-Ой, здорово как! Езжай тогда скорее.

-Что у тебя с голосом? На работе устала?

-Д-да…На работе.

Ответ сестры насторожил Бориса. Он что-то вспомнил.

-Так, подожди…

Боец быстро открыл календарь. Воскресенье.

-Сегодня воскресенье. Зачем ты врёшь? Что случилось?

-Да ничего такого, давай поговорим, как приедешь.

-Ну уж нет. Скажи хотя бы вкратце, мне долго ехать!

-Да зачем? Только тревожиться зря будешь.

-Тревожиться буду? То есть что-то серьёзное?!

Алёна не выдержала.

-Антон пропал! Понимаешь? Из дома ушёл и нет его!

Борис опешил.

-Что?

-Не будем же мы это по телефону обсуждать?! Езжай скорее, пожалуйста.

-Твою мать…Буду так скоро, как только смогу.

…

Борис глядел в запотевшее стекло такси, но не видел мелькающих огней. Перед ним стояло лицо племянника - странное, отрешенное, каким он видел его в прошлый раз. Пальцы сами собой постукивали по колену, отбивая нервную дробь. Он достал телефон, проверил время, убрал. Снова достал. Поездка и вправду затянулась - вон уже и мост проехали, а до дома Алёны еще далеко.

Если подумать, то в крайний раз, когда ветеран видел племянника, последний выглядел странно. Кто знает, что могло случиться? А если он стал очередной жертвой вражеских вербовщиков? Вдруг они шантажом или ещё как-то заставили его совершать преступления? Может быть его уход из дома как-то связан с этим? А Борис, конечно, хорош. Даже толком не спросил Антона о том, что у него на душе. Как же он так?! Он, как единственный мужчина в семье, должен был ему помочь! Но тогда он предпочёл просто поверить в слова Антона, о том, что подросток ,,просто устал’’. Чёрт возьми, какой же он идиот!

Спустя ещё полчаса машина приехала. Боец сразу же выскочил из такси и чуть ли не бегом направился к подъезду. Борис сразу набрал номер нужной квартиры, раздался звук домофонного звонка. Почему она так долго не отвечает? Наконец, Алёна впустила его, и тот быстрыми шагами направился к лифту.

Попав на нужный этаж, солдат быстро подошёл к уже открытой двери.

Сестра встретила его объятиями. Борис же сразу перешёл к делу:

-Что с Антоном?

-Давай хоть присядем. Пошли на кухню, я и чай заварила.

Брат и сестра сели за стол.

-Давай не томи, что случилось?

-Ну помнишь, когда ты последний раз приезжал? Вот спустя, наверное, месяц Антоше совсем плохо стало. Галлюцинации были, ночами не спал, постоянно боялся чего-то. Вопросы странные задавал.

Борис дёрнулся, но Алёна этого не заметила, продолжив рассказ:

-К психиатрам ходили, ему столько разных таблеток выписывали, даже в стационар ложился, но ничего не помогало! На него уже просто смотреть без слёз невозможно было! А потом в один день я на работу встала, смотрю, а он как огурчик! Будто и не было ничего, улыбается счастливый такой! Только вот что странно было…Помнишь же у него волосы длинные были? Так вот, он ночью налысо побрился!

Лицо бойца исказилось гримасой страха. Тихий мат вырвался из его рта. Настолько тихий, что горестная сестра ничего не услышала

-Ну я удивилась, это мягко сказано! Но в то утро ужасно опаздывала на работу, так что ушла. Думала весь день об этом, пораньше отпросилась даже! А когда вернулась его не было! И всё! Я и в полицию ходила, и в ,,ЛизаАлерт’’ обращалась, и объявления размещала где только можно, и даже сама расклеивала! Но ничего не помогло! Как будто испарился!

Женщина начала плакать.

-Подожди, ты говорила галлюцинации были? А какие не помнишь?

-Запах мерещился…Сигарет каких-то ароматических кажется…Про какого-то мужчину говорил…

-Какого мужчину?!

-Да не знаю! Встретил с друзьями вроде бы какого-то на улице, а потом он ему мерещился и в кошмарах снился. Помню, что он ещё говорил, что он как-то странно одет был. Но как именно, не сказал.

-И всё?!

-Ну да! Странно одетый лысый мужик!

Внутри Бориса всё похолодело. Он до последнего не хотел верить, но теперь отрицать очевидное было уже просто нельзя…

Остаток вечера прошёл в тяжёлой атмосфере. Ветеран как-то пытался отвлечь сестру от тяжёлых мыслей, но разум самого Бориса был занят мыслями не менее тяжёлыми, так что получалось у него не очень.

На следующее утро, боец, вызвав такси, направился на свою старую квартиру. Воздух внутри был затхлым. Конечно, в ней ведь уже так давно никого не было.

Он очень долго рылся в вещах, пытаясь найти свой старый блокнот, в котором записывал все телефонные номера.

-Наконец-то твою мать! Уже думал, что не найду…

Листая страницы, ветеран долго не мог найти нужный номер. Наконец, глаз зацепился за нужное имя.

-Мы же не общались уже около десятка лет…Если он сменил симку…Даже думать об этом не хочу…

Трясущимися от волнения руками он набрал номер. Раздались гудки.

-Да! Ещё активна!

Трубку долго никто не брал.

-Да возьми ты трубку твою мать!

Наконец гудки прекратились. Из динамика теперь не слышалось ничего. Борис решил разрушить тишину.

-Ало, Володя?

-Кто спрашивает?

-Это я, Боря, помнишь?

-Борис?! Мы лет десять не общались, а теперь объявляешься?

-Мне больше некого попросить о помощи, кроме тебя.

-Да ну? Твой единственный вариант, это человек, с которым ты не общался целое десятилетие? Твой характер стал настолько дрянным, что от тебя все отвернулись?

-Я не в этом смысле. Мне нужна твоя магия чтобы…

-Магия? Какая магия? На старости лет в сказки начал верить?

Несмотря на все попытки их скрыть, в голосе Володи слышались нотки злости и страха.

-Ой, в смысле…Я просто шучу! Просто хотел повидаться со старым другом.

Володя ненадолго замолчал.

-Ну ладно, давай встретимся. Как насчёт ,,Кристалла’’?

-В тц? Я думал у тебя дома. Там будет легче обсудить…

-Нет, у меня ремонт сейчас. Так что не вариант.

-Блин, хорошо. Тогда давай там.

***

Всё это очень странно. Спустя столько лет, объявляется Борис. Так ещё и оказывается, что ему зачем-то понадобилась магия, с которой он никогда не хотел иметь дел. Подозрительней некуда. Может ли быть, что конспирация Володи оказалась недостаточной и он нём узнали спецслужбы? Поймать его за магией, использованной по просьбе старого друга, звучит как неплохой план. В таком случае, на грядущей встрече, стоит строить из себя дурачка и на любые разговоры о магии отвечать полным непониманием. Очевидно, что Борис придёт с микрофоном на теле, а за всем процессом встречи будут следить издалека.

