Сообщество - Фэнтези истории
Добавить пост

Фэнтези истории

472 поста 547 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

Рабы семьи Трок

Глава 7, часть 1.

На взгляд Инги мальчик, которого… хм… за которого собираются выдать замуж Лийниру… то есть, конечно, эйн Лийниру — Инга напоминает себе, что права обращаться к хозяевам без уважительного статуса пусть даже и мысленно, ей никто не давал… и не стоит начинать, чтобы потом не оговориться уже вслух — не впечатляет совершенно. Какой-то он… блёклый, что ли. Инга видала таких. И даже на втором курсе встречалась с подобным. Маменькин сынок, во всём и всегда подчиняющийся воле родителей. Естественно, оные забраковали Ингу в качестве предполагаемой спутницы жизни, и их общение быстро сошло на нет. Тогда, помнится, она страдала. Теперь же… счастье-то какое! Страшно даже представить, на что была бы похожа семейная жизнь с подобной тряпкой в обличие человека! Это либо постоянная война со свекровью, либо, в случае победы, постоянный контроль над мужем… Не то, чтобы Инга была такой уж сторонницей патриархальной модели, но уж лучше так, чем…

Что-то подобное она сейчас и видит в этом мальчике. Надо думать, он здесь только потому, что ему приказали родители… или кто там в семье предполагаемых родственников подобные вещи решает? Хотя, конечно, делать выводы по первому впечатлению несколько опрометчиво, но… Ну, разве что в последствии мальчик сумеет сделать что-то… Но ему определённо следовало бы знать о силе первого впечатления! Инга прищуривается, рассматривая лицо мальчика через решётку беседки, отмечая, что он, кажется, вообще желает слиться с окружающей обстановкой, чтобы его никто не замечал. Это трусость или что? Нет, Инга бы ни за что не обратила на такого внимания. Даже по сговору!

Вопрос, конечно, как с ним будет уживаться эйн Лийнира… С её-то взбрыками в виде побега, из-за которого теперь Царёв постигает тайны магии… Инга кривится. Магия!!! Инга заставляет себя забыть о магии хотя бы пока. Тем более, что всё равно ничего от этих мыслей не изменится…

Инга прислоняется к стене беседки плотнее, чтобы через решётку было лучше видно то, что происходит внутри. Только там ничего и не происходит! Вот — совсем! Сидят эти двое по разные стороны и то смотрят, то не смотрят друг на друга! Хотя, конечно, Инга их даже понимает… немного. Всё же вряд ли получится завязать хоть какой-то разговор с совершенно незнакомым человеком, особенно с тем, кого тебе навязали в роли спутника жизни, не зная о нём вообще ничего. Ну, или почти ничего — Инга понятия не имеет, как именно происходят смотрины в этом мире. Дают ли жениху и невесте сведения друг о друге или нет? Сколько времени от сговора родственников до, собственно говоря, самой свадьбы проходит? Если, скажем, год, то за это время вполне реально хоть как-то проникнуться друг к другу… Наверное.

Инга задумывается над самой идеей браков по договору. Ну… в каком-то смысле это гораздо лучше, чем от потери разума в следствии нахлынувшей влюблённости. Наверное. Если договаривающиеся способны мыслить здраво. Но хотела бы она такое?.. Инга одёргивает рукава синего с серебристой вышивкой — впору радоваться, что у неё, как у компаньонки, или кем она сейчас является, стал гораздо более разнообразный гардероб. Хотя длина платьев всё равно убивает. Да. Скорее всего теперь, после неудачного романа с Валерой, Инга бы даже согласилась на подобный вариант брака.

Хотя вот уж ей думать о подобном вряд ли стоит. Даже если допустить сценарий с браком, что, учитывая рабский статус, несколько проблематично — если только хозяева не надумают свести её с кем-то из подконтрольных им людей… а таких хватает среди чуть менее влиятельных семей, пусть их в реалиях местного постапокалипсиса… случившийся Ливень ведь можно считать вариацией конца света?.. при мысли о котором пробивает на нервный смех, не так уж и много — то вряд ли это будет вот так. Инга приподнимается на цыпочки и пытается уловить аромат позднего цветка, распустившегося на пожелтевшей местами лиане. Это другой сорт — не тот, что увивает балкончик, на котором они наблюдали за тем, как эйн Иданнги гонял Царёва — но лиана, она лиана и есть. Не тот тип растений, который Инга бы желала видеть в собственном доме… Впрочем, это-то как раз и не её дом…

Со стороны дикой части сада, прилегающей к остановленному крылу поместья, доносятся уверенные шаги. Инга выпрямляется, чуть отходя от беседки. Неприлично стоять, опираясь на стены — ведь так? Она быстро окидывает себя взглядом, убеждаясь, что платье выглядит приемлемо, и она не успела растрепать низ рукава… надо что-то делать с этой нервной привычкой!.. заправляет за ухо слишком короткую для того, чтобы быть в причёске красную прядь и натягивает на лицо милую улыбку. Кто бы это ни был, Инга обязана соответствовать положению. И образу. Правда, если это кто-то из хозяев, то в маскировке нет смысла — за исключением эйн Лийниры, выпросившей у эйн Ниилли Ингу в качестве моральной поддержки (как именно должна осуществляться поддержка, если Инга находится за пределами беседки, нет ни единой догадки), все остальные прекрасно осведомлены о том, что она из себя представляет.

И, кажется, их это устраивает.

Спустя несколько секунд на дорожке появляется высокий короткостриженый, что удивительно даже, блондин. Правда, чёлка у него гораздо длиннее, чем следовало бы… Желтоглазый, да. Тот самый родственник? Инга окидывает его придирчивым взглядом. Красив. На её вкус, конечно. Хотя шрам на левой щеке, как раз и прикрытой чёлкой, несколько портит картину. Но что-то в нём… то, чего давно и безнадёжно не находилось в мужчинах земных… разве что в среде преступников, но Инга сомневается, что романтические представления о тех, кто по другую сторону закона, имеют так уж много общего с реальностью. Такое только на экранах боевиков и героики с приставкой «супер», от которой Ингу всегда клонило в сон, хоть как-то достоверно выглядит.

Мужчина останавливается и окидывает её быстрым взглядом, которым, как Инга чувствует, замечает вообще всё. Она подавляет желание зябко поёжиться. Мужчина хмыкает. Потом переводит взгляд на беседку, чуть выгнув бровь.

— Эйн Лийнира по… просьбе эйн Ниилли беседует с эйн… — Инга запинается, пытаясь вспомнить, как же зовут этого несчастного жениха, но понимает, что имя напрочь испарилось из памяти. Она вздыхает. — Прошу меня простить, но я не помню его имени, — виновато улыбаясь, сообщает она, стараясь игнорировать появившуюся во взгляде до сих пор неизвестного ей мужчины насмешку. Ну… она же честно сказала! — Это её будущий муж.

— А я и забыл, что малышка Лий уже достигла брачного возраста… — говорит глубоким низким голосом мужчина. Замечательным таким голосом, от которого у Инги сладко тянет внизу живота. Ну, что поделать, если её заводят вот такие вот шикарные голоса?! — Ты?

— Инга — личная служанка эйн Ниилли, — представляется она, всё так же глядя себе под ноги, лишь время от времени позволяя бросить короткий взгляд на мужчину.

— Мать изменила своим принципам… интересно… — проговаривает мужчина… сын эйн Ниилли. Так она угадала! А… который из двух? Если судить по заметным мышцам и квадратному подбородку, это… А! Она всё равно не имеет понятия, кто из них есть кто! — Можешь не притворяться паинькой.

— У меня вообще нет шансов предстать перед кем-то из вас в том образе, который я выбрала? — безнадёжно и наплевав на этикет спрашивает Инга. И, кажется, веселит этим мужчину. Тот коротко фыркает и качает головой. — И для кого я тогда стараюсь?..

Мужчина пожимает плечами и вроде бы сосредотачивается на происходящем внутри беседки. Только вот Инга никак не может отделаться от ощущения, что её неприкрыто рассматривают. Она даже скашивает глаза, чтобы поймать собеседника, имя которого так и не знает, но… Она заставляет себя размеренно дышать и не реагировать ни на что. Всё же эйн Ниилли отправила её сюда по просьбе эйн Лийниры, а не…

А всё же. У него есть жена? Или… Ингу усмехается. Как будто бы это… Интересно — она в его вкусе или нет? Потому что начинать что-то, что будет заведомо провальным, как-то вообще нет желания. Спросить, что ли?

Задать вопрос — и, вероятно, опозориться таким образом! — Инга не успевает из-за появившегося на поляне рядом с беседкой Царёва в изрядно потрёпанном виде.

Ну, и где его носило?

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 6, часть 3.

Инга знает, что вчера в поместье приехал ещё один представитель семьи Трок. И по этому поводу все слуги сейчас ходят нервные. Но никто не желает объяснять — в чём причина подобного. Даже если учитывать то, что большинство слуг по-прежнему с ней не говорят, и даже предпочитают делать вид, будто бы она и вовсе не существует. Инге на это… не то, чтобы наплевать — всё же не очень-то и хочется находиться в обществе недоброжелателей, учитывая, что ничего против них сделать нельзя… по крайней мере — пока. Нет, не наплевать. Но. Она встряхивает головой, выбрасывая мысли. И обещая себе потом всё же вернуться к ним и продумать, как можно изменить данную ситуацию.

Сейчас же Инга досадует на то, что получив практически приказ не сопровождать эйн Ниилли на обеде, с чистой совестью отправилась к себе и провалялась полтора часа, бездумно пялясь на шпалеры с растительными мотивами. Её бы воля, Инга бы заменила это на что-то более пристойное. Ну, реально — в чём смысл украшать стены картинами лиан и прочей зелени? Уж лучше простые однотонные обои… если, конечно, до них в этом мире сумели додуматься…

Да. Теперь она очень жалеет, что не была на вчерашнем обеде, присутствие на котором до того казалось ей неприятной обязаловкой, которая и настроение значительно портит, и не приносит никакой выгоды! И о том, что до конца вечера, выпросив отгул, развлекала бессмысленным трёпом Эттле, которая до сих пор не до конца оправилась от нападения… мерзости.

Заодно и узнала, что это такое… действительно мерзость… Эттле, кстати, действительно неважно выглядит — бледная, вздрагивает постоянно. Теряет концентрацию едва ли не каждые минут пять. Неужели это мерзость так на неё повлияла? А она ведь её, кажется, даже не задела ни разу! Только мимо пронеслась… Нет. Встречаться лично с подобными существами Инга совершенно точно не желает. Так что — никаких вылазок за пределы поместья. Разве что в сопровождении кого-то из эйннто Трок. Причём — кого-то из старшего поколения!

Надо полагать, эйн Лийнира и Царёв выжили благодаря способности к магии… Инга морщится, в очередной раз чувствуя прилив раздражения по поводу такой несправедливости. Как же это бесит!

