stalkself

на Пикабу
поставил 4 плюса и 38 минусов
проголосовал за 0 редактирований
4832 рейтинг 1 подписчик 1614 комментариев 22 поста 0 в горячем
11

Глупые страхи

Почему вы в каждом посте упоминаете, что баянометр молчит.

Что будет если не написать эту волшебную фразу?

Небо упадет на землю?

Дунай потечет в обратную сторону?

Черная курица станет белой и снесет яйцо???

Станочная гнида

Вот бывает такое, читаешь разные посты - какой-то рандомный афтор, вроде бы и рейтинг какой-никакой, и что-то такое интересное вещает.

А копнешь глубже - очередная самовлюбленная гнида.

Навеяло постом Гебен мир зи битте эйне фрезерный станок! про восстановление разъебанного станка.

Вроде бы и афтор весь из себя такой мажорный - что-то там колупается потихоньку, станки из говна восстанавливает. Но сука, откуда взялся такой самовлюбленный психотип - я весь в свете лучей, а вы, жалкие черви, лищь отблески моего самолюбования, я хер его знаю.

Вроде и копнешь поглубже - такая говнина лезет, мама не горюй.

Сам не знаю, к чему такой пост запилил, просто психанул чот...

9

Адовый АДМ

В последнее время возникает ощущение, что любители подарков дарят их, не чтобы сделать приятное друг-другу, а исключительно чтобы выложить все это на пикабу.

Это как анонизьм - занимайтесь ради бога, хоть каждый день, нам только не показывайте, ок?

Уже смотреть больше не про что. Одни бесконечные распаковки.

Хуже вас только любители писать про тапки, лампу и баянометр.

13

Кастрюля с наушниками

Мне не повезло. Надо мной живут утырки (две семьи в одной квартире) с постоянно обновляющимися маленькими детьми. Две сестры-свиноматки безостановочно плодятся.

По мере выростания, маленькие ублюдки заменяются новыми, и длится это великолепие уже более 10 лет. Сильно подозреваю, что еще лет через 5 уже подоспеет новая смена подросших личинок со своими детьми, и опять же поселятся надо мной.

Какие-либо разговоры бесполезны, поскольку упираются в упертую непосредственность жителей села. Надоело пить лекарства от давления, поэтому решил почитать советы в интернете.

Много пишут про кастрюлю с водой и наушники. У этой затеи есть как свои противники, так и сторонники. Как по мне все это звучит сомнительно с технической точки зрения.

Слава богу прочитал про более простой и действенный метод. Как оказалось, - все гениальное просто. Обычный кожаный мяч. Помещаем его в полиэтиленовый пакет, и что есть силы фигачим в потолок.

Сегодня решил попробовать. И о, чудо - через 15 минут нарисовалась одна из свиноматок и стала стучать в двери. Стала орать, что это вообще не они, а соседи десятью этажами сверху, а если даже и они, то имеют право. Была благополучна послана к себе в квартиру.

Я впервые за столько лет чувствовал охрененное ощущение тишины. Через 15 минут они правда опять начали скакать, но старый добрый мяч, вернул мне ощущение равновесия. Эти бляди правда пытались на зло скакать еще сильнее, но спорт победил.

Берите на вооружение. Кулек нужен для того, чтобы потолок не испачкать. Можно чутка сдуть мяч, он тогда более смачно об потолок жамкает.

Со скотами нужно по скотски.

П.с. Срал на баянометр, ваши гребаные тапки, чукчей-писателей, минусы и прочий бред.

П.п.с. Если свиноматка ты читаешь это - я тут подумываю из Китая виброколонку заказать. Прикреплю ее на металлические анкера к потолку, будем вместе радио слушать в режиме нон-стоп.

-6

Крипота от Порфирьевича (текст придуманный нейронной сетью)

Порекомендовали тут сервис, называется Порфирьевич. Быстро набросал пару предложений, все остальное сервис придумал сам:


Туннель казался бесконечным. Петрович брел по нему, вполголоса ругаясь матом. При желании можно было достать кончиками пальцев до грязного шершавого потолка, но здесь, в царстве боли и гнили это вряд ли было бы разумным действием. От ненависти начинало покалывать в затылке, и у Петровича, кроме того, возникало какое-то необъяснимое ощущение нереальности происходящего, появлявшееся в любом городе. В отличие от мародерки или употребления наркоты, риск быть растерзанным гностиками был минимален. Но, как и в случае, когда дело касалось прошлого и будущего, полная потеря памяти по каким-то причинам превращала эти путешествия в настоящую пытку. Словно почувствовав приближение Петровича, гностики принялись заметать свои следы, и Петрович, озираясь по сторонам, двинулся в погоню. Догнав лидера, он сунул ему в руку деньги, те самые, с которых начинался обмен. Гностик недовольно нахмурился, но деньги взял. Некоторое время они шли молча.