Может быть, после этого спецы сбавят обороты. Но теперь всё равно придётся вести себя крайне осторожно.

-Блять, как же это всё невовремя…

Допив чай, Владимир поднялся из-за стола.

-Что такое, босс? Не хотите встречаться с ним, так отказались бы. В чём проблема?

Множество нечеловеческих голосов хором обратились к мужчине.

-Всё не так просто. Скорее всего, его завербовали что-то заподозрившие спецы.

-Чёрт возьми. Тогда, мне предупредить остальных, чтобы были готовы?

-Не думаю, что всё дойдёт до прямого штурма, да и попасть в наше убежище не так легко…Но осторожность лишней не бывает. Да, прикажи всем быть в полной боевой готовности. Надеюсь на тебя, Олег.

-Всё будет в лучшем виде!

***

-Привет. Я вижу, ты волосы отрастил?

Борис протянул рыжеволосому руку.

-Угу.

Рукопожатие Владимира, несмотря на кажущуюся слабость мужчины, оказалось очень крепким.

-Слушай, я бы сразу к делу перешёл. Времени нет совсем.

-Может быть кофе сначала возьмём? А то я сонный какой-то.

-Блин, Володя, это…

Боец оглянулся по сторонам.

-Это важно, понимаешь?

-Что может быть важнее кофе?

Борис ещё раз оглянулся, а затем, тихим голосом, почти шёпотом, сказал:

-Лысый проклял моего племянника и тот пропал.

Владимир ошарашенно уставился на старого друга.

-Что?

-Я не рискну повторять это ещё раз. Ты всё слышал.

-Я…Я не понимаю о чём ты. Какой Лысый? Кто это?

-Что с тобой не так?! Какого чёрта ты прикидываешься…

Борис осёкся.

-Подожди…Блять…Вот я дурак! Я понимаю. Ты думаешь, что я тебя подставить хочу? Типо меня ФСБ, или кто там такими вопросами занимается, завербовали, чтобы тебя спалить? Чёрт, сейчас.

Военный вытащил телефон из кармана, открыл браузер, и принялся что-то искать.

-Вот, смотри. Пост в ,,ЛизаАлерт’’ об Антоне. А вот в паблике нашего города пост о пропаже. Сейчас, я поищу ещё новости, наверняка были…

-Достаточно. Звучит убедительно. Да и я проверил тебя с помощью…Ну ты понял. Ты не лжёшь.

-Отлично. Так что, поможешь?

-Ну…

Длинноволосый задумался.

-Попробую. Но сначала нужно приехать ко мне домой.

-Ты же говорил у тебя ремонт?

-Не тупи.

-А, вот оно что. Хорошо, тогда, поехали?

-Ага.

***

Двое мужчин вошли на первый этаж дома. Борис увидел типичную квартиру в старой пятиэтажке.

-А я почему-то думал, что ты будешь жить в каком-нибудь элитном пентхаусе. Ты же всегда таким умным был, я думал, что миллионером станешь.

-Квартира в старом районе мне только на руку. В пентхаусе моими делами будет заниматься тяжело.

-И то верно. Но что-то я не вижу тут никаких магических штучек…

-Тсс! У стен есть уши.

Мужчины разулись.

-Идём за мной.

Владимир направился к деревянной двери, стоящей прямо напротив той, через которую они с Борисом только что зашли.

За ней оказалась кладовка, полностью заполненная разным хламом. Борис и Владимир еле как поместились в ней.

-Как же тут тесно. Какого хрена мы тут делаем?

-Закрой глаза и подумай о барсуке с большими человеческими яйцами.

-Чт…ЧТО?!

Борис ошарашенно уставился на старого друга. Владимир же посмотрел бойцу прямо в глаза. В его взгляде читалось раздражение.

-Я сказал тебе представить себе барсука с большими человеческими яйцами. Теми самыми яйцами. Это нужно для ритуала.

-Нет времени на твои тупые ритуалы! С Антоном неизвестно что, а ты предлагаешь шутки шутить?!

-Господи…Для того, чтобы мы попали в безопасное место, нужно выполнить ритуал. Хватит ломаться как баба, представь уже ссаного барсука. Я знаю, что это звучит ненормально. В этом и смысл, чтобы никто не догадался.

-Я в ахуе…

-Давай уже.

-Я…Я не знаю, как это выглядит.

-Что выглядит? Барсук или яйца?

-Конечно барсук блять! Я не знаю, как выглядит барсук!

-О Боже…

Владимир достал из кармана телефон, открыл  браузер и ввёл в поисковую строку слово ,,Барсук’’.

-Вот, смотри.

Длинноволосый показал Борису первую фотографию, которую ему выдал поисковик.

-Я понял.

-Сможешь теперь?

-Давай попробую.

Борис зажмурился. Он простоял на месте несколько секунд, а затем исчез, словно растворившись в воздухе.

Владимир последовал его примеру, также испарившись.

-Чёрт возьми, где мы?

Борис ошарашенно оглядывал огромное помещение. Само помещение представляло собой хаотичное нагромождение стен и множество проходов с абсолютно одинаковыми дверьми. Некоторые стены образовывали совершенно нелогичные конструкции, непонятно для чего нужные. Каждая дверь же была небрежно покрашена бежевой краской. В дверях были даже глазки, однако они также были замазаны краской.  На потолке, висящем на высоте примерно 6 метров от пола, висело множество одинаковых люстр, светивших жёлтым светом. Также на нём было несколько таких же бежевый дверей. Потолок выделялся почти идеальной белизной, а каждая стена была полностью обклеена зелёными обоями с рисунком бамбука.

-Давай просто назовём это ,,карманным измерением’’, не хочу вдаваться в бесполезные для тебя подробности.

-Ну как скажешь. Теперь-то мы можем всё обсудить?

-Да погоди ты. Давай сядем хоть. Идём за мной.

Владимир завернул в один из бесчисленных коридоров. Борис последовал за ним.

-И как ты тут ориентируешься?

-Привык.

Длинноволосый привёл друга в некое подобие кухни. Тут стоял круглый деревянный стол, несколько плит, чайников и множество хаотично расположенных шкафов.

-Эй, а ну сюда кто-нибудь!

-Ты к кому обращаешься?

-Сейчас увидишь.

Борис услышал что-то за спиной и быстро обернулся. Из прохода, через который они только что сюда зашли, лезла внушительных размеров тварь. Монстр представлял собой кошмарное множество щупалец, глаз и пастей. Чудовище едва помещалось в проходе.

-Эй, какого хера?! Что это за тварь?!

-О, привет, Олежа.

Из пастей монстра раздалось множество голосов.

-Привет, босс! Я вижу, вы принесли мне еду, как и обещали. Спасибо, давно я людей не ел!

Владимир захохотал, а чудовище полностью пролезло на кухню.

-Какого хера?! Решил скормить меня этому выродку?!

-Да он шутит, хаха! Не жрёт он людей!

