OnesUponATime

OnesUponATime

пикабушник
пол: мужской
поставил 186 плюсов и 3 минуса
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
14К рейтинг 4629 подписчиков 1072 комментария 82 поста 78 в "горячем"
1 награда
более 1000 подписчиков
176

Соседи. Квартира 82.

- Ксюха, привет! – радостно воскликнула Света, когда дверь открылась.


Она протянула бутылку вина и поцеловала подругу в щеку. Вслед за ней в квартиру вошел ее муж с тортом в руках.

- Вечер добрый, - произнес он и протянул угощение хозяйке.

- Вадик? – растерялась на секунду Ксения, но тут же собралась: - Привет, рада тебя видеть.

Она вопросительно посмотрела на подругу, и Света, разуваясь, затараторила извиняющимся тоном:

- Мы думали, что только покажем квартиру, но все так удачно сложилось, что сразу заключили договор. Не в машине же ему сидеть?

- Вас вообще ни капельки не смущает, что я слышу, о чем вы говорите? – вмешался Вадим, ожидая у двери, когда его жена, наконец, разуется. – В принципе, я могу в комнате телевизор посмотреть, не вмешиваясь в запланированный девичник. Только выдайте кусок торта и чай.

- Вот еще! - возмутилась Ксюша. - Я даже Машке не разрешаю есть в комнате. Проходи на кухню и готовь свои уши к высокоинтеллектуальным бабским беседам.

- Кстати, где она? – спросил он. – Мы ей подарок привезли…

- Машка сейчас в лагере. Мы столько последний месяц мотались по больницам, что надо отдохнуть. И мне, и ей. Оставь пакет у зеркала, торжественно вручу, когда вернется.

- А что случилось? Зачем больницы? – поинтересовалась Света.


- Слава Богу, все нормально, - махнула рукой Ксюша, - но перенервничала я знатно. Давай, Вадик, не тормози, пошли на кухню.


Уже разувшийся Вадим нахмурился и посмотрел на жену. Он терпеть не мог, когда его имени придавали уменьшительно-ласкательную форму. Ему с трудом удалось отучить от этой привычки сестру жены, но Ксения эти замечания игнорировала.

- Вадик, - передразнил он, скорчив гримасу, когда хозяйка унесла торт.
Светлана вздохнула и развела руки в стороны, подчеркивая свое бессилие в этом вопросе.

Ксюша и Света дружили с детства, будучи соседками. К старшей школе, когда у Светланы, появилась младшая сестра, и ей пришлось посвятить все свое свободное время малышке, их отношения охладели. Потом Света вообще переехала, и они не виделись лет десять, но пару лет назад, когда у нее умерла мама, снова подружились. Ксения незадолго до этого пережила то же самое и понимала старую подругу, как никто другой. На фоне общей беды они и начали снова общаться.

Встречаться часто не получалось, Света жила на другом конце города, но раза два в год они обязательно собирались, когда она показывала квартиру матери очередным арендаторам. Обычно это был девичник, когда женщины могли обсудить что-то без посторонних ушей. Иногда в начале разговора присутствовала дочка Ксении, но мужчины никогда не принимали участия в их посиделках.

Ксюша, вообще, относилась к мужчинам негативно и не пыталась этого скрыть. Она воспитывала Машу одна и не была замужем. У нее были серьезные отношения с одногруппником по имени Иван, но после того, как она забеременела, он практически исчез из ее жизни. Света была уверена, что именно это событие подорвало веру подруги в мужчин. Ксюша была привлекательной женщиной, следящей за собой, и за словом в карман не лезла, но предпочитала концентрировать все свои усилия на карьере, пресекая любые попытки со стороны представителей сильного пола перевести их отношения в романтическое русло.

Разговор на кухне шел уже сорок минут, но подруги обсуждали какие-то несущественные мелочи. Вадим со скучающим видом поглощал нарезанные фрукты, расправившись уже с двумя кусками торта. Он молчал, подливал вино в бокалы дам и не засыпал только потому, что последние полчаса прокручивал в голове любимые мультфильмы.
Ксюша уже пару недель терроризировала Свету звонками, настаивая на этой встрече, но никак не переходила к сути. Как бы вялотекущая беседа не утомляла Вадима, но уходить он не собирался. Ему было стыдно признаться жене, да и самому себе, что очень интересно узнать, чем Ксения так желала поделиться с подругой.

Когда бутылка, наконец, опустела, а бокалы наполнились вином в последний раз, хозяйка сказала:

- Представляешь, а я ведь тут недавно встретила своего сталкера.

- Сталкера? – удивленно спросил Вадим, нарушив тишину впервые с момента появления на кухне.

- Ну, да, - перевела на него взгляд Ксюша, как будто только заметив его присутствие, - знаешь кто это такие?

- Вряд ли ты про тех, кто по заброшкам и Чернобылю лазают, так что, скорее всего, имеется в виду преследователь. У тебя есть свой сталкер?

- Был, когда-то, - рассмеялась она, сделав глоток вина. – Помнишь, Свет, я тебе рассказывала.

- Честно сказать, плохо. Напомни. И Вадиму будет интересно узнать.

- Да-да, расскажи, - поддержал ее муж, уже не пытаясь скрыть интерес к этой теме.

- Вот правду про вас мужиков говорят, - усмехнулась Ксюша, - сплетники, хуже баб. С другой стороны, интересно услышать мнение, так называемой, сильной половины человечества. Это случилось, когда Машке было года два-три. Мама как раз на пенсию вышла, а я на работу. Возвращалась как-то домой на автобусе, смотрю: на меня парень пялится. И вид у него такой нездоровый, еще свитер, как у маньяка, - Вадим нахмурился и хозяйка поспешила объяснить свою мысль. - Ну, «Брат» смотрел? Как у Бодрова там. Уже приготовилась отшить, но он так и не решился подойти. Вышла на своей остановке и, забыв о нем, поспешила к дочке. А через пару дней подхожу к подъезду, в руках сумки из магазина, и он стоит. Привет, говорит. Я даже убежать сначала хотела, но с полными пакетами на каблуках много не набегаешь, а бросать покупки… они денег стоят. Долго ли коротко ли, познакомились. Зовут Миша, говорит, что понравилась, типа зовет на свидание, в кино или в кафе. Я вся на стреме, понимаю, что идти с ним никуда не собираюсь, но и посылать стремно, мало ли, что у него на уме. Сейчас достанет нож и, - Ксюша цокнула языком, - в колодец. Объяснила, что не ищу сейчас отношений, про Машку рассказывать не стала, черт его знает, как отреагирует, сослалась на то, что мне надо идти и аккуратненько домой. Слава Богу, он за мной в подъезд не пошел – не знаю, чтобы делала. Но вот его «до встречи» мне не понравилось. Еще через день иду – стоит. В руках букет, все дела. Я опять старую песню, мол, мужика не ищу, занята карьерой, иди лесом. Цветы, кстати, не взяла. А он странный, блин: такой спокойный, жмется все время – задрот, одним словом. Из таких маньяки и вырастают. Пока с ним говорила, закурила, а он такой: «Курить вредно!» Я аж опешила, мягко выражаясь. Ну, и выдала ему все, что думаю о его мнении. Кто он мне, чтобы что-то предъявлять? Когда кричать на него начала, он опять весь сжался, голову опустил, даже жалко стало. Выкинула сигарету и в подъезд, дверь за собой закрыла, пока он в себя не пришел, и бегом на свой этаж. А через пару дней прихожу на работу, а мне говорят, что для меня коробку кто-то оставил. Я открыла, а там кальян. Хороший такой, видно, что дорогой. И записка: «Если куришь, используй это. Менее вредно». Вот тут у меня паника началась, я же ему не говорила, где конкретно работаю. Здание только, но там фирм куча. Как если бы я тебе сказала, что в МИДе работаю, поди найди меня в этой высотке, коли ничего не знаешь. Весь день на нервах, ничего делать не могла, а вечером смотрю: опять у подъезда стоит. Всучила я ему его подарок и отшила в грубой форме. Он пытался оправдаться, что хотел как лучше, но я была непреклонна: сказала, что в отношениях, тем более, с ним не заинтересована и попросила больше не приходить, - Ксюша выдохнула, сделала большой глоток вина и взяла абрикос, давая понять, что рассказ окончен.

- И? – не унимался Вадим.

- Что и? Больше он не появлялся. Кажется, сильно расстроился, что напугал меня своим навязчивом поведением. До сих пор не по себе, как вспомню, как он уходил с опущенной головой. Боялась, что сейчас с горя под автобус кинется.

- То есть он тебе не угрожал, за руки не хватал, только дарил цветы и подарки? – уточнил Вадим.

- Этого мало? Ты, вообще, слышишь, что я тебе говорю: он знал, где я живу, нашел меня на работе, мы от силы полчаса друг друга знали, а он уже курить мне пытался запретить. Страшно, шо пипец!

- А по моему мило, - улыбнулся Вадим и почувствовал на себе не только презрительный взгляд Ксении, но и супруги.

- И, правда, Вадим, ты, что не понимаешь, что это стремно? – спросила Света.

- Я не знаю, я же его не видел, - начал оправдываться супруг. – Может, он на Чикатилу похож, но, судя по рассказу, ничего такого он не сделал. Ну, нашел, ну, подарил. Ради понравившейся девушки и не такое мужики способны. Вы вот смотрите всякие романтические фильмы, умиляетесь поступкам героев, а как в жизни столкнетесь, так потенциальный маньяк, - он рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку, но получилось не очень. – Может, он интроверт-айтишник и не умеет с девушками общаться, но как по мне лучше уж такой, чем мажор на бмв в темных очках и фразами типа: «детка, прыгай ко мне, покатаю». Хотя, я не объективен и с точки зрения девушки такое поведение кажется страшным. Не бейте меня, пожалуйста, особенно каблуками по нежным местам, я согласен – страшно, особенно, свитер страшный, - закончил Вадим, но не удержался и добавил шепотом: - Страшно и мило одновременно.

- Ничего в этом милого нет, - завелась Света, - ты же слышал, с чего история началась, он опять объявился. Сколько лет прошло? Семь-восемь.

Вадим поднял руки, признавая, что сдается.

- Вообще-то, Вадик по ходу прав, - продолжила Ксюша. – Встретились мы случайно. Нам для учета нужно одну программу разработать, и приехали ребята из очередной компании, презентовать свой продукт. Фирма небольшая, поэтому, видно, у них и цена в полтора раза ниже, чем по рынку. Мы пробили – уже несколько лет работают, отзывы нормальные, решили назначить встречу. Приехали генеральный и технический директор. Так вот второй – это Миша. Я его, правда, не узнала. Одет прилично: джинсы, пиджак. Борода аккуратная, как сейчас модно. Все время бросал на меня косые взгляды, а когда шеф повел их генерального к юристам, чтобы обсудить какие-то вопросы, оставил меня с Мишей наедине. Я предложила кофе, он согласился, а потом спросил, помню ли я его? Я сказала, что нет, это же правда. И тогда он поинтересовался, не бросила ли я курить? Вот тут-то все на свои места и встало. Я аж присела. Вспомнили прошлое, вместе посмеялись, он извинился за свое поведение и рассказал, как дальше его жизнь складывалась. Когда я его отвергла, он расстроился, погрузился немного и принял решение, что надо в своей жизни что-то менять. Пошел на какие-то курсы, чтобы улучшить коммуникативные навыки, там познакомился с девушкой, такой же задроткой, видимо. В общем, нашли они общий язык, через пару лет поженились и теперь активно размножаются. Я все это время была напряжена, боялась, что он опять что-нибудь отмочит, приставать начнет, но ничего такого не было. Наоборот он меня даже поблагодарил, сказал, что если бы я его так жестко не отшила, он бы и не понял, что делает что-то не так.

- Шах и мат, скептики! – радостно воскликнул Вадим. – Романтики – 1, циники – 0.

- И все? – удивленно спросила Света. – То есть никаких больше ожиданий у подъезда, ночных звонков и так далее?

- И все, - кивнула Ксюша.

- Я, честно сказать, ожидала, что будет какое-то продолжение, - разочарованно произнесла Светлана и допила вино.

- Ничего больше не было, во всяком случае, пока, - пожала плечами хозяйка. – Просто хотелось выговориться кому-то. Неловко себя чувствую, за то, что тогда так себя с ним повела. Зря на человека наговорила.

- Ой, не переживай: он же сам тебе сказал, что благодарен. Повезло, что он нормальным оказался, но представь, что нет. Тут лучше перебздеть… Все что не случается – все к лучшему.

- А, значит, лучшее неизбежно! – закончил Вадим, раскладывая женщинам торт. – Я смотрю, это у вас – женщин распространенная фишка: сначала сказать, потом подумать, - он подмигнул нахмурившейся жене.

- Это он о чем? – спросила подругу Ксения. – Действительно, что-то я только о себе, да о себе, у вас-то как дела?

- У нас все нормально, только Лиза учудила полгода назад…

- Лиза учудила?! – Вадим чуть не поперхнулся чаем.
Света виновато склонила голову и, разламывая кусок торта, произнесла:

- Да, и я тоже хороша…

- Так, заинтриговали, - вмешалась Ксюша, - давай рассказывай с самого начала.

- В общем, слушай (Квартира №85)

Ксения не могла перестать смеяться, когда подруга закончила историю. Она честно пыталась взять себя в руки, но, поднимая глаза на Свету, снова впадала в истерику. Выпитая на двоих бутылка вина способствовала улучшению настроения, но не так сильно, как рассказ, подкрепленный колкими замечаниями Вадима.

- Прости-прости, - наконец, собралась она, чувствуя, что Светлана обиделась, - и что в итоге? Как это подействовало на ваши с сестрой отношения.

- Ты не поверишь, но они улучшились. Подросток, в любом случае, тот еще подарочек, тебе с Машой через пару-тройку лет еще предстоит это почувствовать, но мы вроде как нашли тонкую грань взаимопонимания и стараемся на ней балансировать.

- Ох и не говори, - согласилась Ксюша, - как вспомню, какой оторвой была, аж страшно становится, надеюсь этим Машка не в меня, - она как-то осеклась и задумалась. Заметив, что это не укрылось от внимания гостей, Ксения предпочла сменить тему: - Думаешь, с мальчишками легче будет? Как раз, только Лизка за голову возьмется, их очередь настанет, а их двое. Честно скажу, не представляю себе двоих, да еще и с такой маленькой разницей в возрасте.

- А это уже не мои проблемы, - усмехнулась Света, - у них есть отец, вот пусть он и занимается мужским воспитанием.

- Не извольте сумлеваться, он займется, - хмыкнул Вадим. – Я и так этим постоянно занимаюсь. По крайней мере, они не будут, как Лиза, смотреть на меня с презрительной улыбкой на лице. Боюсь представить, какие мысли роятся в ее голове в этот момент. «Я знаю о том, о чем ты, несчастный, даже не догадываешься» - и это самый безобидный вариант. И самое обидное, что я не могу посмотреть на нее так же, ведь тогда она поймет, что я знаю, что она знает… - он сделал паузу, - я не очень сложно изъясняюсь?

Хозяйка опять рассмеялась, а Света приблизилась к мужу и поцеловала.

- Знаю-знаю, что ты занимаешься, - сказала она. – Ты мне очень помогаешь. Не представляю, как бы вообще без тебя справлялась.

- Без моего участия у тебя вряд ли бы получилось забеременеть. Я хоть и сыграл в этом процессе маленькую, но заметную роль, - он улыбнулся и подмигнул жене.
Она снова поцеловала его, а потом еще раз. Ксюша не выдержала и громко кашлянула.

- Ну-ка прекратите! Вы такие милые, что даже отвратительно… и завидно. Тут у некоторых такое долгое воздержание, что можно в монашки сдаваться.

- Да-да, извини, - сказала Света, отрываясь от губ мужа. – А что насчет твоего? Он появлялся вообще? Хоть с Машей отношения поддерживает?

- Ты про Ваню? Не хочу про него говорить, там жуткая история.

- Что значит не хочу? Я тебе про Лизу рассказала. Тоже страшная история, как по мне. Давай колись, видела его?

- У нас была романтическая история, потом смешная история, самое время для жуткой истории, - поддержал супругу Вадим. – Что там с Ваней, он хоть жив?

- Жив, - ответила Ксюша, - пока еще.

Тон был такой, что гости вмиг стали серьезными. Хозяйка встала, достала еще одну бутылку вина и протянула Вадиму, давая понять, что разговор требует допинга. Мужчина, не говоря ни слова, с помощью штопора извлек пробку и наполнил бокалы дам. После этого он весь обратился в слух, даже наклонившись вперед, чтобы ничего не пропустить. Жена последовала его примеру. Ксения сделала большой глоток вина.

- Тут надо рассказывать с самого начала, - сказала она, глядя в пустоту. – Как сейчас помню тот день. Мы еще учились в институте, но Ваня уже работал. Там, видимо, какие-то проблемы были, так как последнее время он ходил смурнее тучи. Я весь день как на иголках, утром сделала тест, не знала, как сообщить, не представляла, как он отреагирует. Все что угодно могла представить, но только не то, что произошло. Знаете, какими были его первые слова, после того, как я ему сказала? «Ты должна сделать аборт». Я была в шоке. Мы зверски поругались, и я уехала к маме. Через несколько дней, Ваня снова появился. Я думала, он приехал извиняться, но он продолжал гнуть свою линию, говорил, что я не понимаю, что любит… Я не стала слушать, выгнала его к едрене фене. Вечером посидели с мамой, покумекали, решили ребенка оставлять. Ну, как решили: она же у меня набожная была, а аборт – грех, а я просто назло Ване уже решила рожать, плюс последствия – кто его знает, какие осложнения могут быть. Вон, постоянно рассказывают, что после этой процедуры остаются бесплодными. Тогда я выкинула Ваню из головы и сосредоточилась на том, чтобы закончить институт. Он еще пытался со мной связаться, но я пресекала любые попытки. Через несколько месяцев, только передала через его сестру, что у него будет дочка. После этого он вроде отстал, наконец. После родов он приехал, извинился, цветы привез, сказал, что от ребенка не отказывается, будет помогать. Предлагал даже начать все сначала, но после всего, что было, я его послала куда подальше. Надо отдать ему должное, он свое слово держал. Ваня записан отцом у Машки в свидетельстве о рождении, регулярно переводил мне деньги, подарки передавал на ее день рожденья, но никогда не появлялся. Его сестра, да. Она крестная, кстати. У нее своих детей нет, и она с удовольствием с Машкой время проводит. Ее всегда можно попросить посидеть или забрать, если очень надо, а Ваня ни разу дочери даже не показался, мне кажется, он ее и на руках-то не держал никогда. Я сама его последний раз лет пять назад видела, а может и больше. Мне казалось, что он себя простить не может, за ту первую реакцию, но Маша о ней ничего не знает. Я никогда ее против Вани не настраивала, говорила, что просто не сошлись характерами, - Ксюша взяла бокал и одним глотком осушила, сделав Вадиму знак, чтобы повторил. – Во-о-от, а пару лет назад он совсем пропал. Деньги давать перестал, подарки тоже пропали. Сестра говорит, что не знает, где он и что он. Врет, конечно, но я не пристаю с расспросами. Мы с Машкой уже привыкли одни, нам никто не нужен и уж точно не нужен Ваня. А три месяца назад, когда у дочки намечался первый юбилей, меня какой-то петух в задницу клюнул, и я решила его найти, сделать подарок. Насела на его сестру, сказала, что мне плевать, если у него другая семья, которая о нас ничего не знает, мне нужно, чтобы он приехал хотя бы на час на день рождения. Она отнекивалась, пока я не пригрозила, что запрещу ей видеться с Машкой. Тогда она дала мне адрес, где сейчас Ваня живет. Сказала, по телефону он со мной разговаривать не будет, а, если нагряну неожиданно, деваться ему будет некуда. Через пару дней я ушла с работы пораньше и поехала к отцу своего ребенка в гости. Ваня ждал видно кого-то другого и без вопросов открыл, когда я позвонила. Мамочки мои, он был в инвалидной коляске! Наш ровесник, а выглядит, как старый дед. Увидел меня и аж дар речи потерял. Сначала попытался меня выставить, но хрен там плавал. Прошли мы на кухню, и там он все объяснил. Оказывается еще в институтские времена во время медкомиссии на работе, у него нашли какую-то фигню. Синдром Деккера, если я не ошибаюсь. Сначала ноги отнимаются, а потом потихоньку все мышцы в негодность приходят, пока дышать не перестанешь.

- Мышечная дистрофия Деккера, белок какой-то не вырабатывается или не воспринимается, - сказал Вадим. – Есть Дюшенн, он у детей – это совсем плохо, а Деккер начинается позже, в подростковом возрасте, но до старости в любом случае не дотянешь. Точнее она наступит очень рано. Не лечится.

- Откуда ты все это знаешь? – спросила Света.

- Много читаю, - хмыкнул Вадим, - но конкретно это узнал, когда ты была беременна, и я изучал всякие нехорошие болезни…

- А почему мне не сказал?

- Ты себя помнишь в то время, мать? Ты могла истерику устроить из-за того, что воду в душе комфортной температуры настроить не получается. Тем более это генетическое наследственное заболевание, а ни у тебя, ни у меня ничего такого в роду замечено не было.
Света хотела что-то возразить, но осознав услышанное, повернулась к Ксюше и спросила:

- Наследственное? А Маша?

- Девочки не болеют, но могут быть носителями, - ответила та, - как с дальтонизмом, только страшнее. Вот мы после дня рождения с Машкой по врачам и побежали. Анализы, клиники, специалисты. Денег отдали немерено, но вроде как все обошлось. Результат отрицательный. В отличие от сестры Вани, которая решила, что пятьдесят на пятьдесят слишком большой риск.

- Так, а Ваня, что? – не унималась Света. – Не ходит совсем?

- Ходит, на костылях, но по квартире предпочитает на коляске ездить. Рассказал, что пьет таблетки, упражнения делает, все это замедляет процесс, но не останавливает. Исход один, и ничто этого не изменит. Ваня не хочет видеть дочь, говорит, зачем ей отец-инвалид, а еще, - слезы покатились по щекам Ксюши, - еще он не может себя простить за то, что хотел ее убить, еще до рождения. До сих пор не понимаю, почему он мне все сразу не рассказал, но рада, что этого не случилось. Не представляю, как бы я поступила, если бы узнала тогда. Может, Машки бы и не было. А, если был бы мальчик, а, если бы он унаследовал от Вани эту дрянь? Представляете, если бы дочери не повезло, и мне предстояло бы рассказать ей о том, какой риск ждет моих внуков. Сестра Вани для себя выбор сделала, и я не хочу ставить такой же перед Машей. Я пару месяцев есть не могла, спать не могла, по ночам в подушку рыдала, а днем держалась, чтобы дочка ничего не заметила. Таскала ее по врачам и придумывала какие-то левые отмазки, лишь бы она не догадалась. Я даже в церковь ходила. Прикиньте, я! Всю жизнь высмеивающая маму за ее религиозность. Не представляю, чтобы делала, если бы нам не повезло.

Ксения закрыла лицо руками и окончательно разрыдалась, гости переглянулись, и Света начала успокаивать подругу, говоря, что все же закончилось хорошо, она не должна себя винить. Она тоже расплакалась. Не зная, что делать, она вновь посмотрела на мужа и попросила:

- Вадим, ну, скажи что-нибудь, состри, пошути, ты же мастер, разряди обстановку.

Мужчина сидел, открыв рот, переводя взгляд с одной плачущей женщины на другую. Он искал слова для поддержки, но не находил, примеривая ситуацию на себя и пытаясь представить свои действия в данных обстоятельствах. Вадим упустил момент, когда веселые посиделки превратились в печальный вечер, оставивший его наедине с двумя плачущими женщинами.

- Что тут скажешь? – отстраненно произнес он. – Лучше бы я в машине остался.



Традиционно OnceOnesUponATime специально для ПикабуКак всегда буду благодарен за отзывы, замечания и конструктивную критику.

Показать полностью
789

Братик

Ярик жил в деревне под Чеховым. Несмотря на непростое время – середина девяностых – в этом маленьком мирке было довольно спокойно. Отец Ярослава работал в расположенном неподалеку военном городке, мать приглядывала за хозяйством, а по выходным ездила на базар в Чехов, где реализовывала излишки молока, яиц и, когда было возможно, мяса. Особым спросом пользовалось сало, которое она мастерски коптила. Все местные, как зарежут свинью, приходят к мамке Ярика, с просьбой сделать, как только она одна умеет. Лишних денег в деревне не было ни у кого, так что приветствовался натуральный обмен. За свое мастерство, хозяйка брала один из четырех килограммов готового продукта. Некоторым этот процент казался непомерно большим, и они пробовали сделать все сами, но рано или поздно возвращались. Засолить кусок жира – дело нехитрое, а вот процесс копчения гораздо сложнее, тем более, когда есть с чем сравнить. Стоит ли говорить, что на базаре сало продавалось в первую очередь, порой даже до того, как женщина разложит товары на прилавке. Некоторые постоянные клиенты заранее заказывали килограмм-другой, на следующую субботу.

