На экране появился иней.

Потом — стенка картонного короба.

Оператор повернул головку камеры.

Паллеты возле места удара сместились. Некоторые короба разорвало. Между ними
лежали белёсые блоки замороженной рыбы, слипшиеся с картоном и пластиковой
лентой.

Ниже виднелась часть чужого объекта.

Серо-бежевая оболочка была расколота. По ней проходил продольный шов. Ещё один
угадывался под сорванной упаковкой.

— Чуть правее, — попросила Анна.

Камера переместилась.

Третий шов.

Четвёртый.

Объект не был случайным фрагментом воздушной формы. Слишком правильная
геометрия, слишком симметричные линии.

— Контейнер, — сказал Логинов.

— Возможно.

— Как в Чили?

— Похож.

Суханов стоял за ними, глядя на экран.

— Похож на что?

— На то, что они доставляют на землю.

Оператор опустил камеру ниже.

Под повреждённой оболочкой обнаружилась тёмная поверхность. Не гладкая и не
слизистая — пористая, состоящая из множества мелких складок. По ней проходили
светлые минерализованные жилки.

В нескольких местах ткань была разорвана ударом. Из повреждений медленно
выступала мутная жидкость.

Рядом лежал раскрытый картонный короб. Его нижняя часть потемнела и потеряла
форму.

— Вода откуда? — спросила Анна.

Старший механик ответил не сразу:

— Возможно, конденсат. После удара в отсек попал наружный воздух.

Тёмная ткань касалась размокшего картона. Между ними тянулись тонкие бледные
волокна.

— Запишите температуру в этой точке.

Оператор включил тепловой канал.

Поверхность чужой ткани была теплее окружающего груза на одиннадцать градусов.

— Она работает, — сказал Логинов.

— Мы не знаем, что именно она делает.

— Но она живая?

— Да.

Это слово далось Анне легче, чем должно было.

За пятнадцать месяцев человечество привыкло произносить его применительно к
самолётам, броне и оружию. Теперь живым оказался грузовой контейнер.

Камера двинулась дальше.

Изображение дрогнуло.

Между двумя паллетами что-то блеснуло синим.

— Назад, — сказала Анна.

Оператор остановил зонд.

— Я ничего не видел.

— На полметра назад. Медленно.

Камера поползла в обратную сторону.

Сначала появились светлые пластины. Затем низкий серо-оливковый корпус.
Существо прижималось к настилу между коробами. Четыре небольших тёмных поля
смотрели прямо в объектив.

Оператор замер.

— Не приближайте, — сказала Анна.

— Оно маленькое.

— Это не мера безопасности.

Существо подняло переднюю пару конечностей. Две сенсорные лопасти развернулись
к камере.

На экране они казались почти синими.

— Забираем зонд? — спросил оператор.

Анна посмотрела на расстояние между камерой и тёмной тканью. Около метра. Сам
зонд ничего не касался.

— Очень медленно.

Кабель пошёл назад.

Существо не двинулось.

Камера миновала первый ряд паллет. До технологического канала оставалось
несколько метров.

— Оно не следует, — сказал Логинов.

— Пока.

Оператор ускорился.

Головка камеры задела свисающую пластиковую ленту. Та дёрнулась и хлестнула по
светлой жилке на поверхности чужой ткани.

Существо исчезло с экрана.

Удар передался по кабелю в руки оператора. Он вскрикнул и выпустил бухту.
Камера закрутилась. На экране мелькнули короба, настил, серо-оливковый бок и
шесть конечностей. Раздался хруст.

Изображение погасло.

Кабель ещё несколько секунд уходил внутрь, словно кто-то втягивал его с другой
стороны. Потом остановился.

Никто не говорил.

Из открытого технологического канала донёсся короткий сухой щелчок.

Оператор отступил.

Анна закрыла крышку канала и повернула запор.

— Что теперь? — спросил Суханов.

— Экипаж снять. Четвёртый трюм не открывать. Вентиляцию перекрыть. Проверить
все пути из отсека — воздух, кабельные проходы, осушение.

— А груз?

— В пищевую цепочку он не вернётся.

Капитан посмотрел на остальные люки.

— В трёх трюмах нет этого объекта.

— Мы этого не знаем. Даже если сам комплекс один, его жидкость могла уйти по
общей системе. Разгрузка разнесёт материал по причалу, технике и складам.

— Вы предлагаете списать всё судно из-за одного животного?

— Груз, — сказала Анна. — Не судно.

Логинов поднял радиостанцию.

— Запрашиваю санитарное запрещение выгрузки всей партии.

Суханов перехватил его руку.

Не резко. Но достаточно твёрдо.

— Люди ловили эту рыбу, перерабатывали, морозили и везли через половину моря.
У неё есть владельцы и получатели.