-Пиздец, я чуть не обосрался! Что это за монстр?

-Ну-ну, Борис! Невежливо так говорить. Олег отличный парень, один из моих верных приспешников. Он очень помогает, знаешь ли.

-Вот-вот, нечего так кричать. И про выродка тоже обидно…

Голоса чудовища звучали несколько обиженно, в то время как оно само, орудуя своими кошмарными щупальцами, что-то доставало из шкафов. Из-за размеров существа Борис не видел ничего за ним.

-Босс, а почему он тут? Вы же говорили про спецов…

-Я ошибся. Они тут не замешаны. Ему правда нужна моя помощь.

-Отлично! Эти правительственные крысы сильно бы помешали нашим планам.

-Пиздец, интересная у тебя жизнь, Володя.

-Садись уже. И расскажи подробнее.

Боец немного неловко сел за стол и принялся пересказывать старому другу всё, что узнал от сестры.

***

-Чёрт возьми, как твой племянник вообще смог наткнуться на этого ублюдка?

-Я без понятия. Блять, что теперь делать?

-Ситуация, мягко говоря, плохая. Хм…Нужно подумать.

В этот момент Олег подполз к столу с белым, керамическим чайником в одном щупальце, и двумя чашками в двух других. Монстр обратился к Борису:

-Чай или кофе?

Ветеран немного опешил, но, всё же, ответил:

-Кофе, пожалуйста

-Неправильно! Это чай!

Олег поставил чашки на стол и принялся разливать напиток. Володя же громко заржал. Шутка ему, очевидно, понравилась.

-Полагаю, тот вариант, которым мы спасли тебя, не сработает.

-Не хотелось бы так говорить об Антоне, но ты прав. Его силы воли не хватит, чтобы самому разрушить проклятие в своём разуме. Даже если мы расскажем ему всё то, что когда-то ты рассказал мне.

-Да. По идее есть и другой вариант.

-Не томи! Выкладывай!

-Я могу попробовать как бы забраться в его разум извне и изгнать проклятие с помощью магии.

-Не сочти за неуважение, но неужели ты сможешь? Мы ведь говорим о его проклятии.

Борис сделал особый акцент на слове ,,его’’.

-Не недооценивай меня. Скорее всего, я смогу. Но есть одна проблема.

-И какая же?

-Этот козёл должен заметить такое грубое вмешательство. И…

-Прийти…Прямо к Антону?

-Да. Ты абсолютно прав.

-Но это же чистое самоубийство!

-Скорее всего. Я не могу гарантировать, что кто-то из нас выживет. Однако, больше вариантов нет. Помнишь же, что случилось в 11 классе?

-Да как такое забудешь? Какие-то сектанты призвали древнее чудовище и нам с тобой пришлось с ним разбираться. Стоп, подожди…Ты хочешь вновь провернуть со мной тот трюк?

-Да. Если ты готов пожертвовать продолжительностью жизни, ради спасения племянника, то мы можем снова отдать твою энергию, в обмен на силу. Только учти, что для победы над этим ублюдком, придётся дорого заплатить. Хотя нет, полной победы нам не видать. Я хочу, чтобы ты лишь задержал его, пока я буду избавляться от проклятия. А потом, я, через портал, уношу нас оттуда, затем, через ещё один портал, сваливаю туда, где мы сейчас и залегаю на дно. А дальше уже ты сам. Ещё сильнее рисковать я не готов.

-Нет, ты что. Никаких претензий быть не может. Ты и так достаточно подставляешься. Да, я готов. Я отдам этой потусторонней твари хоть всю свою жизнь, лишь бы спасти Антона.

-Главное не отдавай этому божеству ничего большего, чем жизнь.

-В каком смысле?

-Если оно почувствует возможную выгоду, то может попросить у тебя, например, служить ему после смерти. Поверь мне, такая жертва, не стоит даже жизней всех людей на Земле. Ни в коем случае не отдавай ничего большего, чем жизнь. Ты понял?

-Да понял я, понял. Я не продам свою душу. Мы победим и без этого.

-Эй, босс! А мне и другим ребятам же не придётся участвовать в этом?

Чудовище, беспардонно заливающее оставшуюся в чайнике жидкость в одну из своих пастей, задало вопрос.

-Нет, вы там не поможете. Только мешаться будете.

-Слава всем богам! Я тогда пойду, расскажу остальным?  

-Ага, свободен.

Бесформенный монстр неуклюже уполз из помещения.

-О каких ,,остальных’’ он говорил? У тебя что, тут целая армия из таких?!

-У меня много разных друзей. Давай уже, хватит языком чесать. Нам нужно подготовиться, пошли.

-Двинули.

Мужчины встали из-за стола.
*************************
Продолжение следует.
Первая часть: Лысина
Внезапно решил сделать продолжение Лысины.
Мои книги в телеграмме: https://t.me/LhoyaSipliy

Приамурская тайга была… ужасно неудобной для человека! Совершенно не такой, какой ее показывают в кино. Аккуратные сосны, мягкие иглы под ногами, расстояние между деревьями в несколько метров…

Нет, расстояние между деревьями, конечно, было, но и оно заполнено различными кустами и кустарничками, отчего пробираться пешком по тайге весьма проблематично…

- А в кино еще показывают, как какие-нибудь зоозащитники бегают от браконьеров за редчайшим амурским тигром в белых кроссовках, шортах и майках! – саркастически говорил молодой мужчина в костюме камуфляжной расцветки. – Ведь как это, зоозащитники и без какой-нибудь…ай! – выругался, споткнувшись о переплетенные травы,  и едва не упал от перевесившего его рюкзака за спиной. – Красивой, умной, скромной, но сильной девицы! – закончил, поправляя на голове кепку. – А то, что… твою ж! – хлопнул по шее, убивая сочно хрустнувшего у него под пальцами комара, - в настоящей тайге ее точно бы сожрали не комары, так клещи, никто не подумал. Картинка важнее! Хоть бы раз этих актеров отправили в нашу родную тайгу! А не тьфу! Дубаи! «Выжить в Дубаи»! Ха! В лесу выживите для начала! Там, где нет нормальных дорог и кто-то… черт! Жрет тебя двадцать четыре на семь! У, Андрюха! Припомню я тебе прогулочку «проветриться и отдохнуть от города»! Ха-а-а-а, - выдохнул устало, выбираясь из кустарников на небольшую поляну, оттирая рукой пот с лица. – Вот только выберусь отсюда, и сразу домой! А вы чего уставились?  - пробурчал хмуро, глядя на мельтешащие перед ним разноцветные огоньки.

И нет, это были не светлячки. Мелкие духи, как теперь знал мужчина.

Эти малявки не обладали ни речью, ни даже формой, постоянно перетекая из одного в другое. От светлячков до всяких бабочек или еще какой живности. Пару раз они даже пытались изобразить самого мужчину, но летающий вокруг него глаз или ухо заставляли его содрогаться, и он очень просил их прекратить подобное издевательство.

