Закреплено
Для вопросов и предложений по сообществу
И для связи с админом. Пишите в комменты либо на телеграм grey_horse_rus.
Аутистические расстройства
1 008 постов
•
3 037 подписчиков
0 просмотренных постов скрыто
Почему ребенок не понимает, почему плачет курица
Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Сегодня поговорим про эгоцентризм, точнее его преодаление. В норме в возрасте 4-5 лет ребенок учится принимать чужую точку зрения, учится смотреть на мир глазами другого человека. Вы мне скажете, мол, не все взрослые умеют, а я тут про детей говорю. Но смысл в том, что не все взрослые научились, а могли они этому начать учиться как раз в указанном возрасте. Итак, сегодня поговорим про обучение детей навыку думать о том, что переживает другой человек.
Представьте себе картинку. На ней сидит курица и плачет. У курицы огромная шишка на лбу. Рядом валяются грабли. Вопрос: почему плачет курица?
Ответ ребенка: не знаю. При этом ребенок прекрасно видит шишку, грабли и слезы. Он замечает детали, но не связывает их между собой.
Так отвечают некоторые дети, которых ко мне приводят за год до школы, чтобы оценить готовность. То есть это обычные говорящие дети, которые пойдут в обычную школу. Интеллект не нарушен, задания на проверку мышления ребенок выполняет хорошо, а вот понять, почему другой плачет – он не может.
Другой ребенок, пять лет, стоит РАС, есть некоторые нарушения понимания речи, эхолалия (повторяет фразы, а не отвечает на них). Пришел, увидел, что у меня качели сломаны. Расстроился, начал переживать, все время отвлекаться на них, говорить: «качельке больно, качелька плачет». Причем, когда он это говорил, он выглядел грустным, то есть прямо мимически его лицо показывало грусть. Этот ребенок в обычную школу не пойдет. Зато навыки эмпатии такие, что он не то, что людям, он даже качелям сочувствует.
Получается интересная вещь. Мы часто ожидаем, что чем выше интеллект ребенка, тем лучше он понимает чувства других людей. Но на практике эти навыки не всегда развиваются одновременно. Ребенок с сохранным интеллектом может испытывать трудности с тем, чтобы понять, почему другой человек расстроен. Ребенок с нарушением развития — не просто тот же самый ребенок, у которого все способности уменьшены на одинаковый процент. У него иначе устроена система сильных и слабых функций. Поэтому в одних областях он может испытывать выраженные трудности, а в других неожиданно оказаться значительно сильнее.
А как у взрослых? Децентрация (способность учитывать, что другой человек может видеть, чувствовать и понимать ситуацию иначе) бывает избирательной, то есть как будто может включаться не во всех ситуациях. Некоторые люди могут поставить себя на место другого человека, если они в этой ситуации сами были, то есть основываясь на личном опыте. И не хотят повторения этого для других. Некоторые говорят, что раз с ними это было, значит и другие справятся. То есть интерпретируют это через рамку – если я справился, то ты и ты справишься, игнорируя индивидуальные особенности и контекст.
Мое «любимое» - «меня в детстве пороли, и я человеком стал. И тебя воспитаю».
В противовес: «меня пороли, я помню, как это, и никогда не повторю это со своим ребенком».
То есть второй человек помнит, что он чувствовал и не хочет, чтобы это чувствовал кто-то другой. А первый как будто перепрыгивает это в воспоминаниях, не говорит про это, а сразу уточняет про результат – «человеком вырос». И уже мысль идет от этого факта – «и тебя человеком сделаю». В одном случае человек использует собственное переживание как путь к пониманию другого. В другом — вырезает переживание из истории и оставляет только результат.
Чтобы понять чувства другого человека, сначала нужно достаточно хорошо различать собственные. А это уже напрямую связано с речью. Если мы посмотрим на мир вокруг нас, то увидим между разными предметами границы. То есть, то, что мы видим, это не размытое пятно, а какое-то количество предметов на каком-то фоне. Вот стол. На столе часы, чашка, телефон. Как я понимаю, что часы — это отдельный предмет, а не часть фона? Я могу их поднять, потрогать, определить, где границы часов, а где границы стола. А как быть с чувствами? Их я не могу потрогать, не могу найти их границу физически. Но могу их вербализовать. То есть вот эта мешанина из радости, восторга при виде кота, желания обнять его и чесать будет называться мной любовью к коту. То есть в следующий раз, когда я это почувствую при виде его, я уже буду называть это любовью. Чем четче названы чувства в вашей голове, чем явнее границы между ними, тем проще узнавать похожие состояния у других людей. Потому что чувства редко бывают чистыми, например смесь вины, стыда и злости, или тревоги и любви. И тем легче будет проводить смысловые связи между чувствами и контекстом.
