anf770

Аль Пачино (настоящее имя Джеймс Альберт Пачино) родился 25 мая 1940 года в пуэрториканском гетто Нью-Йорка. Его отец - сицилиец Сальваторе - работал страховым агентом и ушел из семьи, когда Пачино было всего два года. После этого мать мальчика - Роуз - переехала с ним к своим родителям, проживавшим в не менее бедном и криминогенном квартале - Южном Бронксе.

Там она устроилась на работу, передоверив воспитание сына своим родственникам: матери, прабабушке и двум теткам. Их опека над ребенком была тотальной - ему даже нельзя было одному выйти на улицу. За это сверстники дали Пачино кличку Санни (Сынок). Но затем парень быстро наверстал упущенное. В девять лет он уже начал курить, в десять потерял невинность, в тринадцать пристрастился к алкоголю. Вполне типичный набор «добродетелей» мальчишки из неблагополучного района.

В школе Пачино учился из рук вон плохо - ему было скучно. Единственным светом в окошке для него была возможность выступать перед одноклассниками со своими байками. Вот где Пачино буквально преображался: он с вдохновением вешал сверстникам лапшу на уши, рассказывая о своей роскошной жизни на родительской ферме, где у него было аж десять собак и личная лошадь. Дети, развесив уши, ему верили. Еще одним увлечением Пачино были воскресные походы в кинотеатр с матерью. Вернувшись оттуда, он собирал на кухне своих домочадцев и живописно показывал им все, что увидел на экране. Это были первые уроки актерского мастерства будущей звезды Голливуда.

Родные Пачино разделяли его увлечение искусством и всеми силами старались поддержать в нем эту любовь. В день, когда парню стукнуло 14 лет, они преподнесли ему подарок - сводили его в настоящий театр, да еще на чеховскую «Чайку».

Правда, результат получился, прямо скажем, неожиданный. Увиденное настолько потрясло воображение именинника, что он решил бросить школу и, по совету матери, податься в артисты, поступив в Нью-Йоркскую школу драматического искусства. В разгар учебы в школе драмискусства у Пачино тяжело заболела мать и ему пришлось параллельно учебе еще и работать, чтобы достать деньги на лекарства. Он перепробовал множество профессий: был продавцом газет, чистильщиком обуви, портье и т. п. В 17 лет Пачино вдрызг разругался со своими родственниками и едва не угодил в психиатрическую клинику. После скандала он ушел из дома и начал самостоятельную жизнь.

Закончив театральную школу, Пачино не смог пробиться ни в один из театров в качестве актера, зато устроился туда сторожем, а заодно и уборщиком. Получал гроши и, чтобы не тратиться на завтраки и обеды, заставлял себя спать до 4 часов вечера, после чего сразу отправлялся на работу. Но вскоре был изгнан оттуда за нерасторопность. После этого судьба занесла его в знаменитый Карнеги-Холл, где Пачино получил должность билетера. Но и там не задержался. После нескольких случаев, когда он сажал зрителей на чужие места, его уволили.

Все свободное время Пачино проводил в кругу друзей, которых нельзя было назвать благополучными. Как и он сам, все они были «детьми гетто» и вели соответствующий образ жизни: нагружались алкоголем, задирали прохожих. Как итог: в 20 лет Пачино едва не загремел в тюрьму. Произошло это после того, как он с двумя дружками катался на автомобиле и был задержан полицией. Криминала в этом не было, однако за поясом у Пачино копы нашли заряженный пистолет. Впрочем, в полиции не стали раздувать из мухи слона, и дело ограничилось штрафом в 50 долларов. Правда, для нищего Пачино эта сумма была астрономической. А год спустя у Пачино умерла мать. Эта смерть оказалась для него страшным ударом. По его же словам: «Она была самой главной женщиной в моей жизни. Ее убила нищета. Если бы успех пришел ко мне раньше, я бы ее спас».

Какое-то время после смерти матери Пачино катился по наклонной плоскости - пил горькую. Но затем, вспомнив наставления покойной, которая мечтала, чтобы ее сын стал актером, взялся за голову. В середине 60-х его приняли в один из маленьких бродвейских театров, где ему платили 125 долларов в неделю. Однако уже через два года имя Пачино стало хорошо известно в театральном мире Нью-Йорка, он даже был удостоен нескольких престижных премий.

Правда, в финансовом плане ничего от этого не выиграл, зато завел себе любовницу - театральную актрису Джилл Клайберг. Невеста была выгодная: каждый месяц отец присылал ей 200 долларов, на которые они с Пачино в основном и жили. Как вспоминает сам Пачино: «Джилл снималась в сериале «В поисках завтра». Я ни разу не видел ни одной серии, но помогал ей разобраться с ролью, а это уже кое-что! К тому же я старался не беспокоить ее, когда возвращался в 4 утра, ведь ей приходилось рано вставать…»

В 1969 году Пачино дебютировал в кино - в фильме Фреда Коу «Я, Натали», сыграв крохотную роль, которую практически никто не заметил. А год спустя он сыграл свою первую большую роль - наркомана в ленте Д. Шацберга «Паника в Нидл-парке». Получил ее Пачино благодаря продюсеру фильма Доминику Дюнну, который случайно увидел его в спектакле «Носит ли тигр галстук». Вообще к кино Пачино относился равнодушно, считая его менее высоким видом искусства, нежели театр.