— Теперь у неё есть контакт с внеземной биологией, — сказал Логинов.

Капитан отпустил его.

— А судно?

Анна не ответила сразу.

Стальной корпус не был пищей. Если заражение оставалось в одном трюме, можно
было снять груз, изоляцию и внутреннюю обшивку в контролируемых условиях,
обработать металл и проверить всё заново. Во время войны исправный
рефрижератор стоил слишком дорого, чтобы сжигать его из предосторожности.

Но уничтожать судно у причала всё равно было нельзя. Пожар дал бы дым от
утеплителя и неизвестной ткани над городом. Затопление оставило бы у стенки
неуправляемый заражённый объект. Морская вода мешала наземной системе расти,
но не обещала немедленно убить защищённые компоненты.

— Корпус попытаемся сохранить, — сказала Анна. — Если докажем, что заражение
не вышло из четвёртого трюма.

— А если не докажем?

— Тогда сохраним порт.

Суханов долго смотрел на погасший экран.

— Что нужно сделать?

Вот теперь он спрашивал не о рыбе.

06:11

Система вентиляции закрылась штатно. Кабельные проходы осмотрели с внешней
стороны. Самой неприятной оказалась схема дренажа.

Из двух дренажных колодцев четвёртого трюма вода уходила самотёком по отдельным
ветвям в сборную цистерну у рефрижераторного отделения. Обратные клапаны не
давали воде вернуться в трюм, но не мешали загрязнённой жидкости уйти из него.
На одной ветви дистанционный привод местной отсечной задвижки после удара не
отвечал. До ручного маховика можно было добраться только из трюма.

— Значит, ничего не трогаем и ждём, — сказал Логинов.

— Чего? — спросил Суханов.

— Решения штаба.

— Пока штаб решает, то, что там растёт, уйдёт в сборную цистерну.

— За борт никто ничего не откачивает.

— За борт — нет. По судну разойдётся.

Анна смотрела на схему. Пока чужая жизнь оставалась в одном стальном объёме,
«Охотск-12» был заражённым судном. Если она доберётся до рефрижераторного
отделения, машинных помещений и общих коммуникаций, судно само станет
территорией заражения.

— Дистанционно? — спросила она.

— Камеру оно уже сломало, — сказал Логинов.

— Манипулятор?

Старший механик покачал головой.

— До поворота не пройдёт. И маховик тугой.

— Кто знает маршрут?

Старший механик посмотрел в сторону надстройки.

— Илья Ким. Наш рефмеханик. Пять лет на таких судах, эту систему знает лучше
всех.

— Он уже спускался после удара?

— Да.

— И слышал скребущий звук?

— Да.

Капитан Суханов ничего не сказал.

Теперь его молчание означало больше, чем прежние ответы.

Анна подошла к борту. Туман над бухтой уже выгорал. Внизу, между корпусом и
бетонной стенкой, вода дробила низкое солнце на белые блики. Смотреть на неё
было больно. Судно слегка наваливалось на отбойники и отходило обратно.
Швартовные концы натягивались, затем ослабевали.

Город находился не на каком-то измеримом расстоянии от судна.

Город уже начинался здесь — с причальной тумбы, с поднятой сходни, с портового
рабочего на берегу и с решения, которое кто-то должен был принять до того, как
данных станет достаточно.

— Позовите Илью, — сказала Анна. — Но капитан не отдаёт ему приказ идти.

— А кто отдаёт? — спросил Суханов.

— Никто.

Илья Ким пришёл почти сразу и выслушал их стоя.

Ему было двадцать семь. Мокрые волосы прилипли ко лбу, ладони он держал в
карманах рабочей куртки. Анна сначала решила, что ему холодно. Потом заметила,
как дрожит ткань на рукавах.

— Я туда не пойду, — сказал Ким.

— Хорошо, — ответила Анна.

Суханов повернулся к ней.

— Хорошо?

— Он имеет право отказаться.

— Тогда зачем вы его вызвали?

— Чтобы он показал маршрут и объяснил, что произойдёт, если задвижка останется
открытой.

Ким вынул руки из карманов. Пальцы были сжаты так сильно, что ногти побелели.

— Я уже один раз оттуда вышел, — сказал он. — Второй раз не обязан.

— Не обязаны.

— Я видел, как оно смотрело из-за коробок.

— Верю.

— Нет, — сказал Ким. — Вы видели фотографии. А я видел, как оно решало, идти
за мной или нет.

Никто не поправил его. Возможно, существо ничего не решало. Возможно, Ким
ошибался. Страх имел право на неточную терминологию.

Анна развернула схему.

— Покажите задвижку.

Он показал. Затем — второй колодец, две дренажные ветви и сборную цистерну.