Гностик заговорил — у него за спиной раздался хор неясных звуков. Эти звуки никак не хотели переходить в речь: сначала они звучали громче, чем обычно, но потом переходили в протяжный звон — какой-то долгий, дребезжащий фон, которому, видимо, соответствовала собственная нота в каждый данный момент.

Сначала их было как бы мало, потом они как бы выросли до головокружительных высот, а потом пропали. Гностик заговорил снова, на этот раз значительно громче: сначала непонятный звук, перейдя в жуткое рев, рассыпался на отдельные звуки, которые тут же превратились в слова, а слова — в непонятный тарабарский разговор. Петрович прислушался и заметил, что смысл тарабарщины прямо противоположный смыслу смысла. Слова ничего не объясняли, как их понимает глухонемой. Но, поняв, что это все равно, он кивнул головой. Он понял и то, что те, кто разговаривает с ним, знают о нем не больше, чем он о них. Только у глухих может оказаться нечто, способное объяснить их речь. А из него получится что-то такое, чего они никогда не видели и не услышат в жизни. Он не знал точно, почему все происходит, но решил, что знает только то, что это происходит. Иначе быть не может. Они — это он, она — это, кажется, она. А что еще может быть? Почему они должны понимать то, что он и не может понять сам, как не они сами? И так далее.

Насколько понял Петрович, ничего не говорилось о том, что может измениться. Хотя было что-то в словах «изменения» — будто нечто перешло из одного состояния в другое. Это было что-то неуловимо-загадочное. Какое-то смутное, но, тем не менее, несомненное присутствие. Какая-то информация. Все очень быстро объяснялось. Он понял это совершенно ясно, как только узнал язык слов, который они произносили. Вот только как он это поймет? Может быть, там что-то сказано про переход на другой уровень и про нечто… Оно несло в себе какое-то знание. И надо было его понять. Потому что оно говорило — так устроен мир, и все, что он понимает, входит в его системный код. Вот только за какое место? И где находится этот корень, по которому оно приходит в этот мир? И что это за нечто, которое он должен увидеть? Был ли это сон? Или все это было действительно?

Это все было снами. Он чувствовал запахи, слышал звуки, он чувствовал, что это его тело, но как это оказалось? Что это за ощущение? Ему было больно. Так больно, что это чувство было просто невыносимо. Он попытался закричать, но оказалось, что его рот уже перерос сам себя и может только хватать воздух. Дышать было больно, и все время умирал. Иногда он думал, что умер — и эта мысль была настоящей мучительной болью, но он не боялся. Ведь со смертью все кончается.

Но вот глаза наконец открылись. И он увидел — или решил — что умер. Умер — но не так глупо, как все это могло ему представиться. Он видел множество разнообразных тел. Они были похожи на существа, которые строят из простыни свои дома и лунки для игр. Он видел разных зверей и птиц. Видел, как они ходят по своим деревьям и играют в своих играх. Он знал, кто такие люди. У него была татуировка на груди — он был уверен, что у него такая же и у них. Но он этого не помнил. Или помнил? Он все еще не знал, в какой момент он все вспомнил. В тот момент, когда увидел узор. Но он уже знал, что никакого узора у него нет, что он умер. И этот факт так потрясла его, что ему стало страшно.

Он лежал в луже собственной крови. Пахло потом. Воняло кровью и потом. И было непонятно, как долго он так пролежал. Он не помнил, сколько времени он лежит. Время словно пропало. И когда он пришел в себя, увидел, что лежит на полу за диваном. Он поднял голову. Перед ним стояла женщина, очень молодая, лет восемнадцати. Очки в металлической оправе придавали ее лицу выражение некоторой наивности. Чуть наклонив голову набок, она смотрела на него круглыми глазами. Потом она улыбнулась. Это была улыбка: она как бы говорила: «Ах, милый мальчик! Бедный мальчик!» Он протянул к ней руку и понял, что она в нем не ошиблась.