Ярослав же выбирался из деревни редко. Школа и все друзья были здесь, так что выезжал он только с родителями в гости к родне. В Москве, хотя она была не далеко, мальчик бывал всего раза три. Отец не раз напоминал Ярику, сидя на крыльце с сигаретой:
- Далеко не ходи, в случае чего, беги прямо домой, - и, выпуская густой вонючий дым, добавлял, - в стране сейчас неспокойно.
Все изменилось, когда баба Соня, соседка, умерла. Это случилось весной девяносто шестого, когда Ярику было десять лет. Участок бабы Сони достался какому-то мужику. Он был то ли каким-то дальним родственником, то ли человеком, который у наследников его купил, мальчик не разобрался. Но хорошо запомнил, как, вернувшись домой, после знакомства с новым соседом, его отец покачал головой и протянул: «Круто-о-ой».
Игорь, так звали соседа, не носил малиновых пиджаков, но кожаная куртка вкупе со спортивными штанами и джип Гранд Чероки прямо намекали на его профессиональную деятельность. Ярослав, видевший бандитов только по телевизору, хорошо понимал значение слова, произнесенного отцом.
Тем временем Игорь активно принялся за дело: купил пустовавший участок, находившийся с другой стороны, договорился с местной администрацией и присоединил к своей земле большой пустырь, расположенный позади, снес старые постройки, вывез мусор и огородился с трех сторон высоким забором. Между участком с единственными соседями – семьей Ярика, оставался старенький частокол с калиткой. За бутылочкой дорогого коньяка он попросил папу Ярослава приглядывать за будущим строительством и, конечно, строителями своего будущего родового гнезда. Сам он большую часть времени проводил в Москве, зарабатывая деньги на реализацию этого проекта. К середине лета, разровняв площадку, Игорь привез огромное количество стройматериала. На участке появилось два вагончика: побольше для строителей и поменьше, но подороже для будущего барина. Тогда же Ярик впервые увидел Братика – двухгодовалого кабеля московской сторожевой. Пес беспрекословно выполнял приказы хозяина и даже нехотя дал себя погладить под пристальным взглядом соседа. Собаку Игорь посадил на длинную цепь и соорудил ей хорошую теплую будку под своим вагончиком. Было видно, что сосед очень любит питомца, так как занимался обустройством его берлоги самолично. Уезжая, он наказал строителям приглядывать за псом, а Братику охранять стройматериалы.
Стройка закипела: сначала появился котлован, затем фундамент, потом начали расти кирпичные стены. Игорь появлялся нечасто, раз в три-четыре недели, расплачивался со строителями, выпивал традиционную бутылку с отцом Ярослава, расспрашивая о мастерах: активно ли работают, не пропадают ли стройматериалы, не обижают ли Братика.
- Такого обидишь! – смеялся отец. – Он сам, кого хочешь, обидит, благо длинны цепи хватает, чтобы оставить незадачливому воришке хорошую отметину на пятой точке.
- В псине я не сомневаюсь, - ответил Игорь, не забыв, похвалить сало гостеприимной хозяйки (прим. автора: двусмысленная фраза получилась, но пусть остается, как есть, в виде напоминания о том, что можно случайно обнаружить в своем произведении при вычитке:-), - и, вообще, чем старше становлюсь, тем отчетливее понимаю, что собака в отличие от людей умеет дружить по настоящему. Ей плевать, сколько ты зарабатываешь, что одеваешь, с кем спишь и, чем занимался вчера. Она не предаст из-за денег, бабы, власти или чьих-то науськиваний, из зависти, проще говоря. Она неразумна, но умеет слушать так, как не всякому гомо сапиенсу дано. Собака любит тебя просто потому, что ты есть.
Отец Ярика нахмурился, мальчик, сидевший с ними за столом, знал эту привычку: сейчас папа будет возражать, но тот сдержался и поднял рюмку. Ярослав радовался, когда Игорь приезжал – это значило, что позанимавшись с Братиком, сосед разрешит ему с ним поиграть. Мальчик давно просил у отца собаку, но тот был против того, чтобы держать животных на цепи, а без привязи пес мог легко убежать, а о том, чтобы пустить его домой не могло быть и речи. К тому же мама была прожженной кошатницей. Ярик затруднялся ответить, скольких кошек, появлявшихся регулярно, она прикормила, но дома у них жило две: уже пожилая Фрося и один из ее сыновей – Васька-разбойник, пропадавший где-то неделями, но всегда возвращавшийся.
Игорь наблюдал за играми Ярослава и собаки, понимая, что Братик вдвое больше и вчетверо сильнее соседского мальчишки. Только на время тренировок и этих игр он спускал кобеля с цепи, все остальное время московская сторожевая проводила на привязи. Братик позволял кормить себя строителям, не кидался к забору, когда кто-то проходил мимо, но рвался вперед и захлебывался от лая, если кто-то чужой появлялся на участке без сопровождения Игоря.
В конце августа сосед приехал последний раз, оставил мастерам большой аванс и сказал, что его не будет некоторое время, но когда появится – рассчитается полностью. Прошел месяц, потом еще один, коробка была готова, появилась крыша, крыльцо, но от Игоря не было вестей. Братик грустил. Ярик несколько раз порывался с ним поиграть, порадовать верного пса, но боялся нарушить запрет отца: подходить к собаке только под присмотром хозяина.
Строители высадили несколько плодовых деревьев, как и было оговорено, закончили черновую отделку, исправно кормили Братика и безуспешно пытались связаться с заказчиком. Из подслушанного разговора родителей Ярослав узнал, что Игорь на связь не выходит: оставленные телефоны молчат, фирма, в которой якобы работал сосед, по имеющемуся адресу не существует.
- Я же говорил, - махнул рукой отец, пересказав очередные жалобы мастеров по поводу отсутствия денег.
Ярик все понимал: скорее всего, Игорь погиб, но больше всего его беспокоила судьба Братика. Пес скучал по хозяину, с ним никто не играл и не занимался, и единственным развлечением собаки было погнаться за Васькой, которому нравилось начинать свои вылазки с соседского участка. Цепь была крепкой, и кот, казалось, понимал границы дозволенного.
В ноябре часть бригады уехала, осталось всего два человека, чтобы исправить недоделки, приглядеть за Братиком и, если очень повезет, дождаться хозяина. Ближе к новому году собрались и они, пообещав вернуться сразу после праздников. Ярослав не знал, откуда они родом, но характерное оканье подсказывало, что издалека. Сначала они хотели забрать собаку с собой, но отец Ярика запретил, он уже тогда догадывался, что возвращаться строители не собираются. Конфликтовать с местным они не решились, понимая, что стоит ему бросить клич и перевес будет не на их стороне. Оставили полтора больших мешка какого-то элитного корма, с просьбой кормить собаку и отбыли восвояси.
С тех пор Ярик с отцом каждый день ходили на соседский участок кормить пса. Братик недоверчиво порыкивал на взрослого, но ребенка подпускал к себе без опаски. Спустя некоторое время место папы заняла мама, с удивительной легкостью нашедшая язык с животиной. Когда стало совсем холодно, Ярослав умолял отца взять Братика в дом, но единственное, чего удалось добиться – утеплить и без того неплохую будку.
Новый год прошел, а строители так и не вернулись. Мальчик большую часть каникул просидел на участке, помогая матери с хозяйством. Он был наказан за плохие оценки, которые ощутимо ухудшились по сравнению с прошлым годом.
- Что мы теперь будем делать? – спросил Ярик у мамы, насыпая последнюю порцию корма в миску. – Мы же не можем его бросить, - закончил он, чуть не плача.
- Как папа решит, - обреченно вздохнула она.
- Это не наша собака, - ответственно заявил отец на семейном совете, - мы не можем ее забрать. Я поспрашиваю у своих, но не думаю, что кто-то решится. Пес уже взрослый, нового хозяина не признает, да и прокормить этого троглоеда дорого. Единственное, что хорошо – породистый, может удастся куда-нибудь в охрану пристроить, - он собрался встать из-за стола, не обращая внимания на всхлипывания одиннадцатилетнего сына, но вернулся на место под суровым взглядом жены. – Ну, что ты предлагаешь?! В дом мы его взять не можем, если Васька еще убежит, то Фроську твою он точно сожрет. Будку его на наш участок не перетащить, да и не жизнь это на коротком поводке, участки сравни! – мать Ярика продолжала напряженно смотреть на мужа, скрестив руки на груди и кивая на мальчика. – Ладно! – глава семейства хлопнул рукой по столу. – Хотите, чтобы я его кормил – пожалуйста, но у меня есть условие. Ярослав, - обратился он к сыну, - теперь это твоя собака и ты несешь за нее ответственность: я кормлю ее до тех пор, пока ты учишься. Хорошо учишься… без троек.
- Но, пап! – взмолился было мальчик.
- Я все сказал! - оборвал его отец. – Хочешь собаку – вот и не шатайся после школы, а беги к ней. Делаешь уроки, получаешь хорошие оценки – Братик кушает, не дорогущий корм, конечно, но досыта. Первая тройка в четверти и я его отдаю. Ты уже взрослый, привыкай к ответственности за свои хотелки, - он встал и вышел из-за стола.
Ярик с надеждой посмотрел на маму.
- Я сделала все, что могла, - разведя руки, ответила она, - теперь все зависит от тебя.
Только спустя много лет Ярослав узнает, что вся эта сцена была заранее спланирована и отыграна на высшем уровне. Последний шанс заставить мальчика, на которого не действовали ни кнут, ни пряник, учиться. Его родители не имели высшего образования, но были людьми неглупыми и дальновидными, понимая, что институт, если не превратит жизнь сына в сказку, о которой они могли только мечтать, то, по крайней мере, не даст возможности впутаться в неприятности, которые в то непростое время были на каждом шагу.
И это сработало. Медленно и тяжело, но Ярик начал исправлять свою успеваемость. Он стал меньше гулять с друзьями, порой засиживался допоздна с учебниками, но теперь на нем лежала ответственность за другое живое существо. По вечерам он играл с Братиком, пытался заниматься с ним, как это делал Игорь, но выходило не очень. Пес с удовольствием играл, но подчиняться тонкому голосу маленького человека не торопился. Мальчик воспринимал упрямство собаки, как очередной вызов и продолжал попытки заставить ее исполнять команды. Когда что-то из этого выходило, он взахлеб рассказывал родителям за ужином о своих успехах. Спустя некоторое время он, наконец, отпустил Братика с цепи, но тот ни в какую не хотел покидать просторный участок соседа. Отец Ярика предположил, что установка, данная Игорем, защищать участок и остатки стройматериалов очень сильна и потребуется время, чтобы ее снять. Васька продолжал нервировать пса, но чувствовать себя так же вольготно уже не мог.
Однажды, чтобы спастись от разъяренного Братика, кот забрался на крышу вагончика и просидел там всю ночь, пока собака бегала кругом в надежде добраться до усатого разбойника. В итоге вызволять Ваську пришлось Ярославу с отцом, который захватил лестницу, чтобы добраться до кота, пока мальчик занимал собаку.
Соседский парень, недавно вернувшийся из армии, оказался не так расторопен, как кот, и при попытке поживиться остатками кирпича, лежавшего на участке, потерял штанину, ботинок и немного крови. Вообще, среди деревенских не раз поднимался вопрос о том, чтобы «национализировать» ресурсы пропавшего без вести Игоря, но отец Ярика всегда отстаивал права несостоявшегося барина, объясняя это простым доводом: «Чужое брать – нельзя». Поскольку в деревне он слыл мужиком честным и работящим, спорили с ним вяло, а связываться с оккупировавшим территорию «полумедведем» без его поддержки никто не хотел.
Мама Ярика опасалась, что собаку могут отравить, но мальчик с отцом были уверены в псе – он не ест с земли и без разрешения. Эта установка Игоря была даже сильнее той, что нельзя покидать вверенную территорию. Каждый день Ярослав вставал пораньше, чтобы сварить огромную кастрюлю каши с костями или рыбьими головами для своего питомца. Первое время Братик, привыкший к кормам воротил нос от такого угощения, но голод не тетка и со временем начал уплетать такую пищу за обе щеки. Иногда, когда резали скотину или птицу, собаке перепадало что-нибудь посерьезнее.
Шли годы. Ярик закончил девятый класс, перешел в десятый уже в городе. Утром он ехал с отцом на машине, а возвращался на автобусе. Братик очень помог родителям в воспитании сына. В основном одноклассники Ярослава после девятого класса пошли в профессиональные училища, некоторые не стали продолжать обучение и вышли на работу, но были такие, кто отправился на малолетку.
К концу школы Братик уже выполнял все приказы парня и считал его своим настоящим хозяином, но он так и не смог преодолеть в себе барьер, чтобы выбраться с участка Игоря. Семьдесят соток земли, огражденные высоким металлическим забором с трех сторон и частоколом с четвертой, были всем миром собаки. А три человека и навязчивый кот были единственными существами, которым было позволено этот мир посещать без угрозы для здоровья.
Два года понадобилось Ярику, чтобы подружить Братика и Ваську. Чувствовалось, что пес все еще недолюбливает усатого разбойника, но уже не стремится разорвать его на части при первом появлении, и Васька этим бессовестно пользовался. По весне, разозлив, всех соседских котов, он бежал на участок Игоря, забирался на дерево или на вагончик и с гордостью смотрел на своих недругов, не решающихся нарушить границы территории, охраняемой грозно лающим монстром.
Сбылась мечта родителей – Ярик поступил в институт в Москве. Так как граница зоны предоставления общежития проходила через Чехов, а деревня была за его пределами, то первокурсник мог рассчитывать на бесплатное жилье. Провожая сына на учебу, отец напомнил о их уговоре, если вылетит, Братика будет кормить сам.
Когда Ярослав уехал, пес снова загрустил. Еще бы, второй раз за короткую собачью жизнь потерять хозяина. Но, в отличие от Игоря, Ярик вернулся. Он возвращался каждые две-три недели на выходные, а еще все лето и зимние каникулы проводил с родителями, а, значит, и с ним. Подходя к дому, молодой человек слышал приветственный лай пса за несколько участков. Он входил во двор, а Братик, встав на задние лапы и виляя хвостом, облокачивался на частокол и ждал привычного поглаживания.
Всю заботу о Братике в отсутствии сына взяла на себя мать, но только Ярику пес радовался так неистово, что деревянный забор рисковал сломаться и объединить участок с соседским.
Ярик сидел над тетрадкой, готовясь к завтрашней лабораторной работе, когда зазвонил мобильник. Сначала он подумал, что это его девушка, но увидев, что звонит мама, тяжело сглотнул и подошел к телефону.
- Але, привет мам, что-то случилось? – спросил он, испуганно глядя на часы. Они показывали одиннадцать. Обычно его родители в это время уже спали. – С папой что-то?
- Привет, - ответила она, - нет, с папой все в порядке…
- Ну, что? Не молчи! – занервничал Ярослав, позабыв все проблемы, связанные с учебой, - что случилось?
- Понимаешь, Братик что-то совсем плохой. Последнее время мало ест, а сегодня даже от воды отказывается. Я ему сала дала, ты же знаешь, как он его любит – бежит к забору, как только я дверь на улицу открываю. Ну, вот, а сегодня не стал. Лизнул только. Мы с папой думаем, может его к ветеринару отвезти. Папа сказал, что знает хорошего в Чехове, но нам Братика не поднять, ты же знаешь, у него спина, мне вообще нельзя тяжести понимать.
- Что совсем не ест и не пьет? – переспросил Ярик, судорожно соображая, что делать.
- Совсем, - подтвердила мама.
- Так-так-так… Значит, сегодня никуда ехать не надо. Завтра пятница, я пораньше освобожусь и после обеда приеду. Попроси отца машину оставить, сможет он на работу с кем-нибудь доехать?
- Не переживай, доедет как-нибудь, только ты пары не пропускай, слышишь?
- Мама! – осадил ее Ярослав и спокойнее добавил: - Куда надо, схожу.
- Ладно-ладно, ты сам все лучше меня знаешь, - закончила она разговор.
Полночи Ярик не мог уснуть, вспоминая, что в последний месяц лета Братик казался ему вялым. Часто ложился, отдыхал. Тогда он списал все на аномально жаркий август, но чтобы пес отказывался от еды – дело было серьезным.
Третий курс только начался, отучившись три недели, Ярослав собирался к родителям в субботу, проведя пятничный вечер с девушкой, но обстоятельства распорядились иначе. Отсидев две пары: лабораторную работу и семинар, он сбежал с оставшихся лекций и отправился домой.
Первым делом, даже не поздоровавшись с мамой, Ярик побежал на соседский участок. Братик впервые за долгое время не встречал своего молодого хозяина приветственным лаем еще на подходе к дому. Он лежал, наполовину высунувшись из будки, но увидев парня, взбодрился, тявкнул и попытался встать, но хватило его едва на два шага. Ярослав крепко обнял нестарого еще пса и начал тискать, как бывало, оценивая состояние собаки. Миска была полна еды, воды тоже было в избытке, но Братик был к ним равнодушен. Повиливая хвостом, он облизывал руки любимого человека – единственное, на что хватало сил.
Услышав движение во дворе, появилась мама. Она рассказала сыну, что после его отъезда в пес стал вялым, сначала они с отцом не обращали на это внимания, полагая, что он как обычно скучает по Ярику, но с каждым днем его состояние ухудшалось. Даже Васька безбоязненно тыкался носом в морду собаки, проверяя ее состояния, чего раньше Братик не позволял. Есть пес стал меньше, пока вообще не перестал и отказывался даже от воды.
Первое, что сделал Ярослав, взял грушу для клизмы и насилу влил в собаку воду. Братик сопротивлялся, но даже это делал не очень активно. Потом Ярик загнал отцовский автомобиль на соседский участок и погрузил пса на заднее сиденье. Братик, как мог, старался помочь парню, делая над собой усилие, чтобы забросить передние лапы в салон. С помощью мамы парню удалось затолкнуть собаку внутрь.
Выезжая на дорогу в сторону Чехова, Ярослав вдруг понял, что собака первый раз с момента их знакомства покинула вверенную ей территорию. Последняя установка Игоря была снята, но студент готов был отдать многое, чтобы это случилось при других обстоятельствах или вообще не произошло, лишь бы любимец не болел.
После долгого обследования, в течение которого Ярик уже понял, насколько плохи дела, ветеринар сказал, что надежды нет и лучшее, что они могут сделать – это усыпить собаку, чтобы не мучилась. Убивать лучшего друга Ярослав отказался наотрез. Опытный врач не стал спорить, видя состояние парня, и предложил поставить капельницу, добавив обезболивающее, чтобы последние часы животное не страдало от боли.
Вечером в клинику приехал отец. Они с мамой посидели вместе с Яриком у лежащего под капельницей Братика, погладили собаку и отправились домой, попросив сына держать их в курсе. Ярослав отказался оставлять четвероного друга хоть на минуту, а родители не настаивали, давая им время побыть вдвоем. Они попрощались с Братиком, и даже всегда серьезный отец еле сдерживал слезы, что уж говорить про маму, которая плакала, никого не стесняясь. Утром она обещала привезти здоровенный кусок сала, чтобы порадовать собаку.
Всю ночь Ярик провел сидя на полу, гладя своего любимца, чтобы тот не чувствовал себя одиноко, но усталость, нервное перенапряжение и практически бессонная ночь с четверга на пятницу взяли свое – к рассвету молодой человек заснул. Ему показалось, что он всего на секунду закрыл глаза, а когда открыл – все было уже кончено – Братик перестал дышать. Наверное, сквозь сон Ярослав, рука которого оставалась на собаке, почувствовал это и проснулся. Он еще немного погладил собаку, смахивая горькие слезы потери, и пошел будить врача.
Отец оставил машину Ярику, догадываясь, что она ему понадобится, чтобы забрать тело собаки. Ветеринар предлагал услуги кремации, но молодой человек отказался. Он хотел похоронить Братика сам на вверенной тому территории, которая стала его маленьким, но, как надеялся Ярослав, счастливым миром. Работники клиники помогли ему погрузить собаку в машину, и он отбыл в сторону дома.
Подъезжая к участку Игоря, Ярик увидел, что ворота открыты, хотя хорошо помнил, как запер их, когда повез Братика в клинику. На территории стояла какая-то старая ржавая развалюха. Ярослав выскочил из машины, с четким намерением набить морду мародерам, решившимся поживиться чужим добром, притом, что тело охранника еще не остыло.
Под деревом стоял человек, одежда которого была ему явно велика. Он смотрел на недостроенный дом и грыз яблоко. Плодовые деревья были посажены строителями так давно, что уже не первый год приносили урожай. Мужчина обернулся на оклик рассерженного студента, прищурился и с улыбкой сказал:
- Ярик? Привет! Ну, и вымахал же ты!
Это был Игорь. Он осунулся, постарел, его голову украшал ежик из наполовину седых волос, пару зубов отсутствовало, а остальные пожелтели, левое ухо было сломано, а на подбородке появился шрам, но это был Игорь. Прошедшие десять лет не были к нему благосклонны, и у Ярослава пропали все сомнения относительно того, где провел это время сосед, некогда казавшийся таким сильным и уверенным.
- Здрасте, дядя Игорь, - прошептал обескураженный Ярик одними губами. Он был готов к чему угодно, но не к этой встрече.
- Ты не знаешь, где Братик? Я, в сущности, за ним и приехал.
Ярик тяжело сглотнул. Вся злость ушла, накатили усталость и опустошение. Не зная, как сказать хозяину, что он не уберег его собаку, молодой человек подошел к машине и открыл заднюю дверь. Игорь последовал за ним, увидел лежащее на заднем сиденье тело, и его глаза засветились радостью, он даже открыл рот, чтобы позвать питомца, но через секунду все понял и нервно провел рукой по лицу, стирая счастливое выражение.
Игорь присел на колени и погладил бездыханное тело пса. Он тоже был его хозяином, он тоже был его другом и чувствовал то, что пережил Ярослав в клинике.
- Дождался все-таки, мальчик, - шептал Игорь. – Я в тебе не сомневался. Прости меня, прости за то, что бросил, за то, что не успел. Когда? – спросил он, обращаясь к студенту.
- Часа два назад.
- У-у-у-у! – взвыл старый хозяин пса и, не переставая гладить шерсть мертвого питомца, добавил: - Всего на день опоздал… Всего один день… Но я здесь! Слышишь? Я здесь! Ты дождался! Ты молодец!
Потом оба хозяина Братика вырыли могилу в углу участка. Пришел отец Ярика, предложил свою помощь, но они отказались, напомнив о больной спине, и он оставил их наедине, поспешив к супруге, чтобы рассказать о смерти собаки и о возвращении соседа.
В процессе работы Ярослав рассказывал о жизни Братика, о том, как подружил его с Васькой, о том, как тренировал, а Игорь внимательно слушал и улыбался, радуясь тому, что у собаки прошедшие годы сложились лучше, чем у него самого.
Когда все было кончено, Игорь взял инструменты и собственноручно, как когда-то построил, сломал будку Братика. Ярослав сначала подумал, что сосед переигрывает, демонстрируя нежелание заводить новую собаку, потому что такого, как Братик больше не будет, но потом он понял, что дело вовсе не в этом. Развалив утепленный домик до основания, Игорь откопал металлический лист, лежавший под дном, откинул его и, поработав лопатой еще немного, достал из земли старую кожаную сумку. Ярик последовал за ним в вагончик, повинуясь пригашающему жесту. Открыв сумку, Игорь начал доставать из нее пакеты с неровно набитыми пачками денег.
- Доллары, - сказал он, демонстрируя пачку, - вот валюта: чтобы не случилось, они так и остаются долларами, а у нас, то девальвация, то деноминация, то еще какая-нибудь акция по отъему денег у населения. Можно сесть богатым человеком, а выйти нищим, и вся твоя бумага превратится в туалетную.
Ярик сидел с открытым ртом: все это время Братик защищал не стройматериалы, участок или каркас дома, а сбережения Игоря, припрятанные на черный день, который как раз наступил сегодня. Каждый раз, когда мальчик кормил собаку, он не подозревал, что в метре от него хранится целое состояние.
Игорь отсчитал тысячу долларов и сказал:
- Передай отцу, за беспокойство.
- Он не возьмет.
- Возьмет! Это за еду, за ветеринара и, вообще, за все. За то, что не бросили, не отдали, - Игорь задумался на секунду и положил на стол еще тысячу. – А это тебе на щенка.
- Мне не нужна другая собака, - с обидой произнес Ярослав.
- Девочку свою в ресторан сводишь! Это твои деньги, и тебе решать, как их потратить.
- А ты куда теперь? – зачем-то спросил Ярик.
- В теплые края, промерз я до самых костей. Все изменилось, мне здесь места нет. Или валить отсюда, или через год-два вернусь на нары. Я выбираю первое! Еще участок с домом продам, и можно жить, - Игорь взял сумку с деньгами и направился к выходу, но у двери задержался. – Спасибо тебе, Ярик. Спасибо, что подарил Братику хорошую жизнь. По крайней мере у него был ты, а у тебя он. А я десятку с лишком провел в полном одиночестве. Точнее, людей было много кругом, но настоящих друзей не было. И здесь, считай, никого не осталось, кто за решеткой, а кто под землей, - он хотел сказать еще что-то, но махнул рукой и вышел.
Ярик сидел, смотрел на деньги и думал. Думал об Игоре, вспоминал Братика и счастливые моменты их совместных игр. Собака выполнила свое предназначение: она не только сохранила сбережения старого хозяина, но и не дала новому хозяину пойти по кривой дорожке. Ее, пусть и короткая жизнь, не была бесцельной.
Взяв деньги, Ярослав покинул вагончик. Выйдя на воздух, он осмотрел соседский участок. Развалюха Игоря исчезла, и только Васька-разбойник горестно мяукал, расположившись на свежей могиле.

Традиционно OnceOnesUponATime специально для ПикабуКак всегда буду благодарен за отзывы, замечания и конструктивную критику.

P.S.Вы только что прочитали историю Братика - русского Хатико. Я изменил некоторые составляющие, сместил акценты, но сохранил основную сюжетную линию ожидания. Кличка специально была выбрана созвучная, порода изменена, но раскраска, в общем, сохранена. И вот теперь у меня вопрос к вам: узнали ли вы сюжет, который в современном мире можно назвать классическим? И, если да, в какой момент вам пришла мысль "Что-то мне это все напоминает?"

Показать полностью
396

Конечная. Часть 3. Заключительная.

***


Саша пришел в себя резко и вскочил, словно после дурного сна. Осмотревшись вокруг, он понял, что все еще находится в машине скорой помощи. Рядом никого не было. Он попытался встать, но снова присел на закрепленные в кузове носилки. Голова шла кругом, мысли текли медленно, будто мозг еще не до конца проснулся, а перед глазами все плыло. Саша проверил свои руки: раны затянулись, превратившись в уродливые шрамы. Сколько он был без сознания? День-два, неделю. Рубцы подсказывали, что не меньше месяца. Он тихо завыл то ли от обиды, то ли от непонимания.


Музыка, которую Петров не замечал, вдруг стихла – в кабине кто-то был.


- Пришел в себя? Вот и славно! - в окошке показалось улыбчивое лицо усатого мужика средних лет.


Это был тот самый голос, что слышал Петров перед тем, как окончательно отключился.


- Где я? Что происходит? – спросил Саша, пытаясь сконцентрировать взгляд на незнакомце.


- Конечная, и ты, москаль, вже приихав, - рассмеялся водитель.


Краем глаза Саша уловил какое-то движение, повернул голову и отпрянул к стене от неожиданности – прямо напротив него в тридцати сантиметрах сидел мужчина в белом халате, лениво пролистывая карту пациента в руках. Петров готов был поклясться, что всего секунду назад его здесь не было, и вообще никого не было в машине, кроме него и водителя. Несколько минут, сидели в полной тишине, которую нарушал только шелест страниц. Водитель продолжал улыбаться и подмигивал пациенту, когда тот переводил взгляд на него.


Врач был не молод, но и пожилым его назвать, язык не поворачивался. Темные вьющиеся волосы, такая же борода, нетронутая сединой, и усталый взгляд, как будто он уже не одни сутки провел на дежурстве. На груди красовалась табличка с инициалами и фамилией: А.И. Дьяченко.


- Та-а-ак, - протянул, наконец, доктор, - ну, и что мы с вами, Александр Васильевич, делать будем? Учился хорошо, не воровал, не предавал, жене не изменял, а к концу жизни так напортачил.


- К концу жизни? – тихо переспросил Петров. Переварив эту фразу, он с облегчением вздохнул. Мало кто воспринимает информацию о том, что умер так легко. Он мысленно взвесил все «за» и «против», прикинул вероятность того, что его успели спасти, еще раз посмотрел на свои запястья, глянул в окно, за которым клубился туман, и не было видно ничего, и отбросил все сомнения. – Вы, наверное, про убийство? Согласен, виноват, готов понести наказание.


- Понесешь, не сомневайся, - кивнул врач. – Только не из-за этого деятеля. Он свою судьбу заслужил, а тут мы ему добавили – до конца времен не расхлебает. Такого грешника под поезд толкнуть это не грех, так, мелкий проступок. Как муравейник разворошить. Признавайся, ворошил муравейники в детстве?


- Я не помню, наверное, - пожал плечами Саша и посмотрел на водителя. Тот состроил непонимающую гримасу.


Дьяченко открыл карту где-то в начале и сказал:


- Разоренные муравейники, вот, за тобой числится четыре штуки, но кто считает? – и без паузы продолжил: - Я считаю! С начальником метрополитена будет пять, - достал ручку что-то быстро поправил в записях и развернул последнюю страницу. – А вот что с твоим самоуничтожением делать я пока не представляю. Ладно бы ты после смерти жены вены вскрыл, но прожил несколько лет, совершил убийство, а от искупления решил сбежать… нехорошо.


- А я и не жил эти годы, - ответил Петров и посмотрел собеседнику прямо в глаза, выдерживая тяжелый пронзительный взгляд доктора.


- Только поэтому мы сейчас и ведем эту непринужденную беседу, - кивнул Дьяченко и сощурился. – Наказание будет суровым, но справедливым, а пока угощайся, - медицинская карта в руках врача превратилась в гранат. – Это полезно для крови, в конце концов, ты ее столько потерял по пути сюда.


Саша взял гранат разломил пополам и впился зубами в самую сердцевину. Новопреставленный не принадлежал себе и не мог заставить себя остановиться. Он был очень голоден и чувствовал, как с каждым глотком наполняется силой. Когда со сладкой снедью было покончено, Петров почувствовал боль в левой руке. Он выронил шкурку и завыл, наблюдая, как рубец выворачивается наизнанку, а запястье покрывается чешуей и шерстью. Мышцы наливались мощью, ладонь перестала походить на человеческую и увеличилась вдвое, пальцы удлинились и венчались длинными острыми, как бритва, и прочными, как сталь, когтями. Рука стала похожа на смертоносную лапу оборотня из фильма ужасов. Метаморфоза закончилась, боль отступала, осталось только жжение, но Саша уже мог управлять рукой и говорить.


- Заче-е-ем?! – прошипел он. – Кто ты, вообще, такой?


- Зови меня Аид, - ответил доктор, вставая и открывая дверь, - следуй за мной.


Саша посмотрел на водителя, и тот кивком указал на выход. Белый туман окутывал все вокруг. Все, кроме Аида, который сменил белый халат на тогу. Петрову ничего не оставалось, кроме как идти за ним.


- Аккуратнее, смотри под ноги, - предупредил провожатый.


Как только он это сказал, Петров поскользнулся и чуть не упал. Повинуясь какому-то наитию, Cаша нагнулся и провел на землей изуродованной рукой. Туман, словно повинуясь приказу, начал отступать. Сначала показался лед под ногами, а секунд через тридцать вокруг Петрова образовалось несколько метров свободного пространства. Вместе с увеличением пятна видимости, начали проявляться и звуки: стоны, всхлипы, плач, мольбы. Саша стоял на месте, не шевелясь, ожидая, пока туман рассеется настолько, чтобы показать источник этого шума, соединившийся в единый гомон отчаяния. Аид не торопил, наблюдая за реакцией новичка.


В какой-то момент туман отступил настолько, что показалась прорубь, затем еще и еще. Дырки во льду появлялись одна за другой, окружая Петрова в хаотичном порядке. В каждой из них находился человек, все они плакали, кричали и стучали зубами от холода. Расширение пятна видимости прекратилось, но Саша знал, что там, за границей тумана, осталось бескрайнее ледяное поле с множеством заполненных людьми прорубей. А еще он откуда-то точно знал, что туман, растаявший для него, оставил их слепыми. Они не видели друг друга, оставаясь наедине со своими мучениями, что добавляло к пытке холодом испытание одиночеством.


- За что ты их так? – тихо спросил Петров, подойдя к Аиду стоящему над одной из прорубей. В ней сидел молодой коротко стриженый парень, силы его кончались, и он потихоньку уходил на дно, захлебываясь. Саша нервно потер левую руку, в надежде, что на этом его наказание закончилось, а, значит, удалось отделаться малой кровью.


- Любили на крещение в прорубь понырять, - усмехнулся Аид.


- А разве это плохо? – удивился Саша, вспоминая, что сам когда-то хотел попробовать сделать это, да никак не складывалось.


- Плохо быть верующем несколько дней в году, только по праздникам, а вылезая из купели, считать себя очищенным от грехов и продолжать быть мудаком. Ледяная вода ведь все через год смоет… как бы не так!


Аид сказал это так грозно, что Саше стало страшно. Его даже не смутила бранная речь из уст, какого-никакого, а Бога. Свою короткую, но понятную проповедь черноволосый мужчина в белой тоге сопроводил взмахом руки, и на Петрова обрушился объединенный стон боли, собранный со всех узников ледяного плена, оказавшихся здесь. Саша упал на колени, зажимая уши руками, но это не помогало. Голова заболела так, что, казалось, будто вот-вот взорвется, замутило, еще секунда и его бы вырвало, но Аид сжалился над ним, и звук исчез.