— Сколько времени до выхода жидкости за пределы трюма?

— Не знаю. Если колодцы сухие — часы. Если там уже вода…

— Вода есть, — сказал Логинов.

Ким кивнул.

— Тогда она могла уйти.

— Отбор на чистой стороне пока отрицательный, — сказала Анна.

— Пока, — повторил он.

Это было её слово. Услышать его от другого человека оказалось неприятно.

Ким смотрел на схему ещё несколько секунд.

— Если закрыть задвижку, судно уведут от причала?

— Если внешняя палуба чистая и остальные пути изолированы.

— А если не закрыть?

— Его всё равно придётся уводить. Только уже как объект, который нельзя
считать локализованным.

— И потом уничтожат?

— Возможно.

— А груз?

— Уже списан.

Ким посмотрел на капитана. Тот едва заметно кивнул.

— Значит, не ради рыбы.

— Не ради рыбы, — сказала Анна.

— Ради судна?

— Ради того, чтобы оно не стало продолжением четвёртого трюма. Возможность
сохранить корпус — после этого.

Пока Киму подбирали защитный костюм и объясняли маршрут, капитан порта
согласовал подготовку нештатной буксировки: без хода главной машины, без
лоцмана и экипажа на заражённом борту. До снятия последней палубной группы
моряки завели на нос и корму буксирные проводники, вывели их к чистым участкам
борта и ушли через контролируемую сходню. К 08:20 на «Охотске» никого не
осталось.

Два портовых буксира вывели в готовность заранее; один поставили в половине
кабельтова от кормы, второй держали у выхода из Золотого Рога. Третий запросили
в резерв. Аварийную машину с дистанционной режущей головкой укрыли за бетонным
блоком напротив кормового шпринга.

Ким закрыл глаза.

— Я всё равно боюсь.

— Было бы странно, если бы не боялись.

— От этого не легче.

— Я знаю.

Он снова посмотрел на схему.

— Покажите костюм.

08:52

К главному люку никто не подходил. Илья вошёл через инспекционный проход,
спустился по узкой лестнице и оказался между левой переборкой и первым рядом
паллет.

Страховочный фал закрепили на привязи. Все понимали, что в тесном проходе он
зацепится за первый же поворот и не вытащит человека как ведро из колодца, но
хотя бы покажет спасателям, где тот упал.

На груди работала камера. На плече — второй фонарь. За наружным люком ждали два
спасателя, однако входить следом без команды им запретили.

Ким шёл медленно. Не осторожно — именно медленно, будто телу приходилось
объяснять назначение каждого шага.

— Дышите глубже, — сказала Анна.

— Я дышу.

— Очень часто.

— Другого дыхания у меня сейчас нет.

Он прошёл первый поворот. Затем второй. На настиле блестела вода.

— Откуда столько? — спросил Логинов.

— Повреждение люка, влажный воздух, конденсат, — ответила Анна. — И жидкость
из самого комплекса. Долю каждого источника мы не знаем.

В двух метрах от задвижки путь перекрывала деформированная решётка. Её выгнуло
с креплений при ударе, край упирался в маховик.

— Можно отжать? — спросила Анна.

Ким попробовал. Металл скрипнул и вернулся на место.

— Только срезать крепление.

Аккумуляторную сабельную пилу ему дали именно для этого. Газовую резку в
закрытом заражённом отсеке никто даже не рассматривал.

Илья включил пилу.

Первое крепление поддалось быстро. Второе оказалось за облицовкой. Ким просунул
полотно в щель, нажал на кнопку и замер.

— Что случилось?

— Здесь не металл.

Из-под сорванной панели выступала тёмная пористая масса. По ней проходили
светлые жилки. На одной остался свежий надрез.

Из-за паллет донёсся сухой щелчок.

Потом ещё один.

Ким выдернул пилу и отступил к переборке.

Существо вышло в проход.

09:16

— До задвижки два шага, — повторила Анна. — Морф сейчас занят пилой.

— Вы называете его морфом, когда хотите, чтобы он казался меньше?

— Нет. Когда не знаю, как ещё назвать.

Ким отступил к маховику. На трубе рядом виднелась чёрная маркировочная полоса и
табличка: «ТРЮМ № 4. ДРЕНАЖ. ЗАКРЫТИЕ ПО ЧАСОВОЙ». Существо осталось возле
разбитой пилы, но четыре тёмных поля следили за человеком.

— Правая рука на маховик, — сказала Анна.

Он не двигался.

— Илья.

— Я не могу.

Не «не буду». Не «это бессмысленно».

Не могу.

Его дыхание снова стало коротким. Камера смотрела в пол. В кадре дрожали край
сапога и мокрая решётка.

— Тогда выходим, — сказала Анна.

Суханов шагнул к ней, но Логинов удержал его за локоть.