Поэтому и не бегал по студиям в поисках любой, даже самой завалящей роли. Вот почему, когда в 1972 году к нему обратился молодой режиссер Фрэнсис Форд Коппола с предложением сыграть роль Майкла Корлеоне, младшего сына главы одного из кланов нью-йоркской мафии в экранизации книги Марио Пьюзо «Крестный отец», Пачино отнесся к этому прохладно. А когда в итоге согласился, взбунтовалось руководство студии «Парамаунт», заявившее: «Он же коротышка!» (рост Пачино - 160 см). Роль хотели отдать Джеку Николсону.

Однако Коппола настоял на своем. Кстати, отношения режиссера и актера поначалу мало походили на дружеские. Говорят, из-за того, что Пачино плохо знал текст и всячески демонстрировал, что он на съемках человек случайный, Коппола называл его за глаза «ублюдком». Затем по ходу съемок эта неприязнь постепенно улетучилась. Позднее Коппола скажет: «Аль был велик от первого до последнего кадра. Он сумел наделить современный персонаж воистину шекспировской глубиной и значительностью. Он не играл страшного бандита с пушкой. Он играл человека, для которого жестокость и кровь были образом жизни, убеждением, философией…»

Как известно, фильм «Крестный отец» был удостоен трех «Оскаров», но фамилии Пачино среди награжденных не было. Жаль, конечно, хотя Аль особо не унывал, поскольку в накладе не остался, заработав за роль Майкла 35 тысяч долларов. Спустя два года - на «Оскаре-74» - Пачино будет фигурировать в числе номинантов на звание лучшего актера за роль в «Крестном отце-II», но его обойдет Арт Карни, получивший статуэтку за роль в фильме «Гарри и Тонто». За свою роль Пачино придется довольствоваться только премией Британской киноакадемии.

Что касается личной жизни Пачино, то она складывалась следующим образом. В 1972 году, устав от беспрерывного пьянства Пачино, от него ушла Джилл Клайберг (она вышла замуж за сценариста Дэвида Рэйба). После этого в жизнь Пачино вошла другая женщина - актриса Дайан Китон. В конце 60-х у них уже был короткий роман, после чего они на некоторое время потеряли друг друга из вида.

Но в 1973 году судьба вновь свела их вместе. На тот момент сердца обоих оказались свободными (у Дайан до этого были короткие, но бурные романы с актером Уорреном Битти и режиссером Вуди Алленом, у которого она снялась в нескольких фильмах), и Пачино уговорил Китон перебраться жить к нему. Они вместе снялись в «Крестном отце-II», правда, Пачино это не доставило никакого удовольствия. По его же словам: «Сниматься в одном фильме со своей подругой - не очень-то большое удовольствие. Каждая мелочь, которая происходит дома, может повлиять на твою работу. И не будет никакой возможности об этом забыть. А чтобы нормально работать, нужно иметь возможность включить свое воображение и спокойно отключиться от всего остального».

После триумфа в «Крестном отце» режиссеры стали буквально охотиться на Пачино, но он, как ни странно, предпочел отвергнуть большинство предложений. Театральная закваска не позволяла ему разбрасывать свой талант направо и налево. Пачино снимался в одном фильме в год, причем играл разные роли. Среди его персонажей были и изгои общества, и служители закона. Так, он сыграл выпущенного из тюрьмы арестанта в «Пугале» Д. Шацберга (1973), полицейского в «Серпико» Сиднея Люмета (1973; премия «Золотой глобус»), бывшего солдата, ставшего налетчиком в «Полдне скверного дня» того же С. Люмета(1975). За роль в последнем фильме Пачино был удостоен нескольких наград: премии Британской киноакадемии, приза на XXIII кинофестивале в Сан-Себастьяне.

Однако в середине 70-х, после своего провала на театральной сцене в спектакле «Ричард III», Пачино внезапно разуверился в собственном таланте и забросил актерскую карьеру. Он закрылся в своей нью-йоркской квартире и стал пить горькую, периодически выбираясь на свет, чтобы заарканить какую-нибудь красотку. И еще в те годы Пачино попробовал себя в режиссуре - снял фильм «Заклейменный позором». Правда, широкой публике его не показал, спрятав пленку в бронированном сейфе. Тогда же Пачино отверг несколько ролей, которые принесли славу другим актерам. Капитан Соло в «Звездных войнах» (1976, снялся Харрисон Форд), Крамер в «Крамере против Крамера» (1979, снялся Дастин Хоффман).