Она была доброй. А он был глупым. Просто глупым. И жизнь его не удалась. И она была совсем молодая, и вообще жизнь была очень странной. Кроме того, они не знали, что он умер. Это было единственное, что было ясно ему. Но она уже отвернулась. И он подумал – а может, все же я что-то помню. Ведь что-то помню… Нет, нет, совсем не помню.

За последние дни это уже не проходит – наоборот, кажется, что происходит что-то такое, но с чем ничего нельзя сопоставить. А кто не может сопоставить? Это мы. Мы даже не помним, как мы это помним. Сейчас вспоминаю – «Формула любви», имя Алехандро Хосе. И вдруг он вспомнил, кто такой Алехандро Хосе, и все стало ясно в его жизни. Потом он увидел свое отражение в зеркале. Но это не были его глаза. Это был Алехандро Хосе. Но он не был Алехандро Хосе. И в то же время это был он сам. Он знал, что все это наваждение. Но он даже не понимал, откуда и куда. А в зеркале у него в руке был прибор, похожий на ракету, которая может не лететь к цели, а легко скатиться с высоты в пятьсот метров. Его звали Нафанаил Сухой. И еще он знал, что это бесполезно. Но все равно решился дотронуться до рукояти вот этим маленьким электронным пальцем. Тут же, когда он, на секунду потеряв контроль над приборами, нажал кнопку на своем «ПМ», загрохотали пусковые установки ракеты.

Показать полностью
-10

Приключения Нафанаила Сухого (продолжение рассказа, придуманного нейронной сетью)

Ракета провалилась в темноту. Откатился маленький корпус аппарата, накрыло его парашютом. Ракета достигла цели. В иллюминатор на стене упало что-то большое и темное. Как раз в ту точку, где лежал Нафанаил Сухой. Он понял, что это он сам. Но он не мог даже плакать. Значит, это был не сон. Что это было? Боль? Страх? Радость? Радость и тоска? Почему бы и нет? Нет, это было не то и не другое. Еще не было видно. Но он уже знал, что это было. Он уже знал. Но почему тогда не может плакать? Зачем? Он в самом деле умер. Но почему? Он должен знать, почему. Ведь именно этим и должен заниматься человек, когда он умер. Но он, кажется, не знает. Не знает. Что? Нет. Не может быть. Разве не все должно проясниться после смерти? Все должно проясниться. Сначала содрать с себя кожу, а потом и вообще уйти в пучину небытия. Разве не так оно и происходит с этим человеком? Куда все исчезает. Что? Он не понимал. Но даже если бы он понимал, он все равно ничего не понял. Как же ему быть? Ведь он уже умер. Нет, неправда. Ведь он должен начать. Так. Началось. Но что, он что же, умрет? Он жив. И все же он не сможет.

В дверь постучали. Нафанаил Сухой поднял голову и посмотрел на экран телевизора, где продолжалось шоу «Великий Скорбитель». Но в его душе появилось какое-то странное желание – не зная, как правильно поступить, он встал с лавки и пошел открывать. На пороге стоял Утвари. Утвари был в своем обычном обличье – ряса, кисет и посох. Его черные глаза показались Нафанаилу знакомыми. И это действительно были те же глаза, но в несколько новом, значительно увеличенном виде, с ненавистью смотревшие на Нафанаила из-за спин Акилы и Утвари. Что-то тихо всхлипнуло в груди Нафанаила. В поле его зрения появился Утвари и отступил в сторону. Нафанаил отступил за другую спину Акилы и Утвари, и в тот же миг все трое вдруг превратились в маленькие лужицы темного воздуха, которые стали быстро растворяться в воздухе. Одновременно с этим все три ножа в руках Акилы и Утвари исчезли. Нафанаил опустил голову и закрыл глаза. Тогда вдруг отчетливо раздался отчетливый крик – когда Акила и Утвари, наконец, исчезли из виду, Нафанаил понял, что крик был человеческий, но звучал совсем по-другому.