— Выходим, — повторила Анна. — Поворачиваетесь только после первого изгиба.

— Судно уничтожат.

— Возможно.

— Вы всё время так отвечаете.

— Потому что не знаю.

Морф коснулся передними конечностями корпуса пилы. Пластик снова хрустнул.

Ким поднял камеру.

— Если закрою, жидкость дальше не уйдёт?

— По этой ветви — нет.

— Только по этой.

— Да.

Он положил ладонь на маховик.

— Я вас ненавижу.

— Потом оформите письменно.

Ким дёрнул маховик.

Тот не сдвинулся.

Существо подняло переднюю часть корпуса.

— Ещё раз, — сказала Анна.

Илья навалился всем телом. Красный круг прошёл четверть оборота.

Под маховиком шевельнулась влажная полоса.

До этого Анна принимала её за воду. Теперь полоса напряглась, обхватила шток и
попыталась втянуться в зазор вокруг него.

— Быстрее.

— Оно идёт.

Морф переступил через сломанную пилу.

— Закрывайте.

Маховик сделал второй оборот. Что-то внутри корпуса клапана мягко хрустнуло.

Существо рванулось вперёд.

Ким закрыл задвижку.

Последний оборот перерезал живой тяж. Трубу дёрнуло. Все шесть конечностей
морфа одновременно изменили положение.

До этого он наблюдал.

Теперь атаковал.

Ким отшатнулся и ударился дыхательным ранцем о переборку. Морф преодолел два
метра так быстро, что камера не успела удержать резкость.

— Бегите! — крикнул кто-то в общем канале.

— Не разворачивайтесь! — перекрыла Анна. — Назад лицом к нему. Не падайте.

Илья сделал шаг. Потом второй.

Морф остановился у задвижки и коснулся передними конечностями обрывка ткани.
Одна сенсорная лопасть повернулась к Киму.

— Оно не за мной, — выдохнул он.

— Пока нет. Отходите.

Он отступил ещё на метр.

Морф рванулся снова.

Передняя конечность ударила по правой кисти. Не укусила и не схватила — выбила
руку в сторону, точно рассчитав, чем человек поворачивал маховик.

Илья закричал. Упал на колено, попытался подняться и ударился плечом о трубу.

— Руку к груди! Вставайте!

Он её не слышал. Дышал коротко и часто, глядя в одну точку. Морф переступил
через решётку. Между светлыми пластинами на его спине прошла слабая волна.

— Илья. Семь ударов.

Его взгляд дрогнул.

— Что?

— Если потеряете связь — семь ударов по переборке. Вы сами предложили перед
входом. Сейчас вставайте.

Ким поднялся. Повреждённую руку прижал к груди, левой нащупал страховочный
фал.

— Шаг, — сказала Анна.

Он сделал шаг.

— Ещё.

Морф следовал, не сокращая расстояния. Он вытеснял человека от перекрытой
ветви — или Анне очень хотелось, чтобы это было именно так.

До инспекционной лестницы оставалось пять метров.

И тогда в другом наушнике закричали:

— Корма! На швартове!

Анна перевела взгляд на наружную камеру.

По кормовому шпрингу к причалу двигалась ещё одна шестиногая форма.

До кромки бетона ей оставалось меньше двенадцати метров.

22 июня 2028 года, 09:16

Владивосток, бухта Золотой Рог

— Положите пилу, Илья.

В наушнике что-то зашипело. Анна не сразу поняла, что это дыхание.

— Что?

— Пилу. Не бросайте. Медленно опустите на настил.

Изображение с нагрудной камеры дёрнулось. На секунду экран заполнила мокрая
стальная переборка, затем снова появился трюм.

Часть герметичных потолочных светильников погасла при ударе. Уцелевшие давали
холодный белый свет. Под ними стояли паллеты с картонными коробами. Внутри
находились замороженные блоки минтая, но самой рыбы не было видно — только
размокшие этикетки, пластиковые ленты и иней на упаковке.

Между паллетами блестела вода.

Посреди прохода стояло животное.

Хотя животным его хотелось назвать лишь потому, что других слов у Анны не
было.

Низкое вытянутое тело доходило Илье примерно до колена. Шесть конечностей, три
пары. На спине — четыре светлые пластины. Не панцирь, не кость и не металл, но
что-то достаточно твёрдое, чтобы оставить борозды на стальной двери.

Отдельной головы у существа почти не было. Только широкая передняя часть
корпуса, четыре тёмных оптических поля и две короткие гибкие лопасти. У их
оснований поблёскивали кобальтовые пятна.

Война шла пятнадцатый месяц.

Сначала чужие аппараты уничтожили большую часть привычной спутниковой сети —
связь, навигацию, разведку, раннее предупреждение. Потом в атмосфере появились
БИО.

