Ulnarfan

Ulnarfan

Истинный орк. Характер нордический, скверный. Женат.
Пикабушник
поставил 7567 плюсов и 181 минус
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
в топе авторов на 749 месте
49К рейтинг 256 подписчиков 62 подписки 130 постов 63 в горячем

Каньон Костей

Дело сделано, - сказал Кондор Бэнкс, опуская винчестер.
Изрешеченный пулями, дилижанс лежал на боку, а трупы охранников - там, где их настигла смерть.
Джек сглотнул вставший в горле ком. Как ни странно, больше всего он жалел задетую пулей лошадь, которую только что пристрелил Винки. Нет, Пройдоха все сделал правильно, животное все равно бы не выжило, и лечить его некому. И все же лошадь было жаль. Те парни были вооружены и знали, на что шли. Лошадь была невинна, если можно сказать так о лошади. Случайная пуля ранила ее в круп. И все. А Джек любил свою гнедую.
Кич Сандерс и Кондор шустро вытаскивали золотой песок. Он лежал в окованном железом ящике, в аккуратных холщовых мешочках. Замок Сандерс сбил специально припасенной кувалдой.
Золото поделили поровну, приторочив тяжелые сумки к седлам коней. Обо всем договорились заранее, и теперь отряд ехал к заброшенной ферме Майлса. Там они должны получить свою долю.
Джек оглядывал товарищей, думая о том же, что и они. «Почему одни должны рисковать шкурой, а другие - получать барыши?» - читалось на лицах парней. Да, золото было у них, но им не принадлежало. Все организовал Хилдерман. Шериф знал, когда и где пойдет дилижанс, сколько будет золота и сколько пуль у охраны. Выбрал место и время. И нанял их. За это они должны отдать почти все. У них останется четверть. На четверых.
- Парни, я думаю, дело дрянь, - сказал Винки, длинной черной струйкой сплевывая жевательный табак. Джек заметил, что его щегольская черная шляпа пробита пулей как раз надо лбом. - Я ему не доверяю.
- А у нас есть выбор? - спросил Сандерс. Убийца и шулер, он сидел в местной тюрьме, пока шериф не предложил ему, как и всем прочим, участвовать в деле. Кич приехал с севера, был задирист и неплохо стрелял. Не прошло и пары месяцев, как он стал кандидатом в висельники. Хилдерман знал, кого выбрать...
В отличие от Сандерса, Джек был местным и хорошо знал остальных: полукровку Винки по прозвищу Пройдоха и Кондора Бэнкса. Оба отличные стрелки и отчаянные парни. «Должно быть, шериф рассчитывал, что парочку из нас убьет охрана, - раздумывал, покачиваясь в седле, Джек, - но все мы остались целы. И с золотом в руках».
- Тебе, Кич, в первую очередь нельзя верить Хилдерману, - ответил Винки. Смуглый, остроносый, он сидел в седле, как индеец, а на скаку стрелял не хуже, чем с твердой земли. - И ты знаешь, почему.
- Почему?
- Ты туп, как приклад карабина. С чего Хилдерману выпускать тебя из тюрьмы?
- Чтобы вам помочь, - почесав затылок, ответил Сандерс. – Я отлично стреляю.
- Ну, да. А что потом, ты подумал? Что он скажет семье бакалейщика, которого ты убил? Что отпустил тебя? Что ты невиновен? При стольких свидетелях?
Винки рассмеялся. Зубы у него были белые и острые - заглядение. И крепкие. Джек пытался выбить парочку однажды - не вышло, зато Винки выбил ему клык...
- К чему ты клонишь, Пройдоха, я не пойму? - Кондор остановил лошадь.
- К тому, что шериф нас всех убьёт. А золото возьмет себе.
- Что? - переспросил Джек. - Ты думаешь, что шериф...
- Я знаю это так же точно, что сейчас день, а не ночь, - сказал Винки. - Шерифу незачем оставлять его, - полукровка ткнул пальцем в Сандерса, - живым. Это раз. И два: зачем делиться, если можно взять все, а заодно избавиться от тех, кто что-то знает об ограблении дилижанса? Мы, джентльмены, заноза в заднице Хилдермана, пока живы - разве нет?
Кондор сдвинул шляпу на затылок. Его глаза были черны, как и его борода, и прочесть в них что-то Джек не мог. Но Бэнкс ничего не сказал.
- Я не верю, - сказал Джек, - Хилдерман никогда не обманывал меня.
- Ты много раз имел с ним дело, Джек? - усмехнулся Винки. - Мелочь не в счет, приятель. То, что у нас в сумках... Это совсем другое.
- Хм, раз так, я с тобой, Винки, - Сандерс беспокойно оглядел остальных. - Если по правде, мне с шерифом встречаться не хочется. А вы, парни, вы с нами? Кондор, ты что скажешь?
Бэнкс жевал веточку и молчал. Его нос, похожий на клюв кондора, угрюмо нависал над тонкими губами.
- А ты, Джек?
Джек вспомнил взгляд Хилдермана: пристальный, оценивающий и... насмешливый. Будто у игрока, ставящего на тараканьих бегах. «Нет, это все мне кажется. Ты же знаешь Пройдоху Винки, - сказал себе Джек, - он просто решил забрать все себе! И валит на шерифа. А с Хилдерманом шутки плохи».
- Если бежать, то всем, - сказал Винки. - Нельзя, чтобы Хилдерман узнал, куда мы поедем.
- А куда мы поедем? - наконец, подал голос Бэнкс.
- Поговорим по дороге, джентльмены, - сказал Винки. – Время идет.
Они поехали. Джек сдвинул револьвер поближе к руке.
- Я вижу, ты все обдумал, Пройдоха, - наконец, сказал Бэнкс. - Давай, говори, самое время. Потому что я не знаю, как нам уехать. Шериф - не дурак. У Хилдермана глаза всюду - как ты хочешь улизнуть с его золотом?
- С нашим, приятель. С нашим золотом, - поправил Винки. - Оно у нас и добыто нами. Это наше золото. Все, до последнего фунта!
- Так ты заранее все знал? - удивился Кич. - Знал, что шериф хочет убить нас?
- Конечно. Потому что я не привык к таким подаркам. Нам предложили четверть от добычи - огромный куш, слишком щедрый, чтобы быть честным. И слишком щедрый для такой скотины, как Хилдерман. Так делают, чтобы от жадности терялся рассудок.
- Почему же ты согласился?
- Потому что знаю, что нам делать.
- И что же? - спросил Джек и повел рукой. - Там горы, по которым на лошадях не проедешь. Там ждет нас шериф, там город шерифа, а в той стороне - команчи, на их земле мы не протянем и дня. Куда ехать, Винки?
- Поедем в Аризону через Каньон Костей.
Сандерс натянул поводья и встал. Бэнкс перестал жевать.
- Ты рехнулся? - спросил Джек.
- Нет, я все рассчитал. Никто не будет ждать, что мы туда придем. Никто не будет преследовать нас там. Мы выиграем время и уберемся отсюда с золотом.
- Да туда даже индейцы не ходят!
- Многие проезжали каньон, и ничего с ними не случалось. Ты веришь в индейские сказки, Джек?
- Я верю, что слухи не бывают на пустом месте.
- У нас полно золота и полно пуль. Чего нам бояться?
- Люди проезжали каньон днем, - неуверенно сказал Кич. - Скоро вечер, и нам придется ехать ночью. А ночью... Разве вы не слышали, что случилось с торговцем из Престонвилля, когда он задержался и поехал через Каньон Костей ночью?
- Да, брось, - отмахнулся Винки. - Его убили команчи, каньон для них - священное место или что-то вроде того.
- Говорят, его тело было разорвано в клочья.
- Гиены, только и всего.
- А я согласен, - сказал, закуривая, Кондор, - я поеду через каньон. Винки все верно придумал. Если пройти ночью, к утру мы будем в Аризоне, и Хилдерман потеряет наш след. В последнюю очередь он будет искать нас там.
- Отлично. Джек, ты с нами?
- Что ж, что бы там ни было, я не знаю ничего, что устоит против пуль, а их у нас в достатке. Одна ночь - и мы за границей штата. Я с вами.
- Не нравится мне это, - Кич Сандерс развернул коня. - Я лучше поеду на запад.
Бэнкс вскинул винчестер:
- Нет, ты поедешь с нами, парень, или...
Кич выхватил кольт:
- Думаешь запугать меня? Посмотрим, кто стреляет быстрее!
- Если выстрелишь, я сам продырявлю тебя, - пообещал Пройдоха. Джек не заметил, когда тот успел достать револьвер. - С двумя тебя явно не справиться.
Джек молчал, ожидая развязки. Зная, как быстро стреляет Кич, он не стал бы ставить даже на двух его противников и приготовился нырнуть за круп лошади. А там поглядим.
- Если люди шерифа возьмут тебя, - улыбаясь, сказал Винки, - он узнает, куда мы поехали. Поэтому нам надо быть вместе. Это часть моего плана. Если ты не возражаешь. Подумай: вчетвером больше шансов проехать каньон, что бы там ни было. Если там вообще что-нибудь есть, кроме песка и камней.
- Ладно, черт с вами, - Сандерс злобно глянул на Бэнкса и спрятал кольт. - Едем.
- Вот и славно, - Винки пришпорил лошадь. - Вперед, джентльмены.