Но как бы то ни было эти духи были практически единственные, кто путешествовал с ним по Приамурской тайге в поисках Великого духа.

Тик-так… тик-так… тик-так…

- Ты че, на «Ведьмину гору» решил забраться?! Чокнулся?

- О чем ты? Это всего лишь сказки! Да, погода там часто меняется, но... это же не самая большая гора в мире! Всего лишь чуть больше двух тысяч метров над уровнем моря!

- Но коренные народы…

- Даже коренные народы сегодня почти не верят в то, во что верили их предки.

- Там гибли люди…

- Пф-ф-ф… Ты же сам читал, что эти «альпинисты» наплевали на погоду и угрозу гроз!  Кто ж в здравом уме начнет восхождение в дождь?! Считай, премию Дарвина получили! Вить, ну че ты как... не ссы! Пойдем, с нами такие дамы будут! Умницы, красавицы, за ЗОЖ шарят. Может, и найдешь кого себе по нраву!

- Мда, Андрей, тебе реально проще дать, чем объяснить почему «нет».

- Потому что ты – ленивая задница! Подними ее и вперед по дороге приключений!

- Надеюсь, мне не прострелят колено!

Колено Виктору не прострелили, но гора Ко, она же, как утверждали интернет-источники, с нанайского языка переводилась как «Ведьмина гора», действительно оказалась с… сюрпризом.

Их группа, ведомая опытным гидом (да не переживайте вы! Я не в первый раз поднимаюсь на эту гору! Соблюдайте технику безопасности и все будет окей!), пошла по перешейку между горой Столовая, где они и разбили лагерь и ночевали, чтобы добраться до самой вершины горы Ко, где Виктор был замыкающим, любуясь шедшей впереди Анечкой, с которой активно флиртовал эти несколько походных дней, и, кажется, она была совсем не против.

Может, Андрей был и не неправ, что ему стоит развеяться, а то, что он повидал в последние годы? Дом-работа, работа-дом, отпуск дома, возможно с выездом в ближайшее Приморье. Встречи с друзьями в баре, хорошо, если раз в месяц, а то кроме него и Андрея, которого вечно ведет дорога приключений, все были глубоко женаты, кое-кто обзавелся детьми, кто-то еще и любовницей, с которой приятнее проводить время в обход жены, чем со старыми приятелями.

Может, и ему стоит остепениться? Или не стоит? Может, после этого всего «приключения», у них с Аней будут лишь пара приятных вечеров, после которых они спокойно разойдутся по своим делам, не вмешиваясь в чужую жизнь?

Вот так задумавшись, Виктор и не заметил, как вокруг сгустился туман. Причем сгустился, это мягко сказано. Вокруг все заволокло густой, белой пеленой, скрывая даже симпатичную фигурку Анечки и остальных, отчего мужчине пришлось пристально смотреть под ноги, чтобы таки добраться до этой уже действительно чертовой горы Ко, не сверзившись.

Но яркий солнечный свет буквально ослепил его, заставляя потерять сознание, чтобы вновь прийти в себя в мире духов…

- Эй! Вы еще кто такие?!

Нет, Виктор, конечно, слышал про Чертов Плес, про петроглифы там и прочее, но чтоб там реально водились черти?!

Глаз мужчины дернулся, когда он увидел… Горлумов! По-другому он просто не мог описать небольших, похожих на детей  двух-трех лет, существ с серо-зеленой кожей, тощими конечностями и выпуклыми животами.

Вот только в кино Горлум был один, а тут Виктор лицезрел штук так… пять!

- А ну брысь отсюда! – гаркнул он. Не первый день он блуждает по миру духов, и знает, что его отчего-то духи тронуть не могут. Как, по крайней мере, ему сказал шаман, которого он встретил, оказавшись в это мире…

Виктор стоял растерянный, напуганный, прижимая к груди потертый рюкзак. Оп пришел в себя уже на вершине горы Ко. Один.

А на горе Столовая, ближайшая к горе Ко, не было ни следов их лагеря. Ни кострища, заботливо залитого водой, ни выброшенный под кусты маринованный лук, ни сломанной ветки, чтобы соорудить подставку под спиральку от комаров, ни вообще каких либо следов их стоянки!

Да, черт побери! У него даже телефона не было!

А ведь мужчина совершенно точно вчера фотографировался с Аней на свой собственный телефон и забил ее номер!

И, если по технике безопасности, которые им несколько раз рассказал их гид Иван Витальевич, пожилой, кряжистый мужчина, потерявшийся человек должен найти более-менее безопасное место и дожидаться спасателей и МЧС, то Виктор с трудом подавлял желание бежать с воплями.

Куда? Зачем? Ему это было неважно. Страх затопил все его сознание, заставляя темнеть в глазах, а сердце трепыхаться.

И лишь мелькнувшая неподалеку человеческая фигура помогла ему сдержаться и, закинув, на плечи рюкзак, поспешить за незнакомцем, даже не подумав об осторожности.

- Эй! – громко позвал он вслед удаляющейся фигуре в темно-коричневой одежде. Совсем не похожей на его походный камуфлированный костюм. – Подождите, пожалуйста!

Вдруг, стремительно дойдя до какой-то каменистой площадки, фигура остановилась, резко развернувшись, а Виктор с коротким вскриком шарахнулся от гротескного, явно не человеческого лица!

Взгляд бешено заметался по, кажется, замшевой одежде незнакомого существа, бахромой на рукавах напоминая одежды американских индейцев, но расшитый узорами ворот больше походил на русскую косоворотку. На поясе висели странные металлические бляшки, что звенели при каждом шаге чел… существа.

Или все же человека?

Некто не нападал, лишь стоял, пялясь на него гротескно нарисованным лицом на деревянной маске. Длинные, черные волосы были распущены по плечам. В руках незнакомец держал какой-то щит, сделанный из кожи и… булаву? Дубинку? Виктор не мог сразу сказать.

- Д..Добрый день, - выдохнул он, во все глаза глядя на… все же человека!

Сквозь прорези деревянной маски были видны живые, блестящие человеческие глаза! Да и уши, видневшиеся из-под волос, тоже были… вполне человеческие.

Незнакомец замер, услышав его голос, и сосредоточился на сидящем на земле мужчине.

- Кто ты, бродяга? – наконец раздался неожиданно глухой, мелодичный голос.

- Господи боже! Человек! – Виктор поспешил встать и неловко отряхнуться. – Добрый день! – начал уже уверенней. – Мое имя Виктор! Виктор Георгиевич Васильев! – неловко хмыкнул, зная, что многие его знакомые, едва услышав его полное имя, начинали хихикать, мол, три имени собрал. – Я заблудился! А мой лагерь.. точнее не мой… нас было целая группа… мы на гору Ко поднимались!

- Гора ведьм... На тропы духов шагнул ты? – человек чуть наклонил голову, но все еще не приближаясь. Даже протянутую Виктором руку проигнорировал. – Нет… другой след.

