Вызов пришёл под вечер, когда солнце уже висело низко и заливало частный сектор густым оранжевым светом, от которого даже старые заборы казались теплее.
— Девятого января, частный сектор. Ребёнок, два года. Покусан собакой. Мать в панике.
Сергей включил сирену. Ольга Викторовна молча начала перебирать содержимое сумки. Гриднев проверил ампулы и тихо выдохнул — он уже чувствовал, чем это пахнет.
Дом нашли быстро — аккуратный, недавно покрашенный, с яркими детскими игрушками, разбросанными по двору. Во дворе стояла женщина лет тридцати. Она прижимала к себе плачущего мальчика, лицо её было мокрым от слёз и пыли. На щеке и руке ребёнка алели свежие укусы — небольшие, но глубокие. Кровь уже запеклась тёмными корочками.
— Это наш Тошка… чихуахуа… — женщина говорила быстро, захлёбываясь. — Он никогда никого не трогал! А сегодня я просто взяла малыша на руки, а он как бросился… Я еле оттащила…
Ольга Викторовна опустилась на корточки прямо в пыль двора. Мальчик тихо всхлипывал, пряча лицо в маминой шее, маленькое тельце дрожало.
— Спокойно, солнышко. Сейчас посмотрим. Серёга, свет.
Сергей встал рядом и направил фонарик. Четыре чистых прокола на руке. Рваная ранка на щеке. Кожа вокруг уже начала опухать. Ребёнок дёрнулся от яркого света и заплакал громче.
Из дома вышла бабушка. В руках она крепко держала крошечного чихуахуа. Тошка дрожал всем телом, огромные выпученные глаза были полны ужаса. Уши прижаты, хвостик поджат. Он не рычал. Он смотрел — на ребёнка, на мать, на всех них — с такой отчаянной, почти человеческой тоской, что у Сергея внутри что-то неприятно сжалось.
Бабушка гладила собаку дрожащей рукой.
— С тех пор как маленький родился… Тошка совсем другой стал. Раньше спал у нас в кровати, ел с тарелки, мы его даже в коляску сажали. А теперь даже в комнату не пускаем. Вот и сорвался…
Чихуахуа вдруг резко дёрнулся, вырвался из рук бабушки и подбежал к мальчику. Маленькое тельце прижалось к ножке ребёнка. Тошка замер, дрожа, будто пытался сказать: «Я не хотел. Верни мне мою жизнь».
Мальчик испуганно отдёрнул ногу и громко заплакал.
Мать шагнула назад, крепче прижимая сына.
— Всё. Завтра же в приют его отвезём. Я не могу… не могу больше так.
Бабушка отвернулась. Плечи её дрожали. Она ничего не сказала, только крепче обхватила себя руками, словно пыталась удержать то, что уже рвалось внутри.
Ольга Викторовна молча обрабатывала раны. Руки двигались привычно, но лицо было напряжённым. Гриднев подавал бинты, стараясь не смотреть на собаку. Сергей стоял чуть в стороне и курил, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомая тяжёлая волна.
Тошка снова подполз к ребёнку, прижался дрожащим боком к его ножке и замер. Глаза у него были огромные, влажные, полные боли. Он не просил еды. Не просил внимания. Он просто хотел вернуться в тот мир, где был единственным.
Мать не выдержала. Она резко отодвинула сына в сторону.
— Убери его! Убери, я сказала!
Бабушка подошла, подняла Тошку на руки. Собака не сопротивлялась. Только тихо, тонко заскулила, не отрывая взгляда от мальчика.
Сергей затушил сигарету о подошву ботинка. Ему вдруг стало тяжело дышать. Он видел, как десять лет жизни маленькой собаки только что закончились на этом пыльном дворе. Как игрушка превратилась в угрозу. Как любовь превратилась в страх.
Ольга Викторовна закончила перевязку. Мальчик уже немного успокоился, но всё ещё всхлипывал.
— Раны поверхностные, — тихо сказала она. — Но дома следите внимательно. И с собакой… решайте.
Женщина кивнула, не глядя на бабушку.
— Завтра отвезём. Муж уже сказал.
Бабушка стояла с Тошкой на руках. Маленькая собака дрожала и смотрела на ребёнка так, будто прощалась.
Они вышли во двор. Уже смеркалось. Солнце село, оставив после себя только тёплую розовую полосу над крышами. В доме зажёгся свет. Там теперь будет новая жизнь — без маленького дрожащего чихуахуа.
Сергей сел за руль. Долго не заводил двигатель.
Ольга Викторовна закурила в салоне. Дым медленно поплыл к приоткрытому окну.
— Десять лет был королём, — тихо сказала она. — А теперь его — в приют. Как старый диван.
Гриднев молчал, глядя в окно.
Сергей смотрел в лобовое стекло на тёмнеющий двор. Ему казалось, что он до сих пор видит, как Тошка лежит в пыли и смотрит на ребёнка — не с злостью, а с болью и непониманием. Как будто спрашивает: «За что?»
В зеркале заднего вида дом медленно исчезал за поворотом. Где-то там, в запертой комнате, маленький чихуахуа дрожал в одиночестве, не понимая, почему его завтра отвезут туда, откуда уже не возвращаются.
Просто потому, что появился настоящий ребёнок.
Просто потому, что люди когда-то решили, что собака — это игрушка, которую можно выбросить, когда надоест.
Черновая глава моей будущей книги о двух бригадах - детской скорой и ветеринарной клиники. Если понравилось, то на днях выложу следующую черновую главу. Так же можете ознакомиться с другой моей работой, циклом романов Хроники Последней Эпохи, бесплатно на площадках для чтения, есть электронная, аудио и бумажные версии.