В конце 70-х годов Пачино вернулся в кинематограф, хотя своему правилу сниматься редко, но метко не изменил. Среди фильмов с его участием назовем следующие: «Бобби Дирфилд» (1977), «Поиск партнера» (1980), «Автора! Автора!» (1982), «Лицо со шрамом» (1983), «Революция» (1985). Затем на несколько лет Пачино вновь исчез из поля зрения своих почитателей, поскольку вынужден был лечь в клинику, чтобы вылечиться от алкоголизма.

Что касается личной жизни актера, то здесь он предпочитал серьезным отношениям короткие романы с партнершами по съемкам. Во время съемок фильма «Бобби Дирфилд» его любовницей была немецкая актриса Марта Келлер, во время «Революции» - Настасья Кински. Список продолжили Джейн Фонда, Дебра Уингер, Кэтлин Куинлэн, Сьюзен Джордж, Карен Блек, Мишель Пфайффер и другие. Были моменты, когда Пачино крутил амуры сразу с двумя женщинами одновременно. Например, в конце 80-х, когда он жил с Дайаной Китон и Джен Тэррент. Последняя в 1989 году родила ему дочь Жюли-Мари. Узнав об этом, Пачино прервал с Джен всяческие отношения, однако дочь свою не бросил и всячески ее поддерживал - как материально, так и регулярными встречами на своей территории.

Между тем ни одну из своих возлюбленных Пачино так и не привел к алтарю, более того, стоило кому-нибудь из них только намекнуть на это, как он тут же прерывал с ней отношения. Личная свобода для него - главное завоевание. Впрочем, был момент, когда он едва не женился на актрисе Дайан Китон. Она была женщиной высокоинтеллектуальной, и с ней Пачино было не скучно не только в постели.

В 1988 году Пачино вновь вернулся на съемочную площадку, приняв предложение сняться в фильме «Море любви». И пошло-поехало. Через год он сыграл сразу двух гангстеров в фильмах: «Дик Трейси» Уоррена Битти и «Крестный отец-III» Фрэнсиса Форда Копполы, затем снялся в комедийной мелодраме «Френки и Джонни» (1991), следом - в мелодраме «Запах женщины» (1992). За роль в последней - слепой ветеран, не желающий считать себя инвалидом, - Пачино наконец-то был удостоен «Оскара». В 1994 году Пачино снялся сразу в трех фильмах: «Путь Карлито», «Схватка» и «Четвертак». Причем в первом он сыграл гангстера, а во втором - полицейского.

В 1990 году на одной из светских вечеринок Пачино встретился с 37-летней женщиной-режиссером из Австралии Линдалл Хоббс (в числе ее любовников был комик Дадли Мур) и влюбился в нее, что называется, по уши. Та ответила ему взаимностью, бросив ради Пачино благополучного мужа, от которого у нее росла дочь. Как и все остальные возлюбленные актера, Линдалл тоже надеялась, что Пачино женится на ней, но этого не произошло, хотя с ней он встречался дольше всех остальных - семь лет.

Однако за это время женщина натерпелась от него вдосталь. В 92-м, во время съемок в фильме «Путь Карлито», Пачино влюбился в свою партнершу Пенелопу Энн Миллер и ушел от Линдалл. Но спустя некоторое время опять вернулся, пообещав ей никогда так больше не поступать. Желая привязать его к себе, Линдалл пыталась забеременеть, но безуспешно.

Она даже хотела прибегнуть к искусственному осеменению, но Пачино этому воспротивился. Тогда женщина уговорила его усыновить чужого ребенка. Был найден очаровательный малыш по имени Ник, на которого уже стали оформлять документы. Как вдруг в ребро Пачино вновь ударил бес, и он увлекся очередной красоткой - 44-летней бывшей герцогиней (она была три года замужем за герцогом Лоренцо Савиати) Беверли д'Анджело.

Их знакомство произошло летом 1997 года в самолете на высоте нескольких тысяч метров над землей. Говорят, это была любовь с первого взгляда, и уже через пару дней между влюбленными начались конспиративные встречи, на которые Пачино приезжал, тщательно гримируясь (наклеивал бороду, надевал очки и шляпу). Позднее выяснится, что на тот момент Пачино жил одновременно… с тремя любовницами. Первой была Линдалл, второй - Беверли, а третьей - некая Энни, с которой Пачино поддерживал интимную связь в течение 17 последних лет!