Она заставляет себя двигаться плавно, следуя за эйн Ниилли. Куда — Инга не имеет ни малейшего понятия, но делать предположения в тот момент, когда мысли крутятся то около таинственного гостя, то вокруг магии и Царёва, нет ни малейшего желания. Но всё же как раз про Царёва лучше не думать. Слишком это… нервно. И — Инга мысленно усмехается — обидно. Уж лучше тогда вернуться к…

Интересно, кто именно приехал? Что за человек? То, что это мужчина, Инга поняла по оговоркам слуг. Как и то, что он близкий родственник семьи Трок. Но больше слуги — те немногие, что хоть как-то с Ингой общаются… не считая случайно подслушанных разговоров, конечно, оказавшихся, впрочем, пустыми — не говорили и не говорят ничего. Сколько ему лет? Чем занимается? Почему не живёт в поместье? Женат? Холост?

Вот последнее особенно важно… — Инга спускается по ступенькам следом за эйн Ниилли, придерживая длинные юбки. Вот — явный минус изменившегося статуса! Теперь длина платья у Инги ровно такая же, как и у хозяек. И это дико неудобно. В первые дни Инга рад двадцать едва не сломала себе шею, забывая придерживать юбки поднимаясь или спускаясь по лестницам. Да и на ровной поверхности это… И хорошо ещё, что местная мода то ли не додумалась до круговых обручей, создающих платью определённый силуэт, то ли уже успела от них отказаться к счастью для Инги… хотя, быть может, передвигаться так было бы проще? Инга качает головой. О, нет. Вряд ли! Ей и турнюра, на который подумала ещё тогда, когда только оказалась здесь и кринолета вполне хватает. Почему нельзя фасон попроще? Хотя, конечно, само по себе платье прекрасно. Только не тогда, когда приходится его таскать на себе.

Если приехавший мужчина холост, возвращается Инга к размышлениям, когда лестница заканчивается, то… от ошейника это, конечно не избавит, но статус жены одного из хозяев, пусть и с рабским ошейником, всё же достаточно заманчив…

Интересно, он по характеру какой? И по уму? С идиотом, конечно, сладить на порядок проще — Инга внутренне кривится от подобного хода мыслей, вспоминая, как всегда с презрением относилась к содержанкам и прочим меркантильным сучкам… не, она тоже не ангел, конечно, но всегда казалось, что личная жизнь не должна становиться предметом торга, даже если Инга и позволяла себе пообещать что-то ради… ну, она же никогда не говорила ничего напрямую! — но жить с дураком будет попросту противно. Если, конечно, изначально не принимаешь ролевую модель мамочки…

Как жаль, что плевать на пол неприлично!

Да. С идиотом проще сладить, но с умным можно договориться. При условии, что есть, что выставить на торги…

А что у неё есть? Неясное происхождение в этом мире, средняя по красоте мордашка и внешность… хотя тут не угадаешь — мало ли какие ему женщины нравятся? А! Ещё девственность конкретно этого тела… самое время вспомнить, на какие ухищрения шли дамы, чтобы убедить мужа в том, что он у них первый… а тут и делать ничего не надо!.. Инга в последний момент ловит едва не выдавший её истерический смешок.

Чем она вообще занимается?! Даже не зная, кто именно приехал, успела тут расписать планы на едва ли не половину дальнейшей жизни!

Она в последний момент успевает среагировать и останавливается за спиной эйн Ниилли до того, как врезается в неё. Прижав руку к груди — сердце колотится так, что, кажется, сейчас проломит рёбра — она кое-как выравнивает дыхание раньше, чем эйн Ниилли успевает что-то заметить.

В комнату, служащую хозяйке поместья кабинетом, Инга входит уже совершенно спокойной. По крайней мере — внешне. Аккуратно прикрывает двери, пока эйн Ниилли проходит к креслу за массивным столом, и замирает возле них, ожидая приказа. Стоило бы опустить глаза, но Инга продолжает рассматривать помещение, в котором оказалась в третий раз.

Не то, чтобы она за предыдущие чего-то не успела увидеть — всё те же шпалеры с растительными мотивами, тяжёлые шторы, общее ощущение уютной вязкости, затягивающей в болото отрешённости и нежелания шевелиться… при том, что на саму эйн Ниилли обстановка, кажется, действует с точностью до наоборот!.. — но почему-то кажется, что есть тут что-то, что до сих пор выпадает из внимания.

Но что?

Эйн Ниилли, кажется, вообще не обращает внимания на Ингу, занимаясь какими-то документами… в которые хотелось бы заглянуть, если бы Инга успела научиться читать! Только вот кто ж ей их даст?!

Картина.

Не та, что Инга видела в комнате, прилегающей к остановленному крылу поместья, но… Двое молодых людей, отличающихся друг от друга несущественно. У правого черты лица немного острее, у левого — грубее. Ну, и левый чуть заметно выше… В остальном — блондины золотоглазые. Что ещё про них сказать?

— Тебя так заинтересовали мои сыновья? — небрежно интересуется эйн Ниилли, не отрываясь от документов.

— Просто задумалась, — как можно ближе к правде сообщает Инга. Не веря самой себе. Да, заинтересовали. Хотя бы тем, что Инга ни разу за это время их не видела.

Эйн Ниилли никак не отвечает, вновь сосредотачиваясь на документах.

Если приехал кто-то из этих двоих… кстати говоря — а почему никто в поместье никогда не говорил о сыновьях эйн Ниилли? Пусть не с Ингой, но хотя бы между собой! Что за странный запрет? Что такого в этой теме?

Если это кто-то из них, то… Инга на мгновение прикрывает глаза. То — ничего. Внешность никак не расскажет о характере. Но… Инга мысленно облизывается. На картине юноши, конечно, слишком молоды — сейчас они должны быть, вероятно, вдвое старше — но… красивые. Пусть Инга и никогда не теряла головы от блондинов, предпочитая что-то более…

Интересно — который? Правый вызывает некоторое беспокойство, причину которого Инга не понимает. Взгляд что-ли… Может, и так. Хотя левый тоже явно непрост.

Ох.

Делать выводы на основе картины, которую писал человек, склонный, как и все люди, по-своему воспринимать реальность. Верно ли он передал облики этих двоих?

Загадка…

— Сейчас ты отправишься с Лий на встречу, — обрывает эйн Ниилли её размышления. Инга вскидывает голову и сталкивается взглядом с хозяйкой. Та чуть улыбается, но глаза остаются холодными. И… напоминают, кстати, взгляды её сыновей. Неприятно. Инга вопросительно вскидывает брови, наплевав на то, насколько этот жест непочтителен по отношению к хозяйке. Та, впрочем, решает проигнорировать его. — Сегодня моя внучка встречается с будущим мужем, и несколько… нервничает. И, раз уж её личная служанка до сих пор не оправилась от встречи с мерзостью, ты заменишь её.

— Что я должна буду делать?

— Проследить, чтобы молодые люди не оставались наедине. И… я желаю твое мнение о будущем муже Лий.

— Как вам будет угодно, — склоняется в поклоне Инга. И выходит прочь. Надо отыскать эйн Лийниру и… Инга едва не падает, запнувшись-таки о подол!

Хорошо ещё, что рядом нет никого, кто мог бы видеть этот позор!

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 6, часть 2.

Алексей останавливается, переводя дыхание. И чувствует удовлетворение от того, что сегодня удалось пробежать на целый километр больше. И при этом поддерживать концентрацию… магии. Вот магию он не ощущает совершенно. Ни капли. Только какое-то странное ощущение то ли в районе солнечного сплетения, то ли… Алексей никак не может толком понять, где именно находится то странное, что время от времени просыпается в нём. Является ли это магией? Быть может. Эйн Иданнги утверждает, что у Алексея настоящий талант к магии… Ну… за неимением иных вариантов приходится с этим соглашаться, но Алексей не очень-то верит в то, что… Хотя и пытается удерживать это ощущение всё то время, пока бежит. Неизвестно, что там с магией, но вот выносливость тела постепенно увеличивается, что не может не радовать. Алексей с грустью вспоминает себя прежнего, способного преодолеть эти четыре километра за гораздо меньшее время и не задыхаясь, как сейчас. Но — дело наживное. Тем более — после бесконечных перетаскиваний камней, пусть и на тележке, положение уже хоть немного, но улучшилось. А теперь, когда эйн Иданнги то ли взял его в личные ученики, то ли что-то ещё в этом же духе — вероятно, будет ещё лучше. Если, конечно получится разобраться в этой самой магии…

Алексей подходит к перегораживающей дорогу скале, у которой обычно и останавливается. Здесь он пытается медитировать — в большей степени получается борьба с попытками тела провалиться в сон, но Алексей не теряет надежды — потом проводит час в попытках подняться на скалу без каких-либо подручных средств. Примерно на трети высоты каждый раз срывается. Уже и надоело…

Алексей открывает глаза спустя двадцать минут безуспешной медитации, во время которой он больше размышлял о том, чего же он хочет в дальнейшем, и… крыса сказала, что он идиот. В принципе, она постоянно так его называла — когда за глаза, когда и в лицо, но в этот раз, кажется, она была особенно зла. Тогда, когда он был в той… проплешине. Мол, бунтовать против рабства — глупость. Нет, если крысе нравится прислуживать… Только вот правда в том, как ни противно признавать, что своими попытками бунтовать он делает хуже только себе. Ну, ещё и крысе, конечно, что не может не радовать — Алексей ухмыляется, думая, что факт родства между ними, от которого его воротит, изрядно портит ей какие-то там планы. Но только ради желание устроить подлянку уже бывшей начальнице всё же не стоит гробить самого себя. Так что придётся хотя бы на время смириться со статусом раба.

Он кривится от этой мысли и сплёвывает. Потом подходит к скале и привычно уже находит выемки и неровности, за которые можно уцепиться.

Сегодня восхождение даётся относительно легко. Легче, чем в прошлые разы. Может, настрой подходящий, может, усталость от нагрузок меньше… может, что-то ещё — Алексей не хочет об этом задумываться совершенно. Он просто механически подтягивается, стараясь поудобнее поставить ногу на крохотном выступе.

Вот на этом месте он срывался из раза в раз в последние десять дней. Не сказать, что до земли особенно далеко лететь — три метра всего, хотя и этого при неудаче вполне себе может хватить с головой… Алексей вспоминает байки про то, как люди спотыкались дома об детские игрушки и едва ли не проламывали себе черепа, падая с гораздо меньшей высоты… Пальцы, наконец, нащупывают выемку, которую не удавалось найти до сих пор. Алексей выдыхает и подтягивается, ликуя, что хотя бы на пару десятков сантиметров, но вышло подняться дальше. Он обрывает мысль, боясь сглазить. И тут же фыркает. Суеверия…

Он всё же срывается спустя ещё метра полтора подъёма. И только радуется, что удалось сгруппироваться. Правда, от синяков и ушибов это не спасёт, но по крайней мере без переломов и прочей прелести. С которой добраться до поместья было бы проблематично… У него, конечно, есть какая-то поделка, которая должна будет известить эйн Иданнги, если что-то пойдёт не так, но… Алексей не очень-то и верит в то, что она подействует. Ну, это же не телефон и не инет. Как, скажите, это вообще работает?!