***

Хилдерман в который раз достал часы. Он и его люди стояли в лощине неподалеку от города и ждали. «Им давно пора объявиться. Неужели не удалось, и охрана перебила их? Но тогда мы бы увидели дилижанс... Или эти висельники что-то почувствовали?» Шериф захлопнул крышку карманных часов и спрятал их в карман жилетки.
- Ну, что, Бенсон, не видно? – в который раз спросил он.
- Нет, босс, никого, - ответил сидящий на дереве помощник.
Хилдерман сжал зубы: «Неужели обманули? Ладно, я покажу вам, как со мной играть!»
Послышался стук копыт, и в лощину спустился кто-то из посланных в разведку парней. За ним плелся тощий, как щепка, старик, уродливый и горбоносый, в обычной индейской одежде, заношенной и истертой до дыр.
- Мистер, мы тут нашли индейца...
- Я его знаю, - проронил кто-то, - поденщик и попрошайка. Команчи выгнали его из племени, теперь он живет в пустыне.
- Зачем ты притащил сюда этот кусок дерьма? - презрительно глянул на старика Хилдерман.
- Он пришел наниматься к Майлсу. И говорит, что видел четырех всадников, мистер. Но я плохо знаю язык команчей, чтобы понять все, что он болтает.
- Вот как? Бенсон, спускайся, спроси, где он их видел? – Хилдерман сдвинул шляпу на затылок и шагнул к старику. – Скажи, что я дам доллар, если расскажет точно все, как было.
Бенсон заговорил со стариком. После нескольких фраз помощник повернулся к боссу. Лицо его было растерянно:
- Он сказал: все четверо поехали к Каньону Костей.
Люди Хилдермана переглянулись:
- Врет, чертов индеец.
- А если нет?
- Проклятое место, - проронил кто-то. - Они мертвецы, если отправились туда.
- А ну, заткнитесь все, - рявкнул шериф. – Значит, уцелели все... Спроси, когда он их видел?
- Он говорит: совсем недавно.
- Вот оно что. Эти подонки думают, что там я их не достану! Они ошиблись. Солнце садится, парни, - сказал шериф. – Времени мало. Если поспешим, мы догоним их до темноты. По коням!
Индеец заговорил, указывая в сторону гор.
- Что он там лепечет? - спросил Хилдерман, взобравшись в седло.
- Он сказал: не надо ходить за ними. Они уже мертвецы, - сказал Бенсон.
- Тогда это избавит нас от хлопот, - усмехнулся шериф. - Хотя я хотел лично вздернуть кое-кого из них.
Старик снова залопотал, размахивая костлявыми руками. Похожие на птичьи когти пальцы ударяли в смуглую тощую грудь, словно пытаясь добраться до сердца.
- Он говорит: нельзя идти за ними, - перевел Бенсон. - Умрут все, кто войдет в каньон. Манингачи вырвет нам сердца.
- Что за Манингачи? – спросил кто-то.
- Хватит слушать индейские сказки, - оборвал шериф. - Там мое золото. По коням!
Старик смотрел вслед удалявшимся всадникам. Словно высеченное из красного камня, лицо индейца оставалось бесстрастным. Он что-то прошептал и побрел в город.

***

- Мы приехали, - сказал Винки.
Всадники остановили коней. Вход в каньон был узок и в свете заходящего солнца походил на врата ада: красные, цвета яркой крови, скалы и проход: черная, непроницаемая для взгляда, треугольная дыра. В желтом песке неподалеку торчали насыпанные из камней курганы, в центре которых возвышались тотемы – грубые, раскрашенные деревянные идолы с кучами костей вокруг.
- Койоты здесь жирные, должно быть, - заметил Бэнкс.
- Дальше команчи не ходят, - оглядываясь, проговорил Сандерс. - А они не трусы. Кто-нибудь из вас видел трусливого команча?
- Я вижу только трусливого белого, - презрительно процедил Кондор. – Поехали быстрей, сдается мне, Хилдерман уже понял, что к чему.
Въехать в каньон в седле было невозможно: всадник рисковал разбить голову о низкий каменный потолок. Винки спешился первым и решительно шагнул во тьму, ведя лошадь в поводу.
- Давай, Кич, - сказал Кондор. - Ты следующий.
- Это почему?
- Сам догадайся.
Они замерли, глядя друг на друга.
- Я к тебе спиной не повернусь, Кондор, - сказал, играя желваками, Кич. - Иди первым сам.
- Нет, ты пойдешь! - выплюнув соломинку, Бэнкс шагнул к нему. Кич сжал кулаки. Джек протянул руку, схватив его за плечо:
- Хватит, парни. Иди спокойно, Кич, а я пойду между вами.
Поначалу узкий, проход постепенно ширился, а вскоре Джек увидел небо: синее, с россыпью ярких звезд. Приближалась ночь.
Винки ждал неподалеку. Папироса тлела в его крепких зубах.
- Вот мы и на месте, - сказал он, выдыхая дым. - Можно сесть на коней.
Джек с облегчением взобрался в седло. В нем он чувствовал себя уверенней. Звук копыт эхом отражался от стен ущелья.
- Почему индейцы так боятся этого места? - прервал молчание Бэнкс, разглядывая отвесные стены каньона. Сразу после тесного прохода скалы раздались вширь, и глазам открылся каньон: древние, изломанные временем базальтовые стены поднимались на сотню футов, темной громадой нависая над головами путников.
- Индейские сказки, - сказал Винки. - Кто-то кого-то пристрелил, койоты обглодали кости, а говорят, будто здесь живет чудовище, невиданный зверь.
- Что за зверь? - спросил Сандерс. – Что ты слышал? Расскажи.
- Индейцы зовут его Манингачи, это значит: орел-змей.
- Разве такое бывает? - удивился Кич.
- Вот видишь, даже ты понял это сам, - усмехнулся Винки. - Как думаете, когда шериф поймет, куда мы поехали?
- Думаю, уже понял, - сказал Джек. Он уловил насмешку Пройдохи и опасался, что вспыльчивый Кич может затеять стрельбу из-за пустяка. Но в этом месте забияке Сандерсу было не по себе: он закусил губу и озирался по сторонам.
- Тогда другой вопрос, - Винки повернулся к товарищам. - Думаете, он пойдет по нашим следам?
- Сунется ли он сюда? - Кондор приподнял шляпу и почесал макушку. - Думаю, да. Он ведь тоже не один. У него куча гребаных помощников. И все с пушками.
- А я надеюсь, что нет, - Джек оглянулся. - Вам не кажется, что за нами кто-то следит? Я чувствую.
- Малыш Джек, это страх, - усмехнулся Пройдоха. - Здесь нет ничего, кроме камней.
Словно в подтверждение слов, где-то покатились камни.
- А говорил: никого нет, - сказал Сандерс, напряженно всматриваясь во тьму. Кондор медленно опустил винчестер.
- Бывает, камни падают сами по себе. В горах это случается. Нам надо спешить, - Винки направил коня вперед, но тот вдруг заупрямился и захрапел, не желая двигаться дальше. Удары плеткой не помогли.
- Не бей его! Он что-то чует, - сказал Джек. Он достал револьвер и взвел курок. - Там что-то есть!
Они переглянулись.
- У нас тоже что-то есть, - зло процедил Винки, спрыгивая с коня. - Приготовьте оружие, джентльмены. Пойдем и посмотрим, что там впереди.
- Я лошадей посторожу, - сказал Сандерс.
Бэнкс скривился:
- Вот еще! Чтобы оставить тебе свое золото?
- Никуда он не денется, Кондор, - Винки махнул рукой. - Поедет назад - попадется в руки шерифа и - прямиком на виселицу... Пошли. Оставайся, Кич, мы проверим и назад.
Еле заметная тропа виляла между нагромождением камней и горбатыми худосочными кактусами. Парящая над каньоном луна освещала лишь его часть, пригодная для коней тропинка была погружена во тьму. Джек услышал щелчок: Кондор взвел курок винчестера.
Джек не верил в чудовищ и духов, но ведь лошади чего-то испугались. Значит, там какой-то зверь. «Но какой зверь устоит против кольтов и винчестера? Даже бизон не устоит, - успокаивал он себя, ступая по источенным ветром камням. - А если это команчи? Они обожают засады. Нет, их бы кони не боялись, да и место для краснокожих священное. Нет, они сюда не пойдут»...
Они медленно продвигались вперед. На мгновенье Джеку показалось, что один из камней шевельнулся. Он вскинул револьвер и едва не спустил курок.
- Что там? - вполголоса спросил Винки.
- Показалось, - прошептал Джек.
- Здесь никого нет, - сказал, опуская ружье, Бэнкс. И в тот же миг раздался вопль. Он звучал, не переставая, потом оборвался, и Винки обернулся к товарищам:
- Назад! Это Сандерс!
Они стремглав бросились к лошадям, но услышали лишь удалявшийся стук копыт.
- Проклятье! - они прибежали на место, и Джек увидел лежащую на боку лошадь с распоротым брюхом. Копыта слабо подергивались, скользя в растекавшейся крови и вывалившихся кишках. Остальных коней не было.
- Кич! - закричал Винки. - Кич!
- Ушел с нашей долей! - воскликнул Бэнкс. – Я же говорил! Убью! За ним!
- Поздно, Кондор, - сказал Джек. – Остановись...
- Нет, я его достану!
- Не достанешь, вот он...
Из-за камня торчали ноги Сандерса. Парни склонились над телом и тут же выпрямились, глядя друг на друга. Джек схватился за горло, его едва не стошнило.
- Где его голова? – изумленно спросил Бэнкс.