Когда скрывать свои связи Пачино стало невмоготу, он решился на разрыв с Линдалл. Оставив ей и ее приемному сыну дом, Пачино и Беверли купили себе квартиру в Нью-Йорке. Более того, в сентябре 1998 года Пачино сделал Беверли официальное предложение, что вызвало в Голливуде настоящий шок. Еще бы: закоренелый холостяк Пачино решился-таки идти к алтарю! В одном из своих тогдашних интервью Пачино признался: «Мне просто необходимо видеть рядом женщину: долго один я не могу оставаться. Женщины меня возбуждают, поднимают тонус…

Помню, как я впервые увидел фото совершенно голой Мадонны. У нее потрясающее тело, как будто вырезанное из слоновой кости… Когда я окончательно постарею и меня станут возить в кресле на колесиках, я буду вспоминать то поразительное фото и думать об этой женщине. А вообще мой кумир - Пикассо. Ведь он, будучи в преклонном возрасте, продолжал создавать эротические рисунки и сохранял сексуальную активность. Меня согревает мысль о том, что я еще долго смогу заниматься любовью, и поэтому впереди у меня много счастливых лет…»

Во второй половине 90-х годов творческая карьера Пачино продолжала успешно развиваться. Он записал на свой счет еще несколько фильмов: «В поисках Ричарда», «Донни Браско» (оба - 1996), «Китайский кофе», «Адвокат дьявола» (оба - 1998), «Свой человек» (2000) и др. Кстати, в голливудской тусовке за Пачино закрепилось прозвище «Мистер катастрофа» - за его частый травматизм на съемках. Например, во время съемок фильма «Лицо со шрамом» Пачино сильно обжег руку о раскаленный автомат, на «Схватке» он упал в ванной, расквасил нос, из-за чего съемки пришлось отложить на десять дней, в «Пути Карлито» Пачино умудрился выстрелить себе из холостого пистолета в глаз и загреметь в больницу.

В последние годы Пачино практически не пьет спиртное и мало курит (в былые времена он выкуривал по 40 сигарет в день). Спит актер в спальне, стены которой выкрашены в черный цвет. По словам самого Пачино, его лучшими друзьями являются собаки, которых в его просторном доме живет сразу несколько. Свою любовь к ним Пачино объясняет просто: «Собаки никогда не обманут».

В конце января 2001 года практически все американские таблоиды поместили информацию о том, что у Пачино случилось прибавление семейства. Прибавление солидное: его 46-летняя супруга Беверли д'Анжело умудрилась родить на свет сразу двух близняшек - мальчика и девочку! Вес каждого составлял около 2,5 килограммов.

«Любовные истории Голливуда», Федор Ибатович Раззаков, 2011г.

Исаак Абрамович Лемберский был, наверное, самым ярким чудаком воркутинской «скорой».

Невысокого роста, поджарый, подвижный, холерического темперамента, он в свои 50 выглядел лет на 15 моложе. В молодости Исаак был мастером спорта по гимнастике. Азартный, часто беспардонный, великий путаник и великий упрямец, за что его часто называли «Ишак Абрамыч» или «Иа»., энтузиаст и любитель новаций, он часто был по-детски наивен и простодушен, не злобив и не злопамятен. Дня не проходило, чтоб Исаак не попал в какую-нибудь историю.

Женщин всех возрастов Исаак пощипывал и похлопывал по неположенным местам и был искренне удивлен, когда возмущенные дамы устроили собрание, чтоб осудить его поведение. В свою защиту он выдвинул два тезиса:

1. Так поступаю не только я, а все настоящие мужчины.

2. Вам же это нравится.

Он обожал эксперименты. В том числе с едой. Однажды он сварил суп из плавленых сырков и уговорил двух фельдшериц вместе с ним его попробовать. Девушки нехотя согласились. Съев пару ложек, одна из них сказала: «Что-то меня тошнит». «Мало ли от чего может тошнить молодую женщину», - парировал Исаак. «Ну, если от вашего супа можно еще и забеременеть…», - ответила девушка.

Бесцеремонность его не знала границ. Он мог позвонить мне в 2 часа ночи, чтоб я посмотрел в своей библиотеке, что думает такой-то и такой-то автор по такому-то вопросу. В запале наговорив кому-нибудь резких слов, он мог через полчаса как ни в чем ни бывало подойти к этому человеку и начать разговор на отвлеченную тему, искренне удивляясь, почему тот не склонен с ним беседовать.

С больными тоже часто бывали казусы. Например, в амбулаторию привели пьяного с разбитой головой. Исаак наложил повязку, пьяный ее содрал. Исаак снова забинтовал его, он снова содрал повязку. Исаак дал ему по носу, началось носовое кровотечение. Исаак поставил турунды в нос, пьяный их вытянул. Исаак снова поставил, тот снова вытащил. Исаак снова дал ему по носу. Кровотечение усилилось. Все это -со страшным шумом. Сбегается вся «скорая». Больной и Исаак все в крови ведут упорную борьбу.

Как-то Володя Иванов, работавший с ним в одной бригаде, поскользнулся на вызове и ударился затылком. Исаак повез его на обследование в больницу, причем не ограничился доставкой, а стал руководить процессом, давать всем ценные указания. Из приемного покоя позвонили: «Отзовите Исаака, он всем мешает».