- Этот, например, - мучитель указал на парня у своих ног, - большой любитель выпить. Начинал загодя, с вечера, чтобы ночью в очереди к купели нескучно было. И сюда он попал, после того, как сел за руль после очередных возлияний. Невинного человека инвалидом сделал, когда на встречку вылетел. Раз так любит пить, то жидкости теперь у него всегда будет в избытке, - Аид зло и страшно рассмеялся.


Тем временем голова парня почти полностью скрылась под водой, на поверхности оставались только губы и нос, а прорубь потихоньку замерзала, превращаясь в лед. Саша откуда-то точно знал, что у мученика сломан позвоночник, он все чувствует, но не может пошевелить ничем ниже шеи. И вот дырка окончательно заросла, а несчастный захлебывался, меняя остатки воздуха в легких на ледяную воду и глядя сквозь прозрачную корку невидящим полным ужаса взглядом на Петрова. Через несколько секунд после того, как парень окончательно перестал дышать, невидимая сила толкнула его вверх с такой силой, что он пробил головой лед и, откашлявшись, снова начал свое медленное беспомощное погружение, стуча зубами.


- Нам пора, - сказал Аид, убедившись, что Саша понял, как устроен водоворот смерти и воскрешений - в этом мире все через боль, а бесконечность цикла обрекает грешников на вечное отчаяние.


Молча шагая вслед за хозяином потустороннего мира, Петров был рад тому, что все окружающее пространство снова скрыл туман. Он отгонял от себя мысль о том, что уготовил для него бессмертный палач грешников. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Саша заговорил, вопросов было много, но он почему-то решил задать самый идиотский и безобидный:


- Аид, вы там сказали… ну, матом, в общем. Я не то, чтобы много богов знаю, скорее вы даже единственный, кого встретил лично, но, просто, неожиданно.


- Стараюсь говорить с паствой на одном языке, - не останавливаясь, ответил повелитель подземного мира. – Знал бы ты, каких я только слов в молитвах не наслушался. Люди не стесняются в выражениях наедине со мной.


- В каких молитвах? Кто-то вам еще молится или… - Саша замолчал, боясь озвучить свою догадку. Он пока не разобрался в действующих здесь механизмах и не мог достоверно сказать, обладает телом или его туловище и конечности – это материализовавшаяся душа, но холодок, пробежавший по спине, ощущался вполне отчетливо.


- Во всех, к кому бы они ни были обращены, - горделиво ответил Аид, останавливаясь, - другого-то Бога у вас нет.


Он резко замолчал, поднял палец вверх и прислушался. Петров замер на месте, желание продолжать расспрашивать собеседника улетучилось. Пытаясь переварить полученную информацию и сопоставить с тем, что он усвоил при жизни, Саша явственно услышал приближающийся гул. Сомнений не было: так рычал автомобильный мотор, из которого кто-то выжимал все соки, и машина приближалась. Через полминуты из тумана вылетело такси желтого цвета и остановилось прямо перед Аидом. Не медля ни секунды, тот направился к пассажирской двери. Не успел он подойти, как она распахнулась и наружу вывалилась старушка. Она бросила свою палку, которой пользовалась при жизни – теперь та была ей не нужна, и бросилась в ноги к мужчине в белой тоге.


- Господь мой, Спаситель, - лепетала она, обнимая колени Аида и продолжая кланяться, - верила я, что не оставишь рабу свою. Они не верили, а я знала. Знала! Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла…


Владыка подземного мира сел на корточки и обнял бабушку, которая продолжала читать молитвы без остановки. Саша даже не мог разобрать, где кончается одна и начинается другая. Кажется впервые с того момента, как он пришел в себя в карете скорой помощи, ему захотелось улыбнуться: не всем по эту сторону суждено мучиться до скончания времен, кому-то будет даровано благословение и вечная жизнь. Петрову даже обидно стало, что он, будучи крещенным, не считал себя верующим и не уделял должного внимания спасению души, находясь по ту сторону. Ему казалось, что он разгадал коварный план Аида, связанный с его наказанием: сначала показал грешников, потом праведников, а дальше даже не определит его к первым, то и ко вторым не пустит, оставляя томиться в зависти.


Из размышлений Сашу вывел таксист, вышедший из машины. Этот человек, если вообще это был человек, оказался один в один похож на водителя скорой: те же усы, тот же хитрый прищур, седина и мешки под глазами. Таксист встал перед машиной, облокотился на капот и сложил руки на груди, склонив голову в сторону никак не успокаивающейся бабули. Она уже закончила молиться и перечисляла все свои хорошие дела, не забывая, кого-то ругать. Эти обвинения резанули слух Петрова, и он вспомнил, что находится в окружении любителей покупаться на крещение и внутри начало расти какое-то нехорошее предчувствие. Аид никак не реагировал на слова старушки, обнимая ее одной рукой, и поглаживая по голове другой.


- Ну, все-все, - спустя пару минут, наконец, он прервал ее, вставая, - сейчас ты получишь все, что заслужила.


Это не звучало, как обещание чего-то хорошего, Саша нахмурился, а усатый водитель, посмотрев на него, покачал головой. Бабка подняла голову и открыла рот от удивления. Кажется, только сейчас она осознала, что перед ней не тот, кто принял смерть на кресте за грехи человечества и воскрес, дав людям повод красить яйца и наяривать куличи ежегодно. Людям, которые даже между собой не смогли договориться, когда именно это следует делать. Она поняла, что судьбу ее будет вершить вовсе не тот, кому она молилась всю жизнь. Откуда ей было знать, что этот судья слышал все ее молитвы, обращенные к другому.


В школе Саша неплохо играл в футбол. Выступал на районных соревнованиях и однажды даже попал на городские. Позже его небольшой рост сыграл с ним злую шутку: для защиты он оказался мал, для нападения недостаточно расторопен, а для сидения на скамейке запасных – очень нетерпелив. Но был один случай, который почему-то навсегда врезался в память юному спортсмену. На исходе очередного матча между округами его партнер по команде, в ходе ожесточенной борьбы в центре поля, заполучил мяч и рванул в сторону ворот. Оказавшись в штрафной площади, он замахнулся, поднял голову, чтобы скорректировать прицел, и увидел растерянное лицо своего вратаря. В горячке боя или от усталости он перепутал направление атаки. Только это и объясняло его стремительный прорыв в штрафную. Надо отдать ему должное, он сориентировался практически мгновенно и вместо удара перекатил мяч под другую ногу, развернулся и продолжил нападение в правильном направлении. Ему удалось превратить глупую ситуацию в красивый игровой момент.


Как бы Саша не уважал своего товарища, с ретивой старушкой ему было не сравниться. За долю секунды она сообразила, что выбирать не приходится, взяла себя в руки и бросилась к ступням Аида, заводя со слезами на глазах «Отче наш».


- Хватит! - грозно прервал ее владыка подземного царства, отталкивая ногой. – Пришло время ответить за все, - он повернулся, посмотрел на Петрова и продолжил, - ведь кто-то должен ответить. Познакомься, Александр, это Венера Тимофеевна, она сделала с твоей женой то же, что ты сделал с начальником. Ей удалось убедить себя, что это была случайность, но, если бы твоей супруге не случилось проскочить через турникет вперед этой богобоязненной женщины, она бы не получила гневный толчок в спину, стоя на краю платформы. Уверен, вам есть, чем заняться. Времени теперь много, не буду мешать, - Аид скосил взгляд на изуродованную руку Саши и закончил: - Не благодари.


Венера Тимофеевна сидела молча, наблюдая за приближающимся мужчиной. Ее глаза были расширены от ужаса. На лице Петрова ясно читалась ненависть, которую не смогла бы остановить ни одна молитва. Когда ему осталась сделать всего пару шагов до цели, она снова начала громко причитать, плакать и каяться. Резкий взмах руки, рассекающий плоть на ласкуты заставил ее замолчать. Она упала и умерла, но через секунду пришла в себя и завыла от боли, стягивающей ее раны, возвращая к жизни. Саша не мог остановиться, да, и не хотел. Он схватил свою жертву, развернул и медленно провел острым ногтем по шее Венеры Тимофеевны, наслаждаясь тем, как ее оправдания прерываются булькающими звуками вырывающейся крови.


Аид, не оборачиваясь, уходил, растворяясь в тумане. Петров посмотрел ему вслед и закричал:


- А наказание-то в чем?! В чем наказание? – повторил он, обращаясь к водителю такси, все еще остававшемуся на месте.


- А ты не понял? – грустно спросил он. - Жену тебе никогда не увидеть.


Туман окутал машину и водителя, оставляя разъяренного Сашу наедине с Венерой Тимофеевной снова готовой к очередной казни. Петров прокричал что-то не невразумительное и пробил левой рукой брюхо старушки, разметывая ее внутренности по всепожирающему туману.


***


- Аид, погодь, - ускоряя шаг, крикнул усатый водитель.


Как же он не любил это место, которое назвал про себя «долиной верунов». Много столетий он доставляет Богу мертвых свежие души, и Тартар – не самое приятное место, но эта долина, появившаяся всего пару тысяч лет назад и росшая с распространением христианства, наводила на него уныние. Ледяная поверхность, пронизывающая тело холодом до самых костей, и туман – результат действия адского пламени, обжигающий нутро при каждом вдохе, сами по себе были наказанием. А уж то, что делал тут с мнящими себя верующими грешниками Аид, вызывало оторопь даже у бывалого слуги властителя подземного мира.


- Ах, да, - остановился Бог мертвых и протянул водителю свиток, – вот новый заказ. Я думал, ты захочешь передохнуть, в последнее время, что-то зачастил. Все же автоматизировано давно.


- Знаю, что не нужен, можешь не напоминать каждый раз, но не могу я без дела сидеть, - пожал плечами таксист. – Дозволь спросить, Владыка: если бы этот парень нашел в себе силы простить, ты бы его отпустил?


- Харон, ты здесь работаешь с начала времен, - разочарованно произнес Аид, - а так и не понял, что никто лучше меня в человеческих душах не разбирается. Если бы был, хоть один, шанс, что он простит, мы бы встречались не здесь, а в месте, которое тебе больше нравится. Кого-то любовь делает сильными, ну, а кого-то слабыми.



Традиционно OnceOnesUponATime специально для Пикабу

Как всегда буду благодарен за отзывы, замечания и конструктивную критику.

Показать полностью
254

Конечная. Часть 2.

***


По допросам и разным кабинетам Петрова таскали до вечера. Наручники уже прилично натерли запястья, и Саша потирал их каждый раз, когда одни кандалы менялись на другие, при передаче задержанного между представителями разных структур. В принципе с ним обращались неплохо, если не считать того раза, когда сильно дернули за рукав, чтобы поторапливался. Его очки упали и разбились. Еще его с утра так ни разу и не покормили, но, по крайней мере, не били, что не очень укладывалось в его представление о задержании и допросах.


Саша после утреннего интервью не произнес больше ни слова, вызвав у следователей всех мастей какой-то спортивный интерес. Что они только не пробовали, чтобы разговорить убийцу начальника метрополитена. Один орал на него полчаса без остановки, брызжа слюной, Петров даже если бы хотел не смог бы вставить и слова. Другой угрожал и запугивал спокойно, размеренно, постепенно. Хорошо держался, Саше понравилось, было бы ему что терять, он бы заговорил. Разочаровало только то, что этот тоже перешел на крик, когда после часа психологического давления Петров начал зевать и смыкать веки. Еще двое вели с ним проникновенные беседы, обещая помочь, разобраться, спасти. Одному из них прямо хотелось верить, как будто стоить только открыться, и Сашу не просто отпустят, а вынесут на руках и будут качать как героя на руках прямо перед зданием на Лубянке.


Он так и не понял, что от него хотят. Есть видео с камер на станции, где отчетливо видно, как Саша толкает жертву под поезд, есть ролик, который он выложил в интернет, где объясняет свою позицию, есть, в конце концов, запись его интервью журналистам. Чего еще они все от него хотят. Так и хотелось спросить: «Вы что, тупые? Не понимаете с одного раза? Перематывайте и смотрите пока не найдете все ответы на свои дебильные вопросы!» Но Петров этого так и не сказал, приняв навязанную стражами порядка игру: если им зачем-то надо, чтобы он заговорил, значит, ему необходимо молчать.


В итоге в СИЗО Саша попал уже затемно. Все необходимые процедуры он прошел довольно быстро и уже минут через двадцать оказался в камере. Помещение было небольшим: две пары нар по бокам, туалет отгороженный от умывальника справа, зарешеченное окно напротив и хлопнувшая дверь за спиной – вот и вся обстановка. В центре комнаты, между нар стоял узкий стол, за которым сидела пара зэков, еще один, пожилой, лежал на одной из нижних шконок. Войдя в камеру, он поздоровался. В общем-то, это было все, что он знал о «правильном» поведении за решеткой. В памяти всплывали какие-то сцены из криминальных сериалов, которыми был забит вечерний эфир, но все это казалось глупостью, не имевшей никакого отношения к реальности.


- Зовут меня Петров Александр Васильевич, - продолжил новичок, продолжая стоять у двери, так как за стол его никто не приглашал. – Я порядки не очень знаю, что еще рассказать? Статью называть?


- А тебя осудили что ли уже? – спросил один из сидящих за столом, тот что был помельче и с голым торсом. – Статью еще сто раз поменять могут или добавить, - он разразился неприятным писклявым смехом.


- Проходи, Саш, садись, - сказал второй. – Вещи можешь на пальму кинуть, - он указал на верхний ярус нар у себя за спиной. – Чаю хочешь? Курить?


Петров положил вещи, куда указали, и занял место рядом с крепким мужиком в спортивном костюме, чтобы держать в поле зрения заключенного с неприятным смехом. Сосед пододвинул новоселу кружку и прозрачный пакет с сигаретами. Саша все еще нервничал и переводил взгляд с одного сокамерника на другого. Он не знал, как себя вести, а в голову лезли мысли о пресс-хате, о которой где-то читал.


- Не курю, - коротко ответил Петров.


- И чифир, наверно, не пьешь?! – снова рассмеялся мелкий, обнажая желтые зубы.


- Да, не тушуйся ты, - сказал качок в спортивном костюме. – Нет у нас цели тебя изводить. И у сыскарей, видимо, нет, раз они тебя в эту хату определили. Меня Колчан зовут, - он протянул руку, - это Рында, - кивнул он в сторону соседа напротив, - а там Сова отдыхает.


- Саша, - еще раз представился Петров, пожимая протянутую руку.


- Саня, а ты вообще в курсе, что уже стал звездой? Да-да, не удивляйся, весь вечер по ящику крутят твое выступление, - Колчан указал на небольшой плоский телевизор на стене, который Петров сначала не заметил, уж больно чуждо он смотрелся в этой обстановке. – Ума не приложу, почему они не замолчали это дело, как обычно. Видно, что многое вырезано, но, походу, твой ролик так взлетел в сети, что проигнорировать они это не могли.


- А я думаю дело в другом, - вмешался Рында. Саша обратил внимание на татуировку якоря у него на руке, - наверняка, кто-то крупно облажался, пустив это в эфир до того, как пришла разнарядка по цензуре. А там один подхватил, второй и пошло-поехало. Только представляется мне, что все это шелуха. Погалдят пару дней, а там самолет упадет, газ взорвется или очередной баклан кого-нибудь задавит по пьяни – все переключатся на это, а о тебе забудут. И пятнадцать минут славы превратятся в пятнашку, которую тебе спокойно досидеть не дадут. Так что, если по уму, то тебе стоило вместе с терпилой выпилиться – стал бы мучеником, а теперь из тебя злодея сделают или психа. Пока, судя по новостям, ко второму идет, но ты особо не надейся, даже если выгорит, они тебе мозги быстро вскипятят – через год уж будешь под себя гадить, да слюни пускать.


- Я так сначала и планировал, но скорости не хватило. Нужно было убедиться, что он мертв, - кивнул Саша. – Кроме того, интересно было взглянуть, хоть одним глазком, как все забурлит и забурлит ли, вообще. Спасибо, люди добрые, что про новости рассказали, на такое я даже не надеялся. А что касается отдачи… если хоть на одного такого же безнадежного мои слова эффект возымеют, то все было не зря. В любом случае, по-другому я не мог. А хуже мне уже не будет, даже если вы меня хором выебете…


- Ты за метлой-то следи! – закричал Рында, вставая. – Чертей в нас увидел?!


Колчан жестом усадил товарища на место и, улыбнувшись, сказал:


- Саша явно попутал. В этой хате уважаемые арестанты сидят, и такими вещами мы не занимаемся. Пока суда не было, тебя беречь будут, а дальше… - он тяжело вздохнул и закурил, - а дальше подобные вещи тебе лучше вслух не произносить. Почему ты по-другому не мог? Жил бы себе и жил, как другие живут.


- Ты любил когда-нибудь? – ответил вопросом на вопрос Петров.


- Для некоторых любовь – это непозволительная роскошь. Она делает людей слабыми, - выпустив клуб дыма, ответил Колчан.


- Или, наоборот, сильными, - возразил Саша.


- Трудно быть сильным, когда ты в клетке, а твоя любовь в тысяче километров и защитить ее некому. Срок может быть долгим, очень долгим – не все готовы столько ждать, и письмо, типа «Пойми, прости…», ломает порой лучше ментовских дубинок. А бывает и без письма: откинулся, приехал, а там сюрприз! И на крытую с новым сроком. Я уж не говорю о том, что через любовь на тебя давление могут оказывать, если прознают. Так что любовь – это слабость.


- Ну, вот сильный и слабый, - ухмыльнулся Петров, - и, в итоге, мы оба оказались здесь.


Рында очередной раз недобро посмотрел на него, а Колчан рассмеялся:


- Ладно, слабо-сильный, поешь, а то всю ночь живот урчать будет. Грева, как я понимаю, тебе ждать неоткуда.


- Не хочу у живых еду забирать. Я и так на этом свете задержался дольше, чем планировал. У меня к вам просьба: в фильмах видел, что у сидельцев всегда лезвия есть, не могли бы вы мне одолжить одно, - Саша сделал паузу, - я надолго не задержу.


Колчан затушил сигарету и посмотрел на лежащего зэка, а сосед напротив опять вскочил из-за стола.


- Ты вообще за базаром не следишь! Ты чего просишь?


- Рында! – прервал его молчавший все это время Сова, но следивший из-под прикрытых век за разговором. – Дай ему, что просит. Если пацан на тот свет намылился, то его уж сдержать.


- У нас проблемы будут, - возразил Колчан.


- Когда это ты, Колчан, администрации бояться начал? – осадил его Сова и перевел взгляд на Петрова. – Ночи дождись и у параши свою темную делюгу делай.


Рында отошел к шконке над Совой покопался в матрасе и, выложив перед Сашей лезвие, напутственно сказал:


- Вдоль режь.


***


Размер квартиры Венеру Тимофеевну не смущал. Да, и много ли надо одинокой старушке. А вот путь до любимой церкви, которую пенсионерка посещала почти каждый день, был непростым. От Кузьминок до Выхино она добиралась легко, потом несколько остановок на автобусе, и она на месте. А вот дорога обратно представляла собой ежедневный бой с толпой, в котором отличным орудием служила палка, всученная доктором несколько лет назад.


Несмотря на то, что толпа на станции к концу утренней службы уже рассасывалась, но людей на самой загруженной ветке московского метрополитена оставалось еще предостаточно, и забраться в первый подошедший поезд было целой проблемой. Тем более занять сидячее место. Но и в этом вопросе Венера Тимофеевна за долгую жизнь поднаторела: начинала с ругани, а если не добивалась таким способом успеха, то не грех было и слезу пустить. Шутка ли отстоять два часа в ее возрасте на службе, прорваться к двери и не сесть, ведь через две станции уже выходить и опять ковылять до дома. Выйти тоже было нелегко, поэтому место нужно занять определенное, рядом с дверью. А дальше помогут широкие бедра и та же палка.


Служба всегда придавала старушке сил, она чувствовала единение с Богом, и это способствовало росту ее уверенности в любых конфликтах с этими бездельниками, которые, в отличие от нее, бесцельно занимают пространство в вагоне.


Первое время после переезда, тогда еще Выхино была конечной, Венера Тимофеевна подумывала о том, чтобы сменить церковь, но крупный новострой в Кузьминках был недостаточно намолен, а в старой церквушке недалеко от ее дома, у нее не сложились отношения с батюшкой и местными завсегдатаями. Конкуренция среди постоянных прихожанок, а иногда и прихожан была жесткой, и старушка решила вернуться в «свою» церковь, где батюшки тоже были не такими сговорчивыми, как раньше, но ее авторитет был непререкаем. Что такое мелкое испытание, ниспосланное Богом, в виде станции Выхино, против истинной веры?


Уже два дня, как ветку перекрыли. Вчера Венера Тимофеевна пересидела дома, но какой-то деятель толкнул человека под поезд. И это на закрытой станции. Весь день в новостях мусолили эту историю, даже любимый сериал прервали. Восприняв поднявшееся вечером давление, как божественное наказание, сегодня старушка решив, что дважды пропустить утреннюю службу – это слишком, добиралась до церкви на автобусах. В результате дорога ее вымотала еще до службы. Склока с этой мелкой соплячкой, ставшей возникать, чтобы ее не трогали, когда Венера Тимофеевна указала ей место, не добавила сил. Поэтому, выйдя из церкви, пенсионерка чувствовала себя плохо: голова кружилась, ноги подкашивались, а привычного единения с Богом не чувствовалось. Вот же шалашовка, все настроение испортила.


- Вам плохо? Давайте помогу, - подхватил Венеру Тимофеевну какой-то усатый мужик, когда ее очередной раз повело на парковке возле церкви.


Он усадил ее на пассажирское место в свое такси и дал воды.


- Может, в больницу? – спросил таксист.


- Да, нет уже легче, - ответила Венера Тимофеевна, возвращая ему воду. – Просто голова закружилась.


- Ты бы берегла себя, мать, - облегченно вздохнув, сказал он. – Отлежись пару дней, никуда церковь твоя не денется.


- Мне бы домой, - с надеждой произнесла старушка, и, вспомнив, что она в такси добавила, - только у меня денег нет.


- Без проблем, я так отвезу, - улыбнулся таксист.


- Спасибо, тебе, сынок. Тут недалеко, я покажу, - воодушевилась пассажирка, очередной раз уверившись, что Бог есть и без присмотра своих верных детей не оставляет.


***


- Все, Рында, поднимай вой! – приказал Сова, когда тело Петрова упало на пол.


Глубокой ночью Саша тихонько спустился с верхней полки, подошел к унитазу и, наклонившись над ним, последовал совету заключенного с татуировкой якоря на руке. Он не испытывал страха, не чувствовал ничего, как и последние годы, прошедшие словно в тумане после гибели жены. Боль была терпимой, а когда все было уже сделано, то и она прошла.


Когда голова начала кружиться, а по телу прокатилась первая волна холода, Саша сел на колени, чтобы кровь стекала в унитаз и не пачкала все вокруг. Это максимум, что он мог сделать для сокамерников, принявших его так тепло. Последнее, что пришло ему в голову, перед тем как он потерял сознание, была мысль о том, что зэки ловчее разыграли сценарий с хорошим и плохим копом, чем те, кому это положено.


- Что у вас случилось? – спросил прибежавший на стук в дверь надзиратель, открывая глазок?


- Новенький вскрылся, - спокойно сообщил Рында.


Выругавшись, надсмотрщик побежал по коридору, доложить о происшествии. Рында попытался поймать невидящий взгляд Петрова и ободряюще произнес:


- Не парься, братан, не успеют.


Через несколько минут Сашу вынесли на носилках из камеры, он еще дышал, но еле-еле. Задержавшийся кум обвел взглядом стоявших лицом к стене сидельцев.


- Ну, и что это за херня? Вас же предупредили, чтобы ни один волос… - начал он.


- Не шуми, начальник, - прервал его Сова. – Мы не твои пупкари и привычки подглядывать, что там человек на параше делает, не имеем. Как заметили, сразу сообщили. Если что, хата к шмону готова.


Сова улыбался, зная, что вся запрещенка, как и лезвие, отправилась вслед за кровью Петрова в парашу.


- Обыщите камеру! – приказал кум подчиненным. – Телек заберите, всю жратву, все, что сможете. Найдете что-нибудь запрещенное – всех в карцер.


- Э-э-э, хавчик-то тут при чем? – тихо возмутился Рында вслед куму.


- Сова, ну вот нафига? – шепотом спросил стоявший рядом Колчан.


- Настоящая любовь достойна уважения, а жратва она что? Еще разживемся.


Зайдя в лазарет, кум кивком спросил сонного доктора о состоянии Петрова. Тот в ответ покачал головой.


- Не можешь откачать, хотя бы задержи на этом свете. Он не должен сдохнуть здесь. В первую же ночь… с нас с тобой голову снимут. И звони в неотложку, пусть забирают. Мы сделали, что могли, если умрет, то в больничке или по дороге, - кум перевел взгляд на одного из офицеров: - Поедешь с ним!


Саша всего этого уже не слышал, одной ногой переступив через границу подземного мира. Последнее, что он уловил был синий блеск мигалок скорой помощи и слова одного из тех, кто грузил его в карету:


- Потерпи, немножко осталось.


***


Венера Тимофеевна, прикрыв глаза, сидела в машине и мысленно проклинала таксиста, за то, что везет ее так неаккуратно. Толчки снизу, резкие повороты, набор скорости и торможение – все это не улучшало и без того болезненное состояние старушки. Наконец, она открыла глаза – головокружение усилилось, дышать стало тяжело – и сказала:


- Сынок, мне лучше в больницу, чего-то совсем худо.


- Поздняк метаться, мать. Я же предлагал сразу в больницу, тогда еще был шанс, а сейчас уже не успеем. Ну, ничего, потерпи, немножко осталось.


Он надавил на газ, Венеру Тимофеевну вжало в сиденье, дыхание сперло, а город за окном начал таять.



Продолжение следует...

Показать полностью
281

Конечная. Часть 1.

- Дайте мне с ним поговорить, - просила Лика, - это же убойный материал получится!


- Да, пусти ты ее, - вмешался в разговор улыбчивый дежурный, наблюдавший за сценой из-за стекла. – Один хрен, он молчит, вдруг объектив заставит его выступить во всей красе.


- Ну, пойдем, - махнул рукой следователь, - только, если что, запись сначала мне, а то он там наговорит…


- Конечно-конечно, - хлопая глазами, закивала девушка-репортер и добавила, обращаясь к сидевшему оператору: - Пошли!


Войдя в кабинет, Лика сначала увидела крепко сбитого оперуполномоченного за столом, а напротив вполоборота к нему сидел задержанный. Это был мужчина лет тридцати пяти, невысокого роста, худой, с отчетливо наметившимися залысинами. Ко всему прочему, на нем были очки. Если бы Лике сказали, что перед ней очередной извращенец, то она легко бы в это поверила, но в то, что этот «ботаник» совершил то, что совершил – верилось с трудом.


- Здравствуйте, - поздоровалась журналистка одновременно со всеми присутствующими.


- Здравствуйте, - ответил ей задержанный и приподнял одну из рук в приветственном жесте.


Наручники на его тонких руках смотрелись нелепо. С другой стороны, Лика не позволяла эмоциям себя обмануть – это были руки убийцы, и то, что они заключены в оковы лучше для всех.


Опер не ответил на приветствие, но украдкой бросил взгляд на следователя, интересуясь его реакцией. За те пару часов, что задержанный находился в отделе, он не произнес ни слова. У них даже были подозрение, что он не в себе, но, как выяснилось только что, он не хотел разговаривать именно с ними. Следователь кивнул коллеге, сидевшему за столом, и тот сказал:


- Петров, встань и подойди к той стене. Это журналисты, они тебе сейчас зададут пару вопросов.


Задержанный кивнул и последовал указаниям оперуполномоченного. Оператор включил камеру, Лика подняла микрофон выше и спросила:


- Как вас зовут?


- Петров Александр Васильевич, - глядя прямо в объектив, ответил задержанный. Он не проявлял признаков агрессии, не пытался закрыть лицо, как это часто случается, и был удивительно спокоен, учитывая ситуацию, в которой оказался. – Всю жизнь прожил в Москве, - продолжал он, - родился в пятнадцатой горбольнице, здесь же на Выхино закончил школу, женился, пошел работать в метрополитен.


- Александр… - Лика замялась на секунду, не зная добавить ли отчество, но решила, что не нужно – не такой уж он старый и важный и продолжила, - скажите, вы знаете, почему вы здесь? В чем вас обвиняют?


- Меня пока ни в чем не обвинили, - пожал плечами Петров. – А почему я здесь догадаться не трудно: я убил начальника Московского метрополитена, точнее сбросил под поезд, - Александр наклонился вбок, обращаясь к оперу, которого закрывал оператор, стоявший между ними: - Он ведь умер? Должен был умереть, крови было много.


Подпиравший плечом дверь следователь после этих слов выпрямился и весь напрягся, как струна. Оперуполномоченный стушевался, отведя взгляд. Были бы они сейчас наедине, без камер, он бы ему ответил, как следует. Задержанный удовлетворился такой реакцией и вернулся в исходное положение, ожидая следующего вопроса.


Лика снова замешкалась. В ее голове никак не вязался внешний вид, поведение и слова этого человека в единое целое. Об убийстве он говорил так спокойно, как будто рассказывал об обыденных вещах, а вопрос к полицейскому прозвучал, словно просьба к соседу за столом передать хлеб.