***

- Индейцы боятся сюда заходить, - сказал Бенсон, глядя на черный провал. – Ночью здесь опасно. А солнце заходит...
- Мы не индейцы, и нас десять человек, - оборвал Хилдерман. - Вперед.
Люди зажгли припасенные факелы, и отряд вошел во тьму. Внутри скала была испещрена рисунками: люди, деревья, похожие на бизонов звери, птицы и змеи, какие-то стрелки и знаки, жуткие маски...
- Проклятые дикари, - прошептал кто-то.
Наконец, они выбрались наружу.
- Они были здесь, босс, - сказал Бенсон, освещая факелом землю. – Вот следы лошадей.
- Значит, мы на верном пути, - положив карабин поперек седла, Хилдерман тронул поводья. – Вперед.
- Слышите? – остановился кто-то.
- Кто-то скачет! - поднял руку еще один из парней.
- Приготовьтесь, - скомандовал шериф. Все подняли стволы, но из чернильного мрака выскочили три обезумевшие лошади без седоков.
- Ловите их!
Кто-то вскрикнул, отброшенный на камни, но лошадей удалось загнать к стене и остановить.
- Мистер Хилдерман, золото здесь! - Бенсон открыл пристегнутую к седлу сумку. - Они прогнали коней, даже золото оставили.
- Это не все, - осмотрев сумки, проронил шериф. - Если эти парни думают, что откупились от меня, они ошибаются. Бенсон, возьми кого-нибудь и отвези золото в город. А мы, - он повернулся к остальным, - найдем и прикончим этих висельников.

Пролдолжение следует...

Показать полностью

Песен, ещё не написанных, сколько?...

Включаем «Кукушку» и читаем).
Я пишу с детства, лет с десяти. До сих пор храню тетрадки, исписанные приключениями моих героев на других планетах и в магических мирах... за школьные годы - стопка почти с локоть... Впечатляет?)
Конечно, я мечтал стать писателем. Русский и литература были на высоте, трудолюбия хоть отбавляй, была цель, и была воля.
Представьте солнечный день, мне чуть за двадцать, друзья зовут гулять, дискачи, телки – а я отказываюсь и дотемна сижу за рукописью.
Графомания? Нет. Это психическая болезнь, а я давно осознанно не пишу. Ну, почти).
Жизнь постоянно мешала.
Мать говорила, что это блажь, а мне нужна профессия. И после восьми классов, несмотря на уговоры классной, считавшей, что мне нужен литературный институт, потащила в техникум. Я, тихий "ботаник", не смел ей возразить. Да и сам не знал, что мне нужно...
И получил профессию, которую ненавидел.
Затем армия, где потерял два года и здоровье. Потом девяностые, когда надо было тащить семью, а не учиться на филфаке.
Но я был упорен. Лет десять ушло, чтобы научиться прилично писать. Помогла известная в свое время литературная студия Андрея Балабухи, разбор и критика известных писателей. Наконец, победа: издали в Лениздате, потом взяли в Эксмо. Тиражи, хорошие гонорары. Мечта стать профи была так близка...
Но – 2013 год, подскочил доллар. Всё рухнуло. Тиражи топов вроде Акунина упали до смешных пяти тысяч. Что говорить об остальных. Многие ушли в сеть. Я тоже попытался, но... всегда писал то, что хотел. Когда горело внутри от идей и желания высказаться.
Но пришло время конъюнктурщиков. Хочешь профит – пиши на потребу. А это не мой путь. Да, большинство скажет, что глупо. Что сам себе враг. Но такой и должна быть настоящая хорошая литература. Это мое мнение. Поверьте, я достаточно повращался в литературных кругах, чтобы сделать выбор, что писать и о чём.
И что теперь? К чему это всё?
К тому, что мечты не сбылись. Что половина жизни, отданная любимому делу – обесценена. Что то, чему хотел посвятить жизнь – никому не нужно. Что упорно учился не тому. Что поставил не на ту лошадь, просрал лучшие годы и молодость. Что мог посвятить это время жене и ребенку...
Всё, что я могу сказать себе: братан, ты попытался. Не фартануло, не повезло).
Я и работу выбирал, чтобы можно было писать, поэтому и карьеры не сделал. И не хотел - наивно думал, что это временно, и скоро стану известным писателем))...
А вышло: ни карьеры - ни мечты... хотя пишу хорошо, не хуже того же Лукьяненко. Тут предвижу жуткий срач, и поясню: Луку гением не считаю, как и себя, вполне средний автор. Вот Иванов, Пелевин - это глыбы, до которых мне пока далеко.
Зато в личной жизни я счастлив. Жена всегда меня поддерживает, хоть и не разбирается в литературе, и женой мэтра не стала. Сын вырос приличным человеком.
Чего ж тебе ещё, собака, надо?)
Творческой реализации. Поверьте, для мужчины это очень важно. Смысл жизни. Но всё складывается не так...
Писать то, что в трендах на АТ, я, извините, не буду. Слишком разборчив. Для меня цель не оправдывает средства. Так что тут сам виноват, понимаю. Но... таков путь)).
Так что, братцы, осторожней с мечтами. Жизнь пролетает быстро, а труд и воля не всегда приносят плоды. Слишком много звезд должно сойтись.
И вместо любимого дела тащусь на нелюбимую работу, что б было что покушать).
Се ля Ви, как говорят французы.
А вы достигли того, о чем мечтали? Занимаетесь любимым делом?
Какова была ваша плата за успех?

