11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
XII письмо. 6-го апреля 1880 г.
...Все виды власти сосредоточены в Петербурге, который сам есть исключительное произведение переходной эпохи и естественно проникнут ее духом. Пестрое скопление людей, привлеченных в эту искусственную столицу не только наименее русское из городских населений, разрозненное с общей почвой и воспитанное исключительно в книжном духе, но кроме того оно в полном составе своем живет под казенною крышею, связано с отживающими порядками бесчисленными личными интересами, а потому в большинстве желает не замещения этих устаревших порядков иным, русским складом государства, а напротив, увенчания их на западный образец бюрократической конституцией. О степени русской закваски Петербурга можно судить по тому наглядному примеру, что даже ближайшее сельское население окрестностей столицы до сих пор нисколько не обрусело, до сих пор остается таким же чухонским, каким застал его Петр Великий. В глухих областях финские населения растворились в недрах владычествующего народа, под Петербургом – нет. Этот город совершенно лишен силы русского притяжения, потому что русский дух заменяется в нем духом казенным. Но это казенное население стоит перед глазами властной среды и заслоняет Россию. Однакож Россия не Петербург, она просыпается. В наши дни повторяется явление, знаменовавшее петровскую эпоху, только в обратном смысле: теперь как и тогда, направление большинства официальной среды встречает отпор в русском чувстве, но тогда жизнь была в первой, косность во втором, теперь на оборот. Из такого раздвоения истекает то последствие, что между органами власти и мнением земли (которого надо сказать, эти органы не признают) все более усиливается взаимное непонимание, точно между турками и болгарами, то есть, говоря образно, раздвигается бездна. В темноте трудно ходить большими шагами.
Современное настроение тем более серьезно, что долгий опыт открыл наконец глаза всем поголовно, что ни одна душа не верит, как верили прежде, возможности улучшить тягостное положение посредством каких бы ни было переделок в административных порядках, перестановок казенных органов. Исчезла вера в самые эти органы.
В виду будущего опасен не наш безмысленный нигилизм – явление далеко не самостоятельное – опасно недоразумение, проникающее всю современную русскую жизнь и его причина. Мы выдвинуты из прежнего связного государственного порядка, при котором худо ли, хорошо ли, всякая подробность соответствовала духу целого и теперь, в ожидании чего либо окончательного, ни одна из наружных форм нашего устройства не прилажена к лежащей под ней сущности. Кроме того отчужденная от почвы казенная среда в большинстве остается проникнутой космополитским духом отжившей эпохи, идущим прямо вразрез возникающим стремлениям земли. Все уродливые явления текущего времени, вся дерзость горсти общественных поддонков, мечтающих о переделке государства, выростают из общего чувства неудовлетворенности, перетолковываемого на известный лад. Ни власти, ни нам всем невозможно выбраться на свет, на путь действительно спокойного развития, не отрекшись от привычных взглядов и преданий воспитательной эпохи, не покончив с двух-вековым неуважением к сами себе. Нельзя указать ни одного из нынешних неудовольствий на власть, источник которого не коренился бы в искусственной оценке явлений нашей жизни, глубого въевшейся в официальный слой и среду в которую он погружен.

11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
IX письмо
...Порядки воспитательного петровского периода, выразившиеся в бюрократической опеке, совсем истлели. Между властью и подданными нужны иные отношения. Покуда одиночное непокорство русского человека проявлялось разбоем в лесу, можно было жить даже при скованном обществе; но как только непокорство стало принимать политический оттенок, правительству не может уже обойтись без содействия общества. Самомалейшая сборная сила во столько крат сильнее всякого числа несвязных единиц, что никакое, самое прочное государство не устоит, если в его недрах будут открываться людям возможность сплачиваться только в тайные союзы, если на встречу этим противозаконным союзам и всему подрывающему общие основы не будут в праве явно выступить законные союзы между гражданами, для чего нужно общественная организация в замен нынешнего разброда, нужен простор в действиях и личном почине, которого покуда недостает. Но это еще не все. Не в ничтожной шайке революционеров заключается наша болезнь, шайка только ее признак; болезнь состоит в том, что при нынешнем устройстве лучшие русские люди не могут ничего предпринять в пользу государя и государства. Опасный оборот болезни наступит в тот час, когда эти лучшие люди убедятся в безвыходности общего положения. Такого полного разочарования именно не следует дожидаться.
В 1861 году, вместе с освобождением крепостных, власть могла упрочить поместное дворянство на новых основаниях и опереться, подобно западным правительствам, на своих людей; но когда раз она предпочла иной, более широкий путь, то теперь нет уже выбора; или земские люди будут признаны властью своими, заслуживающими полного доверия, или у нее совсем не останется своих людей. Иной опоры у нас нет. Из наших чиновников и даже офицеров нельзя образовать выделенной из народа правительственной группы как на западе; корпорации не прививаются у нас. Как достаточно доказано опытом, значительнейшая часть русских чиновников и офицеров идет по течению преобладающего в стране мнения, а потому действительно опоры взамен дворянства надо искать в той силе, которая представляет страну самым несомненным образом – в земстве.
Для упрочения будущего необходимо перенести центр тяготения с песка на камень, справляясь только с нашей историей, а не с чужими примерами. Подражательная конституция, в которую мы втянемся неизбежно, если нынешние недоразумения затянутся на некоторое время, собьет нас окончательно с пути и приведет очень скоро к новой, гораздо худшей смуте. Если б можно было сложить все людские головы необъятной России в одну, то и эта сверх-человеческая голова не придумала бы иного.