- Почему вы это сделали? – наконец, нашлась журналистка. – У вас была к нему личная неприязнь?


- Не такая уж и личная. Я его толком и не знал, видел всего пару раз. Где я – простой начальник станции, а где главный метрошник, - Александр потряс рукой над головой, демонстрируя значение должности жертвы. В наручниках этот жест вышел одновременно комичным и пугающим. – Просто неприязнь. Общественная неприязнь, бывает такая? – он поправил очки и посмотрел на Лику. Она пожала плечами. - Пусть будет общественная неприязнь, - решил Петров.


- Почему, зачем? Вы можете толком объяснить? У вас вышел конфликт или были другие причины, может политические.


- Это долгая история. У вас есть время? Я-то в ближайшие лет десять абсолютно свободен.


Если это была шутка, то задержанный ее никак не подкрепил. Ни улыбки, ни смены позы или интонации не последовало. Девушка мельком глянула на следователя и, получив одобрение, ответила:


- Да-да, у нас полно времени, рассказывайте.


- Хорошо, - легко согласился Петров. – Все началось пару лет назад… - он сделал паузу. – А пара это сколько? Нет-нет, я знаю, что обычно пара – это два, но ведь и про три года можно сказать, что пара, а иногда и про четыре. В какой момент пара превращается в несколько? Не знаете? Я думаю, что пять и больше – это несколько, а все, что меньше – это пара. Так вот пару лет назад ситуация на станции Выхино была уже критической. Вы когда-нибудь бывали здесь, особенно по утрам?


Александр ждал ответа и Лика сказала:


- Нет, но я слышала, что это самая загруженная ветка метро.


- Слышали… - медленно повторил Александр. – Слышали – это ничего не значит. Это просто слова. Чтобы понять, о чем речь, надо обязательно увидеть это своими глазами. Желательно не просто посмотреть, а поучаствовать. Постоять на улице, чтобы войти в переход, потолкаться на лестницах, чувствуя себя частью стада… Знаете, - задержанный посмотрел Лике в глаза, - если бы люди на всех этих бесконечных митингах вели себя так же упрямо и целеустремленно, не считаясь с потерями, как на Выхино, чтобы добраться до поезда, то ни один, даже самый лютый спецназ, не смог бы им противостоять. Задавили бы числом и упорством. Патроны кончаются, а враг все прибывает и прибывает – всем надо куда-то ехать, и вариантов нет. Нет, можно, конечно, на машине, только надо встать и выйти из дома часа на полтора раньше, но нет никаких гарантий, что успеешь вовремя. А тут: всего пятнадцать минут толкотни, потом задержка дыхания до Таганки, потому что эти двадцать минут вздохнуть полной грудью возможности нет, а на каждой станции в вагон упаковывается еще десяток человек и под внешним воздействием диафрагма все сильнее сжимается. Добавьте к этому несравнимый ни с чем аромат, стоящий в вагоне: кто-то потеет – летом от жары, зимой от одежды, кто-то везет какую-то еду, кто-то просто давно не мылся, метро же – самый доступный вид транспорта, кто-то наоборот вылил на себя полфлакона духов, чтобы оградиться от всего этого. И, конечно, запах вчерашнего перегара. Свежим выхлопом, в основном, грешат отдельные пассажиры электричек, выпившие по пути к Выхино, чтобы снять стресс от пересадки из одной переполненной бочки в другую. Знаете, что, зайдя в вагон на этой станции, вы не сможете выйти, в лучшем случае до Пролетарки? Бывает везет и вы оказываетесь у дверей, но это редкость. Поэтому, если вам надо в Текстильщики или на Волгоградский проспект, то придется совершить путешествие до Пролетарской, а иногда и до Таганской, и потом вернуться.


- Это сказки, - возразила журналистка, всем своим видом показывая недоверие. – То есть, возможно, такое случается, но это скорее исключение, чем правило.


- Нет, - снисходительно покачал головой Александр, - это то, что подразумевается под дежурной фразой «Самая загруженная ветка Московского метрополитена». Не то, чтобы люди специально мешали кому-то покинуть вагон. Просто им некуда деться. Даже повернуться, возможности нет. Я уж не говорю о том, чтобы сместиться. Откуда у нас идет основной наркотрафик? Из Афганистана? Вот этих бы людей на границу. Они не пропускают никого, походя, по дороге на работу, представьте, как они будут защищать вверенную территорию, если им за это платить: не то что курьер не пройдет, муха не пролетит. Чтобы вы лучше понимали ситуацию, я вам объясню: у меня соседка ушла в академический отпуск на последнем курсе института. Ей оставалось полгода и диплом, но она забеременела. В принципе, могла спокойно отходить последний семестр, родить и защититься. Пару месяцев она даже пыталась, но потом плюнула на это дело, как только живот начал проявляться. «Лучше академ, - сказала она, - чем принудительный аборт на станции или в вагоне». Не верите? – усмехнулся Петров. – А вы попробуйте прокатитесь с Выхино в час-пик. И, желательно, не раз. Хотите, я дам вам ключи от своей квартиры – поживете недельку, поездите на работу и обратно, проникнетесь значением бюрократического определения «Самая загруженная ветка метро».


- Так! Никому ничего не давать! – вмешался оперативный уполномоченный, вставая из-за стола.


Задержанный снова изогнулся, чтобы посмотреть на того, кто повысил голос. Под его спокойным взглядом он вернулся на место, повинуясь жесту следователя.


- В общем, попробуйте, - продолжил Петров, - обещаю непередаваемые ощущения. А еще лучше, найдите способ достать записи камер наблюдения, официально вам их никто не предоставит, но варианты всегда есть. Там вы увидите, как первый ряд ожидающих поезд пассажиров стоит на краю платформы и практически ложится на толпу сзади, чтобы не получить по лицу зеркалом приближающегося состава. А некоторые отталкиваются руками от еще движущихся вагонов, потому что толпа начала движение вперед заранее, желая успеть если не в этот, то в следующий поезд. Еще вы увидите драки, ссоры, мелкие стычки и то, как люди превращаются в зверей. Это не так эффектно, как в голливудских фильмах про оборотней, но процесс преображения происходит мгновенно, и от этого становится еще страшнее.


- Но ведь сейчас Выхино уже не конечная станция, - возразила Лика. – Неужели ситуация лучше не стала? Теперь люди уже в Люберцах садятся в поезд и на станции, соответственно, народу меньше.


- Правильно, теперь на Выхино приезжает уже заполненный состав. Раньше все были в одинаковых условиях, а сейчас электрички все так же подвозят людей из населенных пунктов, которые находятся за Люберцами, жители района тоже пытаются успеть по своим делам и население новых подтягивается, а вагоны уже заполнены. Вроде как строят параллельную линию, но, согласитесь, это странное решение: сначала продлить самую загруженную ветку чуть ли не до Раменского, а потом уделить внимание строительству новой. Причем, работа там не очень-то и кипит, только таблички с датой окончания регулярно меняются.


- И то, что вы сделали сегодня это ваш протест? Против чего? Вы же не думаете, что все изменится, и работа пойдет быстрее? Как на это может повлиять смерть начальника?


- Я уже давно ни о чем не думаю. Уже пару лет. С тех самых пор, как моя жена упала с платформы прямо под поезд. Не смогла сдержать напирающую сзади толпу. Вот так, будучи дежурным по станции совсем в другом месте, я узнал, что моя супруга до работы не доехала. Несчастный случай в метро. Кесарю, как говорится, кесарево. Виновного в этом, кстати, так и не нашли. Ведь, не нашли? – Петров обратился к следователю, но тот промолчал в ответ. – Я правоохранительные органы и не обвиняю. Видел запись: кого найдешь в этом переплетении тел? Зато руководство подсуетилось сразу: предложили мне должность начальника станции, предыдущего после инцидента одним днем на пенсию отправили. Сказали: командуй, вот тебе полномочия, личный интерес уже есть, только шум не поднимай. Я и не поднимал. Старался не допускать повторения, как мог, и строчил предложения наверх, которые отвергались или игнорировались. А я ждал и терпел. Ждал того дня, когда мне представится шанс, чтобы спросить за тот злосчастный день. Ведь кто-то должен ответить.


- Я в чем-то вас даже понимаю, - сочувственно произнесла журналистка, - но начальник метрополитена к этому имеет весьма опосредованное отношение. Не он же толкнул вашу супругу – несчастный случай. Знаете, что я думаю? – Александр ожидающе смотрел на нее. Девушка вздохнула и продолжила: - Мне кажется, что вы струсили тогда, когда с вашей женой произошло несчастье, взяли свои тридцать серебряников и понадеялись, что кто-нибудь решит эту проблему за вас, а дело замяли. Шло время, вас начала грызть совесть и вот, наконец, сегодня, появилась возможность, чтобы переложить вину за случившееся на кого-то еще.


Лика сделала шаг назад, опасаясь реакции задержанного на свои слова. В ее голове уже сложилась картинка, как после простого монтажа репортаж заиграет новыми красками, и Петров превратится из несчастного запутавшегося человека в озверевшего убийцу, бросающегося на съемочную группу после первого невинного вопроса. Но Александр не поддался на провокацию:


- Наверно, так и есть, - согласился он, поправляя очки. – Я и не собирался убивать его. Сегодня должен был мэр приехать, чтобы посмотреть переход, соединяющий ветки за МКАДом. Представляете, ради этого закрыли всю ветку, аж до Пролетарки, отгородили полосы, пустили специальные автобусы, перекрыли несколько съездов с кольцевой, расставили ГАИшников на перекрестках. Сотни людей были задействованы в этом мероприятии, и десятки тысяч горожан вынуждены были менять свой привычный маршрут, чтобы отгородить одного человека от присутствия черни, оскорбляющей своим существованием его значительную фигуру.


Лика опустила голову. Она знала, что это правда. Несмотря на то, что их канал освещал в эфире эти события, как необходимость закрытия ветки для работ по сочленению станций, один из ее коллег отправился брать интервью у мэра, рассказывающего о уже проделанной работе на месте. Она никогда не думала о том, что перекрытие на день-два нескольких станций требуют огромных ресурсов. Ей казалось, что просто входы остаются зарешеченными, а большая часть сотрудников получает дополнительный выходной. Сейчас же она понимала, что цена возможности покрасоваться очередной раз перед камерами оказывалась слишком дорогой. Но Лика не была наивной и хорошо помнила, где работает, и кто платит ей заплату, поэтому взяла себя в руки, пытаясь придумать способ спровоцировать Петрова, в этот раз без промашек.


- Но он не приехал, - продолжил Александр, пожав плечами. – Прислал кого-то из своих замов, который даже не должен был появиться на Выхино. Он дал интервью и планировал прокатиться в пустом поезде до Таганки, где его уже ждала машина, сев в которую он забудет о метро, как о страшном сне. Зато на Выхино приехал начальник, чтобы провести со мной разъяснительную беседу по поводу служебок, которые я отправляю наверх. Он планировал присоединиться к заму мэра и я подумал, что лучшей возможности у меня уже не будет. Я устал ждать, - Петров тяжело вздохнул и тише добавил: - Я устал жить.


Оперуполномоченный встал и подошел ближе, следователь, с интересом слушавший исповедь Петрова, открыл рот от удивления. Лика понимала, что вот-вот их выставят за дверь, времени у нее осталось максимум на один вопрос и его нужно использовать, чтобы материал действительно получился убойным.


- Александр, вы готовили покушение на мэра Москвы? – быстро спросила она. – Вы подтверждаете, что убили начальника метрополитена только потому, что не смогли добраться до мэра или одного из его заместителей, которых планировали убить изначально?


- Достаточно на сегодня! – вмешался опер, мягко, но настойчиво отталкивая оператора. – Заканчиваем эти откровения!


- В общем, так и было, - Петров пристально смотрел в объектив, не обращая внимания на начавшуюся в кабинете суматоху.


- Подожди, - одними губами прошептал следователь, обращаясь к коллеге.


- Я ничего не готовил, - продолжал закованный в наручники мужчина, - просто ждал удобного шанса, ведь кто-то должен за все это ответить. Понимая, что лучшего варианта у меня не будет, воспользовался тем, что подвернулся под руку. Приехал бы мэр, был бы он. Надеюсь, зам хоть ощутимо приложился в вагоне, когда машинист резко затормозил, пытаясь избежать наезда. Может, ушиб ему запомнится лучше, чем смерть очередного человека, который для них всего лишь расходный материал.


- Но ведь он же не виноват! – не выдержала Лика. – Никто из них не виноват! Никого из них в день гибели вашей жены на станции не было!


- А кто виноват? Кто виноват во всем этом? – он перевел взгляд на девушку и тряхнул в воздухе закованными руками. – Люди? Общество? Общество состоит из трусов, терпил и штрейкбрейкеров. И людей сложно в этом обвинять. Они должны соблюдать законы, быть лояльны к власти и руководству, платить налоги и заботиться о своих семьях. Иначе они лишатся того немногого, что имеют. Им есть, что терять, - Александр очередной раз поправил очки. – Но есть выход: такие, как я – живые мертвецы, те, кому терять нечего. Уходя, мы должны забирать с собой патрициев, и чем выше выберем жертву, тем страшнее будет оставшимся. Пять-десять чиновников пустить в расход в случайном порядке, и остальные уже не смогут чувствовать себя в безопасности. На всех охранников не хватит, да и смогут ли они доверять этим охранникам? Сейчас идет незримая война, а для солдата нет ничего почетнее, чем продать свою жизнь подороже, ведь у нас за спинами беззащитное население, - он замолчал, перевел дух и уже спокойнее спросил: - Простите, а вы с какого канала?


- Я? – растерянно переспросила Лика и сделала шаг назад. – Э-э-эм… Москва, круглые сутки.


- А-а-а-а-а, что-то мне подсказывает, что ваш репортаж не выйдет.


Александр засмеялся громко и раскатисто. Он хохотал, как будто не мог остановиться, вытирая катящиеся от смеха по щекам слезы. Такой спокойный рассудительный и непробиваемый человек в одно мгновение превратился в сумасшедшего. Лика решила, что разбираться во вменяемости задержанного не ее прерогатива и велела оператору выключить камеру, потому что находящийся во власти истерики мужчина не реагировал ни на ее вопросы, ни на команды сотрудников правоохранительных органов.


- Что у вас тут происходит?! – командным голосом спросил ворвавшийся в кабинет начальник отделения.


Следователь, чуть не сбитый с ног ударом двери, вытянулся по струнке и доложил:


- Записываем чистосердечное признание! В ходе допроса подозреваемого выяснилось, что он готовил покушение на мэра города.


- Выяснилось, да, - уже спокойнее уточнил начальник и тут же снова перешел на крик: - Вы долбоящики! Это признание уже у всех есть! Этот муфлон выложил в сеть видео, записанное накануне. Оно уже часа пол по сети гуляет. Интернет кипит, телек пока молчит, но я не уверен, что у них не получится игнорировать, слишком большой резонанс. Внизу уже какой-то правозащитник пытается прорваться, сейчас еще эти блогеры-хуелогеры понаедут…


- И чего в этом видео? – спросил опер, не спуская глаз с все еще хихикающего Петрова.


- Сам посмотри, там десятиминутный монолог о том, что надо рандомно зачищать чинуш, чтобы порядок навести. Бред, короче, - он посмотрел на следивших за их беседой журналистов и сказал: - Все, аудиенция закончена, свободны!


Лика кивнула оператору в сторону двери и, протиснувшись мимо начальника, они вышли из кабинета.


- Бля, запись! – выкрикнул следователь и рванул за ними.


Начальник отделения проводил его взглядом, покачал головой и посмотрел на улыбающегося Петрова.


- Сиди тут с ним, - приказал он оперуполномоченному, - жди комитетчиков или прокурорских. Кто раньше приедет, те пусть и забирают. Мне этот геморрой ту не нужен. И не трогай его! - строго продолжил начальник, пригрозив пальцем. – Он должен выйти отсюда живым и здоровым, чтобы эти бездельники внизу видели, что следов побоев на нем нет, когда его выводить отсюда будут.


- Я могу и без следов, - ухмыльнулся опер, но увидев расширившиеся от злости глаза полковника, вжал голову в плечи, как ребенок разбивший любимую мамину вазу.


***


Венера Тимофеевна была старушкой религиозной и властной, причем властной в большей степени. Батюшки в церкви, которую она посещала всю жизнь, менялись и каждый последующий имел в ее глазах еще меньший авторитет, чем предыдущий. Она застала те времена, когда детей крестили еще тайно, потому что государство не поощряло эту процедуру. Свою дочь Венера Тимофеевна приобщила к важнейшему христианскому таинству, когда той было одиннадцать лет, но, несмотря на все старания матери, девочка так и не пришла к Богу. Нет, она не стала падшей женщиной, наркоманкой или мерзавкой, но о какой праведности может идти речь, если человек не ходит в церковь? Старушка была уверена, что на поведение дочери во многом повлиял молодой человек, впоследствии ставший ее мужем. Пока он не появился в жизни девочки, все было хорошо: она ходила вместе с матерью в церковь, слушалась во всем и не позволяла себе усомниться в правоте родительницы, но после знакомства с ним все изменилось. Дочь стала перечить, вульгарно одеваться, а через несколько месяцев после попыток матери наставить ее на путь истинный, переехала к будущему мужу.


Венера Тимофеевна винила себя в том, что слишком долго тянула с крещением дочери – не могла, как и велит библия, ослушаться мужа, бывшего до мозга костей идейным коммунистом. Несмотря на то, что она привела девочку в церковь всего через пару дней после смерти супруга, одиннадцать лет – это возраст, когда Сатана уже успел опутать незащищенный разум ребенка своими сетями сомнений. Второй ошибкой Венеры Тимофеевны стало разрешение пойти в институт. Дочка прилежно училась и хотела продолжать получать образование, чтобы построить в будущем карьеру. Мать не возражала, памятуя о тех силах, которые ей пришлось потратить, чтобы поднять ребенка практически в одиночку. Хоть она и не верила в карьерные перспективы дочери, но была достаточно умудренным человеком, чтобы понимать: с дипломом девочке будет проще устроиться в жизни и есть шанс найти достойного спутника. Так как жили они в Москве, то ни о каком общежитии не могло быть и речи, так что дочка останется под бдительным присмотром рачительной родительницы и Бога.


Но достойный спутник оказался тем еще проходимцем, буквально укравшим девочку у матери. Ее попытки вернуть дочь домой и одновременно в лоно церкви не увенчались успехом. Наоборот, они расстроили их отношения настолько, что несколько лет Венера Тимофеевна вообще не общалась с предательницей. Она даже не почтила своим присутствием свадьбу, куда ее умоляли прийти, решив, что это станет достойным наказанием для дочери-отступницы. Однако все изменилось с появлением внука. Увидев новорожденного Игоря, бабушка сразу решила, что не должна повторить свою ошибку, и следует привести этого мальчика к Богу как можно скорее. Целый год она налаживала отношения с дочерью и зятем, мысленно молясь каждый раз, когда видела, как неправильно они обращаются с малышом. Это стоило ей неимоверных духовных затрат, но, с Божьей помощью, она получила согласие родителей на крещение, за пару недель до того, как Игорьку должен был исполниться годик. Все-таки слово Господне стократ сильнее дьявольских науськиваний.


Венера Тимофеевна выполнила свою миссию и была счастлива. Пусть их отношения с дочерью так и не вернулись на прежний уровень, но она стала отличной бабушкой, всегда готовой посидеть с мальчиком или забрать на пару дней. Это время она использовала, чтобы исправить в Игоре то, что своим воспитанием уничтожали родители. Конфликты случались нередко, но Венера Тимофеевна была достаточно опытна, чтобы не спорить и сразу признавать вину, потихоньку продолжая делать свое дело.


Время идет, и теперь Игорь уже взрослый молодой человек, у которого скоро будет свой ребенок. Когда ему было девятнадцать, родители перебрались на ПМЖ за границу. В разговорах с подругами Венера Тимофеевна осуждала зятя с дочерью за переезд в Европу, заполненную нехристями, но была горда, что осталась единственным близким человеком для внука. Когда у него появилась девушка, бабушка предложила ему поменяться квартирами. Так Игорь переехал в трешку на Выхино, а она заняла купленную ему родителями хрущевку в Кузьминках.


Так она рассчитывала вернуть свое влияние на внука, но ее замысел не удался. Игорь установил жесткие рамки, как только Венера Тимофеевна попыталась залезть в чужой монастырь со своим уставом. Парень быстро забыл и о детских годах, проведенных с бабушкой, и о подаренной квартире. Старушка винила во всем его пассию, с которой внук до сих пор не расписался, несмотря на увеличивающийся с каждым месяцем живот. Эта девчонка буквально выставляла за дверь нагрянувшую с очередным неожиданным визитом и нравоучениями бабушку Игоря. Чтобы окончательно не испортить отношения с внуком, Венера Тимофеевна затаилась на время, чтобы вновь появиться после рождения ребеночка и действовать по уже наработанной схеме. Ведь кроме нее о защите невинной души позаботиться некому: Игорь весь в работе, его родители за тридевять земель, а на эту прошмандовку, прости Господи, рассчитывать не приходится.


С этими мыслями Венера Тимофеевна продолжала читать молитву и креститься, находясь в церкви на утренней службе. Из размышлений ее вывела девушка, мельтешащаяся рядом, не зная куда встать, и когда креститься. Старушка с ненавистью посмотрела на девицу и подумала, что та ей напоминает непутевую сожительницу Игоря. Наверно, тоже дома целыми днями сидит за этим дурацким компьютером, делает вид, что работает. На работу надо ходить, да так, чтобы на руках мозоли были, когда домой возвращаешься, а эти рисуночки ее – безделье одно. Вот Игорь тоже с компьютерами работает, а в офисе по десять-двенадцать часов торчит, сразу видно, кто работает, а кто так.


Не переставая креститься, Венера Тимофеевна дождалась удачного момента и схватила девушку за руку, потянув на себя, чтобы та не стояла на пути у батюшки, когда тот пойдет церковь обходить. Растерянная девушка гневно зыркунла на старушку, за что сразу получила отповедь по поводу того, что теперь икону загородила.



Продолжение следует...

Показать полностью
384

Соседи. Квартира №84

Этот рассказ непосредственно связан с предыдущим - Квартира №83

Прочитайте, чтобы не возникло недопонимания.


Расправившись с самогоном и закуской, Аркадий расслаблено откинулся на спинку стула. Несмотря на то, что выпивки больше не было, уходить не хотелось. Дома его ждала мягкая постель и мысли о том, как решить проблему Степаныча, а хотелось передохнуть от всего этого, хоть немного. Антон его не гнал, несмотря на усталость усугубленную алкоголем. Он подпер голову рукой и глупо улыбался, думая о чем-то своем. Вдруг Аркадий понял, что не знает ничего о человеке, сидящим напротив. Он выложил ему самое важное, что случилось с ним за последнее время, но даже не узнал, где гостеприимный хозяин работает.


- Ты сказал, что не любишь учителей, почему? - спросил Аркадий, чтобы с чего-то начать и не дать провалиться себе и соседу в бездну сновидений.


- Это длинная история, - махнул рукой Антон, давая понять, что не хочет обсуждать эту тему.


- Я никуда не тороплюсь, - зацепился за эти слова гость и, чтобы доказать серьезность своих слов, выпрямился на стуле. – Неправильно как-то получается: я тебе рассказал о своих проблемах, а ты не хочешь. Нечестно.


- Ты будешь смеяться, это детские комплексы, - снова попытался отмахнуться хозяин квартиры.


- Я всю жизнь работаю учителем и знаю, что детские комплексы – это не повод для смеха. Они формируют личность и часто не лучшую ее часть, - Аркадий сказал это очень серьезно, заставив Антона выйти из расслабленной позы. Он тоже выпрямился, как бы принимая навязанную оппонентом дуэль. Завуч мысленно проклял себя за то, что так давит на собеседника и попытался сменить тему, пока разговор не перерос в конфликт: - А, знаешь, извини, не хочешь - не рассказывай. Я, наверное, пойду, поздно уже.


Он попытался встать, но Антон протянул руку, удерживая его.


- Погодь, - сказал он. – Может, ты и прав. В конце концов, с кем мне еще об этом поговорить, если не с тобой. К психоаналитику я вряд ли когда-нибудь пойду, - хозяин однушки усмехнулся, но вышло это как-то печально. – Можно? – он протянул руку к пачке сигарет, лежавшей перед Аркадием. Дождавшись утвердительного кивка, он закурил и продолжил: - С чего бы начать? Ну, давай, вводная информация будет такая: закончил я девять классов, отучился в технаре, он, кажись, колледжем уже назывался, но сути это не поменяло. Женился, поработал в одном месте, потом в другом, дочка родилась, пошел я таксовать, - Антон крепко затянулся, облизнул губы, почувствовав на них вкус шоколада, и с удивлением посмотрел на сигарету. – Дочка подросла, денег не хватало. Развелся. Тяжелый был процесс, не хочу вспоминать. Поделили с женой трешку. Теперь у меня однушка и у них однушка в Чертаново. С учетом алиментов денег стало еще меньше, но мне много не надо – жить можно. Вот в такой замкнутой петле – машина-кровать-машина я в тридцать лет и оказался. Ни перспектив, ни надежды. Даже не накернить толком – за руль же…


Антон затушил сигарету и замолчал. Чтобы хоть как-то взбодрить приятеля и вывести из грустных воспоминаний, Аркадий уточнил:


- У тебя дочка есть? Здорово! Общаешься?


- Несколько лет почти не общался. Только подарки на день рождения и новый год привозил. И не сказать, что жена не давала. Просто стыдно за себя было. Сейчас дела лучше обстоят, вообще сейчас все лучше стало. А у тебя дети есть?


- Бог не дал, - пожал плечами Аркадий, - но мы это с женой это пережили, как переживали и другие кризисы в нашей жизни.


- Извини, - отвел взгляд Антон и, наклонившись к соседу, ободряюще постучал по плечу. – Может оно и к лучшему… То есть, нет! Я не то имел в виду, - он затараторил, давая понять, что не хотел обидеть гостя, а потом потряс головой, как бы вытряхивая слова, чтобы донести свою мысль. – Просто, может, чтобы стать хорошим педагогом, у учителя не должно быть своих детей. Черт! Опять какую-то херню сморозил. Как бы это объяснить? Короче, вот дают тебе телефон какой-то модный посмотреть или на дорогих «колесах» прокатиться, и ты такой: «Вау, здесь и это есть и то, так можно и эдак». Все аккуратно, нежно, чтобы ни в коем случае не разбить. Не то, что не разбить, не поцарапать. А потом смотришь, как владелец со своей вещью обращается, и диву даешься. Он уже к ней привык, наскучила. Может позволить себе и бросить и еще чего-то. Не ценит, короче. И с чужой такой же вещью, он неаккуратен, у самого такая, он знает, как надо. Ну, вот и с детьми так же, - Антон посмотрел на собеседника. – Ты не обижайся, если все это как-то не так звучит. Я просто бухой, сложно формулировать.


- Твоя мысль мне ясна, - успокоил соседа Аркадий, - может, потому что я тоже не совсем трезв. Не понятно только, как это все с учителями связано?


- А, точно! – хмыкнул Антон. – Была тут встреча выпуска. Пятнадцать лет. И ребята позвали всех, с кем учились. И меня пригласили, несмотря на то, что я после девятого ушел. Я сначала не собирался, а Славик – мой лучший друг, с которым до сих пор общаемся, настоял. Он после девятого в другую школу перевелся. Была у него первая любовь – Юлька, очень он хотел с ней повидаться, посмотреть, какой стала, но один идти стеснялся. Он не раз меня выручал, и я не смог противостоять его уговорам… Опять я с темы съехал, - покачал головой он и взял еще одну сигарету. – У нас в восьмом классе руководительница сменилась. Пришла новая, математичка. И не знаю уж почему, но с первого дня мои с ней отношения не заладились. Чморила она меня, короче.


- А ты?


- А я что? Огрызался, как мог. Родителям говорил, что цепляется ко мне, но они не особо слушали. Мать ходила пару раз, а когда возвращалась, то я еще и виноватым оказывался. Классуха все по уму делала. То наедине мне что-нибудь скажет, чтобы никто не слышал, то при всех подшутит так, что ко мне эта шутка надолго прицепится. Матери говорила, что я хороший мальчик, что она ищет ко мне подход, а я все в штыки воспринимаю, типа это я ее недолюбливаю. Оценки, кстати, не занижала. Да, это и не надо было, - Антон со злостью стряхнул пепел, - я как ее видел, меня уже трясти начинало, все ждал очередной шуточки в свой адрес при классе или очередного оскорбления наедине. До этого у меня ни с алгеброй, ни с геометрией проблем не было, мне вообще точные науки всегда больше нравились. Но когда ты все время на взводе, тебе уже не до учебы. Появилась новая легенда для мамы: мальчик у вас отстает и винит в этом меня, а нужно усерднее заниматься. Типа, пусть подходит после уроков, я ему все объясню. Ага! С глазу на глаз расскажу ему, что он ничтожество и ничего у него в жизни не получится. Естественно я не ходил, и, как ты понимаешь, в глазах родителей сам был виноват. Вот объясни мне, учитель, на хрена вы такое делаете?