Незнакомец прошел вокруг растерянного мужчины раз. Другой.

И вдруг оказался совсем близко, отчего тот даже выставил руку, опасаясь за свое личное пространство, но человек лишь заглянул ему в глаза, снова отходя на несколько шагов.

И замер.

На минуту. Две. Три…

- Эм…. – и только растерянный Виктор собрался было позвать этого чудака, как тот встрепенулся.

Как странно вскинулся. Взмахнул руками, отчего бахрома взметнулась подобно крыльям, и со странным гортанным криком ударил «булавой» по щиту!

Только теперь мужчина понял, что это бубен. Шаманский бубен! Этот человек - шаман!

И во все глаза уставился, когда тот начал бить в бубен. Не быстро. Не медленно. Ритмично. Словно синхронизируясь с биением сердца.

Вот только кого? Шамана? Виктора? … Горы?

В ритмичный бой начал вплетаться голос. Сначала тихий, гортанный, словно робкий, с каждым мгновением он набирал силу, словно горная река, обрушиваясь на Виктора, оглушая.

Слов было не разобрать, лишь биение бубна. Сердца. Реки и ветра. Грома и отчаянного птичьего крика.

Виктор замер оглушенный, замороженный услышанным. Увиденным. Он не мог двинуться с места. Лишь смотреть. Смотреть на ускоряющего бой шамана, слышать его голос.

Он даже забыл, где они находятся и почему.

Даже, кажется, само время застыло вокруг них.

Последний удар и вскрик шамана, отозвался во всем теле Виктора дрожью.

- Великий дух отметил тебя, - вдруг совсем по-человечески произнес он, в упор глядя на мужчину. – Сам шагнул ты в объятия горы, что позвала. На тропах духов ты заплутал, по велению его. И только Великий дух может вернуть тебя обратно…

- Ч-что? – едва слышно просипел мужчина и, откашлявшись, повторил громче. – Простите, что происходит? Кто позвал? Куда? Кто вы, черт подери, такой?!

Ответом ему был тяжкий вздох.

- Тот, кто ходил этими тропами всю земную жизнь свою, и отдал духовную, чтобы остаться здесь.

 За-ши-бись.

Только это слово осталось в голове мужчины, прежде, чем он потерял сознание снова.

Ну, как бы ни было с этим самым «знаком Великого духа», Виктор четко усвоил, что другие духи сожрать его не могут. И, слава Богу! Иначе бы давно помер бы.

Но вот с этими «Горлумами» надо было что-то делать!

А те смотрят на него белесыми глазками, лопочут непонятное, тянут к нему длинные костлявые руки.

Так знакомо, что Виктора передернуло. Нет, только про эту пакость вспоминать не стоит, а то реально накличет. А еще одной встречи с этой хтонью он не переживет.

- Вон пошли! – вновь рявкнул мужчина, стягивая с плеч рюкзак, старательно размахивая им перед собой, - Прочь пошли!

Духи залопотали громче, словно застрекотали, и не слишком чуткий слух мужчины уловил знакомые интонации да даже вроде бы… слова?

Точно! Китайцы! Вот точно так же стрекочут на рынках по-своему и хрен поймешь о чем речь. О новом привозе шмоток или обсуждают, как он корячится на картонке, пытаясь застегнуть джинсы!

- У-у-у-у! Нечисть! Нелегалы хреновы! Как вообще Великий дракон вас пропустил?! Брысь отсюда говорю! – вновь заорал Виктор, приближаясь к китайским духам. – Русская здесь территория, говорю! Валите к себе!

- Помочь… Ви-и-иктор?

Рюкзак выпал из рук, плюхнувшись у его ног, а кепка, казалось, приподнялась от вставших дыбом волос.

Накликал.

Тик-так… тик-так… тик-так…

- Виктор Георгиевич! Вам клиентка звонит.

- Да елки-палки! Только кофе заварил!  Переводи на меня...

- Георгич! Что там с накладной с той компанией? Все решили?

- Продублировал! Наказал этим идиотам грузчикам, чтоб без печати не возвращались! Хоть сам с ними на развозку езжай! Каждый месяц кто-нибудь да отличится!

- Виктор! Это что за….

- Да, Дмитрий Васильевич, в связи с нынешними реалиями этот поставщик от нас отказался.

- И так просто это принял?! Что ты сделал, чтобы они реализовывали свою продукцию через нас?

- А что я мог сделать? Они разорвали контракт одним днем! Даже все полагающиеся штрафы выплатили!

- Да хоть в ногах у них валялся бы! Мне плевать! Они не должны были от нас уйти! Все ответственность на тебе!

-… Да, Дмитрий Васильевич..

- Думаю, ты понимаешь, что остаешься без премии…

Китайские духи засуетились, замахали конечностями, пытаясь бежать, но он был быстрее. Дерево, пусть и сухое на вид, острыми кольями нанизывало на себя серо-зеленые тела, развеивая духов. Отовсюду раздался жуткий свист.

Убивая их.

А Виктор замер, словно кролик перед удавом, не желая оборачиваться. Страшась того, что увидит. А увидит он явно нечто… непрезентабельное. Уж такое у этого существа понятие «прекрасного», но и показывать свой страх… нельзя.

Медленно, очень медленно мужчина повернулся в сторону, откуда выскочили эти конечности, и прикусил язык, сдерживая позорный визг.

Среди деревьев завис паук.

Гигантский, созданный из веток, игл и листьев, куча деревянных «лап» расходились в разные стороны, добивая кричащих духов.

Но самым жутким в этом был… череп.

Серый, с прозеленью удлиненный череп посредине «тела», с мерцающими алыми огоньками в глазницах.

- Леший, - медленно выдохнул Виктор, отчаянно радуясь, что не закричал от страха, не показал своей слабости, отчаянно делая вид, что происходящее позади него его не касается.

Ох уж эти детские мультфильмы, где леший изображался, как добрый старичок в шубе изо мха и грибов, готовый прийти на помощь путникам. Да-да, как тот самый маг-друид из «Хоббита», который катался на санях, запряженными зайцами. А если и шалил леший, то только по справедливости, не давая вернуться домой лиходеям.

Ага, щас! Эта хтонь, больше похожая будущую жертву ведьмака, вообще своего тела не имела, каждый раз создавая его заново из любых лесных материалом и даже, наверное, все же к счастью, не гуманоидное!

Вот только ведьмаком Виктор не был.

Он был гребанным менеджером по продажам стройматериалов!

И именно из-за лешего мужчина радовался, что для духов он невкусный.

- Неужели следишь за мной?! – громко спросил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не так, будто у него коленки трясутся.

Хотя они почти неметафорически тряслись.

Но леший не ответил, лишь шарообразное тело, ловко перебирая деревянными кольями-лапками споро спускалось с деревьев.

Виктор с трудом подавил тошноту.

А вот ужас не смог.

Леший, действительно, был похож на гигантского паука. А череп, кажется, медвежий, заменял ему голову, заставляя поджилки трястись.