Показать полностью

Гагарин, конечно, герой, но...

Увидел массу постов о дне космонавтики.
И подумалось вот что.
Я недавно писал пост об удаче. О том, что как бы человек ни прилагал усилий - удача или неудача может все перевернуть.
Так вот, Гагарин, конечно, герой, бесспорно. Но... кто помнит имена тех, кто сгорал в ракетах до и после него? Никто. А ведь они - такие же герои. Просто им не повезло. Не сложилось. Не доработали. Не рассчитали. Масса факторов, из которых и состоит наша жизнь.
А сложись хорошо - не Гагарин, а другое имя вошло бы в историю.
Триумф выжившего.
Один лишь труд не принесет успеха. Без фортуны в жизни не обойтись.
Мы живы, потому что нам везёт.
Мы богаты, потому что нам везёт.
Мы здоровы, потому что повезло с генофондом, деньгами или обстановкой.
"Весь мир идёт на меня войной..."
Не будем забывать о тех, кто не вытянул эту жизнь. Они ведь тоже работали, учились, рисковали. Не меньше, а может, и побольше вашего. Но не свезло.
Просто помните об этом, попивая коньячок.
И будьте здоровы.

Ответ KrauzerIII в «Жизнь богачей»

Ну что ж, вызов принят).
Когда мои сверстники гуляли по дворам, я старался и учился. Техникум закончил с красным дипломом.
Когда гуляли по кабакам, казино и бабам - я пахал на заводе и учился.
Когда воровали и толкали всякое барахло на рынках, я думал, что умнее, и что честно работать лучше.
Я ошибался. Не в этой стране. Или не в этой жизни.
Да, не все смогли подняться, но некоторые - очень даже неплохо, так, что однажды я даже работал на своего друга-троечника...
А я... ну, есть квартира в спальном районе, и ту получил благодаря соседу в коммуналке, который выкупил мои комнаты и стал владельцем отличной сталинки. На этом всё.
Притом, что не пью, не курю, не сидел, не привлекался, отслужил, семья.
И нихуя у меня нет, хотя всю жизнь работал честно. Сейчас не могу позволить себе машину, например, или обеспечить сына жильем.
И точно так же, как автор тс, я жалею, что тогда не гулял - хоть было бы, что вспомнить...
Так что в этой жизни попрыгунья-стрекоза рулит, а работяга-муравей сосет.
А работящий и целеустремленный не всегда получит профит. Оставьте эти сказки наивным вьюношам...
Налетайте, пинайте, минусуйте, мне пофиг. Это моя жизнь и моя правда. И таких, как я, очень много.

Талант или удача?

Мой любимый анекдот звучит так:
Умирает Наполеон и попадает на небеса.
Видит Бога и вопрошает: Господи, верно, что я самый лучший полководец во все времена?
Бог отвечает: нет.
Наполеон: но кто же лучше меня? Македонский? Суворов? Цезарь?
Бог отвечает: нет... сейчас покажу...
И показывает бедного сапожника в какой то лачуге.
Наполеон в шоке: но это же сапожник!!
Бог отвечает: он талантливее всех - просто ему не повезло...
Занавес.
О чем же этот анекдот или, скорее, гениальная притча?
Она о том, что как бы ни был талантлив человек, обстоятельства могут быть выше. И никакая работа, никакое упорство или героизм не вытянут, если нет удачи...
И те, кого мы хорошо знаем, кто оставил след в истории, писатели, полководцы, поэты, правители, гении - просто счастливчики, которым повезло. Или те, кто оказался первым, в нужное время, в нужном месте...
А сколько тех, которым не повезло? Их имён мы никогда не узнаем.
Его Величество Случай не имеет ничего общего со справедливостью. Любой может взлететь, и любой – пасть... просто потому, что не повезло.
В своей жизни я видел массу талантливых людей, которые заслуживали большего. Мне больно об этом думать. Это несправедливо. Но таков наш мир. Так было и будет.
Так что в поединке таланта и удачи я ставлю на неё...
А напоследок Омар Хайям:
Были б добрые в силе, а злые слабы –
Мы б от тяжких раздумий не хмурили лбы.
Если б в мире законом была справедливость – Не роптали бы мы на превратность судьбы...

Показать полностью

Скромность - не порок...

...говорили раньше.
А кому она нужна сейчас?
Качество, которое когда то считалось добродетелью и неотъемлемой частью каждого приличного человека, которое уважалось и ставилось в пример - теперь просто испортит вам жизнь.
Скромняги и скромницы, у меня плохие новости. Вы никому не нужны. Вы мусор на этой планете, наравне с честными и правдивыми.
В мире, где всегда наверху наглые, лгущие и беспринципные - скромным лучше не быть.
Сейчас скромность равно слабость.
Отращивайте когти и зубы, учитесь ходить по головам и выгрызать себе место в этом мире. Иначе вам кранты.
Покажите скромного, который стал видимой фигурой. Покажите скромницу, которая достигла всего. Их нет и не будет. Впрочем, скромные сами этого не ищут.
А я люблю скромных. Скромный - отнюдь не дурак, просто не знающий себе цену человек, часто замкнутый, интроверт, и всегда духовно выше любого выскочки. Скромным не нужно много, они не лидеры, но парадокс в том, что именно такие люди и должны быть наверху.
По моим наблюдениям, скромные честны и надежны. От них не ждешь плевка в спину, подножки, предательства, зла. И очень жаль, что таким людям нет места в нашей нынешней реальности.
А что думаете вы?

Ответ на пост «Погиб велосипедист»

Все звезды сошлись против человека... Не повезло.
А мне вот чудом повезло.
Представьте летний день, еду я на машине через деревушку в ленобласти. Знак сорок, как и тут на Крестовском. Впереди девчонка на велосипеде, лет тринадцати, едет по обочине.
Как водится у нас в деревнях, там же на обочине за самопальным столиком сидит бабка, торгует огурцами и грибами.
Идиллия...
И вот представьте: девчонка, засмотревшись на что-то, наезжает на бабкин столик... это было бы смешно, если б она не рухнула на проезжую часть мне под колеса...
Я успел среагировать и ушел на встречку. Казалось, что я вот-вот наеду на ее голову... Мое счастье, на встречке никого не было. Знаю, что нарушил, но... затормозить даже при сорока км в час нереально, если человек упал тебе под машину.
По правилам, я не должен был выезжать на встречку, просто тормозить. И конечно, не успел бы. И что было бы дальше? А дальше, бабка бы испарилась, и остался бы я доказывать, что не сбил человека на проезжей части. Это было давно, камер и регистраторов не было.
Сейчас думаю, что если бы встречка и была, поступил бы так же...
Доказал бы, что случайность? Не думаю. И если бы девчонка умерла, сел бы не условно. Не исключаю, что бабка бы против меня свидетельствовала, они там в деревне друг друга знают и, может, девчонка соседская... а тут чужак, сволочь, ребенка раздавил...
Короче, влип бы я по самые помидоры и хрен бы что доказал. Как вспомню, так перекрещусь. Девчонке повезло на полсекунды. И мне. А этому парню нет.