Так их называли в сводках: живые воздушные платформы противника. Их тела
летали, дышали и затягивали повреждения, а снаружи несли искусственные или
гибридные модули — броню, сенсоры, сменное оружие. Были ли сами организмы
созданы целиком или когда-то произошли от природного вида, люди не знали.

К лету 2028 года их уже умели сбивать.

Четыре месяца назад выяснилось, что этого недостаточно.

На чилийский остров Чилоэ одна из воздушных форм доставила наземный комплекс.
Из него вышли небольшие подвижные существа, но главной опасностью оказались не
они. Пока солдаты стреляли в животных, неподвижная ткань продолжала
перерабатывать воду, почву и растения.

Владивостокская форма напоминала одну из тех, что попали на чилийские снимки.
Анна видела их в закрытой подборке: плохое разрешение, дождь, грязь и фигуры
людей в защитных костюмах.

Илья тоже видел фотографии. И видеозапись, на которой небольшая серая тварь
сломала спасателю кисть быстрее, чем тот успел выпустить инструмент.

Его правая рука заметно дрожала. Пила подрагивала вместе с ней.

— Оно смотрит на меня, — сказал он.

— Возможно.

— Очень обнадёживает.

Слова прозвучали плохо: слишком быстро, на остатке выдоха. Это была не шутка,
а попытка не закричать.

— Путь вдоль левой переборки свободен?

Илья слегка повернулся. Существо немедленно переставило заднюю пару
конечностей.

Не приблизилось.

Только изменило положение.

— Не двигайтесь.

За спиной Анны капитан Суханов ударил ладонью по столу.

— Там человек. Отправляйте группу.

Двое спасателей в защитных костюмах ждали возле входа в грузовой коридор.
Чтобы добраться до Ильи, им пришлось бы спуститься через главный
технологический люк. Тот самый, к которому теперь подходила живая ткань.

Одну подвижную форму они, вероятно, убили бы.

В Чили тоже сначала убивали тех, кто двигался.

Анна посмотрела на план четвёртого трюма. Поверх схемы выводилось тепловое
изображение в условных цветах. Почти весь объём оставался синим, но вдоль
правой переборки тянулось мутное жёлтое пятно. Оно огибало трубопроводы и
уходило под настил перед главным люком.

«Охотск-12» стоял левым бортом к причалу. Сходня была поднята, грузовые
операции остановлены. Экипаж вывели в надстройку, затем по одному сняли на
берег. Прямого пути с судна на сушу сейчас не существовало.

Кроме швартовных концов.

Об этом Анна пока не думала.

— Нужна ваша оценка, — произнёс Логинов. — Спасателей отправляем или держим
вход?

На экране Илья держал аккумуляторную сабельную пилу обеими руками. За его
спиной, под сорванной облицовкой, просматривалась тёмная пористая масса. По ней
проходили светлые жилки.

Деформированная решётка перекрывала доступ к ручной задвижке. Илья начал
срезать её крепление и задел то, что принял за повреждённую изоляцию.

После этого существо вышло из-за паллет.

Оно не нападало, пока человек пробирался по проходу. Не нападало, когда он
подошёл к задвижке. Оно двинулось вперёд только после того, как пила повредила
ткань.

— Илья, медленно опустите правую руку.

— Оно прыгнет.

— Может быть.

— Тогда зачем?

Вот теперь в его голосе был настоящий страх. Не тот, который можно спрятать за
раздражением, а простой и животный: страх тела, уже решившего бежать без
разрешения хозяина.

— Потому что с пилой оно уже считает вас угрозой.

— А без пилы?

— Не знаю.

— Прекрасно.

— У нас нет хорошего плана.

Пила качнулась.

Существо пригнулось. Задние конечности разошлись шире. Передние раскрылись,
показав короткие минерализованные края.

— Стойте.

Илья замер.

Существо тоже.

Анна открыла рядом со схемой фотографию из Чилоэ.

На нечётком кадре лежал раненый человек. Небольшая тёмная форма стояла в
нескольких метрах от него, но не приближалась. За ней виднелась раскрытая
шестисегментная конструкция, наполовину ушедшая в мокрую землю.

Подпись состояла из двух строк:

Активная реакция прекратилась после удаления пострадавшего от центральной
ткани. Дальнейшее преследование не зафиксировано.

Это ещё не было правилом.

Один случай вообще не был знанием. Он был воспоминанием, которому выдали
служебный номер.

— Если я ошибаюсь, — сказала Анна, — пила вам всё равно не поможет.

Илья молчал три секунды.

Потом начал приседать.

Существо дёрнулось вперёд.

— Не бросайте!

Илья поставил пилу на мокрый настил и разжал пальцы.

