшие. Аркадий выключил телевизор, ушёл в гараж и долго сидел в темноте.

Потом зажёг лампу, достал тетрадь и начал писать. Не чертёж - письмо.

«Министерство обороны. Я придумал способ ловить вражеские дроны. Никакого оружия, только сетка и интеллект. Я не строил, я только думал, но если вам интересно - вот расчёты…»

Он отправил письмо заказным. Потом ещё одно - в «Ростех». Потом - в местную администрацию.

Ответ был один: «Благодарим за инициативу. Вопрос находится на рассмотрении».

Аркадий не расстроился. Он сел на табурет, взял карандаш и начал рисовать «Сокола-2». Более быстрого, более лёгкого. С радарным детектором, который можно собрать из деталей старого телевизора.

- Если бы, - бормотал он. - Если бы я мог… Я бы установил такой на крыше. И когда прилетит враг - я бы его поймал. Тихо, аккуратно. Без взрывов. Без жертв.

Он представил ночь. Три часа. Детектор пищит. «Сокол-2» взлетает, догоняет, захватывает. Оба падают в поле. Никто не пострадал.

- Красиво, - повторил он.

В тот день в гараж заглянул Витька.

- Аркадий, ты чего такой счастливый?

- Представил, как сбил дрон.

- Кого сбил? Ты же ничего не строишь.

- Не строю. Только представляю.

Витька помолчал.

- А если бы построил?

- Посадили бы, - вздохнул Аркадий. - Статья. Экспертиза найдёт «потенциальную опасность». Гараж опечатают. А меня - на условный или реальный срок, с запретом конструировать без лицензии.

- А лицензию получить?

- Не дадут. Система не любит одиночек. Она любит бумаги, деньги и совещания.

Витька покрутил пальцем у виска - но мягко, почти с сочувствием.

- Фантазёр ты, Аркадий.

- Может быть. Но птицам лучше оставаться птицами.

Наутро Аркадий снова сидел на лавочке, смотрел в небо. Облака плыли низко, серые, тяжёлые. Вдалеке завыла сирена - учения, или тревога, он не разбирал.

Он закрыл глаза.

В его голове взлетел «Сокол-3». Ещё тише, ещё быстрее, с двумя высокотехнологичными мини-турбинами. С сеткой, сплетённой из прочных углепластиковых нитей. Он летел над городом, нырял между крышами, ловил вражеские дроны одного за другим.

- Хорошо идёт, - прошептал Аркадий.

- Что? - спросил прохожий.

- Да так. Фантазирую.

Прохожий ушёл. А Аркадий остался. И сидел до вечера, пока не стемнело.

Он не построил ни одного дрона. Не нарушил ни одной статьи. Не дал ни одному инспектору повода для наезда.

Он просто сидел и представлял, как спасает город.

А в небе - высоко, почти за пределами видимости - что-то мелькнуло. Может быть, птица. Может быть, облако. Может быть, ничего.

Аркадий улыбнулся и пошёл домой.

Птицам лучше оставаться птицами.

Как известно, 3. Фрейд (1990) описывает этот процесс как заряжение объектов внешнего мира внутренним аффективным смыслом, А. Брилл обозначает его термином "катексис" (цит. по Изард К., 1980), К. Левин (цит. по Зейгарник Б. В., 1981) говорит о внутренних заряженных системах потребностей, которые придают субъективную валентность окружающим объектам и, вообще, субъективный характер объективной реальности. Субъект с его внутренними заряженными системами и окружающий мир представляют при этом для Левина единый континуум жизненного пространства. Используя эту терминологию, мы можем сказать, что аффективная ориентировка второго уровня как раз и представляет процесс активной разработки, дифференциации индивидуального жизненного пространства.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000