Аркадий нахмурился. Его возмущало это «вы», потому что он себе никогда ничего подобного не позволял, но не стал возражать, так как не был наивен и знал, какие сложные бывают отношения между школьниками и педагогами. И хорошо представлял, в насколько выигрышной ситуации находились учителя, особенно во времена, когда смартфонов не было, а интернет, если и был, то только по карточкам. По его мнению, Антон, действительно мог что-то себе надумать, как-то близко к сердцу принять ситуацию не стоившей и выеденного яйца, но прошло столько лет, а ему все еще тяжело об этом говорить – это было доказательством того, что психологическую травму он себе заработал. Значит, основания были, но завуч решил уточнить:


- Я не совсем понял, что она тебе говорила? Как она вообще с тобой наедине оказывалась в школе, где полным-полно людей.


- А-а-а, - протянул Антон, - не веришь. Коллегу по цеху защищаешь. Я сначала подумал, что ты нормальный. А тебе не охранника жалко или директора, только о своей жопе и думаешь. Все вы одним миром мазаны!


Он повышал голос, а это не сулило ничего хорошего. Аркадий сдерживался из последних сил, чтобы не поддаться искушению вступить в пьяную перебранку с соседом, но желание разобраться брало верх. Сейчас он чувствовал на себе ответственность за весь учительский цех.


- Так, Антон, давай поговорим спокойно. Я разве дал повод сомневаться в том, что верю тебе? Ты же взрослый мужик, оставь эмоции и помоги мне разобраться, что именно она делала и говорила. Я понимаю, что обида переполняет тебя, но ты уже не школьник и способен концентрироваться на фактах. Если я тебе не поверю, что ты теряешь? Ничего! Защищать я ее не собираюсь, даже, несмотря на то, что она моя коллега. У нас с завхозом тоже проблем до сегодняшнего дня не было. Он ведет физкультуру у младших классов, в вышибалы с ними играет, и всегда казался мне нормальным мужиком. А видишь, как оказалось… Я как никто понимаю, что годами можно общаться с человеком и не видеть его истинного лица. А главное, если я попытаюсь кого-то в школе убедить в том, что он тот еще проходимец, то все будут смотреть на меня, как на ненормального. Так что, пытаясь изменить его репутацию, я подмочу свою.


Завуч сам не заметил, как перешел на тон, которым разговаривал с подростками, решая мелкие проблемы на работе. Это сработало – Антон успокоился. В сущности, разошедшийся школьник, видевший в каждом взрослом врага, не сильно отличался от пьяного мужика с психологической травмой, заработанной в переходном возрасте. Главное, быть спокойным и разговаривать с человеком, как с личностью, не поддаваясь на провокации, чтобы не скатиться в бездну словесной перепалки и взаимных обвинений. Конфликт охранника и завхоза, о котором Антон уже знал, тоже сыграл роль, давая возможность привести пример. Ведь на примере объяснение детям всегда понятнее, чем теоретические выкладки.


- Ладно, - кивнул Антон, соглашаясь. – Просто ты дурацкие вопросы задаешь: как вы оставались наедине? Например, дежурил я. Помнишь, раньше после уроков пара человек оставалась убираться в классе? Сейчас вроде такой практики нет, во всяком случае, в нашей школе. Вообще забавный воспитательный метод: не хочешь всю жизнь полы мыть – учись хорошо. Уйдет мой напарник ведро набирать, вот мы с ней наедине и остаемся. Она сразу цепляться начинала: это я не так делаю, то неправильно. Когда я огрызался, то летели оскорбления, типа я хамло трамвайное. Как только приятель мой возвращался, она замолкала, как будто ничего не было. А после уборки, когда мы прощались, хвалила, говорила, как классно мы убрались, все бы так. И напарник мой доволен, ему не доказать, что она меня обложила, когда он выходил. И еще моменты находила, когда никто не слышит, чтобы сказать какую-нибудь гадость. Ты не поверишь, но за это я обижаться не буду, сам бы сомневался, если бы не пережил, но иногда, когда у нее настроение совсем плохое было, она меня находила и начинала прессовать. Бывало, с других уроков вытаскивала на пять минут, вроде как для классных дел, а на самом деле, чтобы ушат помоев на меня вылить.


Глаза Аркадия расширились от удивления. Если до этого он полагал, что сосед многое надумал, подкармливая сформировавшиеся комплексы, то последнее утверждение говорило не в пользу педагога. Ни один учитель в здравом уме не будет сам создавать ситуации, чтобы остаться наедине с подростком, с которым и так натянутые отношения. Зачем выдергивать с урока для помощи именно его? Чтобы наладить отношения? Возможно, но одного раза достаточно, чтобы понять, что это не вариант.


- Расскажешь, как она тебя оскорбляла?


- Да, не помню я! – отмахнулся Антон, но крепко сжатые зубы и тяжелое дыхание говорили об обратном. Прошло столько лет, а он все еще не мог повторить ее слова вслух, как не мог процитировать их матери, пытавшейся разобраться в проблемах сына. Аркадий молчал и смотрел на собеседника, ожидая продолжения. Почему-то сейчас Антон не сомневался, что сосед ему верит. Он снова закурил и начал вспоминать то, чем мог поделиться, не срываясь на крик: - Однажды, у нас был классный час, на котором произошло что-то смешное. Все захохотали, училка тоже. А потом она сказала: «Антон, ты когда смеешься, похож на хомячка», чем вызвала очередной взрыв смеха, а ко мне надолго прилипла кличка «хомяк». Я тогда пухлый был – переходный возраст, все дела. Избавляться от нее пришлось на протяжении нескольких следующих месяцев, активно работая кулаками, что, как ты понимаешь, не улучшило мое положение в глазах родителей и преподов. На другом классном часе мы обсуждали отношение к девочкам, что нельзя свой интерес проявлять к ним с помощью насилия. Там нам рассказали, что сейчас в нашем классе есть такая проблема. Один мальчик донимает девочку. Без имен, чтобы никого не дискредитировать, но просили присматривать друг за другом и обращать внимание учителей на подобные проявления. Я сидел, слушал вполуха, речь же не обо мне, а потом вспомнил, что видел сегодня маму одной из одноклассниц, выходящей от математички, ну и решил уточнить, не об этой ли девочке идет речь. Дурак, согласен. Что тут началось: в меня полетели упреки в том, что я все знал, видел и ничего не сделал, меня представили дурным примером и то, что так делать нельзя. Короче, сходняк по поводу «не обижайте девочек и другим не позволяйте», превратился в «не будь таким говном, как Антон», - хозяин квартиры сделал глубокую затяжку и посмотрел в окно, за которым начало светать. – А еще забавный случай был: вывезли нас как-то на экскурсию. Ну, знаешь ведь, как дети себя на экскурсиях ведут? После этого у нескольких из нас собрали дневники и написали замечания. На следующий день мы должны были показать подпись родителей, что они видели. Всем написали что-то обычное, типа «не слушал гида, бегал по автобусу», а знаешь, что эта сука написала мне? Попробуй угадай?


- Я даже боюсь представить, - очень серьезно ответил Аркадий. – Видимо, не то, что ты разговаривал с соседом.


Антон хмыкнул и произнес:


- Если бы! Цитирую слово в слово: «Ел всю экскурсию», точка.


- Что? – рассмеялся завуч. – Да, ладно?


Он перевел взгляд на соседа, смотрящего исподлобья и играющего желваками. Глаза были наполнены кровью, а ноздри с пыхтением раздувались. Грозный вид собеседника мгновенно стер улыбку с лица учителя, заставив вытереть выступившую на лбу испарину.


- Прохладно! - хриплым голосом ответил Антон. – А ведь у меня даже еды с собой не было. Кто-то из девчонок угостил яблоком – вот и все, что я за день съел.


- А мать что? Она расписывалась?


Аркадий пытался представить себе ситуацию, в которой к нему бы пришел кто-то из родителей с подобной записью, и не мог найти оправдание учителю, сделавшему это. В любом случае, это был бы сигнал, чтобы взять педагога на особый контроль.


- Мама к тому моменту уже была уверена, что я у нее с придурью и не вылетел только благодаря «святой» учительнице. Если мне такое написали, значит, заслужил. Я не строю из себя хорошего мальчика, был как все: и хулиганил, и ругался, и дрался, и не раз получал за дело, но такой херни я не заслужил, понимаешь?


Гость кивнул в ответ. Теперь он жалел о том, что настоял на этом разговоре, чувствуя, что вряд ли сможет помочь. Он думал, что опыт работы с детьми поможет ему решить застарелую проблему Антона, которая теперь казалась ему более значительной, чем вопрос с охранником-самогонщиком. Но обида, которой полтора десятка лет, уже повлиявшая на формирование личности – это не то же самое, что сиюминутное огорчение в подвижной психике школьника. Тем временем хозяин квартиры продолжил рассказ:


- Короче, с горем пополам я закончил девятый класс и ушел из школы. Родители пытались устроить меня в другую, хотели, чтобы я доучился и поступил в институт, но я уперся – пошел в технарь. Дальше много всякого было. Работа, семья, бизнесом пытался заниматься – прогорел. И каждый раз, когда все разваливалось, я вспоминал ее слова: «Ты ничего не добьешься! Ты ничтожество! Ничего у тебя в жизни путного не выйдет!» Я бы и рад об этом забыть, но как-то не получалось, а встреча выпускников давала мне шанс раскодироваться, так сказать. Как пришли, Славик сразу в Юльку вцепился и больше, можно сказать, я его не видел. Классуха-то с десятого класса была новая, этого я не учел. В общем, посидели, выпили, я даже расслабился, поболтал с кем-то. Потом Ромыч пришел – все внимание к нему. Король школы, все дела. Нормальный парень был: учился хорошо, но и в драку мог, если надо, тихонь не чморил, подколоть мог, но не больше, чем другие. Мы с ним не особо дружили – разные компании, но и не враждовали, так, приятельствовали. Время его не изменило: бабки, видно, есть, весь такой на позитиве, подтянутый, модный. Девки его обступили, он с ними поболтал и ко мне пошел здороваться. Только мы разговаривать начали, как в класс вошла она – учительница алгебры и геометрии. Она же была нашей руководительницей до старшей школы, вот забежала поздороваться. Все так рады были ее видеть, рассказывали наперебой, как у них жизнь сложилась, сколько детей, где работают. А у меня ком к горлу подступил, когда она с Ромычем заговорила. Ну, а я решил ретироваться. Взрослый мужик вроде, а зассал, как котенок. Так ждал этой встречи, сто раз думал, что ей в лицо выскажу, а как момент настал – слово не могу выдавить. Мне казалось, она меня и не заметила, а может, не вспомнила, но Ромка ничего о себе рассказывать не стал, все, мол, хорошо, и она на меня свое внимание переключила. Я уже к двери подошел, когда услышал: «Куда же ты, Антон? Расскажи любимой учительнице, чем живешь, что у тебя в жизни интересного? Или тебе нечем с друзьями поделиться?» Любимой учительнице, прикинь?! Тут-то я и взорвался: «Гордиться особо нечем, - говорю. – Все, как вы и предрекали: ничего из меня путного не вышло, все что было – просрал. Ни работы, ни личной жизни, ни перспектив – ничего вы мне уже не испортите – хуже некуда. Думаю, за пятнадцать лет среди ваших учеников таких много накопилось. Вам ведь не то, что с детьми, с людьми работать нельзя». Все затихли. Гомон в классе превратился в давящую тишину. Мне кажется, даже она на мгновение оторопела. Что делать дальше я не знал и, воспользовавшись моментом всеобщего замешательства, выскользнул из класса.


- Полегчало? – с интересом заглядывая в глаза собеседнику, спросил Аркадий.


- Честно? Не особо. Вроде высказал, что хотел, а жизнь-то моя лучше от этого не стала. Ни на что мои слова не повлияют. Ну, расстроится она сегодня, а завтра на очередном подростке отыграется, плавали – знаем. Кому я лучше сделал? Никому. Стою я на крыльце школы, думаю об этом, надеюсь, что Славик выйдет, но он там с Юлькой залип конкретно. Первая любовь – она такая. Вижу: идет кто-то. Ромыч выходит и закуривает, предлагает сигарету. Я редко курю, но сейчас организм требовал – нервы успокоить. Стоим, курим, молчим. Меня так и распирает спросить, что дальше было, когда я ушел – возымели мои слова какой-то эффект или растворились в суете. Но я держусь, не спрашиваю – боюсь отрицательный ответ услышать. И тут Ромыч говорит: «С работой беда? Могу помочь». Я отмахнулся, мол, все нормально. Пока машина бегает – не пропаду. А он: «Дурак ты! Дурак не только потому, что все это дерьмо в душе столько лет носишь, а потому, что от помощи отказываешься. Гордость не позволяет попросить, так хоть протянутую руку не отталкивай». Он, правда, не «дурак» сказал, а другое слово, но из уважения к твоей специализации, пусть будет «дурак», - объяснил Антон с улыбкой.


- Спасибо и на этом, - поддержал его смехом Аркадий.


Он понял, что самая тяжелая часть истории позади и расслаблено закурил, ожидая счастливого конца. Антон взял со стола последний кусок яблока, откусил и продолжил:


- Ромыч дал мне визитку, сказал приехать в понедельник по указанному там адресу, если надумаю воспользоваться предложением. Он бросил бычок и пошел в сторону выхода с территории школы. Я спросил, зачем это ему, и он ответил: «А я тоже дурак. И тоже эту суку ненавижу. Я черту готов помочь, чтобы насолить ей, а уж тебе – сам Бог велел». Помыкался я в выходные, помыкался, да и поехал в понедельник к Ромычу. У него своя фирма, которая наружной рекламой занимается. Я думал, он меня на производство пристроит, но Ромка меня к менеджерам посадил. Каждый день с утра давал мне задания отдельно ото всех, а вечером проверял, спрашивал о проблемах, советовал, как поступить. Вот уже месяца три у него работаю и стал не хуже остальных. А тут пару недель назад встретился он с кем-то в администрации, захотел к городу присосаться. У нас же мэр такой, - Антон покрутил ладонью рядом с головой, - ему откаты не нужны, всегда ищет, где дешевле, но качественно, и как только подрядчики филонить начинают, сразу идут лесом. Короче, дали Ромычу задание… кхм специфическое задание. Ни бюджета – ни фига. Сказали: сделаешь – будем с тобой работать, пока цены гнуть не начнешь. Сроки жмут, но, ты представь, на Москву выйти – это же всем заказчикам заказчик. Короче, решил Ромыч все за свой счет сделать, тем более производство есть, опыт есть, только с людьми надо договориться. Вот тут-то прокол и вышел. Большинство, как узнали, что дополнительной оплаты не будет, хотя он обещал, что в будущем рассчитается, когда заказы попрут, так в отказ и пошли. Несколько человек согласилось. Ну, и я среди них. Он меня под свое крыло взял, я ему должен, как бы. Так что полдня я в офисе, а потом до ночи на производстве, отосплюсь и по новой. Вот сегодня последний день был, вроде успели. Этой ночью должны расклеить все. Ты, наверно, думаешь: к чему я это все рассказываю?


- Признаться и, правда, немного потерял нить. Рад, что у тебя жизнь наладилась, но учительница-то тут причем?


- Да, ни при чем, почти. Просто после того, как все сделали, Ромыч позвал к себе в кабинет кофе попить. Разговорились мы чего-то, тему эту с училкой вспомнили, и он признался, что тогда еще, в девятом классе, знал, как она меня изводит. Случайно услышал один раз, что она мне говорила, потом наблюдал, анализировал, рассказы мои слышал, в которые никто верить не хотел. Знал и ничего не сделал. Он на все пятерки шел, только с геометрией проблемы были. Конфликт с ней мог все его труды перечеркнуть. Думал, перетерпит, а в десятом, если это продолжится, поддержит меня. А я в десятый не пошел. Представляешь, семнадцать лет прошло, а он это помнил и корил себя за то, что никогда ничего не боялся, а в тот раз пасанул. Это как мимо пройти, когда кто-то на помощь зовет. Многие бы прошли, но Ромыч не такой. Он и на встречу не собирался, приехал, только когда узнал, что я там. Извиниться хотел, а видишь, как все обернулось. Я от его рассказа натурально офигел, так что твое предложение выпить сегодня как нельзя кстати. Он не обязан был мне помогать, тем более не должен передо мной оправдываться и просить прощения… - Антон смахнул выступившую слезу. - Я его после этого еще сильнее зауважал. Получается, эта тварь на нас обоих повлияла, но теперь мне легче. Я получил удовлетворение, которого не было, когда я ей все в лицо высказал. Видимо, чтобы родился Человек, должна в его жизни мразь появиться и ее жертва соответственно. Ты не пятнадцатилетний пацан, чтобы не прийти к соглашению с совестью, но то, как ты сейчас поступишь останется с тобой до конца жизни вне зависимости от того, будет это тебя тяготить или нет. У тебя есть два дня, пока второй охранник не приедет – думай, - Аркадий хотел, что-то сказать, но Антон отмахнулся. – Все, я устал. На улице уже светло, давай по домам.


Аркадий вышел от соседа на негнущихся ногах, чуть не забыв портфель. В следующем году у него должен был быть юбилей – 20 лет профессиональной деятельности. Он так давно работает учителем, что совсем забыл, что значит быть учеником, но даже размеренная устаканившаяся жизнь умеет преподавать уроки. Вот и в эту ночь сосед, не имеющий высшего образования, которому, как казалось Аркадию, самому нужна помощь, сумел рассказать свою историю так, чтобы заставить завуча усомниться в правильности принятого решения. Взрослым тоже на примере всегда понятнее.


Антон в юности пережил страшное психологическое насилие, но смог восстановиться, после стольких лет. Ему все еще тяжело было вспоминать об этом, но его жизнь налаживается. Роман вытащил его из петли в прямом и переносном смысле, заставив поверить, что не все люди такие, как их классная руководительница и безразличные одноклассники. Кроме того, он снял крест с себя, крест, который другие и не заметили бы.


Оставшись наедине со своими мыслями, Аркадий не сомневался, что все эти часы обманывал себя, делая вид, что размышляет. Все уже было решено, и требовалось только время, чтобы убедить себя в правильности выбранного пути. Когда-то нынешний начальник Антона прошел этим путем ради такого пустяка, как хорошая оценка по геометрии, но так и не смог смириться с этим. С чего Аркадий взял, что у него получится?


Он каждый день рассказывал школьникам о достоинствах героев книг, разбирал их недостатки, учил, что нужно быть справедливым и честным, хотя бы с самим собой. Учитель русского языка и литературы пытался заложить в них то, что взрослая жизнь, будет каждый день подвергать испытаниям, чтобы искоренить в каждом из них Человека. Вот и ему на пятом десятке выпал шанс доказать, что его слова не пустой звук, что вся его преподавательская деятельность, которая занимала большую часть его жизни, не фикция. Аркадий посмотрел на часы. У него осталось полтора дня, чтобы принять взрослое взвешенное решение или поступить по совести.


***


Звонок в дверь разбудил Аркадия в одиннадцать утра. Он взглянул на время, пытаясь вспомнить, когда позволял себе встать так поздно, накинул халат и пошел открывать. На пороге его квартиры стоял улыбающийся Антон.


- А, знаешь, - начал он без приветствия, как будто продолжая ночную беседу, - самогон и, правда, отличный – никаких последствий. Ты как?


- Вроде нормально, - после паузы ответил Аркадий, прислушавшись к своим ощущениям.


- А-а-а! Я тебя разбудил, прости. Собрался позавтракать, а в холодильнике шаром покати. Мы с тобой вчера все подчистую умяли. Вот, собрался в магазин, тебе взять чего? Может пивка? – сосед подмигнул, не переставая улыбаться.


- Мне? – растеряно переспросил завуч. – Нет, не надо, спасибо.


- Ну, ладно, - кивнул Антон и собрался уходить, но остановился и ударил себя по лбу. – Я же тебе главного не рассказал! У Славика все получилось. Так что не зря мы на встречу выпускников сходили, - он рассмеялся.


- Что пол… - начал Аркадий, находясь все еще в полусонном состоянии, но осекся и тоже захохотал, вспоминая, кто такой Славик и зачем он пошел на встречу.


- Правда, когда Юлькин муж узнает – будет не до смеха, - отсмеявшись, добавил сосед и снова заржал. – Если будете все из подвала выкидывать, ты позвони – приеду, помогу, - он подмигнул, - зачем добру пропадать?


- Обязательно, если будем, - кивнул Аркадий, - но вряд ли.


Антон внимательно посмотрел на соседа и с несвойственной ему серьезностью добавил:


- Вот и правильно. Бывай, извини, что разбудил.


Традиционно OnceOnesUponATime специально для Пикабу

Как всегда буду благодарен за отзывы, замечания и конструктивную критику.

Показать полностью
357

Соседи. Квартира №83.

Аркадий стоял перед дверью, задумчиво перебирая ключи в руке. Сложно сказать, сколько он уже пребывает в этом медитативном состоянии, погруженный в мысли о случившемся. Может, минуту, а, может, и пять его разум блуждал в закоулках памяти, будоража воображение, в попытке найти решение возникшей проблемы. Решение, которое устроит всех.


Сложно прожить четыре с лишним десятка лет честным человеком, и вот так в одночасье стать негодяем, ломающим чью-то жизнь. Самым неприятным в сложившейся ситуации было то, что нельзя просто отступить. Его бездействие приведет к тому, что сор будет вынесен из избы, и пострадают совсем непричастные люди. А еще не хотелось идти на поводу у мерзавца, который затеял все эти разборки, выбрав при этом столь неудачный момент.


Разглядывая металлический узор на двери в свою квартиру, где его никто не ждал – жена осталась на даче, Аркадий услышал, как открывается дверь в общий тамбур.


- Привет, сосед! – устало улыбнувшись, сказал мужчина из соседней квартиры.


На вид он был лет на десять младше Аркадия. Несмотря на поздний воскресный вечер, сосед явно возвращался с работы, измотанный, но довольный. Мужчина поселился в однушке пару лет назад, они особо не общались, только здоровались в те редкие моменты, когда встречались. Аркадий даже не знал его имени, но прибывать в одиночестве, прокручивая варианты в голове, сейчас не хотелось, а сил возвращаться на дачу не осталось.


- Здравствуйте, - сказал он и без особой надежды добавил, - сосед, может, по пять капель?


Мужчина открыл дверь и собирался войти в квартиру, но замер, услышав это предложение. Он задумчиво закатил глаза и ответил:


- Учитывая, что у меня завтра первый выходной после двухнедельной эстафеты – почему бы и нет! Только у меня нету.


- У меня есть, - обрадовался Аркадий и, открыв портфель, продемонстрировал собеседнику бутылку без этикетки с прозрачной жидкостью.


- За-хо-ди! – расплывшись в улыбке, сосед сделал приглашающий жест. Когда Аркадий подошел, он протянул руку и произнес: - Антон.


Представившись, Аркадий пожал руку и вошел в однушку. Антон включил свет, запер дверь и пригласил гостя на кухню, а сам направился в комнату, чтобы переодеться. Кухня оказалась небольшой: два-три человека могли разместиться на ней с комфортом, а вот вчетвером было бы уже не очень уютно. Мебель вокруг знавала лучшие времена, обои пожелтели, а бардак на столе и гора посуды в раковине свидетельствовали о том, что человек много работает и ему в последнее время не до уборки. В конце концов, Антон не ждал сегодня гостей, и Аркадий сам напросился, поэтому не стоило теперь жаловаться. Он устроился на стуле в углу, обхватив двумя руками портфель, как будто в нем было что-то очень ценное.


- Чувствуй себя как дома, - сказал Антон, появившись через минуту. На нем были шорты, майка-тельняшка и шлепанцы с логотипом известного спортивного бренда. Он быстро прибрался на столе, соорудив еще гору посуды рядом с мойкой. – В общем, вот так и живем! – попытался он разрядить обстановку, видя напряженное состояние Аркадия. – До ремонта руки никак не доходят. Все, что есть осталось от прежних хозяев.


Аркадий, наконец, выпустил портфель из рук и поставил на пол. Улыбнувшись, он отреагировал на слова соседа:


- У нас с тобой общая стена, так что чем дольше ты не делаешь ремонт – тем лучше.


Антон рассмеялся, поставил на стол два лафитника и перешел к подготовке закуски. Открыв холодильник, он с интересом изучал содержимое. Сначала в кастрюлю отправилась целая упаковка сосисок. Антон с грустью подумал о том, что еще года три назад в пачке было десять штук, потом, как-то незаметно их количество уменьшилось до девяти, а теперь всего восемь. Если так пойдет и дальше, то к пенсии он будет покупать сосиски поштучно, как в юности.


Найдя в холодильнике кусок сыра, Антон критически осмотрел его со всех сторон, срезал обветренную корку и, разделив на несколько пластин, выложил на тарелку. Вслед за сыром на стол отправились банка консервированного горошка, из которой была слита вся жидкость, несколько, предварительно обнюханных хозяином квартиры кусков бородинского хлеба и яблоко, порезанное на дольки.


Пока Антон кипятил чайник, чтобы залить сосиски, Аркадий не сидел без дела, а наполнил рюмки, разложил приборы и поставил каждому по маленькой тарелке. Бутылка, объемом 0,7 литра больше не покоилась в недрах портфеля, а заняла место в самом центре стола.


- Ну, за знакомство, Аркаш, - поднял лафитник Антон, продолжая наблюдать за сосисками на плите.


- Найдется, чем запить? – неуверенно спросил гость. – Можно просто воды из крана.


Ему было стыдно признаться, что он не пил ничего крепче вина уже лет десять и решил подстраховаться. Тем более объем был приличный – рано или поздно ему понадобится жидкость, чтобы пропихнуть в себя крепкий напиток.


- Из под крана пить… лучше уж вообще не запивать, - хмыкнул Антон. – Сейчас что-нибудь сообразим.


Он снова открыл холодильник, достал почти пустую банку варенья, открутил крышку, как водится, понюхал и наполнил ее кипятком, оставшимся в чайнике. Закрыв крышкой, он долго взбалтывал банку, позволяя горячей воде вобрать в себя вкус засохших на стенках и дне ягод. Потом, достал стакан и перелил содержимое в него, добавив несколько кубиков льда из морозилки.


Аркадий кивнул в знак благодарности и повторил тост Антона:


- За знакомство!


Они чокнулись и выпили. Аркадий скривился, предвкушая противный вкус, раздражающий рецепторы, но пятьдесят грамм прошли очень легко, оставляя приятное послевкусие, не требующее немедленной закуски или запивки.


- Не понял, - удивленно отреагировал на мягкость напитка Антон. – Это вообще что? На водку не похоже.


Он взял в руки бутылку, чтобы изучить этикетку, но ее не было.


- Это самогон, - ответил Аркадий. – Сам первый раз пробую.


- Да, ладно, заливать! – возразил Антон, выкладывая разварившиеся сосиски в тарелку. – Знаю я, что такое самогон. У меня бабка гнала в деревне. Бидон, котелок чугунный с дырочкой и вонища на всю округу.


- Технологии не стоят на месте. Причем, как мне сказали, здесь крепость где-то сорок два – сорок три градуса.


- Идет, как ребенок в школу, - рассмеялся Антон, садясь за стол. Он пододвинул к соседу лафитник. – Надо убедиться, давай еще по одной.


Аркадий разлил, взял рюмку в руки и в этот раз принюхался. Чувствовался аромат спирта и едва уловимая сладость. Антон последовал его примеру и на секунду опустил язык в жидкость, потом почавкал, стараясь разобрать вкус.


- Градус есть, - согласился он. – Сколько не скажу, но не двадцать – точно. Давай, за здоровье, - он протянул руку с рюмкой, - чтоб не ослепнуть.


Аркадий хмыкнул, чокнулся и выпил. Вторая зашла так же легко. Он не стал запивать, но закусил долькой яблока. Антон положил на кусок хлеба сыр, сосиску и в один укус отправил в рот половину этого бутерброда. Расправившись с ним до конца, он снова пододвинул лафитник к Аркадию и, откинувшись на спинку стула, расслабленно спросил:


- Ну, рассказывай, что у тебя случилось? С бабой поссорился?


- А с чего ты взял, что у меня что-то случилось? – уточнил Аркадий, наполняя рюмки.


- Потому что ты не выглядишь, как чел, для которого раздавить пузырь с соседом в ночь на понедельник – обычное дело, - ухмыльнулся хозяин квартиры.


- Нет, с женой, слава Богу, все в порядке, - кивнул Аркадий чувствуя, как алкоголь растекаясь по телу начинает дарить ему чувство уюта и спокойствия. – На работе проблемы.


- Да? – уточнил Антон, отправляя в рот несколько горошин, подхваченных вилкой. – А кем ты работаешь?


- Я учитель русского языка и литературы. Точнее, завуч.


Антон нахмурился:


- Я, вообще-то, учителей не очень… - он подхватил рюмку. – Но ты вроде мужик нормальный. Колись, что за проблемы у завуча в конце июля? У вас же вообще отпуск сейчас, нет?


- Вызвали, - пожал плечами Аркадий. – Я же замдиректора, а она неделю назад перенесла серьезную операцию. Ей сейчас волноваться не нужно, тем более о работе.


- Так чего же случилось-то? – не унимался Антон. – Неужто химик мет варил, пока все на каникулах?


Аркадий недобро посмотрел на соседа, и ухмылка сползла с лица хозяина однушки. Завуч поднял свою рюмку и сказал:


- Не думаю, что Марина Ильинична в своем почтенным возрасте вообще знает, что такое метамфитамин, хотя специалист она хороший и, если будет теоретическая база, то, наверное, сможет. Но проблема не в ней. Давай выпьем, поедим, и я расскажу.