Он переворачивается на спину и лежит на земле, глядя в синее небо без единого облачка. Долго. Настолько, что успевает замёрзнуть — осень пусть и достаточно тёплая, но валяться вот так вот всё же уже не… Алексей задирает голову рассматривая скалу. Вздыхает, переворачивается на живот. Неловко поднимается, думая, сколько ещё травм получит за

Разве что тело становится более выносливым, но…

Падает по итогу он ещё три раза. И в четвёртый он начинает подниматься уже чистом на упрямстве. Как-то совершенно не хочется сегодня, как и во все предыдущие разы, уходить отсюда без результата.

— Я тебя всё равно сделаю, — мрачно сообщает от скале, уперевшись в неё обеими ладонями.

Потом резко выдыхает и принимается за подъём.

На этот раз приходит невероятная лёгкость, несмотря на боль в теле. И — совершеннейшая пустота в мыслях. Та самая, которая, вроде как, должна быть во время медитации. Алексей старается зависнуть в этом состоянии, механически переставляя ноги, выискивая выступы, подтягиваясь на напряжённых руках. За своими действиями он наблюдает как будто бы со стороны, одновременно ощущая что-то вроде дуновения ветра, растекающегося по телу прохладой и… болью. Боль, впрочем, на фоне полученных за сегодня травм в почти не воспринимается. Так — мелочь, не стоящая внимания. Особенно после того, как на смену прохладе приходит тепло, идущее откуда-то из глубины то ли тела, то ли сознания…

Как именно он оказывается на самой вершине — Алексей не понимает. Вообще. Просто в какой-то момент он обнаруживает, что выше нет ничего, кроме пустоты…

Подтянувшись, он затаскивает себя на площадку на вершину скалы и тяжело дышит. Приятная пустота в голове не думает рассеиваться, так что он лишь вяло радуется, не желая шевелиться. Хотя спустя пару мгновений всё же приходится это сделать — звуки, доносящиеся с другой стороны покорённой наконец-то скалы, не оставляют места для умиротворённости.

Алексей приподнимается на трясущихся от усталости руках и застывает, глядя на долину внизу, заполненную… только теперь, увидев это со стороны, Алексей полностью понимает, почему местные называют это просто мерзостью. Именно омерзение вызывают эти твари. И ничего больше. Этакая смесь гадливости, и страха. Животного, неконтролируемого страха, приказывающего бежать. К сожалению… или к счастью, Алексей сейчас настолько вымотался, что мысль о лишнем движении вызывает стойкое неприятие. Да и куда бежать?.. Спрыгнуть со скалы, что ли?

Он скользит взглядом по тварям внизу, пытаясь подсчитать количество, но быстро бросает эту затею. Много. Очень.

И страшно подумать, что будет, если все эти твари выберутся за пределы, очерченные горным кольцом.

Алексей тихо, насколько это получается, отползает назад и начинает медленно спускаться. Не стоит привлекать к себе внимание этих… мерзостей. Не стоит. Лучше сейчас вернуться в поместье и…

Рассказать? Алексей замирает. А стоит ли? Твари, кажется, заперты и не рвутся никуда. Так стоит ли про них говорить? Тем более, что вполне вероятно и то, что эйннто Трок прекрасно знают об их существовании. Мало ли — может, они сами их сюда и согнали?!

Когда ноги касаются земли, Алексей даже не думает отдыхать, сразу же срываясь на бег.

Показать полностью

Как выбрать квартиру и ни в чем не прогадать. Наглядное пособие

Не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Так что приглашаем прогуляться по проекту Level Селигерская и собственными глазами посмотреть на благоустройство дворов и редкие форматы квартир.

В конце экскурсии вас ждет подарок от застройщика, не пропустите!

Level Селигерская расположен в южной части района Западное Дегунино, в пешей доступности от станций метро и в окружении пяти парковых зон.

Развитая инфраструктура подойдет и молодежи, и семьям с детьми, и пожилым людям. А редкие форматы квартир — на три стороны света, с угловым остеклением и большим окном в ванной — удивят даже самых требовательных жильцов.

Специально для пикабушников застройщик Level Group дарит промокод на скидку 1%! Все подробности смотрите здесь.

Выбирайте квартиру мечты в Level Селигерская и наслаждайтесь комфортом на новом уровне.


ВЫБРАТЬ КВАРТИРУ

Реклама ООО СЗ «Селигерский»

Показать полностью

Мальчик-который-попал-на-Слизерин. Третий курс. Тайны и обманы слизеринки. Вторая часть главы

— Откуда ты знаешь, что я умею говорить со змеями? — выпалил Гарри, перебивая. Об этом знала только Джемма.

— Я слышала, как об этом говорили Пэнси, Милисента, Пайк, Вудс, Эми, Харпер…

— Эмилия?! — вскинулся мальчик, опять перебивая. — Что именно она сказала и когда?

Про его дар знала не только Джемма, но и ещё Эми. Как он мог про это забыть? Если она проболталась…

— Эмилия Стоун, слизеринка со второго курса. Она сказала, что слышала, как один мальчик с её курса рассказывал, что ты умеешь общаться со змеями. Это было в декабре прошлого года. Потом в марте она говорила, что слышала разговор двух когтевранок со старшего курса о тебе, что ты тёмный маг и призываешь змей; по ночам выбираешься из замка в Запретный лес, находишь змей и шепчешься с ними…

— Я понял, — прервал её Поттер, повысив голос. — Но они откуда об этом знают? Ну то есть… Глупость какая. Это же просто слухи.

— Да, слухи. По легенде наш основатель владел змеиной речью, поэтому и Наследник должен ею владеть. Это один из признаков того, что ты Наследник.

— Летом или в сентябре она что-нибудь про это говорила? — с напряжением спросил Гарри. Именно в последний день второго курса Стоун видела, как он приказывал змее.

— Нет.

— Ясно… Просто слухи, — мальчик чуть расслабился. — Это просто слухи. Ладно, продолжай, прости, что перебил тебя. Ты остановилась на том, что у меня «огромная власть на факультете».

—У тебя огромная власть среди всего факультета, и не только, — Трейси продолжала так, словно не было никакой вспышки гнева Поттера. — До перрона тебя сопровождала Фарли, которая стала большой шишкой в Министерстве Магии. Тебя уважают старшекурсники. Ты хладнокровно бросил вызов нашему декану, и он ничего не смог сделать тебе в ответ. Меня восхищает, как ты спокоен и собран в сложных ситуациях, сохраняешь бодрость духа, когда всё рушится. Из-за этого рядом с тобой спокойно и безопасно. Ты чрезвычайно сильный маг, справился с дементорами и очень во многом разбираешься. А ещё ты выше меня, отличный игрок в квиддич, а твои зелёные глаза очень милые.

— Что ещё? — тихо прошептал ошеломлённый и смущённый Гарри. Несмотря на то, что Поттер понимал, что девушка вряд ли осознает происходящее, он потупился, не в силах оторвать взгляд от кусочка шоколадного тортика на тарелке с ёлочками.

— Ещё я считаю привлекательным Теодора Нотта.

— Что? — удивился Поттер, поражённый всеми этими откровениями. — А он-то почему?

— Он милый, у него очень смешные шутки. Привлекательный. Очаровательные глаза, красивые волосы изящно уложены. И очень обеспеченный.

Девушка замолчала, и Гарри протянул:

— То есть тебе нравлюсь и я, и Нотт. Да?

— Нет. Нотт хотел отправить меня первой сражаться с боггартом. Это явно не джентельменский поступок. И он мне разонравился. Ты мне нравишься, но дружеские чувства к тебе больше. Ещё симпатичен Грэхэм Монтегю. Он капитан нашей команды, высокий, умный и сильный. Кассиус Уоррингтон. Привлекательный, с чувством юмора, сильный и спокойный. Его старший брат — староста школы Уиллис Уоррингтон. Сильный, но пугающий. И немногословный, это тоже плохая черта.

— Вот как.

Гарри задумался, Трейси тоже молчала.

— А как ты относишься к Драко Малфою? — спросил Поттер.

— Он противный паразит. Наглый и бестактный. Он мне очень не нравится и сильно раздражает. Хотя внешность весьма у него привлекательная. Завидую богатству его семьи. Я его боюсь. Боюсь, что он может начать меня обижать, а Гарри Поттер выберет его сторону, не став меня защищать. И я стану изгоем.

— Ясно-о, — протянул Гарри.

Такая честность прямо подавляла. Он покосился на карман своей мантии, где лежала склянка с Сывороткой правды. Опасная вещь. Причём убийственно опасная, не только для допрашиваемого, но и для него самого.

— Расскажи ещё что-нибудь, — вяло попросил мальчик. Сыворотка работала, это он выяснил. Теперь осталось увидеть, как поведёт себя Трейси, когда действие кончится. Можно ещё что-нибудь спросить у неё, чтобы просто молча не сидеть. — О чём вы общаетесь с Пэнси?

— О мальчиках, одежде, косметике, уроках и профессорах. Много сплетен, которые она, не стесняясь, пересказывает мне. Гринграсс не всякое будет слушать с интересом. Да и Пэнси завидует её гладким, белым волосам, их длине. Всё гадает, какой шампунь она использует, так как словам самой Гринграсс насчёт этого не верит. Ещё Пэнси выписывает множество модных журналов, касаемо платьев, шарфиков, мантий, колец, серёжек, куло…

— Дальше, — прервал её Поттер. — Про журналы не надо.

— Также ей интересно, кто с кем встречается и какие у кого отношения. Кого видели целующимися; последнее, что она рассказывала, так это как видели семикурсников Деррека и Белби, возвращающимися с прогулки вокруг озера, и то, как Деррек поправил волосы Белби у уха, а на прощание очень мило поцеловал её в губы.

Взгляд мальчика остановился на тонких губах Трейси, которые частично были в шоколаде из «Сладкого королевства»; Поттер невольно представил себе поцелуй, сердце бешено забилось.

— Ты с кем-нибудь целовалась? — Гарри засмотрелся на светло-алые губы девушки, поэтому выпалил прежде, чем подумал.

— Нет.

Несмотря на то, что и Трейси, и Пэнси (да и не только они) охотно делились с ним всякими слухами, рассказывать про поцелуи явно не хотели, наверное, смущаясь обсуждать с мальчиком такие темы. Он попытался сосредоточиться на ею сказанном. Элмер Деррек был загонщиком в команде Поттера и чуть ли не в два раза здоровее, обладая самой мощной фигурой на факультете, но в учёбе не блистал, а Розанна Белби — подруга Селвин, весьма неплоха в трансфигурации, а также одна из немногих, кто продолжил изучение Защиты от Тёмных искусств после пятого курса.