Старший врач требует: «Исаак Абрамович, вернитесь на «скорую», полно вызовов, мы вам дадим другого фельдшера». «Нет, - говорит Исаак, - я здесь останусь, пока они не сделают все, что положено». «Исаак Абрамович, я вам приказываю как старший врач». «Ты такой старший врач, как мой член -папа римский», - отвечает Исаак.

Подобных историй множество.

А вот история, как Исаак лечился от инфаркта.

Заработал он его, леча свою мужскую болезнь по новейшей методике гепарином -веществом, препятствующим свертыванию крови. В середине курса гепарин закончился, а резкое прекращение его приема приводит к повышению свертываемости, образованию тромбов, что может вызвать, в том числе и инфаркт. Но Исаак в свой инфаркт, конечно, не поверил.

Боли объяснил диафрагмальной грыжей, изменения на ЭКГ -лежачим положением сердца, изменение биохимии крови -хроническим панкреатитом. В общем, для каждого симптома нашел отдельную болезнь. Он доказывал это лечащему врачу, зав. отделением, начмеду, главврачу -всем. Он не соблюдал постельный режим, бегал в соседнее здание в профпатологию к главному специалисту по ЭКГ и доказывал это там. Переубедить его было, как всегда, невозможно.

Однажды я заехал проведать Исаака. Смотрю, он лежит голый под простыней. Ну, думаю, видно совсем скрутило беднягу, раз он согласился на постельный режим. Спрашиваю, как дела. «Да понимаешь, тут такая история. Ты ведь знаешь, что никакого инфаркта у меня нет. Боли от диафрагмальной грыжи. Я придумал ее массировать через брюшную стенку. Видно, поранил эпителий. Пошли гнойнички. Я их вгустую замазал йодом. Вся шкура слезла. Теперь приходится лежать голышом под простыней».

С тех пор его стали звать «Инфаркт Абрамович».

Недавно я получил письмо от Исаака из Киева. Он жив-здоров, ему уже за 70, не работает, приглашает в гости.

«Байки о «Скорой», Марк Яковлевич Каганцов, 2019г.

Ночь. Гром орудийной канонады и почти не затихающая, перекатывающаяся, как сухой горох, торопливая трескотня ружейно-пулеметной перестрелки. Лютует мороз. Визжит снег под ногами, осыпаются от тяжких ударов артиллерии мерзлые комья земли в окопе, седым инеем - будто маскхалатом - одеты все окружающие предметы.

Беззвучно взвиваются ракеты и, медленно снижаясь, гаснут… Луч прожектора щупает блиндажи, проволочные заграждения, противотанковые надолбы и рвы, вырванные с корнем деревья, разбитые постройки, вонзается в зловещую черноту декабрьского беззвездного неба и, испуганно метнувшись вниз, снова переползает по искалеченной, страшной в своем уродстве земле…

Мертвой холодной пустыней лежит пространство между двумя линиями траншей, нашей и немецкой.

Ночь. Война.

…Это было на Пулковских высотах, под Ленинградом. Ждали атаки фашистских танков.

Отделение бойцов с собаками противотанковой службы получило приказ выдвинуться на исходный рубеж впереди своих окопов.

Люди в овчинных полушубках, в ушанках, завязанных под небритыми подбородками, в валенках, с автоматами на ремнях и собаки с вьючками на спине пошли, выждав короткое затишье.

Внезапно противник открыл минометный огонь. Воздух завыл, застрекотал. Короткие частые разрывы захлопали справа, слева, впереди, сзади… Прямым попаданием один из вожатых был убит наповал. Мина ударила его прямо в грудь и не разорвалась. Он упал замертво, не издав ни звука. Собака - некрупная, лохматая, похожая в сумраке ночи на небольшого волка - послушно легла рядом. Остальные отошли назад, в свое расположение.

Убитый лежал неподвижный и безмолвный, безразличный ко всему, как лежат все убитые. Он быстро застыл, кровь перестала течь. Прекратил подниматься легкий парок, подтаявший красный снег превратился в ломкий, хрупкий ледок.

Не двигалась и собака. Можно было подумать, что она тоже мертва. Но она была жива, и казалось, теплом своего горячего преданного тела хотела отогреть, оживить человека. Возможно, она надеялась, что это еще не смерть, не конец, после которого уже нет ничего, и способность жить, чувствовать, действовать еще вернется к нему? Полежит-полежит, поднимется и скажет: «Ну, пошли…» Ведь сколько раз бывало в истории, что собака собственным теплом отогревала ноги хозяина или ложилась ему на грудь и тем ограждала его от гибели. За тысячи лет, протекших с того затерянного в сумраке мгновения, как она пришла к нему, она спасла его тысячи и тысячи раз…

А может быть, в ней жило воспоминание, как еще щенком брала вместе с ребятами снежный городок. Ребята подползали в снегу с головы до пят и тоже лежали неподвижно, как сейчас, но потом вскакивали и бросались на штурм с оглушительным мальчишечьим криком, толкая друг друга. И пес с радостно разинутой пастью, из которой свешивался розовый парной язык, со звонким лаем тоже кидался брать городок. Но тогда была игра… И все были веселы, шумны, беспечны…

Ночь кончилась, обстрел прекратился. Собака лежала, подобрав под себя мерзнущие лапы, тесно прижавшись к неподвижному хозяину, инстинктивно сберегая тепло, которое теперь было нужно на двоих. Иногда принималась порывисто дышать, раскрывая пасть, и, облизнувшись, затихала, словно прислушивалась.