Спустя несколько минут, когда рюмки очередной раз опустели, количество сосисок уменьшилось до четырех, от горошка осталась треть, а сыр закончился, Аркадий, спросив разрешения у хозяина квартиры, достал из портфеля сигареты. Курил он редко, в основном, только когда употреблял алкоголь в приятной компании, поэтому с сигаретой в окрестностях школы его было не увидеть. Когда шоколадный аромат дыма от длинных черных сигарет наполнил кухню, завуч, наконец, заговорил:


- Есть у нас в школе охранники. Всего их двое: молодой – Саша и второй, предпенсионного возраста – Валерий Степанович. Они сами распределяют ночные и выходные смены между собой, мы в эти дела не лезем, лишь бы днем в учебное время оба находились на работе. Мне известно, что Степаныч часто отпускает Сашку по ночам и на все выходные. Оно и понятно – парень молодой, дел много и погулять хочется. А сам Степаныч, практически живет в школе. Он всю жизнь проработал на производстве, даже квартиру от завода получил, но лет в пятьдесят попал под сокращение. Я понимаю, когда завод банкротится и такое происходит, но их предприятие, наоборот, чувствует себя хорошо. Провели модернизацию и опытные специалисты, не знакомые с компьютерами, оказались не нужны. Выживать как-то надо и Степаныч решил сдавать квартиру. Казалось бы, кому она нужна в промзоне? А оказывается, тем, кто приезжает в командировку на их завод или на соседние предприятия такое расположение очень подходит. Вот он и сдает. Иногда на месяц, а иногда посуточно. Единственная проблема – самому жить негде. Ни дачи, ни родственников у него нет. Вот и пошел в охранники, к тому же дополнительный заработок. А тут звонит мне завхоз и просит приехать в школу, говорит, есть, что мне показать. Договорились на сегодняшний вечер, - Аркадий посмотрел на часы и уточнил, - вчерашний почти. Встретились не у главного входа, а у столовой. Шпион, мать его! Он своими ключами открыл, мы вошли и видим – Степаныч, который о нашем визите не знал, что-то делает на кухне. Подошли поближе, посмотрели – оказалось старик варит самогон. Аппарат у него модный: куб литров на пятьдесят, толстые трубы – все из нержавейки, термометры электронные в нескольких местах, шланги какие-то воду подводят, отводят, - Аркадий затушил сигарету и посмотрел на Антона, - а ты говоришь бидон и горшок с дырочкой. Там одних только пробирок и мерных стаканчиков столько, что Марина Ильинична от зависти померла бы, - он трижды сплюнул через левое плечо, - не дай Бог. И все стеклянное, видно – дорогое.


- И чего? – не выдержал Антон. – Как он на ваше появление отреагировал?


- Испугался, даже побелел. Понимает же, что школа – это не место, чтобы гнать самогон.


- Ой, да ладно! Ну, варит мужик в каникулы – прям проблема. Он же школьникам бухло не продает, - Антон поднял глаза, проверяя реакцию соседа. Аркадий покачал головой. – Сам говоришь – дед нормальный. Дачи – нет, семьи – нет, что ему делать-то? Какое-никакое, а хобби. Ну, подкернивает сам, не в учебное же время!


- Под… что? – не понял Аркадий.


- Керять, - повторил Антон, сопроводив объяснение характерным шестом – постукивание пальцем по шее, - выражение такое.


- А-а-а, - протянул учитель русского языка и литературы, - не слышал. Самое интересное, что Степаныч трезвый. Он сказал, что вообще не пьет, только признался, что иногда пробу с готового продукта снимает, но это грамм десять-двадцать, не больше. Я склонен ему верить, так как за несколько лет, что он у нас работает, ни разу даже подозрения не было. Сашка, бывало, ходил опухший, явно с похмелья, особенно после выходных, но Степаныч – никогда.


- Так и чего тогда? Тем более, ничего страшного! – воодушевился Антон. – Подумаешь гонит… - он осекся. – Погоди, а куда тогда он это все девает? Если не ошибаюсь, у нас по закону варить самогон можно, а продавать нельзя, - хозяин квартиры ухмыльнулся, - не фига авторитет госмонополии подрывать. Только по лицензии от Родины можно косорыловку толкать.


И тут Антон замолчал, переводя взгляд с собеседника на бутылку, а потом замер с немым вопросом в глазах, выставив палец в сторону сосуда. Аркадий кивнул и очередной раз наполнил рюмки.


- А он и не продает, давай выпьем и расскажу, что дальше было. В конце концов, по словам Степаныча, это, - Аркадий протянул лафитник соседу, - лучший его продукт на данный момент.


- Насколько он хорош мы с тобой только завтра узнаем, но заходит действительно легко, - опрокинув рюмку, заключил Антон.


- На чем я остановился? – задумался Аркадий, впервые за вечер пригубив запивку. – Стою я, смотрю на Степаныча. Он глаза опустил, молчит, кивает, как проказник, пойманный с поличным, а завхоз его материт, что есть мочи. Я и слова вставить не могу, одним ухом слушаю, и наблюдаю за струйкой, бегущей в приемную емкость. Страсти вокруг кипят, а самогон, знай себе, гонится, охранник ведь нагрев не выключил, когда мы пришли. Только завхоз замолчал, я решил, что настало время поговорить нормально. Думаю, выговор сделаю, самогонщик пообещает со своим хобби завязать, и забудем обо всем. Еще планировал обратно на дачу сегодня поехать – дурак наивный. А завхоз говорит Степанычу: «Давай, такой ты сякой, показывай все». Он вздохнул, процесс остановил и повел нас в подвал. Я за все время работы там только пару раз был. Подводит нас охранник к какой-то двери, замок открывает, а там, мать моя – женщина, оборудования на сотни тысяч рублей. И кубы разных размеров и палки эти длинные из нержавейки, сеточки какие-то, медные крышки, прозрачные элементы, узлы с кранами – все аккуратно расставлено на самодельных стеллажах. В общем, из слов Степаныча я сделал вывод, что это не первый раз и не только в каникулы он этим занимается, а круглый год. И все, что зарабатывает в свой маленький ликеро-водочный завод вкладывает. Пошли дальше, а в следующей комнате такие же полки, заставленные бутылками с готовым продуктом. Жидкости всех цветом радуги – настойки, наливки, даже бурбон есть. Три бочки стоит: с ромом, виски и кальвадосом. Плюс, пара бочек, одна с брагой, несколько емкостей поменьше и несколько стеклянных бутылок, объемом литров по десять-пятнадцать – это, как я понял еще не разбавленный продукт. Все аккуратно подписано: даты, сырье, чем очищено. То есть, понимаешь, у нас под школой целый склад алкогольной продукции. Если кто-нибудь узнает – нам мало не покажется.


- Так, я не понял, что он со всем этим делает?


- Ничего. Складирует просто. Как он сказал: «не выбрасывать же?»


- Ну, пока лето, пусть вывозит домой потихоньку. Тут решать надо или хобби, или работа.


- Все не так просто. Может, это странно прозвучит, но я, объективно, во всем этом ничего ужасающего не вижу, но завхоз разошелся – не остановишь. А, если эта информация за пределы школы выйдет, директору крышка. Повезет, если тихо отправят на пенсию, а могут и показательную порку устроить. У нее сердце больное, только очередную операцию сделали, она этого не переживет.


- Да и тебе достанется, - понимающе кивал Антон.


- Я справлюсь, если не всплывет, что знал и промолчал, но с завхозом за это ручаться нельзя. Директрису жалко. Она у нас хорошая. Я с другими учителями общаюсь, знаю, что в районе происходит, да и вообще в городе. А она никогда копейки лишней не взяла, старой закалки, советской. Она еще у меня преподавала, когда я школьником был. Не могу я ее так подставить, но и Степаныча жалко.


- Ну, он сам себе это устроил, чего жалеть?


- С одной стороны согласен, а с другой… - Аркадий снова закурил. – Мы поднялись наверх, завхоз требует немедленного увольнения охранника. Мы позвонили Сашке, а он не в Москве, обещал быть через два дня. Школу без присмотра не оставишь, так что во вторник будем что-то решать. На том и разошлись. А потом я вернулся, хотел со Степанычем наедине поговорить, думал, что объяснит что-нибудь. Он признал, что это его хобби, но сам не пьет и не продает никому. Говорит, что ищет идеальный рецепт самогона, никому зла не желает. Показал мне свои дневники – ежедневники, в которых все записывает. Там температурные режимы, методы подготовки и очистки. Я, признаюсь, мало что понял. Хранить то, что получилось, негде, так как квартиру он сдает. Бросать свое дело он не собирается, ведь надо же человеку ради чего-то жить. А еще рассказал, что завхоз все это время был в курсе. Логично, кто бы ему еще столько места выделил. Степаныч его угощал, вот он и помалкивал, но в последние месяцы тот к нему зачастил. Охраннику не жалко – пусть берет, но заметил, что завхоз постепенно спивается. Летом уже чуть ли ни через день приходит. Степаныч ему в какой-то момент отказал, завхоз пообещал, что пожалеет – вот и результат. Не делай добра – не получишь зла, - тяжело вздохнул Аркадий и разлил самогон по рюмкам. – В конце разговора он всучил мне эту бутылку – лучшее, чего пока ему удалось добиться. Сказал, что это прощальный подарок, - завуч грустно усмехнулся.


- Погоди, а как он определяет, что у него получилось, если не пьет? Десятью граммами тут не обойтись. Мне кажется, он что-то недоговаривает.


- Соседей угощает, друзей, бывших коллег, - рассмеялся Аркадий. – Раз в месяц собирает из того, что сделал подарочную корзину и раздает. А потом они ему звонят и рассказывают, что зашло, а что нет. Вот тебе и статистика. Я же говорю: он мне записи показывал.


Мужики молча выпили, съели еще по одной сосиске, и Антон, наконец, нарушил тишину:


- Не понимаю: он же виноват? Виноват. Чего ты за него переживаешь?


- Жалко. Неплохой в сущности человек. Никому зла не делает, закон не нарушает, только место выбрал неудачное. Вот избавлюсь я от него, и что он будет делать? А, главное, кто придет на его место? Знаешь, за что прошлых охранников выгнали? Они путан на работу вызвали, а физрук решил баскетбольную команду перед соревнованиями натаскать. И вот ранним субботним утром он приехал на работу, пошел охранников предупредить, чтобы двери для ребят открыли, а там… - Аркадий махнул рукой и не стал продолжать.


Антон крякнул. Ему не только сама история показалась забавной, но и то, как учитель литературы обошел слова «шлюха» и «проститутка».


- Ну, так избавься от завхоза, - рассудительно заявил он. – Тем более, если он бухает. Не думаю, что это проблема. Или ты наивно полагаешь, что удастся обойтись без увольнений? Уже взрослый мужик, должен понимать, что и рыбку съесть и… хм… никуда не сесть, не получится. От кого-то нужно избавиться, групповой терапией этот вопрос не решить. Вот и думай, кого тебе меньше жалко.


- С завхозом не вариант, - покачал головой завуч, - он это не проглотит. Поднимет такой шум, что не только директору по шапке достанется, но и мне. А Степаныча, в конечном итоге, это не спасет.


- Тогда не знаю. Увольняй охранника и забудь все, как страшный сон. Возвращайся на дачу, а к сентябрю уже легче станет. Подожди, - Антон покинул кухню и вернулся с книгой в руках. Положив ее перед соседом, спросил: - Ты же учитель литературы, читал?


На столе лежала книга Стругацких «Трудно быть богом».


- Это не школьная программа, - улыбнулся Аркадий, - но читал, конечно. Только не пойму к чему это ты?


- Я только начал. На работе был аврал, так что я страницы две-три прочту и отрубаюсь. Я вообще мало в жизни книжек прочел. Сейчас решил наверстать упущенное, босс посоветовал. Классика, типа Достоевского и Толстого это не мое, решил фантастику попробовать. Всего не охватить, поэтому беру три книжки одного писателя, а-ля самые знаменитые, читаю до конца, заходит – не заходит – не важно. А потом делаю вывод, нравится мне творчество этого писателя, или нет. Пока счет такой: Азимов 2:1, то есть, норм, Брэдбери – 1:2, значит – не мое. А у Стругацких «Пикник на обочине» - отличная, а «Обитаемый остров» - редкостная хрень. Получается один-один. Эта должна расставить все точки над и. Короче, я к чему: богом, конечно, быть непросто, наверно, но человеком в миллион раз сложнее. Вот тебе и выпал шанс доказать, как это непросто. Мне повезло одного такого встретить, но это не значит, что каждый справится. Я к тому, что если не получится – никто тебя не осудит, для абсолютного большинства быть Человеком, именно с большой буквы, – непосильная задача.


Аркадий с интересом посмотрел на собеседника и крепко задумался над его словами. Когда он предложил соседу выпить, то уже принял решение. Оставалось только прийти к соглашению с совестью, а последние слова Антона поколебали его уверенность в том, что оно единственно верное. Когда он рассказывал о своих проблемах, то ждал чего угодно – поддержки, укора, но никак не снисхождения.


- Дочитай книгу, - наконец, прервал он молчание и закурил, - она как раз об этом.


- Обязательно, - пьяно усмехнулся Антон и кивнул на почти опустевшую бутылку, - ну, что, по последней?


Продолжение в квартире №84

Показать полностью
798

Как мой подчиненный стал моим начальником. Часть 4. Конец.

- Доброе утро, - сказал он, встав так, чтобы его всем было лучше видно и слышно. – Я знаю, у вас накопилось много вопросов. Все течет, все меняется, а перемены всегда пугают. Мне самому никогда не нравилось, когда начальство разыгрывало меня втемную. Напридумывают какой-то ерунды, а ты исполняй, причем никакого алгоритма или плана нет, ты же специалист – разберешься. Поэтому я только что выслал вам всю необходимую информацию. Там вы найдете схему действий, доработанные таблицы отчетности, чтобы сократить ваше время и избавиться от необходимости отвлекать вас от работы, чтобы что-то выяснить, сотрудникам других отделов. А главное, там все расчеты премии, которую вы получите. Заполняя отчеты, вы сможете наблюдать онлайн, на какую сумму из общего котла может рассчитывать каждый из вас. Чем вы так недовольны, давайте обсудим.


Рыжий парень, имя которого я не помнил, поднял руку и спросил:


- Можно я? – дождавшись, одобрительного кивка он продолжил. – Вы хотите переложить на нас работу, которой до этого занимался целый отдел. Да, вы согласны за нее доплачивать, еще бы, - остальные поддержали его одобрительным гулом, - но я продаю. Мне это нравится и не хочется заниматься бумагами. Пока я буду с этими договорами и актами возиться, потеряю время, которое мог потратить на продажи. Во-первых, вы заставляете меня заниматься тем, что мне не очень надо, во-вторых, фирма теряет деньги, потому что я не продаю, а оформляю. Что в этом хорошо?


- В таком контексте ничего хорошего нет, - улыбнулся Алексей. – Поэтому, несколько человек из отдела ведения договор будут переведены сюда. Они будут заниматься тем, к чему привыкли, а вы продавать. То есть, вы можете вообще с этой работой не сталкиваться, передав всю информацию после сделки им. В то же время, если чувствуете, что в этом месяце лично у вас с продажами не очень, или если нужны дополнительные деньги, то сможете сами вести свои договора. Но не в ущерб продажам, конечно. Что касается отчетности – она необходима, чтобы равномерно распределять нагрузку, вовремя находить проблемные моменты и заканчивать квартал в спокойном ритме без эксцессов. Никто не просит от вас развернутых сочинений на десять страниц о том, как эффективно прошел ваш день. Чтобы заполнить таблицу для еженедельного отчета вам потребуется полчаса, то есть по шесть минут в день. Вы способны выкроить шесть минут, или надо вводить жесткий контроль рабочего времени с учетом всех перекуров, чаепитий и задержках на обеде?


Отдел начал перешептываться, и в общем гомоне можно было различить неуверенные ответы:


- Шесть минут найдем.


- Еще курить по времени не хватало.


- Лучше отчет, чем тотальный контроль.


- Я правильно понял, - снова спросил рыжий, - что могу продавать, а все остальное скинуть на тех, кто придет из расформированного отдела?


- Продавать и вести свою отчетность, - кивнул Алексей. – Только давайте договоримся сразу, а то я смотрю, тут у некоторых глаза от жадности заблестели. Те, кто придут из другого отдела такие же люди, как и вы. Не ваша прислуга, не отщепенцы, а, на секундочку, лучшие из имеющихся там специалистов. И скидывать им всякий геморрой, оставляя себе все сливки, не получится. Я буду за этим строго следить и наказывать за подобные махинации рублем. Хотите вести проекты – отлично, но без выбора, типа: «этот я веду, а этот не веду, потому что он проблемный». Мысль ясна?


- Как по мне, так пусть все ведут, - усмехнулся рыжий, - остальные сами за себя решат.


Коробков подошел к смотревшей на него с презрением Нине и тихо зашептал, но так, чтобы находящиеся рядом услышали:


- Мне не нужен начальник отдела, за которого надо выполнять его работу, - он обернулся и посмотрел на рыжего. – Благо претендентов на ваше место, которые не будут на меня орать, предостаточно.


Она покраснела и набрала в грудь воздух, но отвела глаза от пристального взгляда Алексея и кивнула. После этого Нина предприняла несколько попыток обсудить сложившуюся ситуацию с шефом, но директор был непреклонен и в дела зама не лез.


Следующие месяцы были тяжелыми. Все привыкали к новым условиям, всплывали не учтенные изначально ситуации, требовавшие немедленного реагирования и включения в инструкции. Алексей постоянно что-то менял и дорабатывал, торчал в офисе с утра до вечера, но через полгода после того, как он занял свою должность, эффективность работы продемонстрировала положительную динамику. Шеф признал заслуги Коробкова и повысил его зарплату до оговоренного уровня.


Мы с Алексеем продолжали общаться, но, в основном, по рабочим вопросам. Наши взаимоотношения уже не были прежними, после того разговора, закончившегося полетом бутылки коньяка через весь кабинет. Не могу сказать, что новый зам был неправ, но отношения внутри отдела поменялись. Эффективность была на высоте, контроль упрощен в разы, при этом специалисты перестали быть одной семьей. Они стали сборищем индивидуалистов, делающих общее дело. Конечно, все еще помогали друг другу в конце квартала, чтобы получить премию и обучали новичков – на это Коробковым была разработана своя инструкция, но что-то изменилось. Не было больше общих кофе-брейков, практически исчезли общие посиделки после вручения премий, да и вообще люди меньше стали общаться, стараясь больше сделать и больше заработать. Иногда выходило вообще забавно: не было свободных проектов, и специалисты расходились по домам после обеда, оставался только дежурный, в надежде взяться за что-то неожиданное, чтобы еще подзаработать.


Я уволился примерно через год после того, как новая система заработала, начав приносить дополнительную прибыль. Алексей служил отличным примером того, как можно подняться, если усердно работать. Он за два года стал заместителем директора, правда после этого месяцев шесть почти не спал, зато дальше проблем со сном не испытывал, занимаясь только текущими вопросами. А я засиделся. Не рассчитывая, найти где-то еще ту душевность, которая до нововведений была здесь, я просто пошел за деньгами. Устроился к одному из заказчиков, а несколько лет спустя перешел в смежную отрасль.


Отчасти мне было обидно, что Алексей так легко обошел меня в карьерном росте, но это была обида на себя. Если бы он не показал мне стимул двигаться дальше, то я так бы и сидел начальником техотдела до пенсии. Свое место я предложил Марату, но он отказался, сославшись на то, что принесет больше пользы как инженер. Ему не хотелось покидать свою зону комфорта, но, в отличие от меня, он это принимал и не испытывал по этому поводу угрызений совести. Он же посоветовал мне обратить свое внимание на Витю. Того самого Витю, который был далеко не самым талантливым исполнителем, но разбирался в проектах достаточно, чтобы осуществлять контроль и, главное, умел и любил общаться с людьми.


Когда я предложил должность ему, он был тронут и, как мне показалось, простил все обиды, которые накопились за последний год, ведь у него не получалось зарабатывать после проведения реформы столько же, сколько выходило раньше. Виктор согласился и стал исполняющим обязанности начальника отдела. Приставка «ИО» должна была пропасть, как только его бы утвердил Алексей.


Так получилось, что предложение о новой работе мне поступило, когда Коробков только ушел в отпуск. Поскольку он взял три недели, то мы так и не встретились до моего ухода. Я даже был рад этому, потому что боялся, что он найдет слова, чтобы уговорить остаться, затормозив тем самым мой карьерный рост.


Витя позвонил через пару недель, после моего увольнения и отчитался, что был утвержден. Никаких проблем или вопросов со стороны Коробкова не было. Его интересовал только результат, и новый начальник должен быть способен его обеспечить, а сомнений в моем выборе у него нет.


Я ждал, что Алексей тоже позвонит, ведь мы не попрощались, но он этого не сделал. Возможно, заместитель директора затаил обиду за то, что я ушел, не поставив его в известность. Понимаю, как это выглядело в его глазах: уходил в отпуск, когда не было никаких намеков, вернулся, а меня уже и след простыл. Я тоже ему не звонил, именно потому, что переживал, как это будет выглядеть: будто бы я извиняюсь, а просить прощения мне не за что – так сложились обстоятельства.


Через два года после этого компанию покинул и Алексей. Об этом мне сообщил Витя, с которым мы продолжали поддерживать связь. Я не удивился – Коробков был слишком деятельной натурой, чтобы остановиться на должности заместителя директора в компании средних размеров. Поднапрягся, перевел дыхание и рванул дальше. Единственное, что казалось мне странным так это то, что он спокойно сидел на одном месте в течение такого долгого срока, но когда я узнал, что он ушел на должность директора департамента в крупную корпорацию, все встало на свои места. Все это время он не сидел, сложа руки, а искал достойную его амбиций работу, имея прикрытую очень хорошим окладом должность.


Мы встретились лет через пять после этого совершенно случайно. Не зря говорят, что Москва – это большая деревня. У нас с братом есть традиция: каждые два-три месяца мы встречаемся только вдвоем в каком-нибудь пивном баре и ведем задушевные разговоры. Обсуждаем то, о чем не станешь говорить с кем попало, и до чего не доходят разговоры во время больших семейных застолий.


В это раз брат сильно опаздывал, и я уже заказал вторую кружку пива. Меню было изучено досконально, а желудок урчал, требуя немедленного заказа. Я не беспокоился, понимая, что его могли задержать на работе, несмотря на пятничный вечер. Вдруг зазвонил телефон, и брат извиняющимся голосом сообщил, что не сможет прийти. У его младшего, которому еще не было и года, поднялась высокая температура, жена вызвала неотложку, и он на всех парах мчится домой.


Я расстроился, зная, насколько мнительной бывает его супруга, но не подал виду. В таких вопросах лучше перебдеть, чем недобдеть. Аппетит пропал, я расплатился за пиво, и собрался домой. Выходя из бара, я нос к носу столкнулся с Алексеем. Он в компании пяти мужчин проходил мимо и чуть не врезался в меня. Извинившись, он продолжил свой путь. Я был уверен, что это он, набравший пару лишних килограммов, поседевший, но он. Неужели он не узнал меня?


Как только я собрался окликнуть его, Алексей остановился, не обращая внимания на призывы своих попутчиков, обернулся и, посмотрев на меня, расплылся в улыбке, которую ни с чем не перепутаешь.


- Егор! Едрить-колотить! Сколько лет сколько зим! – радостно прокричал он и, расставив руки в стороны, пошел обниматься.


Как только он приблизился, я понял, что он уже вовсю наслаждается пятничным вечером в отличие от меня. Мы перекинулись парой дежурных фраз, а потом его позвали друзья. Я собрался попрощаться, но Алексей не собирался меня отпускать.


- Я сегодня закрыл крупный контракт, получил охрененную премию, так что угощаю. И ты идешь с нами! – он схватил меня с рукав и потянул за собой. – Пойдем, с мужиками познакомлю, они отличные ребята я их полжизни знаю.


- Нет, вы отдыхайте, чего я буду лезть в вашу компанию? Давай как-нибудь в другой раз, а сейчас мне домой надо, - попытался я вырваться из его крепких рук.


- Другого раза может и не быть, пойдем! - продолжал улыбаться он. Вдруг он остановился, ослабил хватку, серьезно посмотрел на меня и добавил уже другим тоном: - Пятничный вечер, ты один на улице, где, кроме кабаков, ничего нет. И ты трезвый. Значит, твои планы обломались, но ты же знаешь: ничто никогда не идет по плану. Сейчас ты можешь свалить домой и рыдать там полночи в подушку или плюнуть в морду этой сучке, судьбе, и отлично провести время. Вот посмотри мне в глаза и скажи, что не планировал выпить сегодня.


Я его не узнавал. Речь, повадки – все изменилось за те годы, что мы не виделись. Складывалось такое ощущение, что передо мной чужой человек со знакомыми чертами лица, но его умение читать меня, как раскрытую книгу осталось, а, значит, человек тот же самый. К тому же у меня появился шанс узнать что-то о его личной жизни, о том, что он так тщательно скрывал, когда мы работали вместе. Сколько, он сказал, знает этих мужиков? Полжизни – отлично.


- Выпить, но не нажираться, - ответил я, наконец, улыбнувшись.


- Чего обещать не могу – того не могу, - ответил он, обнажая белые, явно сделанные, зубы.


Он познакомил меня с друзьями и через пять минут мы уже сидели за столом в каком-то ресторане. Мои переживания на тему того, что я окажусь лишним, и ребята будут стесняться нового человека в своей компании, оказались беспочвенны. Они приняли меня без вопросов, после того, как Алексей представил меня: «Это мой друг – Егор». Я не запомнил всех по именам, но обратил внимание, что один из них едва заметно прихрамывал, когда мы поднимались на второй этаж – подальше от живой музыки. Наверняка это был тот, кто когда-то сильно повредил ногу, но уточнять я не стал. Обстановка была непринужденной, а разговоры, откровенные и прямые, содержали много пошлых шуток. Я не помню, когда смеялся так много, как в этот вечер. Многих приколов я сначала не понимал, потому что они уже были устоявшимися и связаны с событиями прошлых лет, но ребята объясняли суть, чтобы я не чувствовал себя чужаком.


Алексей, которого я помнил как очень сдержанного и интеллигентного человека, оказался очень забавным персонажем вне пределов офиса. Он умудрялся юморить над самыми простыми вещами. Его друзей, которых он знал еще с институтских времен, ничуть не удивляло его поведение. Из чего я сделал вывод, что он был таким всегда, а на работе притворялся, постоянно сдерживал не только гнев, но и чувство юмора. В этом был резон, так как, например, я никогда не воспринимал весельчака Колю, на которого Алексей сейчас был похож, так же серьезно, как Коробкова.


За этот вечер я узнал о Леше больше, чем за годы совместной работы. У него было трое детей с небольшой разницей в возрасте. Две девочки-погодки и мальчик. Даже интересно, остановился бы он на трех, если бы последней снова оказалась девочка? Складывая в голове все, что услышал, я сделал вывод: Коробков начал активно искать работу, когда его жена забеременела. Ему действительно она была очень нужна. Этот странный поиск себя, казавшийся мне чем-то из ряда вон выходящим, был отброшен на второй план, и Алексей, стиснув зубы, работал, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. Он с утра до вечера торчал в офисе, стараясь наладить новую систему, чтобы обеспечить детей. Прирост прибыли был важен для директора, перераспределение бонусного котла было важно для исполнителей, но для него была важна только карьера, чтобы близкие ни в чем не нуждались. Я очередной раз проникся к нему уважением. Алексей не причитал, как это делал Витя, а пахал, принося пользу компании, пусть это и не было основной целью его плана. Только сейчас я до конца понял его позицию относительно распределения премии. Он придумал историю о Марате, чтобы не рассказывать свою.


Мне вспомнился наш разговор на собеседовании о том, что можно ненавидеть свою работу, но быть продуктивным. Теперь, понимая, как он сдерживал себя все это время и как он весел вне работы, я не сомневался, что он ненавидел нашу работу. Возможно, ненавидит и нынешнюю, но продолжает делать свое дело, засучив рукава. В отличие от меня, мечтающего о том, чтобы коллектив был одной семьей, для него работа это просто возможность получать деньги, и как бы ты ее не ненавидел, нужно стараться, чтобы зарабатывать больше, ведь работа – это не вся жизнь.


Когда мы вышли из ресторана, я был уже прилично пьян. Ребята собирались продолжить в караоке, но у меня уже не было на это сил. Я попрощался со всеми, но Алексей задержался со мной, пообещав найти друзей позже. Он курил и смотрел на меня, пьяно ухмыляясь. Я чувствовал неловкость, не зная, что сказать.


- Слушай, Лех, как-то неправильно получается, ты за всех заплатил, а там… - начал я и полез в карман за кошельком, хоть и знал, что он откажется.


- Вот объяснял я тебе, объяснял, - отмахнулся он, - а ты так ничего и не понял. Это мои деньги. Я их заработал. Не украл, не откат получил, а заработал. И это мое дело, как их тратить. Захочу – машину куплю, захочу – пропью, а захочу – отдам на благотворительность. Ни тебе, ни моему начальству не должно быть дело до того, как я с ними поступлю. Понятно, что каждый может найти им лучшее применение, но только пусть он сначала их сам заработает, - он рассмеялся.


- Учитывая, сколько ты зарабатываешь, можно сказать, что ты, наконец, нашел себя? – задал я мучавший меня весь вечер вопрос.