Шум в комнате постепенно стих, и он с удивлением посмотрел на Акилу и Утвари. Они стояли в прежнем положении, продолжая оживленно обсуждать последние политические новости по радио и не обращая никакого внимания на то, что Нафанаил стоит у дверей и смотрит на них. Нафанаил заметил, что одно плечо у Акилы и Утвари неестественно опущено вниз, а второе сильно натянуто на подбородок. Он уже собрался уйти, но вдруг Акила резко повернул голову и спросил что-то на своем языке. Утвари не ответил. Акила вдруг плюнул на пол. Нафанаил догадался, что это был заговоренный коврик, которым их пугали при жизни. Он с отвращением отвернулся и вышел в коридор. Там он с удивлением заметил, что его одежда совершенно высохла – на нем не было ни одной царапины, и все тело казалось не то чтобы покрытым волдырями, а какими-то коричневыми вздутиями на коже, словно он долго лежал на печи в нижнем белье. Выглядело это неестественно, но на самом деле так выглядело в точности – действительно, все его тело было покрыто волдырями и бородами. Он вытер рукой шею и бросил взгляд на Акилу, который все так же стоял в коридоре. Нафанаил понял, что это его последняя встреча с Акилой.

«Что же я должен ему сказать? Что я умер?» – подумал он. Но вслух он сказал: «Зачем ты плевался на пол?» – и бросился на Акилу. Они сцепились, упали на пол и покатились в разные стороны, размахивая руками. Спустя несколько секунд Акила уткнулся в стену. Нафанаил долго лежал рядом, боясь пошевелиться и прислушиваясь, не раздастся ли торопливый шепот Акилы: «Я тоже прошу у тебя прощения. Что я сделал плохого?» Он был уверен, что никакой беды с ним не произошло, но все же его мучила совесть. «Где я? – подумал он. – Куда девалась моя душа? Вот она, она совсем рядом. Совсем близко, и я ничего не могу с этим поделать». Он закрыл глаза и стал представлять себе эту самую душу, точно такую же, как у Акилы…

Через несколько минут он открыл глаза, снова глянул на Акилу и заметил, что тот уже не ползет в пыли, а стоит, весь свернувшись в позу эмбриона. Тогда Нафанаил выполз из угла и приблизился к Акиле. «Что теперь со мной будет?» – прошептал он. «Если бы только у тебя не было этих дырок, – отозвался Акила, – ты бы сейчас отдыхал на Акрополе Любви». Нафанаил засмеялся и поцеловал Акилу в лоб. «Пойдем ко мне», – сказал Акила и протянул ему свою черную руку. Нафанаил так и не понял, что произошло потом, потому что в следующий момент его словно окутало сияние, которое он уже не мог объяснить ничем, кроме своего восторга. А потом он исчез.

На его месте остался только прозрачный шарик, который по воле невидимого центробежного силуэта еще какое-то время вращался и двигался – а потом, словно прилипнув к магниту, плавно опустился на пол и превратился в сидящего на полу Акилу. Несмотря на свой экстаз, Нафанаил никак не мог взять в толк, каким образом что-то может покоиться на полу. У него осталось смутное впечатление, что оно было пластмассовым. А потом у него появилось другое подозрение – именно в нем заключались все загадки. Когда он это понял, оказалось, что у Акилы остался ключ от двери, за которой был спрятан бассейн. Но не тот ключ, которым он открыл дверь всего два дня назад, – а другой, с фиолетовой полоской внутри. «Этот ключ надо отпереть за минуту», – сказал Акила и протянул Нафанаилу свой ключ. «Но я никогда не открою его за несколько секунд», – сказал Нафанаил и в ужасе отпрянул от Акилы, выронив ключ.

«Мы оба сумасшедшие, – сказал Акила, – но ты больше не будешь про него забывать. И помни, – он пристально посмотрел на Нафанаила, – ни в коем случае не называй меня этим кликушеством. Это в последний раз». Но Нафанаил не знал, чего именно он хочет. «Что за ужас!» – воскликнул Акила, поднимаясь с пола. «А теперь иди, – ответил он, – и забудь про ключ. Я тебе больше не нужен. И никому другому тоже не нужен. Увидимся на другой день».