— Ладно. Надеюсь, ты не вспомнишь, когда придёшь в себя, что я спрашивал об этом, — пробормотал Гарри, пытаясь собраться, мысли прыгали туда-сюда, словно кролики на лужайке. — Так! Ты ещё что-то говорила… Сейчас вспомню. Одежда… кстати, хотел спросить насчёт неё. Я заметил… Ну ещё летом… Э-э… Что почти вырос из своей мантии. Хотя покупал её два года назад! Но сейчас я посмотрел её в шкафу, и она мне по размеру! Как раз! Совсем не отличается от той мантии, которую я купил недавно.

Трейси молчала, скованная зельем. Раз Поттер не задал вопрос, то и отвечать не надо.

— У тебя такое было? — напрямик спросил мальчик.

— Не знаю, не обращала внимания, мама и папа каждый год покупают мне одежду.

— А где? В мире магов? — заинтересовался Гарри, подозревая, что, может, в этом дело.

— Да, в магазине мадам Малкин.

— Что покупаешь?

— Мантию, юбку, джемпер, платье, блузку для школы, — девушка сделала паузу, — фут…

— Что, каждый год? — перебил её Гарри, думая, что она всё сказала.

— Да, приходится. Что-то можно магией подогнать под размеры, удлинить рукава или полы, но это долго не держится. И это может сделать только папа, в школе я не могу ни к кому с этим обратиться. А сама не умею.

— А летом прошлого года я ничего не покупал. У меня одежда с первого курса. Ты знаешь почему так?

— Нет.

— А что ещё покупаешь?

— Нижнее белье, — без всяких интонаций ответила девушка. — Ночнушки…

— Ой, — жутко смутился Гарри, покраснев как помидор. — А-а… Ну… Значит… Мм… А у маглов ничего не покупаешь?

— Нет, всё у магов. Раньше до Хогвартса с мамой часто покупали в магловских магазинах.

— А почему? — быстро спросил Гарри, после слов о нижнем белье он рассматривал Трейси, гадая, во что она одета. — Ладно, мантию можно купить только в Косом Переулке, но всё остальное можно купить в мире маглов.

— Никто из настоящих волшебников не будет закупаться у простецов. Одежду шьют магические мастерские. Ни одна уважающая себя волшебница не станет надевать лифчик или трусы, к которым прикасались руки маглов. То же самое касается и остального…

Поттер не мог прекратить задумчиво оглядывать девушку. Трейси была в чёрной шерстяной кофте с длинными рукавами, верхняя пуговица которой расстёгнута, открывая под ней белую рубашку и тёмно-зелёный галстук с серебряными полосами. Нижнюю часть тела девушки скрывала поверхность парты. Не выдержав, Гарри поднялся и обошёл стол. Чёрная юбка целомудренно закрывала ноги, а колдовскую мантию девушка сняла, повесив на спинку стула. На ногах обычные чёрные туфли или даже босоножки с застёжкой и тёмные носки.

«Нижнее белье», — мальчик ещё сильнее покраснел. Его глаза натолкнулись на пустой взгляд колдуньи, пока она продолжала рассказывать про разные магические ткани и процесс их шитья, и у него мурашки побежали по телу.

— С кем ещё ты общаешься? — выдавил он, садясь обратно и ощущая, как горит лицо.

— С Эмилией Стоун…

— Расскажи про неё.

— Эмилия Стоун, полукровка. Отец магл, мать волшебница, работает в Министерстве на низкой должности. Является твоей подругой, поэтому смогла сразу хорошо устроиться среди слизеринок своего курса, не став как я изгоем среди девочек на первом курсе два года назад. Подружилась со мной, любит смотреть телепередачи дома. Стесняется своих веснушек. После лета замкнулась, крайне неохотно разговаривает…

Гарри пожалел, что не предложил Сыворотку правды Стоун. Это было бы куда проще, он мог просто приказать ей выпить. С другой стороны, она и так связана с ним Обетом, а значит, должна отвечать правдиво? Ему не хотелось всё это смешивать, а ещё обращаться к ней… с любыми вопросами.

— …не смогла объяснить, почему летом мне не звонила, хотя свой номер я ей продиктовала. Благодаря твоей защите к ней не пристаёт Роули, — продолжала Трейси.

— Расскажи и про неё, — мимоходом попросил Гарри, размышляя о своём.

«Значит, Эми замкнулась из-за принесённого мне Обета? Даже перестала общаться с Трейси. Или дело в чём-то другом?»

— Дарлин Роули, чистокровная. Противная, злая. Из богатой семьи, много друзей. Дико мстительная, хотела меня обидеть, но ты защитил меня. И ей хватило ума не лезть против Поттера.

— Чистокровная, полукровка… — пробормотал мальчик. — Ты с таким придыханием относишься к чистоте крови?

— И да, и нет. С одной стороны, я поняла, что чистокровность не делает из тебя что-то особенное. Я ничуть не хуже Харли или Милисенты. Но, с другой стороны, факультет очень сильно давит, ты смиряешься и принимаешь правила жизни в школе.

— В этом мы похожи, — ухмыльнулся Гарри, немного придя в себя после таких откровений. — Ладно, давай другое обсудим. Что ты знаешь про Блэка?

— Ужасный тёмный маг. Сбежал из Азкабана. Правая рука Сам-Знаешь-Кого. Убил пару десятков маглов, кровожадный. Настоящее безумное чудовище. До смерти его боюсь.

Поттер хмыкнул. Вообще-то Блэк убил не десятки маглов, а всего двенадцать.

— Ты знаешь, что он охотится за мной?

— Нет.

— А что он был другом моих родителей и хранил секрет, где они прятались от Сама-Знаешь-Кого, а потом их выдал?

— Нет.

— Ясно, — потёр лицо Гарри. — Ты вот всё время говоришь, что я твой единственный друг. А я вот вспомнил про ещё одного Дэвиса. Роджер Дэвис. Он капитан Когтеврана. Это случайно не твой родственник?

— Думаю, что да. Но мы с ним никогда не общались. Мои родители никогда не интересовались дальними родственниками.

— А почему тогда ты выбрала Слизерин? — предположил мальчик. — Ты ведь могла поступить на Когтевран. И общаться с этим Роджером. Там всяко тебе было бы проще.

— Я вообще не думала, что поступлю в Слизерин.

— Хм… Я тоже… Я тоже, — пробормотал Поттер. — Всё равно ты не вспомнишь мои слова. А куда ты хотела поступить?

— У меня всё время мечты сменялись. Честно говоря, я никак не могла выбрать факультет. В какие-то моменты вообще думала, что попаду на Гриффиндор. Даже общалась с Гермионой Грейнджер, пока мы шли к Распределяющей шляпе и тогда думала, что её отправят на Когтевран. Я тоже думала попасть туда. Она очень умная, у неё можно было просить помощи с уроками и списывать. Но меня вызвали первой и сразу отправили на Слизерин, а Грейнджер вообще на Гриффиндор.

— Я тебе завидую, если честно, — Гарри устало потёр лицо; она ничего не вспомнит, так что можно было раскрыться и сказать правду. — У тебя есть папа с мамой. А я совсем один. Жил с детства с маглами. Они меня ненавидят, — он каким-то потухшим взглядом смотрел в пустые глаза напротив. — Ни слова доброго, ничего… Как я рад был, вырвавшись оттуда. У меня не было ни… Хотя Джемма… Зря ты её боишься, она хорошая, — мысли мальчика путались, слова буквально вырвались неудержимым потоком. — А у тебя… Есть те, кто любят и заботятся о тебе. Папа и… мама. Эх. Они могут тебя обнять, прижать к себе. Поддержать. А каково это иметь семью? — он стеснялся своего вопроса, даже смотреть в глаза Трейси, поэтому опустил взгляд к столу, не видя на нём ничего. — Любящих родителей?

— Хорошо, они обо мне заботятся, любят, кормят, встречают с поезда, ждут меня и часто пишут, когда я отправляю школьной совой письма, они присылают ею же ответ. Не представляю, как бы я жила без них. Но их опека и внимание часто раздражают. Я уже взрослая и сама могу решать. А не подчиняться их бесконечным правилам.

— Свобода это хорошо, — кивнул Поттер. — Но… Я… тебя… Тебя мама часто обнимает? А что говорит отец?

— Летом по несколько раз в день. Когда меня обнимает мама, он молчит.

Трейси замолчала. Гарри хотел ещё спросить про семью, но не мог выразить все свои переживания словами. Эмоции бурлили в нём, болезненно стискивая сердце при мысли о родителей, которых он лишился.

— Расскажи о них… О своей семье.

— Отец у меня маг. Варин Дэвис. Он очень строгий. Мать Вероникa Дэвис, не волшебница. Моя семья небогата.

— Никогда бы об этом не подумал, это и не видно, — удивился мальчик. — В чём это выражается?

— Мне покупают учебники с рук. Перчатки из кожи дракона дорогие для моих родителей. У меня из кожи саламандры, которые куда дешевле. Не часто покупают подарки. Мы никуда не ездим на отдых.

— Что-то вроде как у семьи Уизли?

— Нет, они ещё беднее. Хотя мистер Уизли должен неплохо получать в Министерстве. Но у него огромная семья, расходов много.

— Но они выиграли приз в Ежедневном пророке, верно? — Гарри начало раздражать, что для того, чтобы услышать ответ, приходилось задавать вопрос. — Что скажешь по этому поводу?

— Да, семь сотен галлеонов. Я чуть не умерла от зависти. Мне хотелось получить хотя бы часть этих денег.

— На Слизерине много кто им завидует? — при Гарри никто не называл даже их фамилию, кроме случая с нападением близнецов.

— Не особо. Ты же убил их дочь. Но всё равно такой громадный куш. Пару разговоров я слышала, так что явно есть ученики, которые полыхали злобой и завистью из-за этого.

— Ясно…

Он попытался отогнать неприятное чувство, возникающее каждый раз, когда его подруга без обиняков называла его убийцей. Его мысли стали кружиться вокруг того, что, может, стоит как-нибудь ей рассказать, что это не он заманил Уизли в Тайную комнату. Но такое откровение вызовет такую бурю вопросов от Дэвис, что и болтушка Пэнси позавидует. Не в силах принять решение, он сердито шмыгнул.

— Хм, — мальчик задумал о том, что ещё спросить. Действие зелья не продлится до ужина. — Как ты оцениваешь наши шансы на победу против Гриффиндора? И сколько я забью им голов?

— Уверена в нашей победе, потому что у нас сильнейшая команда, которая уже одерживала победы над Гриффиндором и ни разу не проиграла. В охотниках ты, это уже залог победы. Думаю, что ты забьёшь ещё больше, чем в прошлый раз. Более пяти мячей.