Продолжение поста "Таежный Иисус". Часть 3

Прошла неделя. Димка не находил себе места. Отец и мать порядком достали, требуя, чтобы он взялся за ум и устроился на работу. Заходил участковый, намекал, что недоволен их с Пашкой пьянками... и так далее.
Надоели! А может, уехать подальше отсюда, начать новую жизнь, жить свободно, как Вовка.
А Вовка пропал. Димка ждал его появления, думая, что только с ним он сможет выбраться из всеобщего замкнутого круга: работа, женитьба, дети... А жизнь где? Они не видят, что живут как быдло, как животные, довольные тем, что им дают? Есть что-то - хорошо, нет - ну ладно, переживем. Димка так не хотел. Но как по-другому, пока не знал.
Ещё он думал о Наташке, о всем случившемся. И злился, что не сумел ничего изменить, не смог доказать, что он лучше Ивана. Но не он, а Иван спас ее из горящего скита...
Он думал о пришлеце, не понимая, как можно жить и любить всех, даже тех, кто набил тебе морду... Дима не мог понять. Не понимал, как Наташка, умница, отличница, клюнула на этого иисусика, целителя-исцелителя? Как, чем он запудрил ей голову?
И почему сектанты не заложили его, ведь Наташка знала, что это сделал он. Больше всего бесило, что он должен быть благодарен ей, всем им, а значит, и Ивану...
А может, секта в Орешниках (или община, как стали говорить в Покровке) - и есть способ вырваться из скучного мирка, только способ дурацкий и такой же скучный. Вовкин интересней и веселее. Но Вовка пропал.
- Дима, гости к тебе! - крикнула с веранды мать. Дима нехотя оторвался от телевизора и поднялся с кровати.
Пришел Пашка. На его лице читалось, что случилось нечто особенное. Едва войдя, Пашка притворил дверь.
- Здорово.
- Здорово. Слушай, Димыч, я чего узнал! Наш Вовка в Орешниках! Вступил в ихнюю секту!
- Ты что, нажрался спозаранку?
- Да нет же! - Пашка возбужденно завращал глазами. - Мой отец ходил в Орешники, ну, по делам, ну, и видел там Вовку.
- Откуда он его знает?
- Вовку-то? Он его и не знает, просто сказал, что видел парня, здоровенного, в черной кожаной куртке с вороном, с длинными патлами. Ну, кто это, кто еще?
Пашка был прав. Никого похожего на Вовку у них в Покровке отродясь не было. Но что он мог там делать?
- А с чего ты взял, что он в секту вступил?
- Так он там давно живет!
- Интересно. Надо бы сходить, поздороваться.
- Вот и я говорю - интересно, - поддакнул Пашка, - пошли сейчас!
- Пошли.
У Пашки была своя лодка. Приятели в два счета переплыли Комаровку и высадились на другой стороне. До Орешников добрались быстро. Едва расступились деревья, Дима увидел знакомую черную куртку. Неужели правда? Но этого не может быть, потому что... не может! Но вот же Вовка. Стоит и говорит с хромым председателем.
Вовка обернулся. Ничуть не удивляясь, он улыбнулся и помахал им рукой.
- Здорово. Собирался к вам зайти, да все некогда, - сказал он. Дима и Паша поздоровались.
- Каким ветром занесло, ребята? - спросил председатель. Дима застал время, когда тот разговаривал исключительно матом, даже на собраниях не сдерживая дурной привычки. Когда об этом узнали в райкоме, было указание снять косноязычного председателя, но орешниковцы стояли насмерть за Кузьмича, и других кандидатур не желали. Районное руководство прислало стажера, но стажер сбежал, встретившись на лесной тропинке с медведем. Откуда знать городским, что медведей в округе давно не водилось, это был Кузьмич, натянувший шкуру косолапого. И Кузьмич остался председателем.
Теперь ни мата, ни худого слова, лишь прежний хитрый прищур остался. И хромать стал меньше.
- Да так, просто зашли, - буркнул Димка. Он не хотел разговаривать с Кузьмичем, и тот это понял.
- Ладно, толкуйте, молодежь, пошел я.
- Что, удивились? - усмехнулся Вовка. - Вижу, что удивились. А? - он подмигнул.
- Ты что, живешь здесь с этими? - спросил Паша.
- Конечно, - серьезно сказал Вовка и снова усмехнулся. - А что, интересно здесь...
- И давно ты тут? - спросил Дима.
- Третий день. А ты как, созрел для дела?
- Какого дела? - встрял Пашка.
- Не тебя спрашиваю! - отрезал Вовка. Он вглядывался в бывшего дембеля, словно решая что-то. - Я слышал, ты с этим... Иваном подрался? - спросил он. Спросил серьезно, без тени улыбки.
- Да, - нехотя ответил Дима, ему не хотелось вспоминать.
- Это ты зря. С ним так нельзя. Он же не простой человек, понимаешь?
Дима не понял, издевается Вова или серьезно.
- Думаю, понимаешь. Это хорошо. Так вот, время пришло, - сказал Вовка. - Завтра ночью. Идешь со мной?
- Иду!
- Я так и знал! - ухмыльнулся Вовка и добавил:
- Если не с ним, значит - со мной.

Димка никогда не крался ночью по своей деревне, и если бы не компаньон, ловко притаившийся в тени забора, происходящее напоминало странный театр.
- Все, пошли! - две темные фигуры неслышно пересекли узкую улочку. Странно, но даже брехливая собака Репкиных, живших напротив магазина, не почуяла ночных гостей.
Навесной замок сопротивлялся недолго. Проникнув внутрь, Вовка и Дима прикрыли дверь, оставив замок висеть на одной проушине, так что случайно проходящий человек вряд ли заметил бы неладное, тем более в темноте.
- Ну, как, а? - Вовка раскинул руки и повернулся к Диме. - Что чувствуешь?
- Надо брать, что решили, и валить, - тихо ответил Дима.
- Брать, валить, - передразнил Вовка. - Эх, ты... Кайф надо ловить! Кайф от того, что посмел! Смог одолеть комплексы, вонючую мораль, которой тебя пичкают всю жизнь. Твари мы дрожащие, или право имеем, а? Читал классику? Я думаю: мы с тобой имеем! - добавил он уже серьезно. - Не ссы, Димыч, никто нас не видел и не увидит. И вообще, теперь никогда и ничего не бойся! Те, кто со мной, никогда и ничего не боятся. А теперь давай веселиться!
Вовка подошел к витрине-холодильнику и ударом ноги проломил стекло. Зазвенели осколки, и Димка инстинктивно втянул голову в плечи. Услышат же! Вовка вытащил длинную связку сосисок и зашвырнул на люстру. Расквасил о стену банки с майонезом.
- Чего стоишь? Я же сказал: ничего не бойся! - произнес Вовка. В полумраке блестели белки его глаз. Он повел рукой:
- Бери, что пожелаешь!
- Лучше взять деньги, остальное слишком заметно, - рассудительно сказал Дима.
- Хорошо, деньги твои! - легко согласился Вовка, - а я займусь магазином. Не нравится он мне. Скучный какой-то. Надо украсить.
Ударом кастета, зажатого в кулаке, он разбил следующую витрину, вытащил несколько яиц, одно выпил, остальные расквасил о стену. Все это время Дима безуспешно пытался открыть кассу.
- Что, проблемы? - Вовка подошел, взял кассовый аппарат и с силой грохнул об пол. - Ноу проблем!
Димка вытащил деньги из разбитого в хлам аппарата. Поначалу было не по себе. Было страшно не потому, что их могут застать за грабежом, а оттого, что об этом могут узнать родные. Но магия вовкиного голоса была сильна, и страх ушел. Дима уже ни о чем не думал. Он хотел доказать, и он докажет, что не слабак и не гниль!
Меж тем Вовка что-то писал на стене огромными кровавыми буквами, размазывая по пожелтевшей штукатурке томатный соус из литровой банки.
- Зачем это? - спросил Дима.
- Автограф на память! Деньги взял?
- Да.
- Отлично. Сейчас я прихвачу кое-что и пойдем, - Вовка отбросил банку и раскрыл огромную сумку, принесенную с собой. В ее черной бездонной пасти исчезали бутылки водки, какие-то консервы, печенье и всякая всячина.
Наконец, Вовка остановился.
- Уходим! - объявил он. - Финита ля комедия.
Дима вздохнул с облегчением. Ноги просто чесались - пора линять! Парни выскользнули из магазина в темноту, и Вовка повесил замок на место.
- Теперь разбегаемся, - сказал он. - Я взял, что хотел, ты тоже. Прощай.
- Подожди! Мы что, больше не встретимся? - спросил Димка.
- Мы встретимся, - пообещал Вовка, - если ты не будешь бояться никого и ничего. Тогда мы встретимся!
И растворился во тьме. Как он умудрялся беззвучно нести сумку с булькавшими и звенящими бутылками, Димка понять не мог. Ладно, надо идти домой, и так, чтобы никто не заметил.