Акила вышел, и Нафанаил запер за ним дверь. Потом он поднялся на второй этаж и вспомнил, что оставил портфель. Он пошарил по полу, вытащил портфель и толкнул дверь ванной. И тут же сзади кто-то запер ее за ним. И как раз вовремя: где-то в коридоре раздавались шаги. Нафанаил попытался поднять руку, чтобы дотянуться до чего-нибудь железного за дверью, но его пальцы тут же опять уперлись в резиновую ткань портфеля. Тогда он сунул руку в карман, вынул оттуда отвёртку и вырвал её из петель. Сзади раздался стук, и в комнате появилась вахтерша в застиранной красной рубашке и таких же кальсонах. Нафанаил с ужасом подумал, что сейчас из всех сил врежет ей по морде, и она отступит, но вахтерша не двинулась с места.

Нафанаил немного осмелел и потянул на себя дверь, но та не поддавалась. Он попробовал ногой – дверь не поддалась. Тогда он просунул пальцы в образовавшуюся щель и с усилием надавил. Дверь поддалась, и Нафанаил оказался в коридоре. Вахтерша прошла, развернулась и пошла назад по коридору. Она была на целую голову выше и шире его, и поэтому в его сторону даже не взглянула. Нафанаил остановился, и его вдруг обуял страх. Но тут он заметил прикрепленный к стене блестящий предмет, до этого лежавший на полу. Он был невероятно огромен, раза в полтора больше его портфеля, и походил на пушечный снаряд. Приглядевшись, он разглядел на его наконечнике спираль из металлических спиралей. На левом конце пластины было отверстие, через которое внутрь попадал воздух, отчего стрелять снаряд мог прямо на голову сидящему в нем человеку.

Показать полностью
-17

Продолжение приключений Нафанаила Сухого

Если Нафанаил хотел пальнуть из своего смертоносного орудия прямо в голову вахтерши, ему следовало только подобраться к ней вплотную, но он никак не мог решиться на такой шаг. И тут его взгляд упал на другой снаряд. Снаряд был раза в полтора меньше первого, и с его обратной стороны была одна маленькая круглая дверца, куда вставлялась резиновая насадка с торчащим на конце узким штырем. Ее сделали из маленького зеленого стебля и заворачивали в него спираль; с каждой стороны крепилась медная бляшка. Можно было вдеть штырь в отверстие рычага, который краном сверху прикручивался к проводу, и этот штырь затворялся на защелку. Прикрутив головку инструмента к шишечке, можно было нажать на пружину. Дело было совсем просто, потому что пружина была пластмассовой, почти прозрачной, — ничего не стоило повернуть ее на сорок пять оборотов. Поэтому Нафанаил очень скоро обратил внимание на то, что вторая фигурка получается гораздо красивее; на первом снаряде было девять частей, и он, конечно, имел такой же вид, как в центре. Тогда Нафанаил решил показать свое искусство в действии. Разрезав шнур, он осторожно вставил под конус пластинку на электродвижущем колене, которая меньше всего впивалась в кожу; потом встал на одно колено и изо всех сил ткнул эфкабоной в пластмассовую пластинку, как надо — боком наружу. Эфкабона прошла сквозь пластмассовую пластинку насквозь, вышла из-под конуса и упала на пол.

Нафанаил нажал на кнопочку электрофонера. Свинцовый колпак с демультипликатором задрожал и медленно отъехал в сторону. На полу обнаружились пластмассовая прямоугольная опора и шарик, внутри которого находилось колесо с дырой посередине. Теперь надо было просто подтянуть конструкцию к штырю и нажать кнопку. Нафанаил сделал все, как учил Муса Нефер, — и, как у всех, кто наставлял такого по жизни, получилось не очень. Вместо того чтобы перемещать эфкабону вниз по шатуну, надо было опять вытягивать ее перед собой вперед, и вряд ли ее колеса удалось бы удержать достаточно точно. Это удалось только после двух неудачных попыток, когда натяжение веревки стало просто невыносимым. Когда веревки осталось совсем мало, он поднял эфкабону над головой и нажал на кнопку. Все получилось. Веревка полетела в пустоту, а к потолку поднялось колесо с дырой в нём. Нафанаил с удовлетворением поглядел на корзину с эфкабоной, думая о том, что весь день напрасно старался, тренировался и был пьян. Через несколько минут его возбуждение прошло. Он опять стал молиться и улыбнулся.