Давайте пример, ребенок с моторной алалией (нарушение речи), 6 лет.
Я показываю ему две картинки. На одной картинке девочка гладит собаку. На другой мальчик закрывается от собаки руками и кричит, собака одна и та же, причем на картинке с мальчиком она довольная и машет хвостом.
Я: расскажи, что видишь:
Федя: мальчик боится собаку, потому что она лает.
Я: посмотри на собаку, что делает? (закрываю мальчика)
Федя: машет хвостом
Я: она лает?
Федя: нет, она улыбается (знаете, такое довольное выражение у собак?)
Я: (открываю мальчика) – почему он боится?
Ответить не может. Первоначальный ответ был, скорее, запомнен.
Федя: я тоже боюсь собаку (реальный страх)
Я: расскажи, почему?
Федя: Потому что лает
Я: А если она не лает? – на это не отвечает.
То есть у ребенка есть страх, но он не умеет разделить, что происходит сейчас, чего он ожидает потом и чего именно боится. Поэтому он не может использовать собственный опыт для объяснения переживания другого человека.
При этом он видит вторую картинку, где девочка гладит собаку, озвучивает ее, но потом возвращается к первой, она для него эмоционально заряжена. Интересно, что собака на обеих картинках добрая и одна и та же. Как будто ребенок соотносит себя с мальчиком на первой картинке, а потом пытается объяснить себе – почему он боится. Собака не лает, он это видит и сам проговаривает, однако первоначальная версия не меняется. И тогда он делает то же, что и многие, — игнорирует реальность.
В итоге мы с ним построили историю про то, что мальчик боится того, что она его потом укусит или начнет лаять. А сейчас она не лает и улыбается. То есть можно сделать ряд заданий со словами – «сейчас» и «а вдруг потом». Но интересно, что здесь история не про будущее, а про гипотетическое будущее, предпосылок к которому нет. То есть собака может начать лаять? Может. А может не начать? Тоже может. И здесь опять важно проговорить ВСЕ варианты этого «а вдруг потом», чтобы ребенок не начал фиксироваться на негативном сценарии, мы и так живем в мире, где самой популярной группой игрушек у детей являются «антистрессы».
Если посмотреть на все примеры выше, становится видно, что децентрация — это не один навык, а сразу несколько. Нужно заметить чужую эмоцию. Нужно понять, что она может отличаться от моей. Нужно связать ее с контекстом. И иногда отказаться от первой версии объяснения, если она перестала соответствовать тому, что мы видим. Все это постепенно развивается в дошкольном возрасте и тесно связано с развитием речи. А если этот навык еще не сформировался — берем карточку с курицей и вместе пытаемся разобраться, почему же она все-таки плачет (физическая боль высвободила подавленные эмоции? Курице уже тридцать, а она как дура все наступает на одни и те же грабли? Ей завтра на работу, у нее контракт с китайцами, а тональником такую шишку не замажешь? А может ну их, этих китайцев, курица на море три года не была?).
Показать полностью
Аутизм
Здравствуйте, никогда здесь не писала , но вот видимо пришло время . Наверное просто хочется поныть . Надеюсь не закидаете тапками . У моей дочери аутизм , живём в маленьком городе и вот мои выводы -
Если такой ребёнок живёт в маленьком городе , специалистов ты практически не найдёшь
Такого ребенка не возьмут в кружки , бассейн, секции
В садиках , школах всех устраивает что ребёнок играет сам с собой , все отлично , главное чтоб не мешал . Программа обучения для таких детей только на бумаге . Такому ребёнку не дадут лишний год остаться в саду , им же нужно заполнять классы коррекции .
Реабилитационных центров нет
Врачей (даже для комиссии) тоже нет
В школе максимум что предложат перевести ребёнка на карточки пэкс даже если он разговаривает
Детских площадок для таких детей нет
Во всем мире уже давно занимаются такими детьми , помогают им социализироваться , но увы не у нас .