Из окопов звали ее, окликали по-всякому. Она не шла.

Медленно тянулся рассвет. Бесконечно долгий, томительно-нудный, потянулся неприветливый тусклый день.

Перестрелка то затихала, то усиливалась. Атаки танков не было. Собака продолжала лежать.

Впереди были враги, позади - свои. Собака и убитый лежали в простреливаемом пространстве на ничейной земле.

Текли минуты, часы.

Собака встала, потолкалась около трупа, как бы напоминая: «Хватит лежать, вставай… ну, вставай же!», не дождавшись ответа, поскребла лапой жесткую, как камень, землю, снова легла.

Мертвый уже успел покрыться инеем. Время от времени она лизала его в лицо. Жарко дыша, облизывала щеку, нос. Под слоем инея кожа была белая как снег и такая же холодная. Язык оставлял на ней влажный след, который тотчас замерзал.

Собаке было холодно, одиноко. Мучила нервная позевота. От окопов тянуло сладким запахом жилья. Хотелось туда, но она упорно оставалась на месте, около убитого.

В сущности, она даже не очень знала этого человека, ставшего теперь безмолвным, как мрамор. Когда враги обложили город кольцом блокады, некий гражданин привел ее на пункт, где принимали собак от населения; там они и встретились. Он, что лежал сейчас неподвижный, немой, кормил, поил ее, занимался с нею, готовя к самоубийственному подвигу - подрыву вражеского танка, иногда проводил жесткой ладонью по загривку и спине, - и этого было достаточно, чтоб привязаться к нему, чтоб он заменил ей все, что было до этого. Отныне в нем сосредоточились все радости несложного собачьего бытия.

Не всегда он был ласков с нею, этот молодой солдат. Иногда был груб, срывал свою злость на ней, бил ременным поводком, когда она не сразу понимала то, чего требовалось от нее. Таков человек. Да на войне и нет места нежностям. Но такова собачья доля - до конца быть с человеком. Она оставалась с ним даже после его смерти. Даже смерть не могла победить собачьей привязанности.

Куда она без него? Нет, нет. С ним, только с ним!

Сзади послышался какой-то шорох. К ним подползал один из товарищей погибшего. Мертвому уже не помочь; а собаку - жаль. Все-таки живая тварь. Мучается.

- Дружба! Дружба!

Это как-то само вырвалось у него (настоящей клички ее он не помнил). Дружба! - должно быть понятно каждому. Да и не была ли эта многострадальная терпеливая псина живым олицетворением этого чувства!..

Она чуть покосила глазом и отвернулась, явно давая понять, что не намерена слушаться кого-либо. Не хотела уходить.

Она ненавидела сейчас всякого, кто осмелился бы прикоснуться к ней, попытаться разлучить с мертвым.

После подползли двое. Судьба собаки никому не давала покоя. Ее подманивали куском. Не подействовало. Она только облизнулась и проглотила слюну: желудок был пуст. Попробовали потянуть за ошейник - она зарычала; хотели принудить силой - огрызнулась, угрожающе наморщив губу и показав белые крепкие клыки. Видать, всерьез. Еще вцепится - не обрадуешься!

Все тщетно. Нейдет. Нейдет, хоть бы что!

Хотели вынести убитого - тоже не удалось. Собака не подпустила к нему. Злющая сатана! А тут еще немцы заметили движение, повели прицельный огонь. Одного ранило. Пришлось укрыться. Только собака была невредима. Она лежала в ложбине, убитый служил прикрытием. Выходит, тоже оберегал ее…

День погас. Началась вторая ночь.

Взлетали и медленно снижались осветительные ракеты, заливая местность неживым тревожащим светом. Земля затаилась, враждебная, израненная, полная смертельной опасности.

Скорбный, надрывный вой донесся вдруг до окопов. Верный пес прощался с хозяином, оплакивая его и свою горемычную судьбу. От этого воя мурашки ползли по спине. Его слышали на той и на другой стороне.

Затихла. Неужели все, конец? Нет, взвыла опять…

Стужа под сорок градусов. Стелется морозный туман. А она вторую ночь на промерзшей земле. Без куска пищи. Одна.

Вторые сутки лежит собака. Неужели так и погибнет?

В окопах совещались. Надо спасать. Зачем пропадать зря! Каждого брала за сердце такая преданность, всем хотелось видеть ее живой. Верность на войне ценится особенно дорого.