Поутру прибежал Паша:
- Слыхал, ночью магазин грабанули!
- Нет. И что? - стараясь оставаться спокойным, спросил Димка.
- Как - что? Милиция понаехала, следователи! Короче... - не докончив фразу, он возбужденно взмахнул рукой. - Офигеть!
- Понятно, - проронил Дима.
- А Вовка где?
- А я откуда знаю?
- А ты разве не... - Пашка осекся, глядя на выходившую из дома Димкину мать. - Здравствуйте.
- Здравствуй, Паша. Чего ты такой всклокоченный?
- Так, это... Слышали? Магазин ограбили!
Мать всплеснула руками.
- Вот ведь ироды! Сколько живем, такого не было! Что же делается на свете? Чтоб у них руки поотсыхали, у воров этих.
Дима промолчал. Деньги спрятаны, ночью его никто не видел. Теперь он действительно ничего не боялся.

Следователь по особо важным делам Пилатов сидел у изгаженной неизвестным вандалом витрины и думал. Вроде простое дело: ограбили сельский магазин. Такое случалось и раньше. Вот только здесь впервые. Местные уверяют, что это заезжие, свои, дескать, испокон веков не воровали. Пилатов скептически хмыкнул: все когда-нибудь случается в первый раз. Странно не то, что ограбили, а то - как. Мастерски вскрытый замок, разбитая вдребезги касса, взятый джентльменский набор - водка, закуска, сигареты, всякая мелочь... Вроде понятно: "работали" обычные воры, но сосиски на люстре, без причины разбитые витрины, заляпанные яйцами стена и надпись на ней говорили скорее о неуравновешенных подростках. Мда. Детективы в кино все смотрят и знают, что милиция находит людей по меньшим уликам. Так зачем их оставлять? Зачем куражиться? В неуловимого Фантомаса поиграть захотелось? Если бы так просто...
Пилатов подошел к стене. На добрых три метра по ней тянулась любопытнейшая надпись: "Поистине, говорю вам: добра и зла, которые были бы непреходящими, - не существует!"
Что-то библейское, подумал Пилатов. Интересно. Показательно было то, что подобные надписи появлялись в разных уголках страны, после похожих ограблений, нападений и убийств. Всякий раз неуловимый преступник оставлял погром и надписи на стенах. Единственной зацепкой, связывавшей эти преступления, был парень в черной кожаной куртке и на черном мотоцикле. Он появлялся незадолго до происшествия и исчезал после. Но никто не утверждал, что это делал именно он - свидетелей не было. Еще странным было то, что даже находившиеся в нескольких шагах от места преступления люди ничего не слышали, хотя преступник громил все вокруг.
Вот и здесь, едва он спросил про парня на мотоцикле, все вспомнили: был такой. И в магазин захаживал. Приметы? Ну, здоровый такой, рослый, в черной куртке, лицо такое... Вразумительно никто описать не мог. Никто не помнит. Мистика, да и только. Пилатов уже знал, что составлять фоторобот бесполезно: и раньше пробовали, да впустую. Все описывали разных людей.
Была деталь, которую Пилатов подметил сам: маршрут таинственного парня складывался в одну длинную линию, пролегающую через всю страну. Он куда-то ехал. Куда? Где и чем окончится его путь?
Пилатов побеседовал с местными парнями, которых видели вместе с рокером. Кожин и Панкратьев. Они ничего определенного не сказали, но Панкратьев упомянул Орешники - небольшую деревню за рекой, где он видел парня на черном мотоцикле. Когда видел? "Да вчера днем". Вчера днем...
Пилатов уже заглянул в карту: Покровка и Орешники не связаны дорогой, лишь тропой, дальше же Орешников никаких дорог вообще не было. На всякий случай следователь уточнил это у старожилов и местного участкового. Все подтвердили: дальше идут леса, на мотоцикле по ним не проедешь. Получается, преступник угодил в ловушку. Или решил уйти лесами? В любом случае, пока не поздно, надо нагрянуть в Орешники!
- Николай Степанович, - Пилатов подозвал участкового, крутившегося неподалеку. Тот быстренько подошел. - Как бы нам побыстрее попасть в Орешники? Прямо сейчас.
- Так, это... на лодке. Сейчас все сделаем!
Пилатов подошел к старшему оперуполномоченному Петухову, записывающему что-то в записную книжку.
- Абдуллаев где?
- Да здесь, рядом, - Петухов неопределенно мотнул головой.
- Быстро ищи его, поплывем в Орешники.
- Поплывем?
- На лодке, - пояснил Пилатов. - Давай быстрее. А то вплавь пойдете.
Петухов вышел на улицу. Пилатов в последний раз взглянул на надпись и вышел следом. Интуиция подсказывала: надо спешить.
Лодку участковый действительно нашел быстро. Пилатов, двое оперов и участковый погрузились в деревянную замшелую посудину, и с тягучим скрипом в проржавевших уключинах выплыли на середину Комаровки. Крепыш Абдуллаев несколько раз взмахнул веслами, и нос лодки ткнулся в противоположный берег.
- Здесь тропинка есть, - сказал участковый. Он первым выскочил на берег и придержал лодку, пока остальные выбирались на сушу. - Сейчас покажу.
Он резво вскарабкался на невысокий крутоватый обрыв, и исчез за деревьями. Пилатов последовал за ним. Сзади сосредоточенно пыхтели опера.
Следователь невольно ускорял шаг, ему нравилось предчувствие "момента истины", а в том, что момент настанет в Орешниках, он не сомневался.