Показать полностью
Ответ на пост «Сначала сказал, потом подумал?»1
Говорят, иностранцы удивляются, когда в ответ на вопрос «Как дела?» русские начинают рассказывать, как у них дела. Но удивляются не только иностранцы.
«Как дела?» — это, наверное, самый лицемерный вопрос в мире. Я его людям не задаю практически никогда. Не интересно мне, как у них дела, уж простите. Если я хочу узнать что-то конкретное, типа «Ну как тебе в новой квартире?» или «Где машину поцарапал?», то я об этом и спрашиваю.
А вот меня «Как дела?» спрашивают часто. Я обычно перед ответом подвисаю на пару секунд, потому что «Как дела?» — это такой широкий, всеобъемлющий вопрос, мне прям жизнь свою надо проанализировать, чтобы на него ответить. Чаще всего, конечно, ответ получается в духе «Да ничего, сойдёт» (удивлённым тоном, вот уж чего не ожидал). И я этот ответ выдаю в спину тому, кто спрашивал. Он и не собирался останавливаться, кинул на ходу своё «Как дела?» и пошёл дальше с чувством выполненного долга. На дела мои ему насрать, он так, из вежливости спросил. Охрененная вежливость, за такую бить надо.
Недавно, впрочем, был период, когда на вопрос «Как дела?» я уверенно и не задумываясь отвечал «Плохо». В этот момент у спросившего рушится картина мира, шаблон с треском рвётся, и он с абсолютно шокированным и предельно заинтересованным видом спрашивает «А что случилось?». Сука, мы вместе работаем, я тебе третий месяц каждый день так отвечаю, ты прекрасно знаешь, что у меня случилось. Пожалуй, это всё, что вам нужно знать о вежливости.
Показать полностью
Сначала сказал, потом подумал?1
Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Со стороны часто кажется, что запуск речи — это что-то вроде поиска кнопки: нашел проблему, исправил — и ребенок заговорил.
Бывает, ребенок долго не говорит из-за вполне конкретной причины. Например, из-за нарушенного тонуса мышц языка и губ. Мы решаем эту проблему и…. речь все равно не появляется. Потому что это мешало, но главная проблема была не там.
Там скрытых особенностей много. Расскажу про одну из моих «любимых». Итак – вот Ваня. Ваня может повторять за взрослым, физически ему ничто не мешает. Самостоятельной речи нет. Ване шесть лет.
Я показываю ему вертолет и спрашиваю:
— Что летит?
Он внимательно смотрит и уверенно отвечает:
— Птица.
Почему? Ведь он же видит вертолет.
Потому что когда-то он выучил правило: птица летит. И теперь вместо того, чтобы посмотреть на то, что находится перед ним, он достает из памяти уже готовый ответ.
Если после этого показать ему птицу, которая сидит на земле и клюет зерна, он тоже может сказать, что она... летит. Не потому, что не видит, как птичка ест. А потому, что для него "птица летит" — это пока еще не описание ситуации, а единый заученный шаблон. Почти как пароль от вай-фая или хэштег #птицалетит.
На первый взгляд кажется, что ребенок просто ошибся в слове. Но на самом деле происходит гораздо более интересная вещь. Он игнорирует то, что видит сейчас, и начинает опираться на тот шаблон, который когда-то запомнил.
И вот здесь самое интересное: этот механизм не исчезает с возрастом. Наоборот. Именно благодаря ему взрослые могут быстро ориентироваться в окружающем мире. Нам не приходится заново анализировать каждый предмет, каждое лицо или каждую дорожную ситуацию. Мозг постоянно использует уже готовые модели, потому что так гораздо быстрее и экономичнее.
Но у этой экономии есть побочный эффект. Иногда модель оказывается настолько привычной, что начинает подменять собой реальность.
Вот пример неречевого шаблона: по дороге на работу появился новый дорожный знак, а вы несколько дней подряд его не замечаете. И если это кирпич, а под кирпичом засада, это приведет к проблемам. И уже гаишникам будете объяснять, что мозг продолжает пользоваться старой картой местности.