А может, все-таки придет сама. Ведь голодная же: небось спазмы в кишках, от холода сводит челюсти. Захочет жить - придет. Природа, инстинкт самосохранения возьмут свое.

Ждали.

Нет, такая преданность сильнее страха смерти, сильнее самой смерти. Ничто не сравняется с нею.

- Надо силком, - сказал кто-то.

- Факт - силком! - поддержал другой. - А что, так и станем глядеть, как подыхает животина? Не евши-то поди-ка полежи! Веревку накинуть и утянуть…

Мертвеца припорошило снежком.

Уже не разобрать ни черт лица, ни возраста. Все сровнялось. Лишь торчит беломраморный кончик заострившегося носа да выдались носки валенок. Вся заиндевела и собака. Издали оба - будто белый бугорок.

Собака продрогла до костей, ее била мелкая неудержимая дрожь. Под брюхом вытаяла ямка. На морде настыли комочки льда и снега. Будто поседела за эти двое суток…

И вдруг колыхнулась земля, осыпался иней с деревьев. Тяжкий грохот и гул прокатились над окрестностью. Собака вскочила и залаяла, после снова легла. Артподготовка продолжалась. Теперь орудия били непрерывно и отдельные залпы сливались в один мощный этот гром, в котором потонули все другие звуки.

Собака лежала, чутко поводя ушами, и внезапно, будто ужаленная, обернулась.

- Дружба, Дружба! Ну… пошли! Да не упрямься ты… Ну, что ты? Теперь уже не поможешь ничему…

Бойцы уже давно ждали этого часа. Тяжелые калибры не дадут гитлеровцам поднять головы, можно будет успеть забрать убитого и заодно спасти собаку.

Она злобно ощерилась, когда ее попытались осторожно оторвать от неподвижного тела. И вправду, без веревки не совладать, того и гляди, вцепится зубами…

Накинули веревку, затем поползли назад, к своим окопам, и потянули за собой. Собака упиралась, тащилась волоком на животе, поминутно оглядывалась и жалобно подскуливала.

За другую веревку тянули тело погибшего солдата. Тело было податливей, оно обогнало собаку, и тогда она сразу рванулась за ним, теперь уже без понукания. Это же было так просто: вытащить его - тогда и она приползла бы сама, без всяких принуждений, как они не догадались раньше!..

А пушки все продолжали грохотать, сотрясая небосвод, будто салютуя погибшему.

Вот и окоп. Человека положили, собаку повели…

Лишь когда все было кончено, она враз обмякла, сделалась покорной и жалкой, подчинившись неизбежному. И только в почти человечьих глазах - когда она уже следовала за новым вожатым, который отныне должен был распоряжаться ее судьбой, - все еще долге стояли человечьи боль и мольба: «Он же там, он же там остался… Пустите меня к нему!..»

«Рассказы о потерянном друге», Борис Степанович Рябинин, 1991г.

Американская актриса Памела Андерсон известна в России благодаря участию в сериале «Спасатели Малибу». Кроме того, о ней много писали в связи с громким разводом с музыкантом группы «Motley Crue» Томми Ли.

Ее полное имя - Памела Дениз Андерсон, она родилась в Канаде, в городе Лэдисмит, в семье ремонтника и официантки. Памела начинала свою карьеру в качестве учительницы физкультуры в одной из местных школ.

На телевидении Памела оказалась случайно: она попала в кадр камеры оператора на футбольном матче. Уже тогда Андерсон была блондинкой с пышными формами, и на телевидении заинтересовались ею.

Через некоторое время ее сфотографировали для одного из постеров ТВ-шоу, затем ее пригласили сняться для «Плейбоя». Она неоднократно получала приглашение принять участие в различных телевизионных шоу, а затем и предложили одну из главных ролей в сериале «Спасатели Малибу».

Памела тщательно следила за внешностью, считая ее своим основным капиталом. Она даже увеличила грудь и сделала губы пухлее, отчего ее лицо изменилось, но, по всеобщему признанию, девушка стала выглядеть еще лучше. Однако, несмотря на прекрасную внешность и пышные формы, она так и не стала звездой большого кино, продолжая играть только в телесериалах.

В газетах нередко писали подробности о личной жизни Андерсон. Она встречалась с актером Дэвидом Чарветом, познакомившись с ним на съемках сериала «Спасатели Малибу», затем с продюсером Джоном Петерсом, с Бретом Майклосом, с Сильвестром Сталлоне. В 1995 году Памела познакомилась с Томми Ли.

Вероятно, это была любовь с первого взгляда: они поженились спустя пять дней после знакомства. Свадьба состоялась на пляже: Памела была одета в белое бикини, Томми - в плавки. Отношения двоих влюбленных были романтическими и одновременно необычайно эксцентричными. Так, Томми вместо обручального кольца сделал на одном из пальцев татуировку с именем своей возлюбленной.