— Квоффлов, — поправил её Гарри. — Ладно. А что знаешь про Селвин?

— Корделия Селвин, чистокровная. Наша староста и староста школы. Высокая, очень красивая, с шикарными белокурыми волосами, идеальным лицом и большой грудью, — Поттер прикусил губу от такого откровенного комментария про бюст старосты; такие вещи среди мальчиков никогда не обсуждались. — Носит очень дорогие вещи и украшения. Обожает сплетни. Со мной ни разу не разговаривала, чему я рада. Она меня пугает, а от её смеха мурашки по коже. Её семья очень богата и влиятельна. Всегда ходит в окружении подруг. Парня нет. Организовывает мероприятие «Ночь Морганы», в котором участвует Гарри Поттер.

Когда она начала перечислять то, что уже знал Поттер, он прервал её, задумавшись.

— А расскажи про свои мечты. Чего ты хочешь?

— Я хочу быть чистокровной волшебницей. Сильной, могущественной и красивой. Чтобы мною восхищались. И любили. Моя мама очень хорошая, я её очень люблю и мечтаю, чтобы она была волшебницей. Хочу, чтобы у меня было больше друзей. Которые зависели бы от меня и выполняли мои желания. Хочу, чтобы грудь росла быстрее. Хочу, чтобы волосы были такие же длинные, как у Селвин и Гринграсс, но чтобы их не надо было расчёсывать по несколько раз в день. Хочу, чтобы домашние задания сами по себе делались. Хочу, чтобы Гринграсс и Роули как-то сильно опозорились и все стали бы их презирать. Или чтобы их вообще исключили из Хогвартса. Хочу, чтобы то же самое случилось с Малфоей и Милисентой. Малфоя неплохо было бы сшибить с метлы во время матча, чтобы он серьёзно пострадал и из-за его плохой игры наша команда проиграла. И его все бы возненавидели. Хочу, чтобы Гринграсс и Малфой умоляли меня о дружбе и пощаде, а я заставила бы их на коленях вылизывать мои туфли. А потом бы забрала все вещи у Гринграсс: духи, платья, золото и украшения. Хочу быть богатой, чтобы у меня было много золота, например, выиграв так же, как Уизли. Чтобы могла покупать новые платья, дорогие серёжки, кулоны и украшения. Новые вещи. Прекрасные мантии. Хочу, чтобы все засматривались, восхищаясь моей красотой. Хочу, чтобы у меня был красивый, весёлый и сильный парень, который ласково целовал бы меня, держал бы за руку, выполнял мои желания и дарил подарки, чтобы все завидовали мне. Хочу, чтобы я стала самой главной и участвовала в Ночи Морганы. А Гарри и Селвин начали мною восхищаться, поэтому уступили роль Морганы мне. А после школы хочу устроиться главой отдела или заместителем министра в Министерство.

— Проклятый Мерлин, — прошептал Поттер, перебивая её. — Только за просто так ничего не бывает. Чем ты готова заплатить за свои мечты?

— Всем, что у меня есть.

— Если ты про золото, то ошибаешься. Иногда непонятно заранее, что может потребоваться взамен и сколько это будет стоить, — мальчик невольно вспомнил, чем он заплатил за свою славу наследника. — Кстати, а сколько у тебя золота? — задал он весьма личный вопрос, который был бы грубым даже среди близких друзей.

— Нисколько.

— Как? Вообще денег нет?

— Есть.

— Тогда почему ты сказа… А, ты имела в виду галлеоны, — понял Поттер, вспомнив жёлтый блеск дорогого металла. — Под золотом. Что у тебя нет ни одного галлеона. Тогда спрошу по-другому. А сколько у тебя денег?

— Семь сиклей и тринадцать кнатов. Два фунта и двести семьдесят три пенса.

— Хм… Это же, — прикинул Поттер в уме. — Еле на галлеон набирается. И это причём с учётом магловских денег. У нас же через месяц поход в Хогсмид. Ты чем там расплачиваться будешь?

— Сиклями и кнатами, — размеренно ответила Трейси.

— Да уж понятно, что не фунтами, — хмыкнул Гарри. — Их-то у тебя никто не примет. Только этого золота маловато.

Девушка промолчала, так же безучастно глядя на Поттера. Мальчик почему-то ощутил мимолётный укол стыда, словно он делал что-то неправильное.

— А откуда у тебя вообще деньги? Мне достались от родителей, — добавил он, будто бы ответная откровенность немного уравнивала их позиции.

— От папы и мамы, а также от родственников. Родные со стороны мамы дарят магловские деньги, эти два фунта пришли мне от бабушки с дедушкой; кто-то дарит и пятьдесят пенсов. Со стороны папы дарят уже нормальные деньги, но мы с ними мало общаемся, поэтому приходит лишь дядюшка Стюарт и тётя Полли. Они пару раз дарили мне несколько сиклей.

— Так мало. А в честь чего тебе дают деньги?

— Обычно на день рождение, но иногда на всякие праздники, — безжизненно ответила девушка; её голос чуть сел из-за того, что ей пришлось много говорить.

— А что подарили тебе на день рождение в этом году?

— Папа с мамой прислали портмоне. Они туда вложили целый галлеон от себя. И несколько фунтов от дедушки с бабушкой.

— Но ты уже его потратила, так? — спросил Гарри. — Раз остались только сикли.

— Да, нужно было купить тебе подарок.

— У тебя ушли почти все твои сбережения на подарок мне?

— Не все, большая часть. Ещё на множество всякого к Хогвартсу, что мне нужно самой и за что не будут платить мои родители, так как это не школьные принадлежности.

Поттер помолчал, сначала не находя слов. Даже скованной зельем Трейси он не смог признаться, что не помнил, какой подарок она ему прислала летом на день рождение.

— Не стоило так много тратить на подарок мне, раз у тебя мало сиклей, — мягко сказал он, словно она осознавала это. — Зачем такой дорогой подарок?

Но Трейси ответила.

— Мне хотелось, чтобы ты запомнил его, чтобы он не был хуже, чем подарят тебе другие слизеринки. Я не хотела, чтобы ты расстроился или разозлился на плохой подарок. Мне очень важна твоя дружба и защита, я не хотела этого лишиться. За дружбу надо платить.

— За дружбу надо платить, — повторил Поттер; в его памяти всплыла загадка на входе в гостиную Когтеврана. «Крепче стали, невидимая и дороже злата». — А насколько крепка твоя дружба? Что если та же Роули подойдёт к тебе и потребует меня предать или прекратить дружить, иначе она тебя заколдует или будет пакостничать. Ты ведь этого очень боишься. Что будешь делать?

— Не знаю.

— Как не знаешь? — удивился мальчик. — Ты же обязана честно отвечать на мои вопросы, так?

— Всё верно, но я не могу дать однозначный ответ, так как всё зависит от ситуации, и я не знаю, как буду действовать, насколько испугаюсь.

— Тогда расскажи все ситуации, подробно, — напирал Поттер.

— Если Роули будет не одна, если я сильно испугаюсь, пойму, что в случае отказа мне будет больно, то соглашусь на все её требования, но до последнего не буду выдавать твои тайны, буду лгать, а как только освобожусь от неё, то побегу к тебе, рассказав всё. За защитой. Если я испугаюсь не сильно или вообще не испугаюсь, то гордо откажу ей или попытаюсь ответить туманно, а потом поспешу к тебе всё рассказать. Ты меня защитишь, а Роули достанется. Может, ты её даже покалечишь.

— То есть если Роули на тебя насядет, то ты меня не предашь? — решил полностью разобраться Поттер.

— Нет.

— Почему?

— Ты страшнее и опаснее её. Ты мой единственный друг, который защищал меня.

— А если то же самое предложит тебе Снейп? Ну, то есть без угроз, а просто шпионить за мной, докладывать? А взамен золото? Или знания, может, защиту от меня? Или от других. От той же Роули.

— Постараюсь вежливо отказаться. Или мнимо соглашусь, а потом пойду к тебе и расскажу.

— Почему? Ты так предана мне? — без улыбок спросил Гарри. Он был почти уверен, что из его курса никто не бегает к Снейпу. Почти уверен.

— Первое: меня бросает в ужас от ситуации, если я буду шпионить за тобой, если я предам тебя, а ты узнаешь об этом. Я боюсь представить, что ты сделаешь. Второе: для Снейпа я непримечательная ученица, полукровка. Для тебя я друг, ты ценишь меня. Твоё внимание очень важно для меня.

— А если Снейп предложит взамен исключить Роули из Хогвартса? Ты же её так боишься. Предложит тебе помогать с уроками, даст знания, ты хочешь стать могущественной волшебницей. Сделает старостой на пятом курсе.

— Откажусь. Это обман. Снейп не может просто так исключить Роули.

— Нет, стой-стой. А если он действительно может всё сделать, что обещает? Что тогда? Если дело очень серьёзно и речь идёт о моём исключении?

— Откажусь. Ты мой друг, тебе я доверяю больше. Ты сможешь выбраться из любой ситуации. А если я предам твою дружбу, то жестоко отомстишь. Снейп хоть и декан, но ты Наследник Слизерина и убил…

— Хорошо-хорошо, — поторопился прервать её Поттер; затем он вспомнил, как отец Гринграсс потребовал прекратить общение с ним. — А если это будет твой отец? Если он испугается моей славы Наследника Слизерина и у… у… — мальчик не смог выдавить из себя слова «убийца», — и остального… И потребует прекратить со мной общаться?..

— Соглашусь с ним. Я не могу перечить отцу, это принесёт мне нерешаемые проблемы. Но ты не узнаешь о его требовании. Как и мой отец не узнает, что я не выполнила его требование. Без твоей дружбы и поддержки жизнь в школе для меня будет ужасна, так что я скрою требование отца от тебя, а отцу солгу. Это не его дело, с кем я дружу.

— Ясно, — кивнул мальчик; он сам не понимал, удовлетворил ли его такой ответ. — А где твой отец работает? А мать?

— Папа в магической компании по производству зелий. Мама в школе.

— Производству зелий? — переспросил Гарри. — Что за зелья?

— Да. Разнообразные, я знаю лишь про косметические зелья. «Простоблеск», «Кожа, как шёлк»…

— Понял-понял, — поспешил её прервать Поттер. — Ты почти всё сводишь ко всяким девчачьим вещам. Это не нужно.

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 6, часть 1.