Мозг постоянно сопоставляет два источника информации: то, что приходит от органов чувств прямо сейчас, и то, что уже хранится в памяти в виде готовых шаблонов. Обычно они совпадают, и тогда нет смысла каждый раз анализировать всё заново. Но иногда модель оказывается настолько сильной, что начинает побеждать даже тогда, когда реальность уже изменилась.
Именно поэтому ребенок может слышать слово «Летит» смотреть на вертолет и при этом говорить: «Птица». А память отвечает: «Не трать силы на анализ, мы уже знаем, что летает птица. И в этот момент побеждает не то, что он видит, а то, что уже знает.
Приведу речевой пример: Можно с вами познакомиться? - Нет
Некоторые люди так отвечают на автомате. До того, как вообще поняли, что происходит, до того, как посмотрели на того, кто спрашивает. Просто ответ на эту фразу вписан так глубоко, что срывается с языка раньше, чем мозг вообще сообразит, а что было то. А потом начинается – «ой, такой мужчина подошел, вот я дура то».
Или еще: Как дела? – нормально (хорошо)
Мы настолько привыкли к этому вопросу, что часто отвечаем на него раньше, чем успеваем проверить свое состояние. Причем интересно даже не то, что человек про это не говорит. Это понятно. А то, что он сначала говорит нейтральный ответ, и лишь потом вообще начинает анализировать то, как у него на самом деле-то дела: «Вообще-то я сегодня почти не спал», «Два часа искал бензин», «У меня кошка ночью родила котят на моей кровати, за что мне все это?».
Или другой пример, вспомните сцену из фильма «О чем говорят мужчины». Машина съехала с дороги. Останавливается другой водитель:
— Помощь нужна?
— Не-е-ет, езжайте.
Машина уезжает. И только потом возникает вопрос:
— Стоп... А почему мы отказались?
В момент, когда прозвучал вопрос, никто не успел оценить ситуацию. Сначала сработал привычный шаблон: «На предложение помощи надо вежливо отказаться». И только потом мозг начал анализировать, нужна ли эта помощь на самом деле.
То есть мы наблюдаем ситуацию, когда речевой шаблон, сформированный на основе прошлого опыта, начинает автоматически подменять анализ текущей ситуации. Человек отвечает не на то, что происходит сейчас, а на то, как он привык отвечать обычно (или как думает, что надо отвечать). Как будто между вопросом и ответом нет паузы на осмысление, есть машинальная реакция, а потом – «вот я дурак, надо было ответить по-другому».
Здесь может показаться, что такой механизм — исключительно проблема. На самом деле нет. Благодаря ему некоторые дети вообще начинают говорить.
Вернемся к Ване. Раньше у Вани было нарушение слухового внимания, проблемы с обработкой слуховой информации. То есть Ваня не реагировал на звуки. За его спиной упала кастрюля? Игнорировал. По имени зовут? Бровью не вел. Внезапно сейчас это стало ведущим каналом для запоминания. Посмотреть на картинку и назвать? Мы не можем. Ну это же надо смотреть и называть.
А если я скажу – «Спать …» Ваня продолжит «на кровати». И возможно даже покажет на карточку с кроватью, которая лежит на столе. Возможно – это если он будет достаточно любезен и не попытается возмущаться на тему, что ему говорят заниматься, а ему хочется прыгать. То есть на слух Ваня умеет заканчивать предложения, и именно описанный мной механизм в этом Ване помогает. Если попросить Ваню описать то, что он видит сейчас, ему очень трудно. А если дать начало уже знакомой речевой конструкции, он легко ее продолжает. У меня сегодня его родители удивились, как он оказывается чисто и красиво может отвечать. А потому что у меня по Ване инструкция есть.
Когда актуальная обработка информации пока дается тяжело, готовые речевые модели становятся опорой. Именно поэтому Ваня может закончить фразу «Купаться...в ванной», хотя самостоятельно описать картинку ему пока сложно. В первом случае он использует уже сформированный речевой шаблон, во втором — ему приходится строить высказывание заново.
Сам по себе этот механизм не хороший и не плохой. Без него мы были бы вынуждены каждый раз анализировать огромный массив слов, чтобы подобрать необходимое, а потом забывали бы его и потом искали снова.
Проблема начинается в тот момент, когда шаблон старый остался, а реальность изменилась. Наверное, поэтому время от времени полезно научиться сначала дать себе паузу, осмыслить вопрос, а потом на него отвечать.