И нет, мужчине даже не было стыдно за свой страх. Он с гордостью скажет даже своему лучшему другу – Андрюхе, что  орал, как сумасшедший только увидев эту тварь впервые.

А если кто-то скажет, мол, трус, то они просто не видели это чудовище!

- Зачем мне следить за тобой? – голос духа был пустым и монотонным. Неживым. Хотя было ли это существо? – Все леса вдоль тела Великого дракона – мои владения.

То есть, понял мужчина, едва не скривившись.

Теперь еще и оказывается, что он фактически ходит по телу этого чудовища, как… как блоха какая-нибудь! Забавная такая блоха, которая не может найти выход.

-  Я вот поохотиться хочу предложить тебе, человек по имени Виктор… и не на этих… чужаков, что проникли, сквозь пальцы Великого дракона…

А Виктор совсем не мысленно содрогнулся. Предложение поохотиться из уст этой твари могло означать лишь одно. Браконьеры.

В этом году слишком много людей погибло от когтей тигров, медведей-шатунов…

Вот только это были совсем не зверушки. Но некому было рассказать об этом… А следы оставались… однозначные. И никто не мог предположить, что вот это вот чудовище, «очищало» свой лес от чужаков.

- Я не убиваю людей, - зло сплюнул на землю мужчина.

- Правда? – череп не мог выдать никаких эмоций, но удивление явственно звучало в монотонном голосе.  – А мне казалось, только камешком помани, помчитесь убивать себе подобных. Или слово красное молви. За слово то, проще кровь пролить…

Виктор мог поставить все зубы этой черепушки на то, что леший над ним издевается. Как, впрочем, и всегда.

- И нравится оно тебе, людей убивать, - пробурчал он мрачно, демонстративно отвлекаясь  поднятый с земли рюкзак, не выпуская, впрочем, чудовища из виду.

Хотя на него леший ни разу даже не облизывался.

Черепушка медленно наклонилась. Возможно, существо хотело придать себе вид задумчивый, но человеку стойко казалось, что неведомой тварюшке свернули шею.

- Почему же «нравится»?  Это же просто вредители.

- Они люди, - упрямо поджал губы Виктор.

- И в чем их разница от комаров, которых вы столь безжалостно давите? Хотя… разница есть, - череп приблизился к его лицу, хотя основное «тело» словно приросло к земле.

Хотя почему «словно»?

- … вас кусают самки, которым нужна кровь, чтобы продолжить свой вид. А вы, люди, - тональность на последнем слове странно изменилась, словно гнилостный плевок, оседая на лице Виктора, - убиваете из жадности. Берете больше, чем вам нужно для еды. Не оставляя еды другим, которые не могут запасать ее впрок. А потом удивляетесь, а почему же тигры выходят к людям? Шатуны заполняют лес…  Какой кошмар…

- Не все люди такие, - отчего-то мужчине жизненно необходимо было доказать, что люди не настолько пропащий вид, каким пытается выставить их леший.

Все-таки он же тоже… человек.

- А я и не говорю обо всех… только вредителях, что все портят, - череп вернулся к  телу, поняв, что отвлечься от него человек не в состоянии. Вновь словно загипнотизирован алыми углями где-то в глубине пустых глазниц.

- А просто прогнать ты и не можешь? – вскинулся мужчина. Охотиться на людей он совершенно не желал. Как и становиться невольным соучастником чьего-то убийства.

- А смысл? Все равно ведь вернутся. Не эти, так другие…

- Так и других так же! Вот смысл тебе загаживать свой лес человеческими трупами?! Сам же говорил, что такую гадость, как мы, даже падальщики часто брезгуют! – зацепился за мысль Виктор, все же надеясь хоть как-то отговорить лешего от убийств.

Нет, не из благородства или еще чего-то. Нет. Размышляя объективно. Ничего он этому лешему не сделает. Мужчина даже сомневался, что это вообще возможно – навредить духу. Ну, может, какие-нибудь суперсильные шаманы на это способны, но никак не менеджер-продажник среднего звена, который ничего тяжелее рюкзака не поднимал. В обычной жизни, за пределами спортзала, штанг и прочего. Даже при переезде, пользовался услугами грузчиков!

Но это гаденькое липкое чувство раздражало. Да, Виктор боялся. До усрачки боялся этого существа. А кто бы не испугался на его месте? Но чувство того, что он малодушно закрывает глаза на чужую смерть… было мерзко и противно.

От самого себя в первую очередь. И он отчаянно пытался избавиться от этого чувства.

Молчал леший долго то и дело, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно рассматривая его, Виктора, как какую-то диковинку.

- Все же странный ты человек…

- Гуманный и толерантный, - привычно отозвался тот, все-таки эти качества требовались ныне от современного человека. В противном случае, на тебя выльется столько…. Кхм… а он работает с людьми. Надо умиляться пушистым котятам, сочувствовать бомжам и не закатывать глаза, когда клиентка утверждает, что новомодное средство за дохренелион денег спасет его мозг от паразитов, которые заставляют его пить пиво по пятницам в компании копченой рыбки и жаренной картошки.

Нет, конкретно от этих паразитов Виктор не желал избавляться! Так и  без и того немногих радостей жизни остаться можно.

И вслух послать нельзя. Не ему. Не с его работой.

- И раз ты утверждаешь, что все местные леса – твои, то, может, еще ты знаешь, где найти Великого духа? – вызов в голосе скрыть не удалось, Он слишком устал от бесплодных попыток вернуться домой. Слишком устал бродить по этим чертовым лесам в компании мелких духов, кормя собой пресловутых комаров и распугивая иную живность. 

- Может, и знаю, – череп вновь отделился от основного «тела», зависнув на тонкой глиняной шее, с вкраплениями гнилых, опавших листьев, глядя на него сверху вниз. – А, может, и нет…

- И ты мне, конечно, не поможешь, - не вопрос – констатация.

- Зачем? – череп приблизился.

- Ну… - мужчина аж растерялся от неожиданности. Для него все было предельно понятно: найти этого Великого духа, чем оно ни было; попроситься домой; забросить рюкзак подальше в шкаф и забыть про весь этот ужас, как страшный сон! Виктор мог поклясться чем угодно, что ни за что не расскажет про свои похождения. Даже в пьяном угаре! Даже ради красного словца! Было стойкое ощущение, что заикнись он про хтонического лешего, который использует черепа животных и охотится на браконьеров, про мертвого шамана на горе Ко да даже про вот этих вот «Горлумов» китайского производства, то рассказывать все это придется в комнате с мягкими стеночками.

Нет! Хватит! Виктору и этого приключения за глаза!

- Потому что, я хочу вернуться! – твердо произнес он, глядя на лешего. Точнее на трещину в черепе, опасаясь вновь смотреть в черные, пустые глазницы с алыми углями глаз потусторонней сущности.

- Куда? – словно издеваясь, продолжало чудовище.