- Нашел, - кивнул он, - только не в работе. Я столько всего перепробовал, а оказалось, что мое призвание – это быть отцом, - Алексей рассмеялся. – Можно было всю жизнь провести в поисках и так этого и не узнать. Мне нравится помогать девчонкам с уроками, играть в конструктор с сыном. Возить их на всякие кружки и секции. Обсуждать все это с ними. Посещать музеи, парки, зоопарки. Рассказывать им обо всем, штудируя полночи интернет, чтобы сделать экскурсию интересной. Мне нравится общаться с ними, и я с грустью думаю о том, что переходный возраст не за горами, - он крепко затянулся. – Знаешь, иногда я просыпаюсь ночью в холодном поту от страха, что потеряю ту связь, которая есть у нас сейчас. А работа, заставляющая каждый день взаимодействовать меня со скучными и глупыми людьми – это мелкая неприятность. Ради семьи можно потерпеть и не такое, лишь бы платили.


Он подтвердил мои предположения, и я решил сменить тему разговора:


- Приятно было увидеть тебя, а в естественном ареале обитания тем более. Круто, что ты, наконец, снял маску.


- Думаешь, я такой? – нахмурился он. – Это просто еще одна маска, для друзей. Ее легче носить, чем рабочую, тем более что так собираемся мы от силы раз-два в год, но это тоже маска. К утру я заселюсь в гостиницу, отосплюсь, а завтра вечером пойду в ресторан с женой, для которой у меня припрятана своя маска. Воскресенье – папин день, супруга займется своими делами, а у нас с детьми запланирована поездка в батутный центр. Для них я надену другую маску. Они никогда не видели меня таким, как сегодня и не догадываются о моей рабочей маске. Думаю, что меня настоящего уже давно нет, есть только набор масок, которые я меняю. Другое дело, что какие-то я надеваю с радостью, а какие-то с грустью. Они сильно давят, но необходимы для защиты.


Только сейчас я понял, что он говорит и ведет себя совсем не так, как делал это в присутствии друзей. Такая наглядная демонстрация его рассуждений о масках впечатляла. Я был с ними не согласен и старался всегда быть собой, но его подход имел право на существование. Я смотрел на него и видел не успешного веселого мужчину, а несчастного человека, так и не нашедшего себя, но сумевшего с этим жить. Та отдушина, которую он нашел в детях, позволяла ему двигаться вперед, а это уже немало.


Мое такси подъехало. Я протянул руку, чтобы попрощаться, но Алексей схватил меня в охапку, крепко обнял и сказал:


- Спасибо, что поверил в меня тогда, спасибо, что дал шанс. Не представляю, как бы все сложилось, если бы не ты. Телефон у меня старый, если когда-нибудь понадобится помощь – звони, не стесняйся.


Он отпустил меня и, не оборачиваясь, пошел в ту сторону, где скрылись его друзья. Я не эмоциональный человек, но это было так трогательно и искренне, что у меня накатывали слезы, когда я садился в такси. Всю дорогу до дома я думал о Коробкове. Больше он не был для меня тайной, которую хотелось раскрыть. Я искренне сочувствовал ему, но он перестал быть для меня примером. Усердие, с которым он отдавался работе, было похвальным, но его отношение к самой работе казалось мне чуждым. Мне всегда нравилось то, чем я занимался. Что-то больше, что-то меньше, но я не смог бы работать только ради денег. Ничего удивительного, что ему приходилось постоянно подавлять гнев, когда все вокруг было ему ненавистно.


Но было и то, чему я научился у Коробкова – это отношение к семье. Я стал больше времени проводить с детьми, отодвигая иногда работу на задний план. Когда мне предложили перспективную должность, требующую переезда в другой конец страны, я отказался, хотя раньше бы, наверное, согласился. Я не решился вырывать родных из привычной жизни ради стремительного скачка по карьерной лестнице. Мечтая о большем, я научился радоваться тому, что имею, и соотносил затраты с прибылью, в лучших традициях реформы, проведенной когда-то новоиспеченным заместителем директора.


Больше мы с Алексеем не встречались. Через пару лет после того вечера в ресторане мне позвонил Марат – они продолжали общаться все эти годы – и сообщил, что Алексей умер. Сердечный приступ прямо на работе. Пока приехала скорая, все уже было кончено. Марат считал, что Коробков себя загнал. Я же был уверен, что спрятанные эмоции все же прорвали барьер, который Алексей удерживал столько лет.


Ему было сорок пять, и он сгорел на работе, которую ненавидел. Марат звал меня на похороны, но я не пошел. Перевел денег, попросив передать супруге Алексея, и сослался на командировку. Как бы интересно мне не было взглянуть на нее и на его детей, я не хотел их видеть в такой день. А главное, я не хотел видеть его, лежащим в гробу с белым лишенным эмоций лицом. Пусть для меня он навсегда останется тем весельчаком в ресторане.


Когда-то он сказал мне, что мы с ним похожи больше, чем мне кажется, и теперь я это отчетливо понимал. Он ради детей тащил на своем горбу тяжелую ношу, я терпел гондона-начальника ради своего первенца. В отличие от него мне нравилось то, чем я занимался, но нередко случались ситуации, в которых я об этом забывал и не мог выкинуть из головы. Иногда из-за мыслей о работе я не мог уснуть, иногда просыпался за два часа до будильника и прокручивал в голове прошлые и будущие дни, приезжая в офис уже морально вымотанным. И нередко мне так же приходилось сдерживать чувства.


Я боялся закончить как Алексей. Не хотел оставлять семью на произвол судьбы, будучи сожранным работой. Жаль, что нельзя просто сказать себе: «Остановись, расслабься, не принимай все так близко к сердцу, оно же не железное», и это сразу начнет работать. Менять свое устоявшееся отношение к чему-либо – это тяжелый труд, но первый шаг я сделал – записался на йогу.


Традиционно OnceOnesUponATime специально для Пикабу

Как всегда буду благодарен за отзывы, замечания и конструктивную критику.

Показать полностью
462

Как мой подчиненный стал моим начальником. Часть 3.

- Меня в первую очередь интересует зарплата, а кабинет это вторично. Давайте подумаем об этом, после испытательного срока.


- Не скажи, - покачал головой шеф. – Тебе нужны полномочия, а, значит, статус. Кто тебя уважать будет, если ты посреди техотдела сидеть будешь. И это ни какой-то старческий понт, как вы, молодежь, можете подумать. Просто лучше в отдельном кабинете сидеть, когда на тебя Нинка орать будет, - он рассмеялся и добавил, - поверь мне. Давай так сделаем: вы с Егором идите, а мы с Палычем покумекаем, куда тебя определить можно. Скорого переезда не обещаю, но в течение месяца что-нибудь решим.


Когда мы заходили к Антону Игнатьевичу, Коробков был моим подчиненным, а когда вышли, я остался начальником отдела, а он стал заместителем генерального директора.


- Выходит, Алексей, не помню, как по батюшке, теперь я подчиняюсь вам? – съязвил я.


- Не парься, Егор, - ответил он, впервые обратившись на «ты», и широко улыбнулся, поддерживая мою шутку. – Не знаю, что из этого всего выйдет, но обещаю, что тебя я поддержу, и техотдел не пострадает, даже если я облажаюсь с остальным.


Вся его уверенность, которой он блистал всего пару минут назад, куда-то исчезла. Он осунулся и пошел дальше, склонив голову. Ему было страшно, но он не мог или не хотел стоять на месте. Он должен был двигаться вперед. Его толкали какие-то личные мотивы или комплексы, связанные с тем, что он потерял кучу времени и теперь обязан все наверстать.


Мне повезло: за неделю нашелся достойный кандидат на должность Коробкова. Алексей взял над ним шефство и старался помогать, но не делал за него работу, заставляя задерживаться по вечерам и постоянно учиться. Он поделился с ним своей системой, по которой, как я узнал, давно уже работал и Марат, и парень быстро втянулся.


Когда Палыч объявил о том, что у шефа новый заместитель, и фирму ждут серьезные перемены, сотрудники всех отделов напряглись. Отношения Алексея с ребятами не то, чтобы испортились, но стали отстраненными, особенно после его переезда в новый кабинет. Он все еще периодически обедал с Маратом и иногда принимал участие в наших чаепитиях, но былой сплоченности уже не было. Многие менялись при появлении «большого начальника» и держали при себе то, что могли бы сказать своему товарищу Лехе.


Так получилось, что я остался единственным другом Коробкова, тем единственным человеком, с которым он мог посоветоваться относительно своего плана. Шеф и Палыч, как и было оговорено, в его дела не лезли, ребята ничего не знали, а другие отделы вообще не понимали, что происходит. Я старался поддержать его. Во-первых, мне действительно нравилась затея, а, во-вторых, так я был в курсе всего, что будет происходить дальше, и хоть на что-то мог повлиять.


В конце квартала Алексей практически постоянно находился в нашем отделе. Он помогал новичку, но только ему. Подготовка отчетности снова растянулась на две недели, но я не требовал от Коробкова большего, зная, что он каждый вечер сидит в офисе допоздна, уезжая домой только чтобы поспать и принять душ. А еще, на протяжении полутора месяцев он проводил на работе хотя бы один выходной. Три месяца не такой уж большой срок, как казалось вначале, и Коробков делал все, чтобы успеть.


В день выплаты премии мы собирались посидеть вечером с ребятами и отметить удачное завершение квартала. Я пригласил Алексея, ему тоже было необходимо расслабиться. Он обещал прийти в семь. Но вечеринка сорвалась. Во время нашего традиционного кофе-брейка произошла большая ссора. Коля оказался недоволен размером своей премии, его поддержала Лена, и понеслось. Одни нападали, другие защищались, третьи просто огрызались. Я пытался всех утихомирить, но услышал в свой адрес такие претензии, о которых и не подозревал. Единственный, кто не принимал участия в общей склоке, был Марат. Как только разговор пошел на повышенных тонах, он вышел и забрал с собой новичка, сказав, что у него есть для него задание.


В итоге удалось всех утихомирить и не допустить того, чтобы скандал перерос в мордобой, но вечеринка была окончательно загублена, как и настроение. Разделившись на коалиции, сотрудники дождались конца рабочего дня и группами покинули свои места. Я достал подаренный кем-то коньяк и погрузился в раздумья о том, что услышал в свой адрес.


- Рано вы закончили, - услышал я ровно в семь, когда Алексей появился на пороге моего кабинета, - но ты, как я погляжу, продолжаешь, - он ухмыльнулся, сел напротив и сделал большой глоток кофе, который теперь пил еще чаще.


- Слышал, что произошло? – спросил я, наливая себе очередную порцию коньяка.


- Все слышали, - кивнул он. – Я же тебя предупреждал, что рано или поздно это случится. Помнишь наш разговор о чужой работе? Извини, я не успел предотвратить бунт, но реформа должна все исправить, только нужно их удержать, до тех пор, пока новая система заработает.


- Ты все знал, - сделал я вывод, выпив коньяк. – Почему ты меня не предупредил? Мог бы сказать все прямо, без вот этих своих намеков на какие-то бунты, как будто мы на пиратском корабле. Что не хотел прослыть стукачем?! – срываясь на крик, спросил я, но тут же исправился: - Прости, будешь коньяк?


Он покачал головой, и я налил себе.


- Не хотел, - Алексей улыбнулся, - никто не любит стукачей. Но основная проблема заключается в том, что ты и сейчас считаешь, что прав, а тогда убедить тебя в обратном было просто нереально.


- А ты, значит, тоже считаешь, что это все моя вина? Как эти сволочи неблагодарные? Я за них бьюсь, ищу способ увеличить им зарплату, многое позволяю, прикрываю, а оказывается, я неправильно распределяю проекты. Любимчики, видите ли, у меня есть. Коля – золушка, блин, работает-работает, а бабок недополучает. А то, что специалист он средний, в учет не берется.


- Виктор тоже средний. Даже, будем честны, ниже среднего. Коля – раздолбай, но может, когда захочет, если его правильно замотивировать. Отвечая на твой вопрос: да, это твоя вина, но не потому, что ты козел и совершаешь поступки ради личной выгоды, а потому что человек и неосознанно, помогая одним, - он поднял пальцы вверх и показал кавычки, - «любимчикам», усложняешь жизнь другим. Как гласит экономическая теория: ресурсы ограничены. Давая одним, ты отбираешь у других. Будь ты беспристрастен, проблем бы с этим не было, но, как я уже сказал: ты – человек.


- Пошел ты, умник! – крикнул я, влив в себя очередную порцию коньяка. – Тебе легко рассуждать, ты же всегда спокоен, как удав, тебя пронять невозможно. А каково настоящим людям, ты думал? Просто представь, каково мне слышать претензии в свой адрес после всего, что я для них сделал. Я этот отдел с нуля собрал, после назначения, а знаешь, почему? Потому что почти все ушли, потому что начальник был редкостный гондон, резавший зарплату за все. Такой гавнюк, что даже шеф решил от него избавиться, пока он всю работу не запорол. У меня тогда ребенок только родился и не мог я уйти в никуда. Все бежали, а я тянул работу всего отдела, терпя наезды этого урода. Поэтому шеф меня и поставил во главе отдела, потому что я в отличие от предыдущего начальника наши проекты вдоль и поперек знал. Вот с ним бы Коле, Лене и остальным поработать, я бы на них посмотрел! Не ценят люди человеческого отношения…


- Это правда, - сказал Алексей и схватил бутылку, к которой я потянулся. Он отодвинул ее на другой край стола, покачал головой и продолжил: - Люди быстро привыкают к хорошему. И им всегда мало. Это в человеческой природе. Ни тебе, ни мне ее не победить, но можно обмануть. На том наша новая стратегия и построена: хочешь больше получать – больше работай. Вариант есть, но не все на него согласятся, только никого другого в своих проблемах уже не обвинить, хотя попытки будут, - он достал сигареты и вопросительно посмотрел на меня, я махнул рукой, разрешая курить в кабинете. Он поджег сигарету и воспользовался стаканом с остатками кофе, как пепельницей. Глубоко затянувшись, Коробков заговорил: - Смешно, что ты считаешь меня удавом бесчувственным. Ведь я такой же, как ты. После твоих откровений я убедился, что мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, но речь не об этом. Я, даже, хуже тебя. Я постоянно в бешенстве. Меня любая мелочь выводит из себя, и я готов взорваться, но научился сдерживаться, поэтому, кстати, и не пью на работе, да и вообще крайне редко. Боюсь потерять контроль и выпустить все, что накопилось.


- И в чем твой секрет, кроме отказа от алкоголя? – не понял я.


- Нет никакого секрета, просто держусь. Стараюсь на все смотреть со стороны. Это, наверное, единственное, чему я научился, пока искал себя. Психолог скажет, что это плохо – запираешь эмоции, рискуешь заболеть онкологией от невысказанного, - он хохотнул, - или выплеснуть на тех, кто не заслужил. Но такая уж у меня для работы маска, а учитывая, что я последнее время в офисе разве что не ночую, то она стала моим основным лицом. У меня нет для тебя рецепта, как избавиться от негативных эмоций. Можешь попробовать йогу или спорт-зал, если найдешь на это время. Только не гаси их таблетками – слабые не помогут, от сильных тупеешь. И в алкоголе топить не надо, утонешь вместе с ними. Да, я вообще не знаю, правильный ли подход выбрал. Просто хотел сказать, что я не зомби или робот какой-нибудь. Я все чувствую, но не показываю.


- Все, ладно, я тоже успокоился. Дай мне сигарету…


- Свои купи! – задорно рассмеялся он. – Уже бухаешь в одиночку, еще не хватало курить начать.


И сам отказ и форма, в которой он был высказан, могли меня задеть, но не в этот день, когда я уже выслушал в свой адрес такое, от чего волосы на затылке дыбом встали.


- Вот объясни мне, как сотрудник отдела, а не как заместитель директора, в чем я не прав? Ну, да я знаю, какие проекты полегче, какие договора будут заключены с большей вероятностью. Подкидываю на этом основании кое-что Вите, но ничего взамен не требую и других не обделяю. Что такого в том, что я чисто по-человечески хочу помочь мужику, у которого ипотека, третий ребенок родился и вообще проблем выше крыши?


- Про его ипотеку, детей и машину в кредит даже охранники внизу знают. Скажу честно, как его бывший коллега, задолбал он уже ныть по этому поводу. Что его кто-то заставлял детей заводить или новую машину брать, ведь ездил он до этого на какой-то? Ты вот про моих детей много знаешь?


- А у тебя они есть?


- А тебе какая разница? - улыбнулся он. – Если и есть, то не для того, чтобы на работу через день опаздывать. Остальное ни тебя, ни кого-либо в офисе не касается. Мы сюда ради денег приходим, чтобы их зарабатывать, а не выпрашивать. Почему о детях Вити должны Коля или Лена заботиться и еще кредит за его машину выплачивать из своего кармана.


- Не гони! – снова начал заводиться я. - У них своя работа и получают они нормально.


- Ты статистику посмотри, Егор. Сколько заключенных договоров у них и сколько у Вити. Плюс все проекты у него простые, как три копейки. И это было бы еще ничего, если бы в конце квартала всем не приходилось разгребать его завалы. То, что ты называешь помощью товарищам, как идея – штука неплохая, но по факту это превратилось в систематическое раздолбайство, где одни паразитируют на других, а деньги получают, как будто все сделали сами. Ведь Витя не один такой. Я для кого таблицы успеваемости ввел? Если бы ты ориентировался только на них, без учета своих предпочтений, то отдел за два-три дня квартал подбивал, но не было бы уравниловки, которую ты так любишь. Марат бы треть общего котла забирал, а Витя искал покупателя на свой автомобиль.


- Уравниловка нужна, - принялся я объяснять очевидные вещи. – Иначе, как ты правильно заметил, разница в премиях будет огромной. А это опять скандалы, интриги, расследования! И никто никому помогать не будет.


- И не надо. Помощь нужна на первом этапе. Тут можно новичка за кем-то закрепить официально, а потом только стимул – хочешь получать, как другой – работай. Да, в первое время тебе придется задерживаться и возможны ошибки, но для того у нас и есть отчетность, а потом, набьешь руку и сможешь проекты лупить один за другим исключительно в рабочее время.


- Я правильно понимаю, что вместо того, чтобы поддержать Витю в сложный период, я, по-твоему, должен отдавать перспективные проекты Коле, например, который в соответствии с таблицами на данный момент справляется лучше? То есть, вместо того, чтобы деньги направить в многодетную семью, мне нужно отдать их Коле, чтобы он очередную телку сводил в ресторан?


- Хьюстон, у нас проблемы! – снова рассмеялся Алексей. Стало очевидно, что за улыбкой и смехом он скрывает свои истинные чувства. – У нас начальник техотдела путает благотворительность и производительность! Если Витя или кто-то другой погряз в уже выданных проектах, то не надо его еще нагружать, а отдать задание тому, кто сейчас менее загружен. Это же очевидно, как вы тут справлялись без меня все это время?


- Прекрасно справлялись, знаешь ли? – огрызнулся я и протянул руку к бутылке.


- Я и смотрю, - кивнул он, - ты пьешь один в темноте, а все твои сотрудники разошлись по домам, ненавидя друг друга, подняв при этом такой ор, что вся компания теперь знает, кто, сколько сделал и сколько получил, - Алексей снова закурил, а я выпил. – Ладно, извини, но ты же сам просил начистоту. Давай пойдем другим путем, исходя из того, что людям действительно надо иногда помогать. Тебе в голову не приходило, что некоторым твоим сотрудникам нужна помощь, о которой ты не знаешь.


- Если не просил, значит, не так уж и нужна.


- Люди разные. Витя ноет о своих проблемах, а кто-то молчит: стесняется, боится или еще какие-то причины есть, но неприятностей тоже хватает.


- Ну, не знаю, - ответил я. – Вот тебе пример: у Аллы серьезно заболела мама, нужна сиделка, все дела. Она подошла, рассказала…


- А потом щеголяет с новым айфоном, - перебил он меня, - которые еще в России официально не продаются. Не думаю, что она врет, но и на критическую ситуацию это не похоже. Мама заболела – столько стресса, надо себя новым телефоном побаловать.


- Я такого не видел, - опустил я голову, понимая, что Коробков это не придумал, а точно знал, о чем говорит, но аргументы у меня не закончились. – А что это ты, Алексей, следишь, кто, на что деньги тратит? Весь вечер убеждаешь меня, что это не мое дело, а сам… - я улыбнулся и погрозил ему пальцем.


- Потому что тупа Алла, как пробка. Неплохая девчонка, но зарабатывать столько же, сколько Лена или Коля просто не может. Они на это смотрят и, конечно, у них крышу рвет. И ведь Алла и Витя не единственные, а представь, каково остальным.


- Она пришла с проблемой, ей нужно было помочь, и я помог. И любому другому помог бы, если бы он подошел. Я что извиняться за это должен или посылать всех? Тебя же я не послал, а ведь мог.


- Не должен, но ты же не их ангел-хранитель, ты их начальник и оцениваешь их работу, а не личную жизнь. Пусть они хоть героином колются в свободное время, но, если свой объем выполнили, то должны за него получить сполна, - Алексей крепко затянулся. – Не хотел я об этом, но по-другому до тебя не достучаться. Можешь представить, что к тебе жаловаться на жизнь Марат пришел?


- Вот его, наверно, единственного не представляю. Он и сегодня во всем этом не участвовал. И новичка забрал от греха подальше.


- Да, он молчит и работает за троих. Не ропщет и на судьбу не жалуется – идеальный сотрудник. И когда-нибудь он найдет себе место получше и уйдет, так же молча. Только давай без вот этих понтов, типа «если надо, я сам за проекты сяду». Это все понятно, справитесь и без него, если все одновременно не побегут. А ты знаешь, что Марат с девушкой уже пару лет пытаются завести ребенка и единственная их надежда это ЭКО? Процедура дорогая и все, что они получают – откладывают. А ты, добрый человек, помогающий всем, кто пришел, ему зарплату режешь, чтобы Витя, нет, не детей кормил, а кредит за новую машину выплачивал. Марат бы не ныл, что у него двое или трое, ему бы хоть одного…


Коробков затушил сигарету, взял бутылку коньяка и сделал два больших глотка из горла. Мы сидели, молчали и смотрели друг на друга. Я думал о том, что узнал минуту назад и пытался понять, когда успел стать таким начальником, которым не хотел быть никогда. Я так сильно стремился не походить на своего предыдущего начальника, что вел совершенно другую политику, казавшуюся мне идеальной, но взгляд со стороны расставил все на свои места. Информация о Марате заставила меня услышать аргументы Алексея по-настоящему, а не отмахиваться от них, как от надоедливых жужжащих мух.


- Я не знал, - решился я, наконец, нарушить тишину. – Как же теперь быть? Как сохранить отдел?


- Реформа! – Коробков развел руки в стороны. – В понедельник скажешь им, что впредь будут учитываться показатели каждого, а выдача проектов станет случайной, основанной на успеваемости. Намекни на будущие изменения, но без подробностей, чтобы паника в других отделах не началась раньше времени.


- Думаешь, сработает?


- Если красиво распишешь – сработает. Главное, попроси их не горячиться и подождать, - он встал и направился к двери. – Хороших выходных. Начинается новый квартал и пора внедрять идею. Идею, с которой ты очень помог.


- Давай, до понедельника, - я закрыл бутылку и собрался убрать в шкаф.


- Кстати, - произнес он, находясь уже в дверях, - про Марата я все придумал. Но даже если бы он копил деньги, чтобы поменять пол и сделать себе огромные сиськи пятого размера – это не твое дело, хоть такой поступок не укладывается в выдуманные тобой моральные рамки.


Я на секунду оторопел, а потом запустил в него бутылкой. Он закрыл дверь, и по кабинету разлетелись осколки, наполняя его запахом клопов. Я долго еще сидел на работе, пытаясь собрать разрозненные мысли. Сначала Алексей заставил меня почувствовать себя настоящим дерьмом, а потом разрушил эту иллюзию, но вернуться к первоначальным убеждениям уже не получалось. Прибирая то, что когда-то было бутылкой коньяка, чтобы не думать о том, как я ненавижу Коробкова, мне вдруг показалось, что я понял его завуалированное послание: «слова не значат ничего, какими бы жалостливыми они не были».


Как бы я не был зол на Коробкова, но в понедельник на утренней планерке я объявил сотрудникам о том, что их недовольство услышано, в компании грядут большие перемены, и во главе угла теперь становятся производительность и эффективность. Я понимал, как глупо это звучит, как будто раньше эти параметры были ничтожными, но мне удалось добиться того, что гримасы недовольства на лицах подчиненных сменились на заинтересованность. Недоверия там тоже было достаточно, но, по крайней мере, они не хотели друг друга убить, как было в пятницу.


К обеду новый заместитель генерального директора пригласил начальников отделов на совещание. Там я узнал, что Нина в отпуске и в субботу улетела за границу. Это рассказал один из сотрудников отдела продаж, пришедший вместо нее. Очередной раз я был вынужден отдать должное прозорливости Алексея, решившего начать внедрение изменений в ее отсутствие. У него было две недели, чтобы сосредоточиться на работе, потому что после ее возвращения ему будет не до реформирования бизнес процессов.


Начальник отдела ведения договоров побледнел, узнав, что его подразделение сокращают. Алексей все делал в соответствии с трудовым законодательством, тут к нему было не подкопаться. Кроме того, он пообещал оставить несколько человек, показавших в следующем месяце лучшие результаты.


Человек, заменявший Нину, явно не понимал, что происходит и ждал возможности покинуть совещание, чтобы связаться со своей начальницей. Он начал писать сообщение сразу, как Алексей толкнул речь о грядущих изменениях, но прервался после замечания нового зама по поводу использования телефона во время собрания.


Жизнь внутри фирмы закипела. Все разговоры сводились к обсуждению новой отчетности и перспектив будущего формата работы. Две недели Алексей контролировал процесс заполнения таблиц успеваемости. С нашим отделом проблем не было. Продавцы откровенно игнорировали новые правила, практически напрямую заявив, что выполняют приказ своей начальницы, на звонки от которой Коробков не отвечал. К концу второй недели ему все же удалось сломать их, выпустив приказ, в котором говорилось, что квартальной премии не будет у отделов, которые не готовят еженедельную отчетность.


Начальник отдела ведения договоров через пару дней после совещания написал заявление по собственному желанию. Сначала он пытался поговорить с шефом, но тот, как и было оговорено, отстранился от этих вопросов, направляя его к своему новому заместителю. Когда он понял, что отдел и его самого просто сливают, то написал заявление, договорившись о трудоустройстве к конкурентам раньше, чем это успеют сделать его подчиненные. Не знаю, что он хотел продемонстрировать, но Алексей даже не заставил его отрабатывать две недели, взяв на себя полный контроль над исполнителями. Отдел ведения договоров никогда не работал так оперативно, как в это время. Некоторые смирились, но другие устроили настоящую войну за возможность остаться.


Спустя две недели я зашел к Коробкову, чтобы позлорадствовать по поводу того, что Нина выходит из отпуска. Я все еще был зол на него за тот разговор про Марата. Мне неизвестно, во сколько в тот день он пришел на работу, может, вообще не уходил, но пустые стаканы из под кофе на его столе, свидетельствовали о том, что он уже давно сидит, погрузившись в какие-то документы. Я даже посочувствовал, понимая под каким давлением он находится, и, оставив колкие замечания при себе, свел разговор к вопросам, которые у меня накопились за те пару недель, что я избегал его общества.


Спустя минут пятнадцать в его кабинет ворвалась Нина. Она была в верхней одежде, то есть, появившись в офисе, сразу направилась в его кабинет. Не удостоив меня даже взгляда, она сразу перешла на ультразвук. В детстве я смотрел фильм «Марс атакует», там, у инопланетян взрывалась голова от протяжного пения «Only yuoooooooooooo!». Находясь между Алексеем и Ниной, я чувствовал себя на их месте. Коробков же, напротив, не обращал на нее ни малейшего внимания, сосредоточившись на своем мониторе.


Вся суть претензий Нины сводилось к тому, что дополнительная обязанности отделу продаж не нужны, что они и так невероятно круты и заняты, и что он, будучи выскочкой, может засунуть свои предложения себе в задницу. Минут через пять, когда Нина сделала паузу, чтобы набрать в легкие воздуха для продолжения своего мозгоразрывающего монолога, Коробков встал и, обойдя Нину вышел из кабинета, так и не сказав ей ни слова.


Она последовала за ним, не переставая верещать. Я тоже пошел следом, представляя, где именно спрячется Алексей. Пойдет к директору, запрется в туалете или убежит курить на улицу. Но замдиректора направился прямиком в отдел продаж.


Продолжение следует...

Показать полностью
428

Как мой подчиненный стал моим начальником. Часть 2.

Летом у нашей фирмы был день рождения, и шеф, довольный состоянием дел, расщедрился и снял дом отдыха на все выходные. В пятницу вечером мы заселились в номера и, немного передохнув, вышли к беседкам жарить шашлык. Отделы разошлись по беседкам, организовав тем самым кружки по интересам. Шеф курсировал от одной компании к другой, произнося тосты и выпивая со всеми.


Впервые я увидел, как Алексей пьет алкоголь, а пил он знатно. Сначала пиво с Колей в машине Лены, согласившейся взять их на борт, потом вино с девушками, накрывающими на стол, пока все мужчины занимались шашлыком и виски с периодически появлявшимся шефом. При этом пиво он пить не переставал.