Существо сделало ещё один шаг. Передние конечности сомкнулись на корпусе
инструмента. Раздался сухой треск пластика.

Пила отлетела под нижнюю паллету.

Четыре тёмных поля снова повернулись к Илье.

— Теперь назад, — сказала Анна. — Медленно. До задвижки два шага.

— А потом?

— Закроете её.

Он посмотрел на маховик местной задвижки, затем на существо.

— Вы серьёзно?

— К сожалению.

Шесть часов назад Анна ещё ничего не знала ни о четвёртом трюме, ни об Илье,
ни о жёлтой линии на тепловой схеме.

03:07

Она спала в гостиничном корпусе кампуса ДВФУ на острове Русский. Постоянная
квартира оставалась во Владивостоке, но университетскую лабораторию включили в
научный резерв Дальневосточного управления Росэкзозащиты, и третью неделю Анна
жила рядом с рабочим корпусом.

До Чилоэ внеземными угрозами занимался межведомственный штаб: орбита, воздушные
БИО, обломки и всё, что могло упасть вместе с ними. Отдельную Федеральную службу
по защите от внеземных биологических угроз создали, когда впервые стало ясно,
что падение может оказаться началом наземного заражения. Ей ещё не исполнилось
четырёх месяцев. Положение о службе занимало семьдесят две страницы, штат был
заполнен меньше чем наполовину, а поэтому ночью на звонки федерального
ведомства отвечали университетские биологи, портовые инженеры и врачи других
служб, включённые в дежурный резерв по соглашениям.

Анна не служила государству. Государство просто получило право будить её по
ночам.

Телефон зазвонил в 03:07.

— Слушаю.

— Анна Михайловна? Дежурный Дальневосточного управления Росэкзозащиты. У нас
рефрижератор после воздушного контакта. Карточка ВБУ-ДВ-0622-01.

Анна села.

За окном не было видно ни соседнего корпуса, ни фонарей на набережной.
Июньский туман прижимался к стеклу снаружи, как матовая белая ладонь.

— Где судно?

— Уже у причала.

— Ошвартовано?

— Левым бортом. Разгрузку не начинали.

— Рекомендую поднять сходню. Никого на берег без осмотра не выпускать,
портовых рабочих на борт не принимать. Люки держать закрытыми до нашего
приезда.

— Принято. Дежурный начальник операции оформляет временную изоляцию, капитан
порта подтверждает режим по акватории.

— Холодильные установки?

Анна подумала о сотнях тонн замороженной рыбы и о воде, которую они дадут при
оттаивании.

— Режим не менять. Нам сейчас не нужен ни тёплый воздух, ни лишний конденсат.

— А если внутри что-то живое?

Она встала и нашла ногами тапочки.

— Тогда тем более не будем улучшать ему условия.

Телефон завибрировал снова. Пришло сообщение с названием судна, адресом —
Владивостокский морской рыбный порт, резервный причал сорок шесть — и короткой
припиской:

Контакт произошёл в 01:48. Предположительно поражённая транспортная БИО.
Отделение груза средствами наблюдения не подтверждено.

Последняя фраза окончательно прогнала сон.

До Чилоэ никто не искал отделившийся груз. Если воздушную цель сбивали, задача
считалась выполненной. Теперь каждое поражение транспортной формы требовало
искать то, что она могла нести.

В теории.

На практике малый объект, падающий ночью над морем, было почти невозможно
отличить от обломка. Прежней спутниковой картины не существовало, наземные
радары видели низкие цели с разрывами, а вода вокруг Владивостока давала
достаточно отражений и без участия внеземной жизни.

Открытый океан был для наземных комплексов плохим местом: течение разбавляло
их рабочую среду, солёная вода мешала первичным тканям закрепиться, а удержать
связную систему без неподвижного субстрата они не могли. Но море не убивало их
мгновенно. Закрытый комплекс мог пережить приводнение, попасть на судно или
оказаться на берегу.

«Охотск-12» предоставил ему сразу и судно, и берег.

Анна открыла защищённое хранилище на планшете и поставила на загрузку
чилийскую подборку. Одиннадцать документов, семьдесят восемь фотографий,
четыре видеозаписи. Большинство материалов она знала почти наизусть.

Почти — опасное слово.

Оно означало, что однажды ты решишь не открывать нужный файл.

До войны Анна изучала морские микробные сообщества. Работа была спокойной,
важной и почти никому не интересной. Она исследовала, как бактерии и
микроводоросли договариваются друг с другом без нервной системы, языка и права
отказаться.

После Чилоэ выяснилось, что это может считаться военной специальностью.

В багажнике лежал собранный ещё вечером контейнер: защитный комбинезон,
полнолицевая маска, фильтры, герметичные перчатки, переносной анализатор
воздуха, пробоотборники и два комплекта одноразовой одежды.