Лий не очень любит семейные ужины. А так же обеды и завтраки. Слишком… холодно. При том, что Лий не может сказать чтобы они между собой в семье не ладили. Да, мама бывает слишком холодна, а бабушка слишком… бабушка. Но при этом Лий не может сказать, чтобы хоть раз кто-то кого-то игнорировал. Скорее, мама… да и не только она… просто выскажет всё, что думает прямо в лицо. Да, и потом, возможно, придётся извиняться, но всё же… Ну… не считая таких случаев, как последнее нападение мерзости, конечно. Так что… Но вот столовая! Вымороженное пространство, где невозможно ни на волосок сдвинуть ни один предмет. Где невозможно сказать хоть что-то, несоответствующее регламенту, превращающему семью в подобие кукол. Дышащих кукол с заранее расписанными ролями. И места за столом распределены задолго до рождения самой Лий. И, как ей кажется, даже задолго до рождения, как минимум, её родителей. И порядок блюд тоже расписан от и до. И то, в каком платье должно появляться в столовой — исключительно пастельных тонов оттенков лаванды или блёкло-голубых гиацинтов. С закрывающим горло воротником и узкими рукавами. Без вышивки, без…

Хуже, чем в столовой, по мнению Лий, только в главной гостиной поместья, которую, впрочем, все по возможности стараются обходить десятой дорогой — там правила ещё жёстче. От того, кто и в какой последовательности может туда заходить, до того, что позволено думать. И Лий бы не сильно удивилась, если бы в прошлом, когда магия не давалась с такой болью, в гостиной регламентировались даже чувства…

И ещё одна комната, исключая запертые северное и западное крыло поместья — не остановленные при этом! — примыкающая к как раз-таки остановленному крылу… Комната с портретом. Лий ёжится и заставляет себя выкинуть из головы это всё. Не время и не место для подобного. Она бросает быстрые взгляды на родных, чтобы убедиться в том, что никто не заметил… ничего.

Она пододвигает к себе тарелку с отбивной и сосредотачивается на ней. Хорошо ещё, что места и правда расписаны так, что сейчас Лий находится достаточно далеко от остальных, чтобы те могли заметить лишнее.

Мама и папа сидят на дальнем конце стола друг напротив друга. Бабушка — строго посередине. В одиночестве, хотя, между прочим, вполне могла бы приказать Инге, раз уж та теперь официально является её личной служанкой… в которой бабушка никогда и не нуждалась, впрочем… составить ей компанию, как это позволено время от времени и Тэйе, занимающей в таких случаях место рядом с мамой. Но почему-то бабушка отказала Инге в подобном. То ли посчитала, что та недостаточно долго находится при ней — и это правда — то ли по ещё какой-то ведомой лишь ей причине. Сама Лий сидит чуть ближе к той части стола, где должен располагаться глава. К пустующей большую часть года части. Лий вздыхает. Главное место пустует всё то время, сколько Лий себя помнит… вернее, не так. Когда-то — ещё до Ливня, его занимал дедушка, образ которого практически вытерся из памяти. Есть, конечно, портреты, но они слабо передают то, каким человеком был дед.

Лий аккуратно отрезает кусочек от отбивной и отправляет в рот. Медленно жуёт, не чувствуя вкуса. Слишком занята собственными мыслями сейчас.

После того, как дед умер, кажется, место главы семьи должен был занять старший сын бабушки. И даже занял, если она правильно помнит. Но… потом случился Ливень, и дядя пропал. Но бабушка до сих пор отказывается признавать то, что он погиб тогда. И место во главе стола здесь и Белое Кресло в главной гостиной всегда пустуют. Так, что даже просто смотреть на них кажется верхом неприличия. Что уж говорить о том, чтобы подойти или сдвинуть их!

То же самое относится и к месту по правую руку. Только с ним всё несколько сложнее…

Мысль обрывает звук шагов за дверями столовой. Тяжёлый, резкий. Лий втягивает голову в плечи, понимая, что…

Двери распахивается, только чудом не впечатавшись в стены. Ну, или благодаря рунам…

Лий не поворачивает головы. И она прекрасно знает, что ни бабушка, ни мама с папой тоже не отреагируют на вторжение. Лий плавными движениями отрезает ещё кусочек отбивной и медленно подносит ко рту, глядя при этом на гобелен, висящий напротив. На гобелене изображена сцена охоты на горного кота, и этот сюжет Лий не нравился никогда. И плевать, что кот — размером больше лошади, и запросто ударом лапы убивает взрослого мужчину. Всё равно — травить зверя скопом, когда он ничего людям не делал… а коты вообще стараются избегать людей и домашний скот, предпочитая гоняться по скалам за дикими козлами — низость. И трусость.

Судя по шагам, звук которых отдаётся в ушах звоном, гость, которого явно никто не ожидал, миновал уже половину немаленького стола и направляется к… Лий скашивает глаза, чтобы уловить, как высокий мужчина расслабленной походкой доходит до того самого места по правую руку от главы, и, отодвинув стул, садится, откидываясь на спинку сильнее, чем это допустимо, если человек не желает прослыть хамом. Но именно хамом и неблагодарной сволочью, плюющей на благополучие и репутацию семьи и считают Астерги Трока. Как в самой семье, так и вне её.

Впрочем, он тоже никогда не нарушает тишины столовой. Молча принимает тарелку от мгновенно появившейся служанки и сосредотачивает внимание на еде.

Лий искоса смотрит на младшего брата мамы, отмечая, что на шее — едва ли не на горле! — небрежно прикрытой воротником-стойкой тёмного, совершенно недопустимого в этом помещении багрового тона свежий шрам. Гораздо более старый крестообразный давно уже побелевший шрам пересекает обращённую к ней левую щёку. Он частично скрыт длинной чёлкой, которую дядя наотрез когда-то, если верить тому, что рассказывала мама, отказался стричь, но достаточно заметен, чтобы… Лий чувствует, как по спине прокатываются ледяные мурашки. Только не определить — от которого шрама. Дядя усмехается, явно заметив… или почувствовав внимание. Лий поспешно опускает взгляд.

Как невежливо с её стороны!

Если это сейчас заметят мама или бабушка… папа, конечно, более снисходителен к подобному в силу того, что родился в побочной ветви семьи, но он тоже не будет рад тому, что она пренебрегает этикетом в подобном ничтожном случае. Но реакция мама будет гораздо хуже. Не говоря уже о бабушке. Лий сосредотачивается на рассматривании гобелена, каждая линия которого изучена настолько хорошо, что Лий сама может перерисовать эту сцену с точностью. И с закрытыми глазами. Но больше и смотреть-то не на что.

Почему дядя внезапно решил вернуться? Да ещё и к зиме? Он же всегда твердил, что ненавидит зимние горы!

Надо думать, у него в равнинах… или где он там проводит свою жизнь?.. начались проблемы… Лий горько усмехается и тут же стирает это выражение со своего лица. Недопустимо! Но…

Обидно. Обидно, что дядя появляется здесь, только если у него что-то не ладится.

Лий аккуратно отправляет в рот последний кусочек, промакивает уголки рта салфеткой и тихим голосом просит разрешения покинуть обеденный зал.

Позволение даёт дядя, как наиболее близкий к главе человек.

Лий бы предпочла услышать сейчас голос бабушки…

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 5, часть 3.

Площадка внизу на взгляд Инги достаточно просторная. Есть, где развернуться. Только вот прид… Царёву — Инга мысленно поправляет себя, признавая, что, пусть он и придурок, но всё же то, как он повёл себя в ситуации с нападением… мерзости, вызывает некоторое уважение… хотя Инга бы поступила иначе. Так вот. Царёву размеры площадки мало чем помогут. Эйн Иданнги — муж эйн Ильгери… Инга морщится от слишком похожих имён — гоняет Царёва по всему пространству площадки, вообще не обращая внимания на его попытки сопротивляться.

Исключительно жалкие попытки, что понимает даже Инга, несмотря на крайне скудные познания в этой области.

Инге окидывает явно не испытывающего радости от происходящего Царёва и думает, что ей, несмотря на не самый приятный характер эйн Ниилли, очень даже повезло… По крайней мере эйн Ниилли Трок только треплет нервы. Да и то — лениво. Не сказать, что это хоть сколько-нибудь приятно, но терпеть можно. Тем более — ради возможности забраться повыше в местном обществе. На сколько это возможно… Инга кривится. Не очень-то и возможно, конечно. Положения раба никакое влияние не отменит… хотя об этом пусть страдает Царёв. Но…

Инга чуть меняет позу, жалея, что на балкончике, где они впятером устроились, не предусмотрено никаких сидений. Ни для слуг, что было бы ещё понятно, ни для хозяев. Почему так — она не имеет понятия, но спрашивать как-то нет желания. Даже при условии, что ей ответят. Вместо этого она пробегается взглядом по самому балкончику, потому что смотреть на практически избиение Царёва скучновато. Хотя это приятно, конечно. Когда ещё увидишь, как человека, регулярно трепавшего нервы на протяжении полугода, если не больше, методично вбивают в камни площадки! Инга прячет улыбку раньше, чем кто-либо успеет заметить.

Балкончик не только лишён сидений. Он вообще пуст. Если не считать пары кашпо с какими-то лианами, тянущимися по стенам. Сейчас, правда, они уже побурели и явно в скором времени облетят совсем. Но пока что зелень кое-где ещё противится увяданию… Инга прищуривает правый глаз, недобрым словом поминая старую учительницу литературы, которую не видела последние лет пятнадцать. Но её любовь к красивостям в описании природы слишком уж сильно въелась в память. Так, что, наверное, и через сорок лет не выветрится…

В остальном балкончик вообще не даёт за что-либо зацепиться. Белые плиты пола, белые перила с округлыми балясинами, через которые прекрасно видно всё, что происходит внизу даже без того, чтобы подходить к краю. Скучный балкончик. И за счёт своей пустоты — холодный. Тем более в такую пасмурную погоду, как сегодня. Инга ёжится, кидая взгляд на стремительно несущиеся по небу тяжёлые облака. Почти тучи. Неуютно. И пусто. Но, быть может, в том и смысл, чтобы не отвлекаться от того, что происходит внизу? Инга переводит взгляд на взмокшего — аж отсюда видно — Царёва, который стоит, опираясь ладонями о колени, и тяжело дышит. В чём вообще смысл этого всего?