Через несколько минут опять его настроение изменилось, и все стало ясно. Эфкабона совершенно точно висела, потому что сама двигалась вверх по шнуру — только ее вела цепочка цепей. Нафанаил почувствовал себя маленьким ребенком. Теперь оставалось всего несколько стадий, и он испытал мучительный стыд оттого, что до сих пор считал себя мужчиной. «Нет, — подумал он, — никогда не сдаваться». Он крепко ухватился за веревку и изо всех сил рванул ее вверх. Ему удалось скинуть веревку на пол и приподнять юбку, чтобы зацепиться за торчащую в пустоте цепь.

Когда верхняя часть его тела была уже над каналом эфкабоны, он почувствовал, что веревка стала заметно влажной. Теперь оставалось только один конец передать далеко внизу — и все, спуск окончен. Он опустил глаза и поглядел вниз, но там уже было темно. Он опять посмотрел на корзину — эфкабона снова покачивалась в пустоте. Поняв, что теряет опору, он попытался сделать вид, что не замечает веревок. Получилось плохо: шатаясь и помогая себе руками, он начал спускаться к эфкабоне. Неожиданно он остановился и повернулся к корзине. За мгновение до того, как он ударился о пол, эфкабона понеслась по шнуру вниз, а на нем словно был мешок, закрывающий Неб. Потом он вспомнил о корзине и с облегчением вздохнул. Он полетел за эфкабоной, и несколько мгновений они летели прямо в сгущающийся мрак. Тогда он резко пошел вниз, и веревка хлестнула его по бокам. Несколько раз он сильно ударился о пол, а потом крепко ударился обо что-то металлическое. Это была верхняя часть эфкабоны. Раздался тяжелый удар, и он полетел вниз, плавно разворачиваясь и описывая вокруг какой-то странной конструкции. Когда он наконец приземлился на всю длину, веревка уже была развязана. Через несколько секунд он уже лежал в небольшой нише без окон, на специальной платформе — между столом и пультом управления. Кругом был полумрак, и за единственным окном было темно. Откуда-то издалека доносились тихие звуки музыки. Он повернулся и взглянул на часы. Было пять минут первого. Его внимание привлек маленький светящийся кружок, который висел в воздухе. Он сел в свое любимое кресло — просторный, роскошный красный с золотом диван — и включил звук телевизора.