За годы их супружества Андерсон родила Томми двоих сыновей - Брендона и Дилана. Кроме того, Памела в знак любви подарила своему мужу пианино, инкрустированное золотом, стоимостью в 45 тысяч долларов.

Нередко супруги занимались любовью перед любительской видеокамерой, что им обоим очень нравилось. Именно эти кассеты и стали причиной грандиозного скандала: они были украдены из дома супругов. Через некоторое время кадры с этих кассет были показаны во французском «Penthouse», а затем появились в Интернете. Разразился грандиозный скандал, Томми и Памела потребовали изъятия пленки. Но они не знали, кто похитил кассеты и на кого им подавать в суд.

Наконец, виновником была признана фирма «Тhe Internet Entertainment Group» (IEG), растиражировавшая кадры в Интернете. Согласно постановлению суда Памела Андерсон и Томми Ли, к тому времени уже являвшийся ее экс-супругом, получили 1,5 миллиона долларов в качестве компенсации.

Но причиной их размолвки стали не кассеты, а бешеный нрав Томми. По признанию самой Памелы, они нередко ругались, но при этом он никогда не поднимал на нее руку. Однако в один из дней 1997 года супруги сильно поссорились, и Томми ударил жену, после чего она позвонила в полицию. Суд приговорил его к шести месяцам тюремного заключения и запретил подходить к Памеле ближе чем на 100 ярдов (около 90 метров) в течение года.

Памела и Томми собрались разводиться, но за то время, пока они не виделись, Андерсон простила своего супруга. Их новые отношения поначалу развивались как телефонный роман, ведь они не могли видеться. Памела признавалась: «Надо сказать, что раньше у нас случались проблемы с общением и нам порой трудно было о чем-то договориться, в новой же - столь экзотической ситуации - все вдруг неожиданно изменилось. О, мы стали слышать друг друга! И понимать! По неким интонациям его голоса я поверила, что Томми действительно изменился.

Когда мы наконец встретились, я буквально бросилась ему на шею. И плакала - не могла остановиться! Оказалось, что в нас живет такая сумасшедшая страсть друг к другу, такая бурная сексуальная энергия, что сейчас мне просто трудно себе представить, что мы могли расстаться на целый год».

Памела и Томми помирились и снова стали проводить время вместе. И когда журналисты задавали актрисе вопрос: «Неужели вы приняли обратно такое чудовище?» - и напоминали, что именно она когда-то назвала его чудовищем, Андерсон отвечала: «Да, приняла, и мы действительно снова вместе. В первую очередь по причине, которая представляется мне самой главной: у нас двое маленьких сыновей - трехлетний Брендон и полуторагодовалый Дилан. Надеюсь, что именно дети сумеют склеить наш брак. Но не думайте, что мы так просто снова сошлись - прежде чем это сделать, и я, и Томми в течение нескольких недель проходили курс семейной психотерапии».

Но, несмотря на надежды Памелы, которая во что бы то ни стало стремилась сохранить отношения со своим супругом, семейная идиллия не продлилась долго. Через некоторое время они снова поругались и решили разорвать отношения. Одной из причин развода, по признанию Памелы, стало чрезмерное пристрастие Томми к спиртному. На основании этого актриса в ходе бракоразводного процесса даже пыталась добиться того, чтобы Томми запретили видеться с детьми, заявляя, что он может нанести им вред.

Однако суд разрешил Томми видеть детей, когда он пожелает. И все же Андерсон продолжала настаивать, чтобы все встречи бывшего супруга с детьми проходили, по крайней мере, под наблюдением.

Через некоторое время после развода Памела познакомилась с музыкантом Кидом Роком и начала встречаться с ним. Их отношения были очень романтичными. Рок сделал своей возлюбленной предложение руки и сердца и подарил восхитительное кольцо.

Интересно, что новый избранник актрисы также оказался оригиналом и сделал ей предложение не где-нибудь, а в пустыне неподалеку от Лас-Вегаса. Но Памелу ждало разочарование: она поняла, что ее жених, как и первый муж, не может без спиртного, и предпочла отменить свадьбу.

Кроме того, выяснилось, что Андерсон больна гепатитом С. В газетах и Интернете долго печатались опровержения этого сообщения, но наконец актриса сама сделала официальное заявление: «Это правда, у меня гепатит С, и сейчас я прохожу курс амбулаторного лечения в медицинском центре при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе». Памела утверждала, что заразилась гепатитом от Томми через иглу, которой они оба делали себе татуировки. Но музыкант заявлял, что не мог стать виновником заражения своей бывшей жены, так как он не болен гепатитом С.

Несмотря на болезнь, Памела продолжает свои отношения с Кидом Роком. В прессе не раз появлялись сообщения о том, что она ждет от него ребенка, и о том, что они тайно поженились.

«Скандальные разводы», Дарья Нестерова, Кристина Ляхова, Екатерина Останина, Елена Доброва, 2003г.