— Папа сказал, что Алексей не мог просто так сдерживать мерзость, — интонацией выделяя последнее слово, которое, как Инга уже знает, обозначает каких-то особенных чудовищ, вполголоса сообщает Лийнира, запнувшись на имени Царёва. Примерно так же, как сама Инга до сих пор запинается даже мысленно, называя имена местных. Но почему она вдруг вообще решила говорить? Что… Неужели это было настолько очевидно, что Лийнира решила пояснить? Надо срочно взять себя в руки и… и продолжить в том же духе! Всё же пусть эйн Трок старшая и раскусила её, но это не значит, что стоит ставить в известность и остальных. Ну, если, конечно, эйн Ниилли Трок не пожелает просветить своих родственников насчёт того, что на самом деле из себя представляет Инга… Хотя, вероятно, та же эйн Ильгери тоже… Стоп. Не мог? Инга изображает самое искреннее недоумение, на какое способна. И не очень-то и притворяется. — Он должен был умереть, как только прикоснулся к мерзости. Но почему-то выжил…

— Он был ранен…

— Не настолько серьёзно, и дело не в том. Обычные люди умирают от одного дыхания мерзостей. — Опять эти мерзости! Инга уже в который раз слышит, как ту тварь, которая напала на эйн Лийниру и Царёва, называют мерзостью. Причём — с каким-то особенным выражением. Как будто это… Почему Инга ничего не знает об этих существах?! А ведь она, пусть и в отдалённом будущем, но планировала всё же покинуть это место. Да, сейчас это точно невозможно, но… Но вот теперь Инга совершенно точно не желает столкнуться с этими… мерзостями. Которые, надо полагать, обитают где-то вне пределов поместья… Надо срочно выяснить, что к чему. Только… у кого? Эттле вряд ли что-то знает. Значит… Инга заставляет себя смотреть на эйн Лийниру с недоумением и живым интересом. — Это долгая история. И объяснять сейчас нет смысла…

— Правильно, дочь, — вмешивается эйн Ильгери, не отводя взгляда от площадки внизу. Одобрительного взгляда, насколько Инга видит, скашивая глаза. Знать бы ещё, к чему именно относится её одобрение… — Не то место и не то время.

После этого Лийнира замолкает, сосредотачиваясь на бое… если это можно называть боем, конечно. Инга подавляет раздражённый вздох, следя за тем, как Царёв уже во всю шатается. Так быстро вымотался? Помнится, он на Земле хвастался, что может выжать какой-то там рекордный вес… хотя… Учитывая то, что нынешний его облик едва ли не вдвое меньше прежнего, да и вообще хилый… как и её собственное тело, кстати говоря. Вот тоже вопрос — кем были эти двое до того, как в их тела вселились они с Царёвым? Инга отмахивается от мысли, возвращаясь к Царёву. Из-за чего конкретно он так вымотался? Инга не может сказать — даже при её неосведомлённости в подобных вопросов, чтобы то, что она сейчас видит, было как-то слишком уж жёстко. И… продержался против этой самой мерзости… надо полагать, что имеется в виду та тварь, что на них напала, хотя что с ней конкретно не так, чтобы давать подобное определение, Инга не понимает. И это злит. Как же бесит невозможность разобраться в контексте! Пойти потом и выпытать у Эттле? Они же, вроде как, подруги! Ладно. потом. Инга чуть меняет позу, перенося вес на левую ногу. И с трудом заставляет себя не пытаться растрепать низ рукава.

Продержался против мерзости

Что в этой фразе такого, что могло заставить эйн Иданнги… и не только его… обратить на Царёва внимание? Нет, Инга даже рада. По крайней мере у Царёва теперь явно не будет времени на свои глупые выходки. Пусть он и дал понять, что одумался.

Единственное объяснение тому, как среагировали на это эйннто Трок может быть только в том, что его устойчивость связана с магией. И тогда прямо сейчас внизу, на площадке под балконом, Инга видит не простые упражнения на бег и прочее, а что-то, что связано с магией…

Инга прикусывает губу, борясь с желанием в голос выругаться. Магия! Почему способность ею владеть досталась этому ничтожеству Царёву?! Можно подумать, этот истеричка способен будет грамотно распорядиться упавшими на него — необоснованно! — способностями! С его-то отрицательным интеллектом…

Инга заставляет себя улыбнутся. Слабо. Скорее — обозначить улыбку. Глупости это всё. Вполне возможно, что и у неё есть способность к магии. Просто до сих пор никто не проверял…

Внизу Царёв падает без сознания. Эйн Иданнги подходит к нему и довольно улыбается. Инга отмечает, что эйн Ниилли и эйн Ильгери переглядываются между собой и обмениваются короткими фразами. Слишком тихими, чтобы можно было различить. Инга прикрывает глаза, маскируя это под попытку спрятаться от удачно проглянувшего между облаками солнца, и старается не выдавать раздражение.

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 5, часть 2.

Стоит, наверное, порадоваться если не частичному продвижению планов, то хотя бы новой форме. Теперь это не обычное домотканое платье, которые носят служанки, с совершенно отвратительными рукавами, лохматящимися понизу, стоит только даже немного неудачно надеть ими что-то, а что-то более приближенное к одежде хозяев. Инга бросает взгляд на попавшееся по пути зеркало, отмечая, что тёмно-синее платье с достаточно скромным лифом ей даже идёт. Хотя оно и подчёркивает бледность кожи… впрочем, веснушки немного выправляют ситуацию… наверное. Ой, да какая разница? В поместье всё равно нет мужчин, на которых стоило бы расходовать очарование. А в глазах женщин лучше выглядеть скромной и тихой. И готовой выполнить любой приказ. Конечно, вчерашний разговор с Царёвым, который всё же оказался не совсем придурком… то есть, придурком, конечно, но хотя бы придурком с моралью… слегка подпортил образ. Увы, но каждое её слово слышали все, кто собрался рядом с ямой. Так что…

Ладно. Придётся исходить из того, что есть.

И не думать, что всё могло бы быть гораздо лучше.

Инга застывает перед дверью, собираясь с духом. А ведь никогда раньше не боялась. На все собеседования шла так, как будто бы желанная должность уже была в кармане. А теперь…

А теперь от слов этой женщины, да и не только её, зависит вся жизнь. И это как-то… Инга усмехается, поправляет причёску, думая, что было бы гораздо лучше обрезать волосы, как это было на Земле, чем маяться каждое утро с косами или пытаться собрать их в пучок на затылке, когда постоянно хотя бы одна прядь но ускользает от шпилек, и стучит по дереву двери. Услышав разрешение войти, она толкает дверь, отмечая, насколько та тяжёлая. Тяжелее, чем должно быть дерево. Даже если оно в пару слоёв. Магия? Или что? И зачем это надо? Что бы при штурме никто не смог открыть сразу? Так для штурма сюда ещё добраться надо, а это только при помощи подъёмника возможно… если, конечно, нет каких-то особых магических штучек… Инга задумывается, пытаясь вспомнить, описывалось ли что-то подобное в книжках, которыми зачитывалась Леночка, или нет. Вспомнить не удаётся — сама Инга всё же такой литературой не очень-то и интересовалась. Хотя, наверное, если можно перетащить людей из одного мира в другой, то и ещё что-то в подобном ключе сделать будет просто…

Как жаль, что она так мало знает про этот мир!

Комната… радует. Пусть Инга и терпеть не может подобные интерьеры, предпочитая минимум мебели, но диванчик с завитушками и атласной тканью обивки, а так же тёмные матовые шторы и шпалеры с мотивами природы навевают покой. И желание расслабиться и, забравшись с ногами на этот самый диванчик, задремать. Инга делает несколько шагов, отмечая, что дверь позади закрылись бесшумно, чего сложно было ожидать при её тяжести, и замирает, склонив голову. Смотреть на хозяйку нельзя. К сожалению. Потому что безумно хочется видеть, как именно та реагирует на присутствие Инги.

Никак. Вообще.

Эйн Трок… эйн Ниилли Трок расслаблено сидит в кресле и смотрит в окно. В котором по определению не может быть ничего интересного. Хотя бы потому, что видно в него только кусок неба. По крайней мере — с места, где она сидит. И вот как это понимать?!

Инга чуть расслабляет ноги, оставаясь при этом настолько неподвижной, насколько получится.

Раз уж теперь она — личная прислуга… компаньонка, если облекать суть в более красивую форму, то следует вести себя именно так, как и подобает прислуге. Пусть это всё ещё и бесит до дрожи. Инга опять заставляет себя дышать диафрагмой, сосредотачиваясь на этом почти полностью. И практически сразу чувствует, как раздражение утихает. Может, это и самовнушение, но Инге всегда было плевать, что лежит в основе того или иного действия, если результат устраивает.

— Прекрасная погода, не правда ли? — нарушает тишину эйн Трок. Она чуть поворачивает голову, искоса глядя на Ингу.

— Если вы так считаете, — Инга не вздрагивает. И вообще не реагирует, контролируя дыхание.

— То есть, вы не считаете её прекрасной? — Эйн Трок чуть улыбается, но суть улыбки от Инги ускользает. Доброжелательность? Издёвка? Что это?

— То есть, я не считаю ни один из вариантов погоды прекрасным или отвратительным, — честно признаёт Инга, всё так же не поднимая глаз. — Они меня одинаково устраивают при условии, что я подготовлена к ним. Точно также я отношусь к временам года.

— Вот как… надо думать, что у вас нет и любимых цветов, вкусов и запахов…

— Примерно так, — кивает Инга, рассматривая цветочный орнамент на ковре под ногами. Что за глупые вопросы? Какой смысл в ни… хотя смысл есть. Разумеется. В любых вопросах есть смысл. В том, как именно на них отвечают. И… да. С образом наивной дурочки можно окончательно попрощаться. Не удалось его грамотно изобразить. Слишком уж много вышло проколов. Инга продолжает медленно дышать, не позволяя себя поддаться эмоциям. — В разное время я предпочитаю то или иное в зависимости от настроя. Но в целом тяготею к тёмным оттенкам и кислым вкусам. И пряным запахам. Впрочем…

— И людей вы в своей жизни предпочитаете оставлять тех, кто может быть полезен, — заканчивает эйн Трок, заставляя на мгновение сбиться с ритма. Конечно, Инга тут же выправляется, но… Она кивает, не поднимая глаз от ковра. — Прекрасно. По крайней мере вы также импульсивны, как ваш брат. Хотя и можете сдерживать себя ради достижения нужных вам целей… — Эйн Трок замолкает, давая, как Инга понимает, прочувствовать услышанное. — Мне понравилось то, как вы вчера с ним разговаривали.

— Должна ли я думать, что то, что я сейчас стою перед вами, является последствиями вчерашнего разговора? Вас устроил результат? — Разумеется, это последствие! Тэйе же прямым текстом заявила, что от разговора зависит то, что…

— Частично. Устроит полностью, когда вы принесёте клятву верности семье. — Инга вскидывает голову, окончательно забыв о той роли, которую ей следует играть. И ловит усмешку на выцветших от возраста губах эйн Трок. Она даже не думает как-то скрывать возраст, маскируясь косметикой! Занятно… Вызывает уважение даже. — Вы, верно, желаете узнать, зачем клятва, если есть ошейник?

— Ошейник блокирует возможность побега и бунта. На пару с браслетами, — не задумываясь, отвечает Инга. Подтверждений этому у неё нет, но она думает, что это вполне логично. — Клятва обязывает всегда и во всём действовать в интересах вашей семьи. Верно?

Эйн Трок медленно наклоняет голову.