Показать полностью
-17

Завершение приключений Нафанаила Сухого

Посмотрев какой-то коротенький боевик, он лег в свое любимое мягкое кресло и заснул. А когда проснулся, уже настало утро. Он встал и спустился в кухню. Там было тихо. Он подошел к окну и выглянул. Над городом стояли огромные тучи. С моря дул теплый сырой ветер, и оттого было заметно тепло. В этой жаре и неподвижности было что-то такое волшебное — чего ему, конечно, не хватало в его жизни, где все выглядело совсем по-другому. Еще он понял, что видит сон, приснившийся несколько часов назад: он только что стоял на балконе своей старой квартиры, и по воде наискосок неслись по направлению к городу большие мягкие волны. А под окнами он увидел большую треугольную крышу с выступающей из нее черной короной. Он обратил внимание на прочную конструкцию крыши — в этой стране не строили ничего подобного, — а потом вдруг вспомнил, что они, кажется, проезжали здесь на машинах несколько лет назад: такие крыши иногда мелькали в кадрах телевидения. Удивительным казалось не только построение, но и сама эта конструкция. Она была просто цилиндрической и достаточно большой — до ее конца тянулась толстая труба в форме самолета. Но тут его внимание привлекло низкое длинное строение посреди улицы. Он глянул в окно и увидел тянущуюся от него длинную колонну, выложенную продолговатыми плитами из блестящей стали. Эта колонна была довольно высока и довольно массивна. Возле нее стоял маленький маленький паровоз. Он казался таким маленьким на фоне большого и мощного механизма. Вокруг стояла небольшая группа людей. На какое-то время он забыл про все остальное. Но скоро ему пришло в голову, что это не просто колонна. Он понял это по какой-то странной, загадочной, сюрреалистической красоте строений, словно бы выраставших из сияния неизвестных ему цветов. Затем на глаза ему попалось несколько стариков, стоящих у ворот какого-то здания. Они что-то говорили, но он не слышал их. Он увидел другой дом, стоявший рядом. Судя по его виду, тоже очень большой. Его окна были широкими, но какими-то мрачными, будто бы затянутыми черной пеленой. Нафанаил Сухой отошел от окна. Его сердце забилось еще чаще, словно кто-то невидимый пихнул его в грудь мощной рукой. В другом окне он увидел огромное туловище какой-то твари. Оно казалось огромным и темным. Кажется, оно было освещено. Это было видно по легким мерцаниям. А потом, когда он уже готов был поверить в реальность увиденного, в его сердце снова забилось часто и тяжело. Над строениями снова возникла огромная фигура Вседержителя. Через несколько секунд перед ним появились еще фигуры воинов, одетых в одинаковые черные одеяния, расшитые белыми звездами. Нафанаил вскрикнул и проснулся. Он лежал на кровати в своей комнате. Перед ним стоял толстый книжный шкаф с золотой дверцей. В окне было заметно поднимающееся солнце. На полках шкафа лежали старые газеты, а перед окном стояло блюдо с фруктами, которое также выглядело очень старым. Пахло какими-то травами. Рядом с шкафом была деревянная кровать, на которой лежал толстый синий костюм. Нафанаил протер глаза и некоторое время не мог вспомнить, где он и что с ним произошло. Мысли медленно стали выстраиваться в отчетливую картину. Около шкафа на полу валялась какая-то палка, которая и заставила его подняться. Он вспомнил, что это за палка. Это была длинная бамбуковая палка с заостренным концом. На ней была надпись красным цветом. На ней были какие-то цветные буквы, а над ними — крючок. На всякий случай он не стал придавать этому значения, подошел к шкафу и выдвинул его. В нем было два костюма. Один — зеленоватый с длинным черным плащом, висевшим на двух широких цепях. На нем была шляпа с широкими полями. На другом — коричневый с широкими полями плащ с широкополой шляпой. Нафанаил закрыл шкаф. Он надел свой синий костюм, прошелся по комнате, сорвал лист бумаги и подписал его, после чего сел на кровать и начал писать. Когда он дописал последнюю фразу, в дверь позвонили. Нафанаил открыл ее. На пороге стояла Марья Ивановна. Волосы у нее были растрепаны, и она была, видимо, чем-то сильно возбуждена. В руках у нее был небольшой сверток. Когда Нафанаил увидел эту бумагу, он почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Он поднял глаза и увидел на листе бумаги длинное золотое слово «МОЙ». Нафанаил побледнел, губы его сжались в бескровную маску, а по телу разлилось приятное тепло. Он сглотнул комок в горле и прочел дальше: «Твои глаза больше не увидят, как ночью по ночным улицам ходят голые мужики, одетые в черное и красное». Записка была написана от руки и выглядела странно — несколько раз обмазанная чернилами, она была готова рассыпаться на мелкие клочья. Но Нафанаил не успел испугаться, так как в следующую секунду возле него возник Леонтий. Нафанаил покачнулся и повалился на диван. Леонтий нагнулся к Нафанаилу и схватил его за горло. - Где Акила? - спросил он. - Ушел, - прошептал Нафанаил. - Почему ты дал мне слово, что он придет к тебе? Нафанаил молча смотрел на своего убийцу. - И главное, - продолжал Леонтий, - почему ты написал письмо в газету, в которой было объявление, что