X письмо
...Раньше было говорено о том, что многие помещичьи земли переходят теперь в другие руки; для правительства важно именно, чтобы подобные имения миновали рук кулаков, которые проходят по земле подобно саранче и выжавши из нее все соки, разоривши окончательно, сбывают ее. Чем скорее имения попадут в руки не эксплуататора, а действительного работника хозяина, тем лучше для благосостояния страны.

XI письмо
...История не складывается по личному усмотрению, она вызревает в темном сознании масс и осуществляется по мере того, как находятся правители или государственные люди, умеющие обратить стремление большинства в действительность без перерыва течения государственной жизни. Когда таких людей нет, назревшее стремление вторгается в историю собственною силой и совершается революция. Потому я считал достойным внимания и изложил в записке лишь те заключения, в которых по личному опыту видел зачаток вызревающего общественного мнения, то есть складывающуюся силу, с которой нельзя не считаться, сколько бы она ни противоречила привычным взглядам отживающей эпохи.

...Едва ли кто поверит в возможность простого возвращения к прежнему, т. е. к нынешнему государственному и общественному обычному порядку, итогом которого оказываются неслыханно безобразные явления, требующие исключительных мер.

11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
II письмо.
...Заключение ясно. Революционное движение не нашло в России почвы в смысле общественных условий, но нашло достаточно обильный личный материал. Трудно доступное в своих подпольях для преследования полицейского, и не опасаясь окружающих людей, как граждан, это революционное движение, не искорененное во время, грозит стать для современной России нравственно тем же, чем была вещественно запорожская Сечь для старой Польши: прибежищем всех отчаянных людей, не находящих себе места в общественном строе. Подземная крамола не в силах конечно поколебать русский государственный порядок, как видимая Сечь не разрушила польского, но может затормозить дальнейшее его развитие и тем самым довести до какой-нибудь катастрофы.
Ясно также что нигилизм составляет не сущность, а лишь форму нашей язвы. В промежутке времени, какое мы переживаем, между разрушением крепостного государственного склада и полным окончанием нового, общество естественно является не осевшимся, в нем появилось громадное число людей выбитых из привычной колеи или вызванных из толпы новыми потребностями, к которым они не успели еще приготовиться и примениться. Им нужно жить. Социализм есть ни что иное как случайное знамя этих людей, как современный ярлык бродящих общественных осадков, укрывшихся в трещинах и пустотах нашего государственного здания; он есть буквально особый вид казачества второй половины XIX века, явление, проходящее чрез всю русскую историю, но с соответствующим времени ярлыком. Завтра имя этого осадка легко заменится иным, но главное дело все таки будет не в осадке, а трещине, дающей ему приют. Наша администрация без общества уподобляется молоту без наковальни, который не раздробляет злых семян, а только глубже загоняет их в почву. Можно думать, что социализм, составляя явление заносное, чуждое русской жизни, все же безопаснее всякого самородного противугосударственного произведения собственной почвы, которое успело бы приютиться в наших нравственных пустырях, за что нельзя ручаться в будущем. Русский простой народ не увлечется западными теориями, но у него есть свои мечтания, которыми руководителе, менее грубые чем нынешние заговорщик, сумели бы, чего доброго, воспользоваться. Кроме того что та же революционная секта может вновь разростись из нескольких не подобранных семян, но еслиб удалось даже раздавить ее без остатка механическими мерами (что довольно сомнительно) оставляя по прежнему между правительством и обществом пустое поле для посева будущих доморощенных плевел, то такой успех принес бы по всей вероятности облегчение весьма кратковременное. В дурных явлениях никогда не оказывается недостатка если есть для них простор.

III письмо
...Но на виду стоит только ущерб гласный, а сколько же составляет негласный? Не охотно, но обязательно должен повторить слова, раздающиеся ныне чаще всяких других в русской земле и против которых не слышно ни единого возражения: в последние два десятилетия продажность и незаконные поборы возросли у нас в несколько крат. Появление подобного растления составляет постоянный признак общественных учреждений, утративших жизненную силу и веру в себя, и в то же время подчиненных лишь сами себе, без надзора со стороны. Деятели таких учреждений, сознавая вместе полную безнаказанность и свое бессилие для общего дела, начинают без зазрения совести обращать данную им власть в в пользу личного интереса; а как язва лихоимства никогда не переводилась в России, то при таких условиях она и разрослась до небывалых размеров, а что всего хуже, до небывалой беззастенчивости. Безобразные оправдания присяжными казнокрадства и продажности чиновников показывают наглядно, что общее мнение не ставит их более в вину личности. Мы пришли к такому нравственному разложению роковым склоном. В начале текущего столетия преобразования Сперанского сняли с русской администрации последнюю тень контроля принадлежащего сенату, общественное мнение не имеет у нас значения, дела ведутся в сущности второстепенными агентами, которым нет выгоды уличать друг друга; наша бюрократия осталась предоставленной самой себе, в виду удесятерившихся денежных оборотов, зависящих от ее разрешения. Многие ли люди устоят против подобных искушений? Тем не мене у русской государственной власти, кроме этого малонадежного орудия, нет никакого иного для воздействия на страну; с таки орудием правительству предстоит идти на встречу самым загадочным вопросам будущего, очевидно надвигающимся на нас.