- Д..домой? – голос мужчины стал неуверенным.

Тик-так… тик-так… тик-так…

- Нам надо расстаться!

- Что? Почему? Все же было хорошо!

- Хорошо? Это тебе было хорошо! Вить… ты живешь на съемной квартире, тратишь деньги на свои игрушки, вечерами сидишь за компом!

- Не вижу проблемы.  Я же зарабатываю! В том числе и на твои «игрушки»!

- Мои? Ха! Раз в месяц сходить в кафешку средней паршивости? Ты не помогаешь мне с уборкой. Хоть бы раз приготовил хоть что-нибудь!

- А…

- Не магазинные пельмени!

- Ты ни к чему не стремишься! Либо в сериалах, либо в компьютере! Раз в месяц – бар! И то! С твоими друзьями!

- Мне казалось, что тебе нравится стабильность!

- Но не жизнь морской свинки! Все! Сегодня я собираю вещи и уезжаю! Меня ждут подруги!

- Эй!

- Куда вернуться? – повторил леший.

Виктор промолчал. Мысли заметались, словно рой мушек, в ушах звенело, а во рту пересохло.

- В мир людей, - глухим, словно чужим голосом, отозвался мужчина, помимо воли опустив взгляд в алые огни, которые словно обжигали его глаза. Выворачивали наизнанку. Заставляли задыхаться.

- Зачем? – пустой, мертвый голос, казалось, заполнил его резко опустевшую черепную коробку. Словно бы это чудовище проникло в его голову. Надел его череп, как черепа животных.

- Потому что… - голос его сорвался. – Потому… - язык еле ворочался. -
 Я - человек! – почти выкрикнул прямо в лицо-череп Виктор, отшатываясь. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю, едва успев выставить руки, чтобы не разбить лицо.

- Так значит, да? – задумчиво протянул дух, отодвигаясь. – Ну, давай, сходи на утес, к этой назойливой женщине. Или она или дракон помогут тебе. Скажут правду в лицо. Иди по тропе… - деревянные конечности стукнули оземь, и человек увидел узкую, светлую тропу, нитью прорезавшую густой лес.

С этими словами тело лешего осело, превращаясь в то, чем было изначально – груду лесного мусора.

- Вот… тебе и путеводный клубочек, - дрожащим голосом прокомментировал Виктор, судорожно выдыхая.

Тик-так… тик-так…

- Ха-а-а-а, как я устал!

- Мгм…

- А до конца рабочего дня еще целый час…

- И это только понедельник…

- Какого, мать его! – выдохнул Виктор, бешено оглядываясь.

Шел он очень долго – небо над головой уже значительно потемнело, но он боялся потерять тропу, если остановится и разобьет лагерь.

Ноги его гудели, когда тропа внезапно прервалась. Исчезла. И мужчина замер в изумлении оглядывал крутой склон, густо заросший деревьями и травой, на котором он остановился.

Вот только ниже по склону яркой змеей искусственного освещения вился… асфальт!

И Виктор не мог перепутать его ни с чем другим.

Это городская набережная! Уж с чем-чем, а набережную перепутать сложно! Уж сколько раз он проходил ее пешком? Будучи ребенком? Да и во взрослом возрасте.

Из простой прогулочной зоны за несколько десятилетий набережная разрослась в целую развлекательно-парковую зону, со своей сценой, аттракционами для всех возрастов. Сдавались в аренду китайские рикши и велосипеды, зимой заливалася катком…

А, главное, все это находилось в черте города! Среди людей.

- То есть, эта хтонь лесная могла спокойно вывести меня к людям, а вместо этого… - Виктор тихо закричал в пустоту и, возмущенно пыхтя, поспешил к дороге.

Нормальной, асфальтированной дороге, а не абы какая, едва заметная тропа, постоянно норовящая исчезнуть в высокой траве или старой листве. Хуже было на абсолютно хвойных местах, где за мягкими рыжими иглами не было видно ровным счетом ничего!

Ну ничего, сейчас он  выйдет на набережную, закажет такси… А нет, не закажет, без телефона-то!

Ладно, на набережной явно всю ночь ходят студенты, которых не пустили в общагу, влюбленные парочки, которые, как известно, часов не наблюдают.

Кто-нибудь да поможет ему. Хотя бы с такси… деньги..

Виктор поковырялся в рюкзаке, но да… налички тоже не завалялось.

Ладно, вернется домой, и сразу же переведет деньги.

Это не…

- Андрей?! – мужчина заметил знакомую фигуру, сидящую на скамеечке-качели под одним из фонарей, поэтому лучшего друга он разглядел довольно четко. – Андрюха! – позвал громче, когда присмотревшись, ужаснулся.

Его друг выглядел… изнеможённым. Осунулся, под глазами залегли черные тени, одежда помята…

И куда только делся балагур-повеса, всегда одетый с иголочки, любитель дорогих баров и женщин?

Андрей не замечал его, разговаривая с кем-то по телефону:

- Да…. Нет, не нашли его… Да! Черт подери… поиски идут до сих пор, но… МЧС даже тела его не нашли! Да, его родителям говорят, что шансов мало…. Ну, буду подключать добровольческие организации, что тут поделать!

Виктор подошел ближе скамейке. Почти вплотную. Но теперь-то Андрей его просто обязан заметить! Не слепой же!

Но нет…

- … Ха-а-а, это я виноват… Что? Ой, Анька, ты сама прекрасно знаешь, что именно я уговорил Витьку пойти с нами! А теперь он пропал! На этой чертовой горе!

- Эй! Я здесь! – не выдержал упомянутый, помахав перед лицом друга  рукой, случайно задевая его руку с телефоном.

Но тот этого даже не заметил! Лишь рукой дернул, словно от укола.

Какого?

Андрей его не видел!

Виктор кричал, звал его, пытался прикоснуться, но его лучший друг абсолютно его игнорировал, лишь отмахивался, как от комара.

- … Да, ладно, пока, - с этими словами мужчина отключил телефон, и откинулся на спинку скамейки, слегка покачиваясь. – Да где же тебя носит, а, Витюх?

- Да здесь я!  - с досадой брякнул тот, садясь на корточки.

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…

- Да все бабы – дуры!

- Воистину, дуры!

- Вот чего ей не хватало?! Работаю, не бухаю, не дерусь! Секс раз в неделю стабильно! Во, я даже тарелку за собой мою!

- Да дура просто, эта Наташка! Все, Витух, харэ депрессию разводить! Пошли в бар! Бухнем! Зажжем!

- Угу, еще скажи, баб снимем…

- Хех, ну если тебе не понравится, как они на тебе виснут, то так и быть – снимай.

- Тьфу на тебя, Андрюх!... Пошли!

В голове было пусто. Словно он бежал, разогнавшись до скорости болида со всего маху впечатался в бетонную плиту.

Неужели он действительно умер? И теперь его неприкаянная душа бродит привидением.. где?

Он не на том свете. Не в Раю, как бы его не изображали. Ад, как надеялся сам Виктор, он не заслужил.