Анна проверила пломбы.

Оружия в контейнере не было.

Этому она почему-то обрадовалась.

На выезде из кампуса шлагбаум не поднялся автоматически. Охранник сверил номер
машины со списком и только потом махнул рукой.

Русский мост начинался прямо за стеной тумана. Нижние участки вант ещё были
видны, верхние растворялись в белизне. Знаки разрешали шестьдесят, но Анна
держала меньше: на мокром мосту граница света фар исчезала раньше, чем хотелось
бы. Справа и слева не существовало ничего — ни пролива, ни островов, ни города
впереди.

Телефон продолжал показывать маршрут. Синяя точка иногда отставала от машины,
потом прыгала вперёд сразу на несколько сотен метров.

До марта прошлого года навигационные ошибки раздражали.

Теперь они считались нормальной работой системы.

Глобальную спутниковую сеть заменяли тем, что сохранилось на земле:
радиомаяками, базовыми станциями, локальными картами и человеческой памятью.
Этого хватало, чтобы добраться до порта. Для ракет, самолётов и судов требования
были несколько выше.

У первого портового КПП Анну ждали.

Мужчина в тёмной непромокаемой куртке постучал костяшками пальцев по стеклу.
На удостоверении было написано: ЛОГИНОВ ВАДИМ ПЕТРОВИЧ. Ниже — Дальневосточное
межрегиональное управление Федеральной службы по защите от внеземных
биологических угроз. Даже на пластиковой карточке название едва помещалось в
две строки.

Анна опустила окно.

— Мельникова?

— Да.

— Машину оставите здесь. Дальше со мной.

— Судно изолировали?

— Поставили к сорок шестому. Соседние работы остановлены. Сходня поднята,
экипаж на борту. Капитан порта закрыл участок акватории, выгрузка запрещена.

— Сколько человек?

— Двадцать восемь. Пострадавших нет.

— В грузовой отсек после удара входили?

Логинов помедлил.

— Входили.

— Кто?

— Старший механик и рефмеханик. Осмотрели повреждение, ничего опасного не
обнаружили.

— А что они считали опасным?

— Полагаю, всё, что пытается их съесть.

— На Чилоэ оно никого не пыталось съесть.

— Я знаю.

— Тогда почему вы сказали именно так?

Логинов посмотрел на неё, потом отвернулся к туману.

— Потому что людям проще бояться того, что хочет их съесть. С этим хотя бы
понятно, как договариваться.

Они пересели в портовый микроавтобус. Пока ехали, Анна открыла схему судна.

«Охотск-12» был небольшим грузовым рефрижератором с четырьмя охлаждаемыми
трюмами. Построен двадцать шесть лет назад, дважды менял владельца, прошёл
модернизацию холодильных установок. На борту находились блоки минтая в
картонных коробах.

Повреждён был четвёртый трюм, ближе к корме.

— Почему его вообще пустили в бухту? — спросила Анна.

— Капитан сообщил, что получил обломком по люковому закрытию. Воздушная группа
подтвердила падение основной цели в море. Отделения груза никто не видел.

— Основной цели.

— Другого подтверждения не было.

— Теперь есть?

— Пока только повреждение люка и скребущий звук, который рефмеханик слышал в
трюме.

— Об этом стоило начать разговор.

Микроавтобус шёл вдоль причальной линии меньше трёх минут и остановился.

За стеклом показался «Охотск-12».

Судно стояло левым бортом к причалу. Чёрные отбойные устройства почти
скрывались между бетонной стенкой и корпусом. Продольные, прижимные концы и
шпринги уходили к причальным тумбам. Сходня была поднята и закреплена над
водой.

Соседний участок причала освободили. Краны замерли. До восхода было ещё
далеко; портовые фонари расплывались в тумане жёлтыми кругами, а
противоположный берег Золотого Рога не был виден совсем.

По корпусу передавалась ровная вибрация дизель-генераторов и холодильных
машин.

— Это ваша группа? — спросил Логинов, кивнув на людей у края причала.

— Нет.

— Наша. Ваша пока едет.

— Тогда ничего не трогаем.

— Мы уже двадцать минут ничего не трогаем.

— Продолжайте. У вас хорошо получается.

Логинов посмотрел на неё без улыбки.

Анна поняла, что шутка не удалась. Или удалась, но время для неё выбрали
неправильно.

Связались с капитаном по переносной радиостанции.

— «Охотск-12», береговой группе. Подтвердите готовность принять двух
специалистов.

Из динамика ответил низкий голос:

— Подтверждаю. Сходню подадим по команде.

— Остальной экипаж остаётся внутри надстройки. На открытую палубу без
разрешения не выходить.

— Они и так не выходят.

— Причина?