Показать полностью
Беттельгейм Бруно (28 авг 1903 — 13 мар 1990) Пустая крепость: Детский аутизм и рождение «Я» 1967
IV. Обзор литературы, посвященной аутизму
О природе аутизма
…Таким образом, с момента, когда ребенок получает возможность воспринимать объект как таковой, и практически до трехлетнего возраста, предмет, располагающийся на привычном, знакомом ему месте (папа в окне), значительно более доступен для его психики, чем подвижный, перемещающийся из одной точки в другую (папа рядом со мной).
…Один наш аутичный мальчик настаивал, что все дни одинаковы по продолжительности, что солнце все время встает и садится в одном и том же месте, в одно и то же время. К тому же, производимая дважды в год процедура перевода часов повергала его в полное отчаяние, длившееся по несколько недель. Тот минимальный контакт с миром, на который он только был способен, зависел от постоянства всего, что его окружало, поскольку только тогда он мог точно предугадать, «что день грядущий нам готовит».
…
Показать полностью
Бисглицинат и другие формы магния
Опрос по мотивам этого поста.
Почему ребенок отвечает не на тот вопрос?
Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Вчера сходила в кино на «Закулисье реальности». Я знаю, что там есть какой-то пласт, связанный с интернет-культурой, но впечатлило меня совсем не это. Для меня фильм оказался про память.
Обычно память представляют как библиотеку. Или как кинотеатр, где на полках лежат пленки. Нужно вспомнить событие — достал нужную пленку, включил проектор и посмотрел. Только память так не работает. Она каждый раз собирает воспоминание заново.
А что происходит, если вы каждый раз заново что-то собираете? Я помню, как моя мама однажды разобрала магнитофон, потом собрала обратно, а лишние детали остались лежать на столе. Магнитофон при этом прекрасно работал.
С воспоминаниями происходит что-то похожее. Каждый раз, когда мы их извлекаем, они немного меняются. К ним прилипают наши новые эмоции, новые интерпретации, какие-то детали исчезают, какие-то наоборот становятся ярче. Помните мультик «Головоломку»? Там воспоминание сначала было радостным, а потом его коснулась Печаль, и оно изменилось. Это, конечно, художественная метафора, но она довольно удачно передает современное представление о памяти.
Но сегодня я хочу поговорить не об этом. Просто фильм неожиданно напомнил мне, что память — это не одна система. Их несколько. И в логопедии это иногда оказывается очень важно. Особенно когда ребенок вроде бы знает слова, но пользоваться ими в разговоре у него не получается.
Представьте два предложения:
«У меня на руке была гусеница, оставалось найти остатки игрушечного танка».
И второе.
«У меня на руке была гусеница, зеленая и мягкая».
Чтобы понять, о какой гусенице идет речь, недостаточно услышать первое слово. Нужно удержать начало предложения, пока не дослушаете конец. Иначе смысл просто не соберется.
Вот этим и занимается рабочая память. Рабочая память — это система, которая позволяет нам на несколько секунд удерживать информацию и одновременно что-то с ней делать: понять длинное предложение, выполнить инструкцию, решить пример, ответить на вопрос.
Очень часто родители приводят ребенка и говорят: «Он же все понимает». А потом я задаю вопрос:
— Ты сегодня ел кашу?
Ребенок отвечает:
— Каша бывает гречневая. С молоком.
На первый взгляд кажется, что он ответил по теме. Но если прислушаться, становится понятно, что на вопрос он не ответил вообще. Он услышал слово «каша» и начал рассказывать все, что знает про кашу. Сам вопрос до конца он уже не удержал.
Чтобы ответить правильно, нужно одновременно удержать все предложение, понять каждое слово, соединить их между собой и только потом подобрать ответ. Если рабочая память работает недостаточно хорошо, ребенок реагирует не на смысл всей фразы, а на отдельные слова.
И здесь появляется еще одна интересная система — фонологическая петля. Представьте, что вам пришел код из СМС. Вы повторяете его про себя несколько секунд, вводите и тут же забываете. Это и есть работа фонологической петли.
Когда-то ученые вообще не понимали, зачем она нужна. Один исследователь даже назвал ее «прыщом на лице познания». Позже оказалось, что именно через этот механизм ребенок начинает осваивать новые слова.