Акила убит? Тебя обманули и отобрали письмо. Мало того, что Акилу убили, а ты все равно этому рад, - ты чуть не убил и меня! Но я думаю, что и от тебя можно ждать подлости. И сейчас ты получишь по заслугам. Ты знаешь, как я отомщу за смерть своего брата. Я знаю, что произойдет в случае того, что ты ответишь мне тем же. Но если ты хочешь отомстить, на этот раз тебе придется убить меня прямо здесь, на диване. Я сделаю это из самых лучших побуждений, - сказал Леонтий. - И тебя, и Акилу я мог бы убить и сам. Но мне кажется, что Акила больше привык к пистолету. Так будет лучше для всех. Кроме тебя. Знаешь, почему я сюда пришел? Для того, чтобы кто-нибудь другой не успел сделать это. Нафанаил молчал. Леонтий поднял пистолет и несколько раз выстрелил ему в голову. Нафанаил повалился на пол и больше не шевелился. Леонтий оглядел комнату. Затем, странно изменив себе, он резко подскочил к лежащему на полу телу и нанес ему несколько ударов в живот. Тело ответило глухим стоном и замерло. Затаив дыхание, Леонтий поднял пистолет и опять выстрелил. Нафанаил застонал еще раз и затих. Это опять удивило Леонтия, но он не придал этому значения. Потом он нагнулся и поднял выпавший из кармана Нафанаила ключ. Нафанаил лежал на полу, скорчившись, словно мертвый. Перед его лицом была кровавая лужа. В правой руке он держал оторванный край золотой цепи. На левом рукаве его рубашки было несколько крупных кровавых пятен. Леонтий поднял с пола золотой крестик, надел его на пустой крестообразный футляр и вышел на улицу. Где-то в стороне завыла собака. Леонтий сел на железный настил мостовой и опустил голову. Со всех сторон к нему подбегали люди. Леонтий поднял голову и увидел перед собой двоих моряков в зеленых фуражках. Они, продолжая разговаривать, подошли к нему. Один из них спросил: «Где ваш товарищ?» Леонтий поднял на него глаза. Моряк был лет тридцати с оттопыренными ушами. На нем была пестрая рубаха с сильно открытым воротом, которую дополняли грубые матросские ботинки. На его голове, при наличии каштановых волос, был небольшой рыжий парик. Он был сильно пьян. На его бороде блестела огромная немецкая медаль. Второй матрос был чуть помоложе. В руках у него был подсвечник и балалаечная флейта. Он был без фуражки. Леонтий помнил его уже несколько дней — это был тихий неприметный человек с хорошим для моряка лицом. Звали его Кирей. Леонтий пожал плечами и поднялся. Они стали медленно приближаться. Леонтий почувствовал на своем плече руку Кирея. Тот приложил руку к груди и сказал: «Здравствуй, Леонтий». Леонтий пожал протянутую руку, и они пошли рядом. Вскоре Леонтий решил, что Кирей ведет себя как-то странно, и стал заговаривать о поэзии. Не замечая, что ведет себя неестественно, он начал сочинять стихи. Они не всегда были такими изысканными, как хотелось бы, но зато первые строки были самыми обычными: «Мы здесь — царь и народ», «Если душа тебе нужна — разденься…» И тогда Кирей похлопал его по плечу. Это был какой-то необычный знак внимания. «Но ведь у нас– то душа и есть», — сказал он. «Да и не нужна она нам, — сказал Леонтий и улыбнулся. — Мы и без нее умеем неплохо». Кирей удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал, и дальше они пошли молча. Через несколько шагов их компания распалась. Кирей пошел по набережной направо, а Леонтий свернул на узкую боковую улочку — вроде тех, что идут вдоль ворот крепости. Через некоторое время Леонтий перестал чувствовать шаги Кирея за спиной, и его стало распирать любопытство. Все вокруг, за исключением перекрестка, было такого же серого цвета, как и днем: дома и фигуры на мостовой еле видны. Вдалеке сквозь серые облака, казалось, просвечивал тусклый, холодный лунный свет. Тишина стояла такая, что звук собственного дыхания можно было услышать только с трудом. Перед поворотом Леонтий приостановился и посмотрел на стену крепости. Полумрак впереди казался кромешно– черным, а кромешная тьма слева, наоборот, сияла при каждом шаге. Казалось, стены переговариваются с каким-то далеким эхом. Дойдя до поворота, Леонтий еще раз оглянулся, но никого не увидел. Дорога впереди была темной и пустой, но все же что– то тянуло его вперед — не только чувство, что за ним кто– то следит, но и азарт открытия : вдруг она выведет его к искомому перекрестку? Наконец он свернул за угол и повернул направо. С другой стороны улица была такой же пустой, но где– то впереди Леонтию почудилось движение: еле заметное слабое подрагивание воздуха под ногами, словно рядом бродили два гигантских паука, и он почувствовал прилив энергии. Он быстро зашагал вперед, уверенный в том, что за ним не пойдут — решив, что сначала должен разминуться с двумя пауками на углу, а потом уж ввязываться с ними в драку. Последнее, что он почувствовал перед смертью, тихий паучий шелест. Через несколько секунд он был мертв.


п.с. Надоело баловаться этой нейронной сетью, но успел заметить, что она прямо тяготеет к какому-то самокопанию и углублению в дебри подсознания. Несомненно большое влияние не создателей программы оказали тексты Сорокина и Пелевина.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!