Пилатов никогда не видел ничего подобного: маленькие симпатичные домики-пятистенки сгрудились на уютной лесной поляне, а напротив стояла настоящая пирамида, правда, маленькая и деревянная. Как дико видеть подобное в сибирской глуши... Рядом с пирамидой стоял черный мотоцикл.
Сдерживая волнение, Пилатов направился к пирамиде. Опера переглянулись и зашли с двух сторон. Их предупредили, что преступник опасен, и оружие было наготове. Участковый остался на площади.
Пилатов дернул дверь скита. Никого. Внутри аскетически чисто и пусто - ни мебели, ни вещей. Лавка, стол, табурет. А в углу - огромная черная сумка. Нагнувшись, Пилатов расстегнул молнию. Так и есть –
"набор", украденный накануне. Улики налицо. Где же хозяин? Снова искать по стране, но его мотоцикл - здесь.
- Абдуллаев! - не поворачиваясь, позвал следователь. - Найди понятых и сюда.
- Понял, - послышался шум удалявшихся шагов.
- Петухов!
- Здесь, - отозвался опер, появляясь в дверном проеме.
- Вот что, Жорик: оставайся тут и приглядывай за мотоциклом. Интересно, как он его сюда приволок, на лодке что ли?
- На плоту, - высказал догадку Петухов.
- Хм... Может быть.
Пилатов подошел к участковому:
- Значит, здесь живет ваш этот... пришлый?
- Точно, здесь.
- Где ж весь народ, Николай Степанович?
- Не знаю, товарищ следователь, ходят где-то... Ну, может, на охоту подались.
- Все? И женщины?
- Они иногда так уходят, - замялся милиционер, - говорят...
- Что говорят? Куда уходят?
- Не знаю. Куда-то уходят, потом приходят. Они придут, не сомневайтесь!
- Что у вас тут творится? - жестко спросил Пилатов. - Люди куда-то пропадают всей деревней, а вы не знаете, куда и зачем они ходят. Плохо работаете, товарищ участковый.
- Виноват.
- Ну, не стойте столбом, - сказал Пилатов, - поищите кого-нибудь. Может, они недалеко.
В подтверждение его слов из леса раздались веселые голоса, и показались орешниковцы, плотной стеной обступавшие пришлого Ивана. Наметанный взгляд Пилатова сразу выхватил из толпы чужака, о котором рассказывал участковый. Еще взгляд уловил Абдуллаева, заходившего к подозреваемому сзади. Но тот, похоже, не собирался бежать.
Увидав участкового и незнакомца в хорошем костюме, группа остановилась. Смех и голоса затихли.
- Товарищ Лесин, прошу вас подойти сюда! - крикнул Пилатов своим знаменитым голосом, от которого дрожали отпетые уголовники, и представился:
- Я следователь по особо важным делам Пилатов.
Иван подошел и протянул руку:
- Здравствуй, добрый человек.
- С чего вы взяли, что я добрый? - ответил Пилатов, не обращая внимания на руку.
- Все люди добрые, - улыбаясь, сказал Лесин. Улыбка была открытой, не верилось, что этот человек на такое способен. Но Пилатов не полагался на чувства. Они мешают найти истину.
- Не уверен, - ответил следователь и сделал характерный жест рукой. - Пройдемте.
Стоявший за спиной подозреваемого Абдуллаев напрягся, но Лесин не пытался бежать.
- А в чем дело? - меж ними втиснулся хромой старик.
- Вы кто такой? - осведомился следователь.
- Председатель артели, - пояснил участковый.
- Товарищ председатель, мне нужно поговорить с гражданином Лесиным на предмет его причастия к краже из сельхозмагазина. Слышали, наверное? Кстати, нам нужны двое понятых.
Орешниковцы молча переглядывались.
- Какая кража? - переспросил председатель. - Какое причастие? Да он крошки чужой не возьмет!
- Валерий, не надо, - сказал Иван, но орешниковцы, как по команде, сгрудились вокруг него, оттеснив в сторону стушевавшегося Абдуллаева. Пилатов удивленно посмотрел на них:
- Вы что, не поняли? Я - следователь по особо важным делам! А ну, разойдитесь!
"Было бы неплохо позвать и Петухова, - мелькнуло в голове Пилатова, но их глазах это могло сойти за трусость, а Пилатов никогда не проявлял слабости.
- Николай Степанович, наведите порядок! - ледяным голосом обратился он к участковому.
- Кузьмич, ты это... Граждане, разойдитесь! - выдавил милиционер. Пилатов посмотрел на него с презрением.
- Идите по домам, - сказал Иван, - и не бойтесь. Все будет, как должно быть.
Орешниковцы медленно разошлись. "Похоже на организацию или секту, - подумал Пилатов, - ничего себе, таежный уголок!" Он провел Ивана к скиту, где поджидал Петухов.
- Николай Степанович, где понятые?
Участковый потупил взор.
- Никто не хочет идти понятыми, - сказал Абдуллаев.
- Так, понятно, - Пилатов повернулся к участковому. - Видите, что у вас происходит: советские люди отказываются выполнять свой гражданский и человеческий долг! Ни одного сознательного человека! Ладно, с этим потом разберемся.
- Ваш мотоцикл? - спросил он Лесина.
- Нет.
- Понятно, - Пилатов кивнул. Пошел в отказ. Ничего, не таких раскалывали. - Тогда объясните, каким образом в вашем доме оказались украденные вещи? Пройдемте, - они прошлись до пирамиды. Опер открыл дверь и указал на сумку.
- Это не мои вещи, - сказал Иван.
- Понятно, что не ваши. Они украдены из магазина. А мы нашли их у вас. Что скажете?
- Я не брал эти вещи.
- Уже теплее. А кто брал? Как они оказались здесь? Ведь это ваш дом, не так ли? Если вы знаете, кто их принес, вы обязаны сообщить об этом следствию.
- Я знаю, кто их принес.
- Так, - оживился Пилатов. - Кто же? Жора, записывай! Имя, фамилия?
- У вас его называют сатаной.
Петухов фыркнул. Пилатов замер. Он не любил, когда над ним смеялись.
- Шутите? - произнес он с плохо скрываемой угрозой. - Ты понимаешь, с кем говоришь? Тебя допрашивают органы следствия, ты - основной подозреваемый. Или внятно объясняешь, откуда эти вещи, и кто их принес, или на явку с повинной можешь не рассчитывать.
Он выразительно посмотрел на Ивана. Тот спокойно выдержал взгляд. Глаза Лесина светились чистотой и спокойствием. Он не прятал взгляд, не моргал, не потел, не отворачивал лица.
Не похож на преступника, подумал Пилатов, не то у него лицо. Кажется, этому взгляду можно верить, как себе...
Но он был профессионалом и не мог полагаться на чувства. Есть улики.
- Ну! Ты принес эти вещи? - строго спросил Пилатов.
- Нет.
- Тогда кто?
- Еще его зовут князем мира сего.
- Твою мать... - Пилатов едва не выругался, но сдержался, заметив раскосую усмешку Абдуллаева. Перед подчиненными лица терять нельзя. Опер стрельнул глазами в Ивана и выразительно покрутил пальцем у виска.
- Ладно, - сдержанно проговорил следователь и снова перешел на "вы". - От сотрудничества со следствием вы отказываетесь, несмотря на улики, свидетельствующие против вас. Вынужден задержать вас, гражданин Лесин. Вы поедете с нами. Абдуллаев!
- Я!
Пилатов кивнул. Опер понял, что это означает. Он взял Лесина за руки и мигом защелкнул наручники.
- Петухов, опись вещдоков готова?
- Почти.
- Николай Степанович, распишитесь, как свидетель, - участковый кивнул.
- Я слышал, у вас тут секта, - сказал Пилатов, расхаживая возле задержанного. А вы основатель? Так?
- Они свободные люди. Они просто любят меня, - сказал Иван, - а я их.
- Да, конечно, - с сарказмом сказал Пилатов, - я видел. Отличное прикрытие. Только алиби вам они не обеспечат.
- Ты так говоришь.
- Послушай! - терпение Пилатова лопнуло, он снова перешел на "ты". - Я тебе вот что скажу: вижу, что ты не дурак, хотя и прикидываешься. Так вот, за этим мотоциклом тянется длинный след. В последний раз подобное было совершено в Горноилимске примерно три месяца назад. Как раз тогда ты и объявился в этих местах. Идем дальше. Преступник оставлял на стенах домов надписи религиозного содержания. Ты основываешь здесь секту! - Пилатов внимательно следил за лицом задержанного, но оно совершенно не менялось. - Сегодня мы находим мотоцикл и вещи, украденные в магазине, у тебя в доме. Что скажешь, гражданин Лесин?
- Я сказал, а ты слышал.
- Я ведь чувствую, что это не ты! - сказал Пилатов. - Если дашь показания, пойдешь лишь как соучастник...
Иван молчал. Пилатов вздохнул:
- Ладно, я умываю руки. Молчи.
- Я не молчу. Кто хочет слышать - услышит.
- Все, пошли.
Он взял подозреваемого под руку и вывел наружу. У черного мотоцикла ждали Петухов и участковый.
- Помогите проводить задержанного. И еще... - скулы Пилатова заиграли желваками. - Если не можете поддерживать порядок на вверенной территории, так хотя бы докладывайте о том, что происходит! Анархия у вас в Орешниках. Сегодня понятых не найти, а завтра... Людям дурят головы, а вы мер не принимаете!