Все малыши проходят этап физиологической эхолалии. Они повторяют услышанное. Не потому что разговаривают, а потому что удерживают новую звуковую последовательность достаточно долго, чтобы мозг успел с ней поработать. Поэтому способность повторять даже бессмысленные слова оказалась одним из хороших прогностических признаков речевого развития. Дети с языковыми нарушениями обычно выполняют такие задания хуже, а дети, которым легко даются иностранные языки, наоборот, значительно лучше.
Но важно понимать, что сама по себе плохая рабочая память не объясняет все речевые трудности. Чтобы повторить даже короткое слово, нужны еще слуховое восприятие, артикуляция, дыхание и множество других механизмов. Поэтому логопед никогда не смотрит только на один показатель.
Возвращаясь к нашему мальчику с кашей. Если просто повторить вопрос, ситуация иногда меняется. Пока ребенок сам произносит фразу, он удерживает ее в рабочей памяти чуть дольше. Иногда этого уже достаточно, чтобы он наконец услышал вопрос целиком и дал на него правильный ответ.
Правда, есть и другая категория детей. Они прекрасно повторяют инструкцию, могут слово в слово пересказать правило, но удержать его во время выполнения задания уже не способны.
Например, я говорю: — Опиши одуванчик, не используя слово «желтый».
Ребенок повторяет: — Опиши одуванчик, не используя слово «желтый».
И через секунду говорит: — Это желтый цветок.
Но это уже совсем другая история.
Показать полностью
Не могу смотреть на ваши руки
Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Иногда бывает так, что ребенок не может повторять движения за взрослым, не может даже смотреть на эти движения (жмурится, отворачивается), и они у него очень плохо запоминаются. Сегодня поговорим про это.
Итак, у нас в эфире Тесей. Тесею шесть лет. Когда он пришел, ему было сложно хлопать и топать по инструкции, и выполнять все остальные движения по подражанию. Он отворачивался, не хотел смотреть, плакал, закрывал глаза. Было ощущение, что ему не просто сложно повторять, а сложно даже на это смотреть. При этом физически Тесей здоров, у него нет проблем с мышцами, тело развито по возрасту. То есть он может управлять своим телом – бегать, прыгать, что-то брать. Но именно повторять за кем-то вызывает такое острое, как будто даже болезненное переживание.
Сложности подражания затронули и речевой аппарат Тесея. То есть он не мог повторять звуки, инструкция «скажи А» была ему непонятна и вызывала ярость и слезы. То есть это опять та же ситуация, про которую я писала много раз. Ребенок осознает степень своего неуспеха, может спрогнозировать наудачу, и избегает заранее тех мест, где у него снова не получится. То есть он начинает плакать уже от инструкции, еще не попробовав. Ему предлагаешь похлопать, а он рыдает, хотя до этого веселился и прыгал на батуте. Этого мальчика я хотела бы выделить особенно, подчеркнув его сложность.
Чаще всего эта проблема решается быстрее. Но у него есть трудности, связанные с автоматизацией. Это как вы ходите на теннис, тренер учит вас правильно махать ракеткой, пока он делает движение вашими руками – у вас получается, но если надо будет сделать самостоятельно – вы как будто снова забудете, что от вас хотят и будете беспомощно держать ракетку и хлопать глазами. А тем временем таймер до того момента как вы начнете плакать и кричать, что тренер идиот, и ракетка у него дурацкая, уже начинает обратный отсчет.
Так вот трудности автоматизации, это то, что можно принять за лень, или за вредность. «Как же так, ты же вчера это делал/говорил звук/надувал пузыри», а теперь нет?» - это очень сложно психологически принять, но так бывает. Мы не можем полностью контролировать, что ребенок сможет сделать именно сегодня. Но можем контролировать собственную реакцию. Первое, что надо выкинуть из своей головы в такой момент – это рефлексию. Вчера делал, сегодня нет – это факты. А он вредный/он ленится/я плохо научила – интерпретации. Долой интерпретации. Так бывает. У взрослых тоже бывает. Например, женщина накрасила один глаз красиво, а второй – как будто пьяный Мерилин Менсон рисовал. Мы же не стоим и кричим на нее – ты же только что нарисовала приличный глаз, не ленись, хватит плакать, а то первый глаз размажешь. То же самое. Если ребенок перестал делать, возвращаемся назад и проделываем все то, что могло нам в прошлый раз. И главное, сами транслируем ребенку, что так бывает, ничего страшного, давай как вчера сделаем.