- А ты почему не ешь шашлык, - спросил я, будучи уже навеселе, - только не говори, что веган. Раньше за тобой такого не водилось.


- Я ем мясо, - ответил Коробков и демонстративно отправил в рот кусок колбасы, - или то, что отдаленно напоминает мясо.


- А шашлык, что не мясо? – поинтересовался я.


- Он же из свинины! – воскликнул Коля. – Ему религия не позволяет! Хотя «Коробков» - вроде не похоже.


- Вот зачем вы чуть шо, ср-р-разу р-религию пр-риплетаете? – пародируя акцент, спросил Витя и съел очередной кусок мяса. – Марат вон ест и ему нравится.


Марат неоднозначно кивнул.


- Я не хочу портить никому аппетит, но готовый шашлык в этих банках вряд ли можно называть мясом, - он сделал большой глоток пива. – Эта субстанция давно уже перешла на другой уровень развития. Как труп в формалине – уже не человек.


- Фуууу! – скривилась Лена и выплюнула кусок.


- Извини, - скорчил смешную рожу Колобков и поднял рюмку. – Давайте выпьем за то, чтобы работа ладилась, а начальство чаще раскошеливалось на такие мероприятия!


Все поддержали этот тост, я тоже выпил, чувствуя, что уже хороший и слабо себя контролирую. Мне хотелось продолжить дискуссию и неважно с кем и о чем.


- Нет, мясо есть мясо. Мы его жарили, старались, пока ты тут прохлаждался, а теперь нос воротишь. Попробуй хотя бы кусочек.


- Егор, - вступилась за Алексея Лена, - он не прохлаждался, а помогал нам резать салаты.


Если бы не те двести пятьдесят грамм, которые влил в меня шеф по дороге, я не был бы так пьян и понял, что стоит закрыть эту тему, но поездка с водителем на автомобиле представительского класса наложила свой отпечаток.


- Я настаиваю: это мясо, и ты должен его попробовать.


Кажется, в этот раз мне удалось вывести Коробкова из себя. Он сидел на краю, и ему не составило проблем наклониться и достать из банки еще не пожаренный кусок свинины. Алексей встал, подошел ко мне, протянул руку и сжал его в кулаке. Волокна начали просачиваться сквозь его пальцы, словно это был какой-то фарш. Коричнево-зеленый цвет ярко контрастировал с белой прожилкой жира. Потом Коробков разжал кулак и те ошметки, которые остались у него на ладони не вызывали ничего, кроме отвращения.


- Это не мясо, - все еще спокойно сказал он и улыбнулся, - но спасибо, что пожарили.


Видимо это максимум эмоций, который он мог позволить себе даже в нетрезвом состоянии. Выбросив то, что еще совсем недавно казалось мне нормальным куском свинины, Алексей вытер руки, взял банку пива и пошел курить.


Тишина за столом угнетала, потом Коля что-то сказал по поводу новой девочки в бухгалтерии и тема сменилась. Я выглядел и чувствовал себя последним подонком и хотел срочно это исправить. Покинув беседку, я подошел к Коробкову.


- Извини, Леш, я что-то зря погнал, - произнес я, подходя к нему.


Он бросил бычок в догорающий мангал и как ни в чем не бывало хохотнул:


- Бывает. Все херня, кроме пчел. Пойдемте, Егор Иванович, лучше выпьем, если у вас еще остались силы.


Еще одна особенность, которая бесила меня в Алексее. Он всегда обращался ко мне на «вы» и по имени и отчеству. Все звали меня просто Егор, а он Егор Иванович. Я как-то предложил ему делать, как все, но он сказал, что, если меня его манера не раздражает, то он не хотел бы нарушать субординацию. Я ответил, что не раздражает, а позже не решился забрать свои слова назад. Со всеми он был на равных, а от меня, как будто дистанцировался. Я долго думал об этом и успокоился только когда пришел к выводу, что таким образом он демонстрирует свое уважение или благодарность за то, что принял его на работу. Может, причина была в другом, но с этой мыслью жилось легче.


Мы выпили, затем выпили еще и еще. Я не помню, как оказался в своем номере, но помню, что меня провожали. Успокаивало то, что я был не единственным, кто отправился спать, когда большая часть сотрудников пошла в караоке. Шеф, не выдержал курсирования между отделами и тоже выбыл из числа ночных гуляк. Вроде, даже раньше меня.


На следующий день я появился в беседке только к обеду. Алексей был необычайно бодр, несмотря на то, что он в отличие от меня еще и продолжал в караоке. Но больше всего меня удивило, что он жарил шашлык. Лена рассказала, что с утра он попросил ее отвезти его в магазин, где купил несколько килограммов мяса и лука. Так как она пила чисто символически, то для нее не было проблем сесть за руль. Коробков опохмелился, замариновал шашлык, а в обед приступил к готовке. Народу собралось немало, об этом Лена позаботилась. Девушки выглядели отлично, а вот большинство мужиков казались помятыми. Алексей выделялся на фоне остальных. Он был свеж, бодр и деятелен, как будто вообще не пил, при этом продолжая заправляться пивом.


- Как ты вообще можешь пить, - спросил я, - после вчерашнего?


- Подобное лечат подобным, - улыбнулся он, переворачивая шампур.


- Я вообще на алкоголь смотреть не могу, какое там подобное?


- Посмотрите тут, чтобы не подгорело, я сейчас, - ответил он и отошел в беседку.


Еще один признак высокого доверия – никого кроме меня он к мангалу не подпускал. Но ничего я сделать не успел, так как Коробков вернулся через минуту. В руках он держал пластиковый стаканчик с какой-то жидкостью. Протянув его мне, он сказал:


- Выпейте, и через полчаса будет легче, если не поможет, нужно повторить процедуру.


Я понюхал содержимое и меня начало мутить.


- Это же водка!


- Да, всего пятьдесят грамм. Пиво сейчас не самый лучший вариант, слишком много надо выпить. Вам нужно заставить себя проглотить это и обязательно удержать внутри. Печень офигеет от такого удара, решит, что хозяин совсем сдурел, вспомнит вчерашнее и активизируется с удвоенной мощью, ращепляя новое, а заодно и старое.


- Я не буду.


- Надо, иначе сегодняшний день просто выпадет. Организму это не на пользу, но иногда можно. Зато через полчаса станет легче, и вы сможете на еду и, по крайней мере, пиво смотреть без отвращения, - Алексей кивнул в подтверждение своих слов.


Учитывая его бодрость, оснований не доверять ему не было. Я зажал нос пальцами и опрокинул стакан в рот. Коробков тут же протянул мне яблоко. Водка просилась наружу, но один укус избавил меня от неприятного вкуса во рту и желудок успокоился. Прожевав яблоко, я выплюнул остатки, так же поступил, еще пару раз.


- Мне кажется, - начал Коробков, поворачивая шампуры, - что сегодня идеальное время, чтобы поговорить с Антоном Игнатьевичем.


- О чем?


- О таблицах успеваемости для других отделов и об изменении общей схемы, для повышения прибыли.


- Леш, я же тебе говорил, что шеф ретроград и очень ревностно относится к системе, которую разработал. Пока эта модель работает, ни ты, ни я его ни в чем не убедим.


- Надо же попробовать, - оптимистично заявил он.


- Ну, точно не сегодня.


Он кивнул и снял шампуры с мангала. В беседке собралось много народу, и все с удовольствием уплетали шашлык. Когда была готова вторая партия, лекарство Коробкова уже сработало, и я испытывал настоящий голод. В тот момент это мясо казалось мне пищей богов. Настроение улучшилось, и я тоже перешел на пиво, а потом и водку. Под такую закуску она заходила идеально.


- Знаешь, Леш, - захмелев, начал я, - ты был прав – вчерашнее мясо не идет ни в какое сравнение с этим. Думаю, теперь ты будешь ответственным за шашлык.


Находившиеся в беседке поддержали меня одобрительными возгласами. Алексей проглотил очередной кусок, с этой своей ухмылкой тихо сказал:


- Нет, - все вопросительно посмотрели на него. – Я захотел и сделал, но превращать это в обязанность – значит навсегда отучать меня от инициативы. Из под палки всегда хуже, чем по желанию, - он поднял рюмку, потому что это прозвучало, как тост. Все выпили и он продолжил: - Как-то я работал в офисе, где не было приличной столовой, и все, либо приносили еду с собой, либо ходили в магазин. Однажды, я, собираясь за покупками, спросил, не нужно ли кому-то что-нибудь купить. Все отказались, кроме начальницы. Она выкатила мне такой список, как будто я в Ашан ехал на машине. Сам предложил – делать нечего. Все купил, принес, рассчитались – вроде все нормально. В следующий раз, когда я собрался в магазин, то уже никому ничего не предлагал, но начальница поймала меня и снова попросила купить кое-что. И это не была просто шоколадка, опять целый список из десятка наименований. Спасибо, что там прокладок не оказалось, но дело уже шло к этому. Я тогда был молодым и не решился отказать начальнице. Где-то через неделю, когда я сидел и ел еду, принесенную из дома, она подошла ко мне и вручила очередной список, попросив сходить в магазин, как будто это было само собой разумеющимся. Я отказал, объяснив, что в магазин не собираюсь, тем самым вызвав ее гнев. Она доступным языком объяснила мне, кто здесь главный и, что я должен выполнять поручения руководителя в соответствии с должностной инструкцией. Тогда я попросил дать мне это поручение в письменном виде. Следующие несколько месяцев, что я подыскивал новую работу, только через письменные поручения мы и общались. Из этого я сделал вывод, что надо уметь говорить «нет» и чем раньше это сделать, тем меньше будет последствий. Поэтому – нет, я не стану ответственным за шашлык, я лучше заболею и пропущу корпоратив, чем буду нести ответственность за то, за что мне не платят, - все молчали и отводили глаза.


- Я читал о чем-то похожем, - нарушил тишину Коля. – Там пацан сначала картридж в принтере поменял сам, чтобы не ждать айтишника, потом, кому-то с программой помог, а дальше все в кабинете решили, что это его непосредственная обязанность. Зачем куда-то звонить, ждать, если рядом есть чувак, который в этом разбирается, можно же его попросить. И вроде, как есть человек, который конкретно за эту работу зп получает, а у пацана своих дел навалом, но люди к хорошему быстро привыкают, а отказ в штыки воспринимают: почему ты Васе помог, а мне не хочешь, я что, рожей не вышел? Не помню, чем закончилось, вроде до увольнения не дошло, но поскандалить пришлось. Согласен с Лехой, надо сразу «нет» говорить, а то потом из этой колеи не вырулишь.


- Хорош негатив распускать, мы же празднуем. Давайте лучше выпьем! – произнес Витя, и тема была закрыта.


- Ты-то, конечно, празднуешь, - шепотом произнес Коля и, кивнув Алексею, поднял стаканчик.


Витя его не услышал. Никто не услышал, кроме меня, так как я сидел ближе всего. Может, что-то случилось вчера в караоке или после. Раньше подобной неприязни среди подчиненных я не наблюдал. Очередной раз закралась мысль, что Коробков приложил к этому руку.


Спустя какое-то время появился шеф.


- Говорят, у вас тут вкусный шашлык? - радостно спросил он. – Найдется мне кусочек?


- Присаживайтесь, Антон Игнатьевич, - подвинулся Алексей, - для вас мы специально кое-что приберегли.


По директору было видно, что вчерашняя гулянка не прошла для него даром, видимо, поэтому он и не выходил из номера до сумерек – не было сил, но сейчас старался держаться молодцом. Коробков посмотрел мне в глаза и покосился на шефа, напоминая о разговоре. Я покачал головой. Мне, в принципе, этот вопрос обсуждать не хотелось, а уж в таком состоянии, тем более. Выпив еще одну рюмку с начальством, я поспешил откланяться.


Через некоторое время в мою дверь постучали – на пороге стоял Витя.


- Ты чего так рано ушел? – осведомился он. – Плохо стало?


- Нет, - улыбнулся я. – Просто сил пить уже не осталось, а шефу тяжело отказывать. Все уже разошлись?


Витя кивнул. По его виду было понятно, что Антон Игнатьевич и его «уговорил».


- Да, женщины на дискотеку, мужики, в основном, спать.


- В основном?


- Леха с директором еще сидят. Он там плотно старику на тему работы на уши подсел, чуть ли не таблицы рисует. Я позалипал-позалипал, да пошел. Они же, черти неугомонные, меня будят, чтобы выпить. Ладно, ты в норме, я проверил. Пойду спать.


- Стой, а о чем разговор?


- Что-то про прибыль, перераспределение обязанностей… Я не вникал, если честно. Можно я пойду, кажись, вертолет начинается.


- Бли-и-ин! – протянул я, захлопывая дверь.


Алексей все же решился толкнуть шефу свою идею. Как бы она мне не нравилась, но то, что он решил пойти в обход меня, бесило еще больше. Я долго не мог уснуть, а утром едва не проспал завтрак. Я хотел найти Коробкова, чтобы узнать, о результатах разговора. В столовой его не было. Ничего удивительного, после вчерашнего-то. Он же не стальной, чтобы два дня подряд так пить и быть бодрячком. Я пошел к его номеру, долго стучал, но дверь так никто и не открыл. Тогда я начал барабанить в соседнюю, за которой жил Коля. Спустя несколько ударов послышался его голос, а еще минуты через две он, наконец, открыл.


- Алексей не у тебя? – начал я без приветствия. – Не знаешь, где он? Телефон молчит.


- И тебе доброе утро, Егор. Спасибо, что поинтересовался моим здоровьевцем, - ответил опухший Коля, пытаясь открыть оба глаза одновременно, но один его постоянно подводил.


- Так у тебя Коробков, нет?


Он отстранился и выставил руку в приглашающем жесте:


- Заходи, проверь. Что ему тут делать? Ты за кого нас принимаешь?


- А ты вчера долго сидел? – не находил я себе места. – Слышал, что Коробков с шефом обсуждал?


- Не-е-е, - Коля взял со стола бутылку воды и начал жадно пить, - как-то разговор за работу пошел, я сразу отписался. Ух! – он качнулся.


- Что? – уточнил я, надеясь, что он что-то вспомнил.


- Зря я воды попил. Эта сучка там где-то затаившийся спирт нашла – меня походу снова накрывает. Можно мне завтра отгул взять?


- Быть на работе, иначе поставлю прогул, и завязывай бухать!


- Это вода, - Коля показал мне бутылку и состроил гримасу, - сам в шоке.


- Коля, давай напрягись, где сейчас может быть Леша?


- Мож у Марата? – он сделала еще несколько больших глотков и, по-видимому, только сейчас начал просыпаться. – Погоди, а Ленка здесь?


- А Лена тут причем? - взорвался я.


- Она собиралась утром в воскресенье уехать. У нее там парикмахер и все такое. Леха собирался прыгнуть к ней на хвост. Ща, все узнаем.


Коля подошел к окну, долго изучал парковку перед зданием и в итоге заключил:


- Машины нет. Тю-тю, уехал Леха.


- Все, спасибо, - сказал я и собрался уходить, но обернулся и добавил, - завтра без опозданий!


Отойдя подальше от Колиного номера, я позвонил Лене в надежде, что Коробков рядом с ней. Она подтвердила, что они уехали вместе, но он уже вышел у метро. Я попробовал позвонить ему еще раз, но абонент был недоступен, а идти к шефу, не зная точно, о чем шел разговор, не хотелось.


Все воскресенье я безрезультатно пытался связаться с Алексеем. В понедельник, как только он появился на работе, я пригласил его к себе. Он вошел со стаканом кофе в руке и выглядел довольно свежо, не считая мешков под глазами.


- Почему ты вчера весь день был недоступен? – начал я.


- После такой ударной пятницы и продуктивной субботы не планировал работать в воскресенье, - выдал он заготовленный заранее ответ и улыбнулся, - да, и не мог.


- Ты поговорил с шефом без меня? Решил действовать через мою голову? Тебе не кажется, что это сволочной поступок, после того, как я тебя столько поддерживал… - я не был настроен шутить и сам не заметил, как начал повышать голос.


- Воу-воу-воу, полегче, - выставил он руку вперед в успокаивающем жесте. – Во-первых, давайте, не будем кричать – и так в голове сумбур. Во-вторых, разговор как-то сам свернул к теме работы, и я просто воспользовался шансом, - я хотел ему возразить, но он не дал этого сделать. - Секунду, Егор Иванович, дослушайте сначала, а то наговорите мне сейчас гадостей, а потом будете жалеть. Я вас из схемы не вычеркивал и, как вы выразились, через голову не прыгал. Я в первую очередь обозначил Антону Игнатьевичу, что вы в курсе моей идеи, участвовали в разработке, имеете ряд вопросов, но, в общем, поддерживаете. Просто не совсем в форме, чтобы участвовать в разговоре конкретно в тот момент, поэтому я только обрисовал ему перспективы и договорился о встрече на неделе вместе с вами.


- Ладно, - успокоился я и, наконец, сел, - о чем вы с ним говорили? Что именно ты ему успел поведать?


Телефон на столе зазвонил. Алексей кивнул на него, достал из кармана блистер с таблетками, выдавил на ладонь две штуки и отправил в рот, запивая кофе. Телефон продолжал раздражающе звенеть.


- Вот сейчас и узнаете, когда снимете трубку, - он ткнул пальцем в аппарат.


- Привет, Егор, - раздался голос шефа в динамике, - ты уже на работе? Уважаю! Отдых отдыхом, а работа работой. У тебя все вышли? Без эксцессов?


- Коля задерживается, - ответил я, глядя на подчиненных через стекло, - но он предупреждал.

- Всего минус один? – рассмеялся шеф. – Поздравляю, вы в лидерах. Ладно, я по делу. Бери этого Лешу, и давайте ко мне. У меня тут Палыч, ему очень интересно с вами пообщаться. Скажи ему, чтобы бумаги свои не забыл.


- Чтобы ты ему не рассказал, но, по всей видимости, тебе удалось его заинтересовать, - обратился я к Коробкову, положив трубку. – Иначе он бы не пригласил нас прямо с утра в понедельник. Нужны расчеты, и желательно несколько экземпляров.


- У меня все готово, пошли? – сказал Алексей так, будто ни капельки не нервничал.


По дороге к шефу я быстро набрал сообщение Коле, в котором говорилось, что, если его не будет на рабочем месте после моего возвращения с совещания, то на премию в конце квартала он может не рассчитывать.


Мы с Алексеем вошли в кабинет Антона Игнатьевича и поздоровались. Кроме него там находился только Юрий Павлович, занимавший должность заместителя генерального директора по финансам. На самом деле все начальники отделов знали, что основной задачей Палыча была подпись всех денежных документов, которые шеф подписывать не любил. Несмотря на экономическое образование, зам не сильно разбирался в финансовых вопросах и, надо отдать ему должное, не строил из себя важную птицу. Помимо подписи договоров и бухгалтерских документов он выполнял работу зама по тылу, взяв на себя руководство непроизводственными отделами. Ему подчинялись юристы, кадровики и номинально бухгалтерия, но только номинально. Зато он был мировым мужиком и всегда помогал, если срочно требовались какие-то документы, а главбух вставала в позу. Хоть и номинально, но отказать ему в выполнении прямого поручения она не могла.


И все же Антон Игнатьевич очень ценил мнение своего старого друга и часто консультировался с ним по рабочим вопросам. За долгие годы дружбы и совместной работы Палыч научился чувствовать настроение директора и вел политику абсолютной поддержки позиции шефа по любой теме. То есть, действовать через него не имело никакого смысла, но, если убедить Антона Игнатьевича, то можно было рассчитывать и на его одобрение.


- Итак, - начал шеф, как только мы сели за большой стол, - ты мне в субботу обещал повышение прибыли на треть, хотелось бы увидеть цифры.


- Тридцать процентов – это не совсем треть и, напоминаю, это самый оптимистичный прогноз, - ответил Алексей, раздавая бумаги. – Реально повысить прибыль, если объем не уменьшится процентов на двадцать, в лучшем случае, двадцать пять, но даже в самом негативном прогнозе можно рассчитывать на десять, а если скорректировать некоторые расходные статьи, на пятнадцать.


В компании было три основных отдела: сейслзы, технический и ведения договоров. К отделу ведения договоров было много претензий с моей стороны, потому что, как только появлялись технические вопросы, они отправляли их моим людям, решая только самые простые проблемы и оформляя бумаги. Идея Коробкова заключалась в том, чтобы избавиться от этого отдела, перераспределив их работу между продажниками и нами. Мне эта схема нравилась, так как фактически объем работы увеличивался незначительно, а зарплата должна была подрасти, что в первую очередь и продвигал Алексей. Ребята последнее время часто жаловались, что оклад давно не повышали, а квартальные премии – штука нестабильная. В данном варианте премия, предназначенная для отдела ведения договоров, делилась бы между нами и сейлзами, а на окладной части сокращенных экономила бы фирма. Алексей отдельно делал упор на то, что всегда найдутся люди, желающие зарабатывать больше, и лимитов по сути не было, в пределах имеющихся объемов, конечно. Такие сотрудники как раз уравняют тех, кого все устраивает и дополнительная нагрузка им не нужна. Разработанная Коробковым отчетность для технарей и продажников должна была упростить коммуникацию между отделами и отражать проблемные места на этапе подготовки, а не в конце квартала.


Главной проблемой было договориться с Ниной, которая любые даже незначительные изменения воспринимала в штыки, а уж такое нововведение введет ее в состоянии фурии на целый год. Связь с заказчиками это одно, но бумажная волокита не была сильной стороной отдела продаж, а заставить их делать хорошо то, с чем они едва для себя справляются – целое дело. Об этом же подумал и шеф:


- Все это на бумаге здорово выглядит, но работа с людьми – это не работа с цифрами и графиками. Тут на каждом этапе может возникнуть проблема, которая поставит под удар всю реформу. Вот ты тут рисуешь десять процентов, при плохом раскладе. Это хорошие деньги, если взять годовой оборот, а в долгосрочной перспективе, вообще, огромные, - Антон Игнатьевич задумался, - если бы не одно «но»: это же сколько сил, времени и нервов мне потребуется убить, чтобы новая система заработала. У Юрия Палыча и так волос немного осталось, да и мне здоровье дороже. Если бы ты нашел способ снижения издержек без таких мощных пертурбаций, я бы сразу согласился. Знай себе сиди, ничего не делай, точнее, делай все то же самое, а прибыль увеличивается. А тут, боюсь, овчинка выделки не стоит.


Палыч кивал, преданно глядя в глаза шефа. Я искал аргументы, чтобы возразить, как-то поддержать Алексея, но ничего не находил – решение принято. Меня не столько воодушевляла идея Коробкова, сколько смущали последствия ее отклонения. Именно поэтому я так долго затягивал с этим разговором. Теперь он либо уйдет, что плохо для отдела и для фирмы в целом, либо рано или поздно сядет в мое кресло, и только от его терпения зависит, как скоро это случится. Такой вариант меня совсем не устраивал.


Вроде как разговор был закончен и Палыч даже начал собираться. Я хотел задержаться и поговорить с директором наедине. Нужно было выбить для Алексея хоть что-то, чтобы показать ему, что его труды не пропали совсем даром. Была даже идея создать специально для него должность заместителя начальника отдела, хоть это и рискованно. Но я недооценил Коробкова он метил вовсе не в мои замы.


- Поэтому вам и нужен я, - настоял он, давая понять, что не закончил. – Как вы верно подметили: хорошо когда каждый занимается своим делом. Вы, Антон Игнатьевич, прекрасно справляетесь с поиском новых объектов, налаживанием новых связей и поддержкой старых. Юрий Павлович отлично ведет финансовую политику компании и умудряется держать под контролем не только бухгалтерию, но и другие отделы. Мне такое не по плечу…


Какая наглая и неприкрытая лесть. Я такого от Алексея не ожидал. Палыч, поддавшись, расплылся в улыбке, а шеф нахмурился. Старый переговорщик видел Коробкова насквозь.


- ..зачем вам я, - продолжал Алексей, - если бы все можно было сделать вот так? – он щелкнул пальцами в воздухе. – Я нужен вам, чтобы взять на себя всю эту реформу, отгородив вас от этого вопроса полностью. Но и мне для этого кое-что понадобится: время, деньги и, самое главное, полномочия. Зато вы сможете делать то же самое и получать большую прибыль. Десять процентов – это минимум, я все же рассчитываю на пятнадцать-двадцать. Кстати, все расчеты уже учитывают финансовую нагрузку на компанию с учетом моей новой зарплаты. Она отдельно выделена сиреневым цветом.


Шеф взял таблицу в руки и, посмотрев, рассмеялся:

- Нехило! Может, сразу на мое место сядешь?


- Сяду рядом с Юрием Павловичем, никого не подсиживая и не ущемляя, но когда мне придется разговаривать с Ниной, которую все в этом кабинете бояться, как огня, то мне нужны будут полномочия не меньше, чем есть у заместителя генерального директора. Они же понадобятся, когда я буду дробить и сокращать договорняков, но вы будете спать спокойно – за то и платите, - шеф хотел ответить, но Алексей не дал себя перебить. – Мне нужно три месяца, чтобы ввести новую систему. Однажды, я устраивался на работу после долгого перерыва в стаже и предложил начальнику сделку: платить мне меньше, пока я не покажу результат. Здесь можно провернуть то же самое. Полгода я буду получать, как начальник отдела, на премию мне теперь рассчитывать не приходится, но как только плоды моей работы дадут о себе знать, мы перейдем к цифре, выделенной сиреневым цветом. Никаких специальных договоров или условий. Я вам результат – вы мне зарплату, которая уже учтена в издержках. Я вам полностью доверяю, как когда-то доверился, - он украдкой посмотрел на меня, - бывшему начальнику. Только настоящее мужское слово.


Мало того, что он только что завуалировано рассказал о нашей с ним договоренности на собеседовании, записав меня в «бывшие» начальники, так еще умудрился надавить на полное доверие и мужское слово. Шеф такие разговоры очень любил, и Коробкову удалось произвести на него впечатление.


- Что скажешь, Юрий Палыч? Как тебе идея с еще одним замом?


На почти лысой голове Палыча выступила испарина. Он переводил глаза с Антона Игнатьевича на Алексея, пытаясь угадать мысли шефа. Если директор снова его спрашивает, значит, дрогнул, и может поменять решение. Вся работа мозга заместителя директора отражалась на его измученном лице. Новый зам ему нужен был меньше всего, тем более такой молодой и шустрый, но начинать отношения с коллегой на такой же должности с конфликта, не угадав решение шефа, было еще страшнее.


- Юрий Павлович, давайте вместе посмотрим, что вас смущает, - вмешался Алексей, взяв таблицы в руки. – У меня не такой богатый опыт и, может, вам кажется, что я где-то напортачил. Какие у вас вопросы?


- На первый взгляд все, кажется, в порядке, но нужно проверить цифры, особенно входные данные, - попытался вывернуться Палыч.


- Я все вам пришлю и вместе пробежимся, чтобы не осталось никаких вопросов, - кивнул Алексей. – Но человек настолько искушенный в экономических вопросах, как вы не будет отрицать, что пятнадцать и даже двадцать процентов роста прибыли – вполне реальный показатель.


Шах и мат. Он поймал Палыча. Тому придется согласиться или признать то, что он ничего не понимает в представленных ему цифрах. Можно попробовать еще раз увильнуть от ответа, но под пристальным взглядом шефа, заместитель на это не решился.


- По представленным данным – да, это вполне возможно, - он решил все-таки оставить себе шанс для маневра, - но, говорю, надо все хорошенько изучить в более спокойной обстановке. Плюс, вы понимаете, какую собираетесь возложить на себя ответственность? Нина, отдел ведения, новая промежуточная отчетность. Конечно, хорошо получать большие деньги, но это все потребует от вас колоссальных физических и психических затрат. Вы уверены, что это того стоит, ведь на нашу с Антоном Игнатьевичем помощь вы рассчитывать не сможете? Таково условие предложенного вами соглашения.


- Я от ответственности никогда не бегал, во всяком случае, от той, за которую платят. А сил у меня немерено, только не мешайте.


- Что ж, - подвел итог шеф, - попробуй. Только не сломай мне действующую систему, не наладив свою. Давай договоримся так: если почувствуешь, что не справляешься, то просто придешь и скажешь. Я не хочу узнать об этом, когда ничего уже нельзя будет откатить назад.


- Договорились, - улыбнулся Алексей и собрался уходить.


- Очень рад, что вы обо все договорились, - вмешался я, - ну, а мне как быть? Сейчас я теряю одно из лучших специалистов, а до конца квартала осталось всего полтора месяца. Пока я найду человека – недели две, минимум, месяц, чтобы он только в основы вник, и все – время вышло – настала пора отчетного периода. Я за перемены, хочу, чтобы загруженные люди зарабатывали больше, но, согласитесь, начинать реформы с того, что техотдел не получит премию – так себе перспектива.


- Я помогу на первом этапе, - пообещал Алексей. – Присмотрю за новичком и помогу ему в конце квартала. Тут все зависит от его выбора: хочет новый сотрудник учиться или нет.


- А потянешь и реформы и помощь техотделу? – с сомнением спросил шеф.


- В сутках целых двадцать четыре часа, - ответил Коробков, - к тому же это временно, выдержу. Главное разработать план и стараться его придерживаться, ведь ничто никогда не идет по плану.


- Ну, вот и договорились, - улыбнувшись, подвел итог Антон Игнатьевич. – Надо бы тебе какой-нибудь кабинет выделить…


Продолжение следует...

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!