Пауза.

— На улице туман.

Логинов взглянул на Анну.

— Капитан у нас тоже шутит.

На борт пошли втроём: Анна, Логинов и сотрудник аварийной службы с камерой.
Сходню опустили только после того, как они надели маски и наружные перчатки. У
нижней площадки их встретил старший помощник, провёл на палубу и сразу приказал
поднять сходню.

Капитан Суханов ждал возле четвёртого трюма.

Леониду Сергеевичу было пятьдесят восемь. Он носил старую форменную куртку без
знаков различия и смотрел на прибывших так, словно происходящее представляло
собой бюрократическую ошибку, которую ещё можно исправить правильно
составленной бумагой.

— Мельникова? — спросил он.

— Да.

— Мне сказали, вы морской биолог.

— Микробиолог.

— Это лучше или хуже?

— Пока не знаю.

Капитан указал на люковое закрытие.

В его кормовой части зияла вмятина. Повреждённый участок закрыли стальным
листом, прихваченным сваркой по углам и перетянутым двумя цепными талями.
Поверх лежал брезент, блестевший от воды.

В центре листа металл заметно выгибался вверх.

— Вы заваривали пробоину? — спросила Анна.

— Только закрепили накладку. Огневые работы в трюме не проводили. Всё делали
с палубы, с выставленным пожарным постом.

— Что осталось под ней?

— Неизвестно. Объект прошёл через закрытие и застрял в грузе.

— Размер?

— Около двух с половиной метров. Может, больше.

Возле края накладки лежал осколок размером с ладонь. Снаружи серо-бежевый, с
изломом без металлического блеска. Нижняя поверхность была почти чёрной.

Анна присела, не касаясь его.

— Кто это поднимал?

— Боцман.

— Голыми руками?

— В перчатках.

— Где перчатки?

— Выбросили за борт.

Анна медленно выпрямилась.

— Зачем?

— Он решил, что на них могло что-то остаться.

— Поэтому выбросил их в море?

Капитан нахмурился.

— А куда он должен был их положить?

— В герметичный контейнер.

— У нас нет контейнера для обломков пришельцев.

— После полутора лет войны?

— У нас судно, Анна Михайловна. Не лаборатория.

Логинов поднял ладонь.

— Перчатки ушли в воду давно?

— После удара. Больше двух часов назад.

— Это было в открытом море? — спросила Анна.

— На подходе к порту.

— Значит, береговой группе придётся искать, куда их могло вынести. В море
такой комплекс не закрепится. На перчатке — тоже. Но живой материал может
пережить воду и попасть на берег.

— Я должен был знать это откуда? — спросил Суханов.

— Теперь знаете.

Логинов отошёл передать время, координаты и курс судна в момент сброса.

Анна продолжала смотреть на осколок.

Шесть швов на чилийском объекте. Светлая керамическая оболочка. Тёмная нижняя
часть.

Совпадение не было доказательством.

Но доказательства редко предупреждали заранее.

— Вы сказали, механики спускались в трюм.

— Через инспекционный вход. Главный люк мы не открывали.

— Что они увидели?

— Смещённые паллеты. Повреждённую теплоизоляцию. Объект почти полностью закрыт
грузом.

— Движение?

Суханов не ответил.

— Леонид Сергеевич?

— Рефмеханик слышал шум.

— Какой?

— Скребущий.

— Когда вы собирались об этом сообщить?

— Я сообщаю сейчас.

— После моего вопроса.

— Он слышал шум на судне во время воздушного боя. У нас работали двигатели,
генераторы, компрессоры. Металл остывает, коробки смещаются. Здесь постоянно
что-то скребёт, стучит и течёт.

— Вы ему поверили?

— Я не обязан верить. Я обязан принимать решения.

— И вы решили идти в порт.

— Я решил сохранить судно, людей и груз.

— Именно в таком порядке?

Капитан выдержал её взгляд.

— Это один и тот же порядок. Если мы начнём бросать исправные суда после
каждого непонятного звука, через месяц нечего будет ни возить, ни есть.

Он говорил спокойно. Вероятно, повторял это себе с момента удара.

Анна посмотрела на неподвижные портальные краны, исчезавшие верхними частями в
тумане. Война не остановила порты. Она лишь сделала каждое исправное судно
важнее, каждый груз дороже и каждое решение тяжелее.

— Дистанционный осмотр, — сказала она. — Людей внутрь не отправляем.

Логинов вернулся.

— Согласен.

— Я пока ещё капитан этого судна, — напомнил Суханов.

— Тогда отдайте соответствующий приказ.

Он несколько секунд молчал, затем вызвал старшего помощника.

Материал - ольха

Длина 22 см

Высота 7 см

Толщина 8 мм

Финишное покрытие масло-воск