- Они - свободные люди, - сказал Иван. - Они могут сами решать...
- Вы их этому учите? - резко перебил Пилатов. - Они прежде всего граждане, и только потом - свободные люди! Свободные... - усмехнулся следователь. - Что есть свобода?
- Ты можешь стать свободным, - сказал Иван. Голос его словно просветлел. - Если захочешь.
- Оставь свои проповеди для них, - кивнул головой в сторону домов Пилатов. - Когда тебе предлагали говорить, ты молчал. А теперь заткнись!
Димка проснулся от шума мотоциклетного двигателя. Отчаянно протирая глаза, он встал и подошел к окну. На улице было темно, капал дождик. Не сразу в черном бесформенном сгустке за окном Дима угадал силуэт человека на мотоцикле. Вовка! Дима второпях надел штаны и босиком пробежал по дорожке, открыл калитку и выскочил на улицу.
- Здорово, - сказал Вовка. На голове его был закрытый шлем, и голос звучал глухо.
- Здорово, - без энтузиазма ответил Дима.
- Я приехал за тобой! - объявил рокер.
- То есть как?
- Ты хотел новой жизни? Хотел стать другим, не таким, как эти... Садись, - Вовка похлопал ладонью по залитому дождем кожаному сиденью. - Едем вместе. Ведь нам по пути.
Дима опешил.
- Я... не знаю...
- Ты не понимаешь, - голос Вовки зазвучал жестко. - Оставшись здесь, ты останешься просто человеком, - последнее слово он произнес с нескрываемым презрением, - а разве ты этого хотел? Говорю ещё раз: не бойся! Признайся в том, что ты действительно хочешь!
Дима молчал. Еще неделю назад он мечтал уехать с Вовкой, но теперь, после того, как он подставил Лесина... Об аресте Ивана говорили все. Кто верил следствию, кто нет, и лишь Дима знал правду.
– Ты все верно сделал, осталось понять, кто ты есть, и с кем тебе по пути.
- Я знаю, кто ты! - сказал Димка. Он не видел лица Вовки, но почувствовал, как рокер улыбнулся:
- Хорошо. И что из того?
- Освободи его! - внезапно осипшим голосом потребовал Димка.
- Нет. Если ты знаешь, кто я, то знаешь, по каким правилам я играю. Сейчас мы говорим о тебе, а не о нем.
- Это... нечестно! Отпусти его, Вова! – Дима вдруг понял: если все не исправить, случится что-то ужасное...
- Нечестно? - рассмеялся Владимир. - Разве я не говорил: будь сильным? Сильный решает сам, что честно, а что нет! Он получит то, за чем пришел. Не думай о нем. Это его путь. Думай о себе. Кто ты есть, и кем можешь стать. Ну, кто ты?
- Я - человек, - произнес Димка как можно внушительнее.
- Этот звучит гордо, - съязвил рокер. - И глупо. Но ты еще молод...
- Я не тот, блаженный, - зло проговорил Вовка, - и не прошу тебя идти против себя самого! Ты что, думаешь: он - добро, а я - зло? Это настолько примитивно, что я даже не стану объяснять, почему. Он - идеал, недостижимый для тебя, не будь дураком, не иди по его пути, все равно не дойдешь. Он - не добро, а эталон, напоминающий каждому, что человек - дерьмо! Я посмел не бояться и не стесняться того, что заложено во мне творцом! И стал тем, кто я есть. И разве ты не завидовал мне, когда впервые увидел? Разве ты не чувствовал силу, которую ты уважаешь? Ты получишь ее! Ты получишь еще больше! Едем!
Дима молчал. Какой же я был дурак...
- Ты же знаешь, какой он. Ты видел. Ты презираешь таких. Слабаки, ничтожества, трусы, подставляющие щеку, изгои, которых возвели в святые только потому, что никто не способен понять их вопиющие глупости! Разве они изменили мир? Поверь, издревле сила руки и сила ума ценились превыше всего! Они правят миром, а не слова безумных философов! Ты похож на меня, и у нас одна дорога. Едем!
В голове была пустота, как внутри большого колокола, и слова существа в кожаной куртке били по стенкам мучительным билом, убеждая, что надо остаться. Остаться человеком. Просто человеком.
- Я больше не могу ждать! - нога Владимира ударила по стартеру. Мотоцикл загрохотал на всю деревню, но Дима отчего-то знал, что их никто не слышит. Как и тогда.
- Ты едешь?
- Нет, – еле выдавил Димка. Никогда в жизни ему не было так трудно произнести одно лишь слово.
- Ну и дурак, человечек! - загремел голос. - Оставайся ничтожеством, таким же, как он!
Черный монстр рванул с места и растворился в ночи.
Дима не вернулся домой, а пошел к реке, уселся на пологий берег и стал смотреть на воду, подернутую рябью из-за дождя.
"Дождь капля за каплей, - подумал Димка, - так и жизнь день за днем".
Дождь кончился, когда рассвело. Последние его капли упали в воду, оставляя маленькие расходящиеся круги. И поверхность вновь стала ровной.
Оставят мои дни след, или растворятся, как эти капли?
Димка вдруг понял, что стал другим. Да, Вовка прав, подумал он, я - ничтожество. Я не знаю, что мне делать. Как жить?
Он чувствовал себя предателем, как Иуда, предавший Христа. Но ведь он же - не Он? Иуда тоже раскаивался, но Дима не знал, был ли он прощен.
Исправить положение могла явка с повинной, но это означало тюрьму, и Наташка останется с Иваном...
И Димка направился к церкви. Приближаясь к ней, он шел все быстрее, под конец едва не побежал, но, оказавшись в тени строения, понял, что войти не сможет. Не сможет и все. Сидевшая на скате ворона насмешливо каркнула.
В этот миг ему захотелось броситься в Комаровку, нырнуть и остаться на заросшем водорослями дне.
- Пришел? - в дверях церкви показался поп. – Это хорошо.
- Нет, я... не могу, - сказал Димка. Он попятился.
- Почему?
- Не хочу.
- Тогда зачем бежал?
- Не знаю... До свидания.
Священник долго смотрел ему вслед, потом перекрестил Димкину спину и скрылся в церквушке.
Днем стало известно, что все орешниковцы пришли в райотдел милиции ходатайствовать за Ивана, но без толку. Говорили, что Лесина ждет суд.
Ночью Димка прокрался к магазину и повесил на ручку дверей пакет с украденными из кассы деньгами.
А на следующий день пришла Наташка. Увидав ее, Димка обрадовался: пришла сама, теперь они могли бы...
Но во двор Наташа не зашла, а осталась стоять у забора. Дима подошел, неуверенно улыбаясь. Лицо Наташки было каким-то отрешенным, голос тусклым и усталым. Мало что в ней теперь напоминало прежнюю жизнерадостную хохотушку.
- Привет, Дима.
- Привет.
- Дима, ты же знаешь, что Иван этого не делал!
Димка сжал зубы. Он думал, она к нему пришла, а она вновь о нем! Жалобить пришла! А он-то надеялся...
- Дима, ты должен рассказать, как было. Ты же все знаешь, ты был с ним.
- С кем?
- С ним. С чудовищем на мотоцикле.
- С чего ты взяла?
- Он сам сказал.
Вовка? Сволочь! Он ей рассказал! Зачем?!
- И что теперь? Пойдешь в милицию?
- Я уже была.
Дима обомлел. Призрак тюрьмы воплощался в реальность. Сейчас за ним придут.
- Мне никто не поверил, сказали, что улик и так достаточно, что я просто не в себе. Но ты-то! - Наташка посмотрела Димке в глаза. - Ты как жить будешь? Ты можешь все исправить, грех снять с души, только приди и скажи правду! Дима, он же погибнет там!
- Ему, значит, нельзя погибать, а мне можно!
- Дима, я все для тебя сделаю, замуж за тебя пойду, ты только скажи!
Дима покачал головой:
- Нет.
- Ты не понимаешь, Дима...
- Все я понимаю, не меньше твоего! Ты представить не можешь, как я все понимаю!
- Нет, не понимаешь. Это Иисус. Он приходит в мир, чтобы показать, что есть добро и свет. Теперь он пришел к нам! Это счастье, Дима, что он появился у нас! Мы должны хранить его, беречь от князя мира...
- Наташа, ну, раскрой глаза! Ну, какой Иисус? Ну, откуда ему здесь взяться? Зачем? Таежный Иисус! Ха-ха!
Он засмеялся, но смех звучал фальшиво.
- Ты знаешь, что это не так. И ты поступил как Иуда, предал его, Дима. Он сказал, что нужно любить всех, но тебя я ненавижу!
Она повернулась и пошла прочь, а Димка закричал вслед:
- Чтобы кто-то стал Иисусом, кто-то должен стать Иудой, поняла! - он сам не понял, откуда взялись эти слова и яростно дернул закрытую калитку. Она не знала, как он умолял Вовку отпустить Ивана! Что он потерял. Не знала и не узнает. Пусть все остается, как есть.
Глядя вослед, Дима вспомнил надпись, сделанную Вовкой на стене магазина: "Поистине, говорю вам: добра и зла, которые были бы непреходящими - не существует!"
Он не понимал, что это значит. Но когда-нибудь узнает и поймет, как узнает и поймет самого себя...

Конец

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!