В занятии с такими детьми важно понимать как происходит постановка звуков, то есть надо сначала прочитать учебник по логопедии, а потом сжечь его на новую луну. Потому что он не сработает. Например, мы с Тесеем учились надувать пузыри. Какой звук логично предположить, у нас получился в ходе этого упражнения? Ф? В? А вот и нет. У Тесея получился К. Потому что он в этот момент начал поднимать вверх корень языка и дуть через него. Мы можем сказать – нет Тесей, по логике так нельзя. А можем бросить взгляд на пепелище учебника по логопедии и сказать – ты Тесей, красавчик, всегда так делай. Я тебе показываю пузыри, а ты мне говоришь К.
Потому что в первом случае у вас будет фрустрация и ноль звуков, а во втором будет звук К. Я вам сейчас рассказываю реальную историю, каждый раз, когда он забывал, как говорить звук, я ему подносила к губам пузыри и он сразу вспоминал.
В прошлых статьях я рассказывала про ригидность. Это когда ребенок привык к определенным связкам слов, и не хочет принять, что слова можно в речи комбинировать. Например, слово вода тянет за собой слово пить. Или книга – читать. Книга упала? А он комментирует – «книга читать». Потому что игнорирует то, что он видит, (хотя знает слово «упала») и берет из головы то, что там лежит, не анализируя.
Так вот, мы конечно умные взрослые, но давайте положим руку на сердце и отметим, что у нас такое тоже есть. Только в другом масштабе. Происходит одно, а мы на это реагируем так как у нас в голове уже написано. Особенно, в нетипичных ситуациях, которые не подходят под выученное правило. Ребенок делает таким способом? А в учебнике по-другому было. Ребенок хочет буквы в два года? А в книге написано, что ему еще рано, отберем у него буквы. То есть всегда надо смотреть на актуальную ситуацию, и делать выводы исходя из нее, а не ориентируясь на то, что написано в учебнике как типовой унифицированный образец.
Я не говорю, что учебники плохие. Учебник описывает типичную траекторию. Конкретный ребенок идет по другой траектории. Если пытаться «вернуть» его в учебник, можно сломать именно то, что у него сейчас развивается.
Так вот, меня опять занесло. Что в итоге с Тесеем? У него за год улучшилась зрительно-моторная координация. То есть он буквально научился смотреть на то, что он делает. Он начал повторять не только движения рук, он научился бросать мяч глядя в глаза, научился делать аппликации, удерживая в голове порядок действия – взять картон, перевернуть, намазать клеем, прилепить. Начал стараться что-то делать с пластилином. А где тут логопедия, спросите вы? Речь без деятельности невозможна. Я не могу взять условного Васю и загрузить в него речь, чтобы потом поставить Васю в шкаф и доставать по праздникам. Чтобы Вася хотел говорить, мне надо, чтобы он что-то хотел. Хотел лепить, кидать мяч, рисовать. То есть мне нужно развить его мотивационную сферу, научить его делать какие-то движения с предметами, чтобы получить возможность потом эти действия назвать. Невозможно понять глагол – «упало», если при этом ничего не упало. То есть мы физически роняем предметы, чтобы он понял, как это работает. Его губы до сих пор работают с подсказкой. Мне все еще надо как тренеру с ракеткой, страховать его движения, чтобы он мог что-то сказать. Я буквально держу руки на его щеках, губах или подбородке, помогая переключиться со звука на звук. Иногда эта помощь уже психологическая, он переключается сам, а я просто касаюсь щеки, чтобы он не волновался. С каждым разом становится все лучше и лучше. Тесею стало морально проще. Он чувствует себя успешным, ему становится интересно, потому что теперь он открывает для себя много новых дел, которые невозможно делать, если у тебя не получается повторять. А еще он получает удовольствие от совместной игры в мяч. Потому что он в нее не играл потому что не мог, а теперь научился. В конечном итоге, это ведь и главное, показать ребенку, что мир шире, чем он думал, и что возможностей в нем гораздо больше, чем у него получалось раньше.
P. S. Имя ненастоящее. Ребенка зовут по-другому.
Показать полностью