"Михаил Делягин: Давайте как раз все эти темы подробно обсудим. С нами на связи директор Череповецкого литейно-механического завода Владимир Боглаев. Владимир Николаевич, расскажите подробно о своей позиции, о своем мнении.
Владимир Боглаев: Здравствуйте, Михаил Геннадьевич. Здравствуйте, слушатели. Моя позиция вытекает даже не из экономической логики, а чисто из арифметической. Без всякой высшей математики понятно, что задача обеспечения технического суверенитета должна решаться за счет импортозамещения. Давайте откровенно, года четыре назад наш рынок освободился. Западные компании ушли, а восточные еще не пришли, и у нас действительно была возможность предложить свой продукт. Оценки на этот счет говорили примерно следующее: из 240 миллиардов долларов товарного импорта критический составлял порядка 80 миллиардов. А около 60-70 миллиардов мы могли заместить даже без инвестиций, просто добавив оборотные средства, чтобы оживить свободные мощности.
Проблема в том, что выпавший импорт — это сложный продукт с производственным циклом от полугода до полутора лет. Чтобы заместить даже те объемы, которые выпали, с помощью имеющихся фондов нужно было влить в экономику около 70 миллиардов долларов оборотных средств на год. Текущие темпы показали, что замещать мы будем очень долго. Предприятия, которые почувствовали вкус к импортозамещению, начали изыскивать резервы, закупать станки и оборудование. Но обещанные оборотные средства так и не поступили, более того, наступил период жесточайшего кредитного голода.
Я бываю на разных заводах, например, на Кировском, где стоят великолепно укомплектованные линии станков с ЧПУ, которые сейчас простаивают. В производстве тракторов и комбайнов за первые два месяца этого года снижение составило 52 процента к уровню прошлого года, который сам по себе упал на 40 процентов. Инвестиции делались на кредитные деньги, и сейчас банки требуют их возврата. Даже льготные кредиты нужно обслуживать. Изначально была допущена ошибка: если вы призываете бизнес наращивать производство, вы должны обеспечить ему сбыт.
Сейчас мы возмущаемся тем, что КамАЗ перешел на трехдневку. Но кто выбил его с нашего рынка? Неужели тягачи и самосвалы стали не нужны? Пятнадцать лет назад КамАЗ занимал 35 процентов рынка, МАЗ — еще 35 процентов. А в прошлом году китайский Sitrak занял половину рынка. Мы потеряли Запад как поставщика, но своих же производителей выбили китайскими поставками. Мы не дали своим предприятиям увеличить производство и при этом полностью открыли рынок китайцам с их дешевыми кредитами и масштабным производством.
Конкурировать сейчас у нас вообще нет вариантов. Масштаб производства в Китае невероятно высокий, а любой студент скажет, как сильно объемы влияют на себестоимость. Автоматизация и роботизация дают эффект только на массовом серийном производстве, а на мелком от них одни убытки. Переход заводов на 4-5 дневную рабочую неделю означает падение производства, что прибавляет минимум 10 процентов к себестоимости изделия. И это без учета налогов и роста тарифов монополий, что разгоняет инфляцию и вымывает последнюю оборотку при дорогих кредитах.
Снижение ключевой ставки не привело к удешевлению кредитов. Банки оценивают риски, и если экономика показывает негативный тренд, они увеличивают премию за риск. Инвестиции — это единственное, что позволяет в будущем замещать чужие товары. Но при кредитных ставках 20 процентов и выше ни одни инвестиции не окупаются. Государство создавало возможности через Фонд развития промышленности брать льготные кредиты под 3-5 процентов, но сейчас эти программы сворачиваются. Возникает вопрос: за счет каких ресурсов вообще должно производиться импортозамещение? Оборотные средства изъяты инфляцией и налогами, кредиты подорожали, и многие предприятия берут новые займы только для того, чтобы рассчитаться по старым.
Михаил: Владимир Николаевич, экономику производства загоняют в ту же кредитную кабалу, что и всю страну. У вас есть интересное высказывание о том, что запускаются серьезные мероприятия по дискредитации власти через принятие непопулярных решений, которые не оставят народу возможности сохранить минимальное доверие к верхушке. Могли бы вы развить эту мысль?
Владимир Боглаев: Любые мероприятия по перехвату управления состоят из нескольких векторов давления на власть. Один из них — продвижение мысли о том, что текущая власть плохая и ее надо убрать, не думая о том, кто придет потом. Важно дискредитировать власть в глазах населения до такой степени, чтобы людям было все равно, кто придет на смену, лишь бы не эти. Я помню, как распадался Советский Союз — тогда тоже одним из направлений было желание перемен, неважно каких, лишь бы других. Этот мотив позволяет раскачать народные массы, которых ждут манипуляторы со своими целями по перехвату управления.
Михаил: А кто осуществляет этот перехват управления руками самого государства?
Владимир Боглаев: Я производственник, а не политик, но у меня есть определенный опыт. Если в советском министерстве решали сменить директора завода, на предприятие отправлялась группа руководителей из числа заместителей. Между действующим директором и парой основных кандидатов начиналась серьезная грызня, в которой они взаимно уничтожали свой ресурс и дискредитировали друг друга. А потом назначали кого-то серого и незаметного из той же группы, кто в драке не участвовал, но в процессе получил все доступы к рычагам и спокойно перехватил управление. Это стандартная ситуация для смены руководства. Поэтому сейчас снизу сложно сказать, кого запускают под удар, а кто реально стоит в засаде и ждет своего часа.
Михаил: Понятно. Владимир Николаевич, спасибо большое за такие развернутые и подробные ответы. Будем рады еще с вами взаимодействовать".