Вот как… То есть, не получится сбросить эту роль, если надоест… если надобность в ней отпадёт…

Инга скользит взглядом по шпалерам, фиксируя отдельные части пейзажей вроде заросшего мхом поваленного ствола дерева или очень реалистично прописанных солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву, и думает. Вечная преданность семье Трок. Это плохо или хорошо? Зависит, конечно, от того, что именно из себя эти семья представляет. Потому что ну, вот крайне невыгодно отдавать себя в руки кого-то, кто запросто может пожертвовать твоей жизнью чисто из прихоти. Хотя, конечно, подобное вообще вызывает вполне себе понятное отторжение даже при крайне снисходительном отношении Инги к рабству в определённых границах. Но… Царёв, конечно, в чём-то прав в своём неприятии подобного. Только вот выжить в одиночку в чужом мире…

Не существует ничего абсолютного…

Инга усмехается, даже не думая скрывать это от хозяйки.

Верно. Не существует ничего абсолютного. Даже эти браслеты и ошейник. Даже эта клятва. Всё можно при желании обойти, нивелировать. Так что…

— В каком именно виде я должна принести присягу? — спокойно интересуется Инга, не без удовольствия понимая, что эйн Ниилли Трок… удивлена. Неужели она думала, что Инга начнёт сейчас торговаться или откажется? Да, были такие мысли. Были. Только выбирая между прозябанием в роли низшей прислуги и возможностью забраться повыше… с перспективой когда-нибудь изменить расклад!.. Инга однозначно выбирает второе! И пусть придурок-Царёв хоть что вещает про свободу и прочее! — И когда?

— Завтра. В полдень, — ровным тоном сообщает хозяйка, уже взявшая себя в руки. — Эйн Тэйе расскажет тебе всё, что ты должна знать.

Инга склоняет голову и, дождавшись приказа удалиться, размеренной походкой покидает комнату. В коридоре она выдыхает, не позволяя, впрочем, эмоциям прорваться сквозь наведённое спокойствие. Оглядывается, чтобы убедиться в том, что никто сейчас не следит за ней, но даже после того, как не замечает никого поблизости, продолжает держать лицо до тех пор, пока не оказывается в собственной комнате.

И только там даёт волю чувствам, сползая на пол и утыкаясь лицом в ладони.

Страшно.

От одной только мысли, что сейчас она сама себя загоняете в ловушку, из которой, возможно, никогда уже не выберется. Страшно. И хочется проснуться сию секунду в своей постели на Земле и забыть про это всё. Инга судорожно вздыхает и только усилием воли не позволяет себе разреветься. Исключительно потому, что ей сегодня ещё на люди показываться, а радовать прислугу зарёванной рожей нет ни малейшего желания. И то, что даже на мгновение нельзя расслабиться, бесит до крайности.

Только вот сделать ничего нельзя.

Показать полностью

Рабы семьи Трок

Глава 5, часть 1.

В поместье нет специального помещения для больных. Оно и понятно — всё же это не какое-то там общественное заведение. Но Лий сейчас кажется, что было бы удобнее, если бы… Ну, по крайней мере рабов и слуг тогда не приходилось бы навещать в их каморках…

Но вот кто, скажите, в здравом уме решит навещать рабов? Если это, конечно, не врач или не человек, который ими занимается. И уж точно наследнице поместья тут нечего делать совершенно. Сопровождающая её сейчас Тэйе совершенно верно мыслит, пытаясь донести это всё до Лий. Но Лий не может не убедиться в том, что человек, фактически спасший её — пусть и лишь за счёт того, что сумел задержать мерзость достаточно времени, чтобы Лий пришла в себя и использовала руны, которые в последние дни изучала по желанию бабушки… вот стоило бы поблагодарить её, наверное… Но хочется. Ну… она же и сама наверняка прекрасно знает, что к чему? Так зачем впустую сотрясать воздух…

Тем более, что… Лий прищуривается от слишком яркого для осени солнечного дня… бабушка помиловала Алексея после того, как Инга сделала то, что от неё требовалось, да. И можно сказать, что все так или иначе в выигрыше, но… Но Лий никак не может забыть то, что бабушка явно была готова казнить если не обоих пришельцев из иного мира, то Алексея точно. Скажи он хотя бы одно слово не так. И это… И это неправильно! Совершенно неправильно! Ну, как можно настолько быть…

Наверное, следовало направиться сюда сразу, но сначала Лий навестила Эттле, которая почти не пострадала — разве что пара ушибов от падения, да испуг — но всё же пока что не выходит из своей комнатушки. Эттле была сильно удивлена. И, кажется, напугана её появлением. Во всяком случае Лий так кажется. Но, в конце концов, Эттле — её личная служанка! И раз уж бабушка всё же не стала наказывать её, ограничившись указанием Тэйе провести с девушкой воспитательную работу — что, наверное, ещё страшнее! — то не может же Лий проигнорировать её! Впрочем, визит ограничился парой фраз и пожеланием поскорее выздороветь… Наверное, всё же Лий стоило извиниться перед Эттле за то, что потащила её с собой, но Лий так и не смогла найти в себе силы на это.

Лий приподнимает юбки, чтобы те не цеплялись за ступеньки, и медленно спускается в полуподвал, где размещены рабы, думая, что можно же было найти им место и получше. Хотя здесь содержатся только те, которые требуют особого надзора, если Лий правильно помнит рассказы папы… против которых мама всегда возражала.

Как же тут мрачно. И тесно. Как вообще можно хотя бы день провести в таких условиях?!

Нужное помещение Лий находит далеко не сразу. Она вообще уже готова смириться с тем, что затея не удалась, и придётся возвращаться под понимающим взглядом Тэйе, которого, конечно, в полутьме не очень-то и видно, но… ощущается он прекрасно!.. но Лий везёт. Частично.

Потому что видя голые стены и сколоченную из грубых досок кровать, на которой лежит явно скомкавшийся — Лий припоминает, как подобное описывалось в одной из книг про приключения бедной девушки и принца-изгнанника, которой зачитывались и Ниин, и Эйкки — матрас, она начинает сомневаться в том, что видеть подобное вообще можно называть везением.

Лий замирает на пороге, нерешительно глядя то на Тэйе, чопорно поджимающей губы, то на парня, лежащего на кровати, свернувшись калачиком. Он то ли спит, то ли просто не желает открывать глаз — от порога не очень-то и понятно. Лий кидает взгляд на пол — весь в разводах и пятнах, о происхождении которых думать вообще не хочется — и, преодолевая брезгливость, делает шаг вперёд, ступая при этом на носочки… обувь тут же липнет к полу, вызывая желание брезгливо поёжиться, но Лий сдерживается. Юбки, разумеется, придерживаются выше щиколоток. Выше настолько, что это можно считать неприличным. Впрочем, тут только Лий, Тэйе, которая, конечно, недовольна подобным, но, во-первых, женщина, а во-вторых уж точно не расскажет никому… за исключением семьи, быть может… про это, и парень… Алексей… Лий кривится. Какое всё-таки непривычное имя. Намного непривычнее, чем Инга.

Лий останавливается напротив кровати. На достаточном расстоянии, чтобы в случае чего успеть отбежать. Хотя вряд ли после ямы человек сможет хотя бы сесть раньше, чем через дней пять. Да и не думает Лий, что… Алексей что-то может ей сделать. Но всё же стоит быть хотя бы немного осторожной… как будто бы это кого-то после встречи с мерзостью сможет убедить в… Лий вздыхает. Ну, да. Репутация пай-девочки, кажется, разрушена напрочь!

— Как ты? — решается Лий.

— Никак, — шёпотом отвечает Алексей. Приоткрывает глаза, тут же щурясь от не такого уж и яркого света. Но видимо, даже этой малости слишком для поражённых в проплешине глаз. Никак? То есть? — Не плохо и не хорошо. Только встать не могу…

— Это пройдёт, — зачем-то сообщает Лий. Она сцепляет руки в замок перед собой, начиная поглаживать большим пальцем правой руки запястье левой. Дурацкая привычка, от которой, как Лий казалось, она успела избавиться. — Я… хотела поблагодарить тебя.

— Я же ничего не сделал, — уныло произносит парень, даже не пытаясь пошевелиться. Кажется, он расстроен этим.

Ну вот. А мама утверждала, что… Лий бросает победный взгляд на Тэйе. Та пожимает плечами, сохраняя безразличное выражение… наверное. Потому что Лий пусть и привыкла немного к темноте, но лицо Тэйе, стоящей по-прежнему на пороге комнаты, видно достаточно плохо.

— Не надо так говорить, — качает головой Лий, вспоминая, как Алексей, даже не раздумывая, закрыл их с Эттле собой. — Если бы не ты, я бы ничего не успела… А… то, что ты говорил в проплешине — правда? Я похожа на твою сестру?

— Да. — Алексей медленно сдвигает руку, пытаясь подложить её под щёку. Это так… мило? В сочетании с рыжими волосами и заострившимися от истощения в проплешине чертами лица, усыпанного веснушками, жест выглядит совершенно детским. Лий сейчас кажется, что Алексею не больше лет десяти… — Тоже вечно лезла, куда только можно. И нельзя. И в старые развалины, где шанс провалиться в какую-нибудь яму или нарваться на бродягу… с понятным исходом… едва ли не стопроцентный, и попытаться исследовать дно озера, где за лето утопли уже десять человек, тоже… Всё время приходилось ловить её. Она всегда так бесилась…

Лий сдерживается, чтобы не фыркнуть. Вот как?! Это так… должно быть возмутительно, но почему-то… тепло? А ведь, не считая дядю, с которым в семье очень непростые отношения, у Лий никогда и не было того, кого хотя бы немного можно было считать старшим братом… Мама никогда об этом не говорит, но Лий помнит, что…

— Папа сказал, что простой человек никогда бы не смог противостоять мерзости, — произносит она, чтобы перебить мысли о нерождённом брате. — И… он берётся учить тебя магии, как только ты сможешь встать на ноги.

— Да? — Алексей чуть меняет позу, то ли пытаясь встать, то ли наоборот ища положение удобнее. Только всё равно мало что получается. — Я… Не могу сказать, что рад… но и не огорчён. Только это ведь всё равно не избавит меня он ошейника? Так?

— Мне жаль. Я… виновата в том, что с тобой случилось.

— Я не могу вас обвинять, эйн Лийнира, но мне бы так хотелось сейчас оказаться дома…

Лий прикусывает губу едва ли не до крови. Жалость захлёстывает так, что на глазах появляются слёзы. Это… она виновата в том, что…

Лий скомкано прощается и почти выбегает прочь. Проносится по полутёмному коридору, наплевав на то, как то выглядит со стороны, и останавливается только снаружи. Она останавливается, судорожно дыша.

— Я… Я не думала, что будет так!

— И тем не менее случилось то, что случилось, — ровным тоном произносит подошедшая Тэйе. Лий шмыгает носом и старается не смотреть на неё. — Теперь можно только попытаться хоть как-то исправить то, что уже случилось.

— Я… я буду стараться. Правда.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!