Если он и вправду умер, то почему не отправился на какое-нибудь перерождение? Почему…

А если он стал призраком, то не должен ли здесь где-нибудь быть, какой-нибудь шаман? Или какая-нибудь говорящая с призраками, как в американском сериале. Может, если он и вправду мертв, они смогут сопроводить его «туда»?

Или же… Виктор воспрял духом. Он действительно заблудился среди духов, и шаман вытащит его отсюда! И… раз леший привел его сюда, то… как он там говорил «несносная женщина», да?

Мужчина глубоко вздохнул, успокаиваясь. Нет, еще рано сдаваться! Он слишком много времени провел, плывя по течению, он еще столько всего не сделал! Не признался в симпатиях Анне. Не послал к черту начальника. Не позвонил матери, которую видит раз в год, приезжая в отпуск.

Он бросил последний взгляд на все еще хмурого Андрея, и поспешил к утесу.

Он найдет эту женщину, во что бы то ни стало!

И вернется домой!

Тик-так… Тик… так…

-Витя, ты когда к нам приедешь? Мы уже соскучились..

- Не знаю, мам, Я занят.

- Ты всегда в последнее время занят.

- Ну, что поделать. Дом-работа-работа-дом. Ничего нового.

- А с Наташенькой что?

- …Мам, мы расстались.

- Что? Когда?

- Да.. месяца уже так…три?

- А мне ты не рассказывал…

- Все, мам, я занят. Пока.

- Люблю тебя, Вить..

- Би-и-и-п, би-и-ип…

Часть 1 - Слово не воробей... (часть 1)

Компас пришел в себя только в паре кварталов от злополучных гаражей. Возле одного из домов он осторожно огляделся, словно опасался слежки или нападения. Причем он сам не знал зачем и почему он это делает. Вокруг было тихо и безлюдно. Компас присел на скамейку возле подъезда. Голову его распирало от мыслей. Саму главную – пульсирующую словами «я двинулся» и «крыша поехала», он усиленно гнал. Тщетно, конечно же – она снова и снова возвращалась, каждый раз становясь все больше и сильнее.

– С ума, походу, так и сходят… – невесело хмыкнул он и тихо продолжил. – Жил, жил… И раз – крышей потек… И все из-за чего?! – Компас воздел глаза к небу, как бы пеняя своим вопросом кому-то там, кто, по его мнению, был во всем виноват. – Из-за какой-то старой клячи? Которой жить-то осталось на полвздоха! Да она уже одной ногой в гробу… – он осекся и повторил уже совсем едва слышно. – В гробу…

Мимо проехала, беззвучно мигая проблесковыми маячками, скорая. Компас испуганно дернулся. Он живо и помимо своей воли представил, как его увозят на этой скорой в «дурку», и принялся делать вид, что сосредоточенно счищает пятнышко рвоты со штанины. Скорая проехала мимо, даже не притормозив.

– Блин, зашугался я как-то… – криво улыбнулся он. – Скоро на людей начну бросаться, как псих настоящий. Штаны еще облевал… Да и вообще…

Вид у него действительно был потрепанный. Кроме уже упомянутых следов утреннего конфуза, на правом колене красовалось большое жирное пятно от майонеза, на заднице образовалась небольшая протертость по причине ветхости любимых штанов, а еще вчера белая футболка, отдавала серостью, местами желтизной, и неприятно пахла.

– Как обсос какой-то. – критически оглядел себя Компас. – Надо бы где-то в порядок себя привести.

Казалось бы, проблему в этом не было никакой, ведь Паша Белогоров не был бездомным. Но на поверку все выходило несколько сложнее – домой он идти…боялся. Да, именно так он сам себе и сказал. По чесноку. Как пацан. Но распространяться конечно об этом он совсем не собирался, ибо то, что ясно и понятно ему – в глазах других будет выглядеть как что-то не совсем лицеприятное. Хотя ему уже стало понятно, что это видение (ну или что там это такое) его преследует, и найдет везде. Но надежда, как известно, последней умирает. Поэтому Паша решил запутать следы.

– Как в пионерлагере. – сплюнул он под ноги, вставая. – Гроб, блин, на колесиках.

В голове Компаса созрел ясный и простой план. Нужно было просто пойти туда, куда он все эти дни стремился, но не доходил – к Ленке. Там, кстати, можно и постираться, и подхарчиться, да и из шмоток ее бывшего муженька чего-ничего себе прихватить. На том он и порешил.

………

– Не приставай к дяде Паше. – шепнула Ленка своей смешливой пятилетней дочке Свете и подтолкнула к выходу из кухни.

Девчонка озорно тряхнула косичками и, беззубо улыбаясь, продолжила наблюдение за Компасом, выглядывая из-за дверного косяка.

– Ну чего ты, Паш? – подошла Ленка к сидевшему за столом Компасу и погладила его по голове. – Как пришел, так слова из тебя не вытянуть… Случилось что?

Он чувствовал ее тепло через легкую ткань домашнего легкого халата и почему-то хотел плакать. Какие-то неясные призраки маячили у него перед глазами. Некие размытые картины. И он почему-то ясно понимал, что это проявляются силуэты нормальной человеческой жизни. Той самой, где есть любовь, покой и уют. А потом он вспоминал кошмарный красный вязанный берет, такой же красный гроб… И болезненно осознал насколько он от этой жизни далеко оказался. Космически далеко. У Ленки он бывал достаточно часто, но никогда ни о чем таком не задумывался. Может это тоже было частью его сумасшествия?

– Ну Паш, – не унималась Ленка, – Ну давай хоть расскажи чего-нибудь. Ну хоть про своего Ручника. А?

– Да что про него говорить? – словно в забытьи отозвался он. – Ручник он и есть Ручник. Давай лучше что-нибудь выпьем?

– Паш… Светка же… – заинтересованно укорила его Ленка. Выпивала она не часто, но с Компасом делала это с удовольствием. Поэтому даже не смотря на всерьез оберегаемую ею дочь, согласилась бы на предложение Компаса, повтори он его. Но тот, почему-то, передумал. Такого с ним раньше не бывало, и это тревожило.

– Ну да… Погуляем может тогда? – Компас даже встал.

– Погуляем? – растерянно протянула Ленка, но быстро собралась. – Конечно. Пойдем. Погуляем.

Они бродили по городу до позднего вечера, ели в кафешках, катались на аттракционах в парке. А когда вернулись домой – долго смотрели сначала мультики, а потом сериалы. Ленка была счастлива. И Света тоже. Компас же просто боялся засыпать, и всячески оттягивал этот момент.

………

Проснулся он в запахе горящих свечей. Именно свечей – теперь их было много. Помимо той, совсем уже крошечной, которую, лежащая в гробу бабка, держала у себя на груди, свечи стояли по углам ее гроба, на Ленкином журнальном столике, на спинках кроватей, на полу, на подоконнике… Вся комната была залита желтым дрожащим светом. За окнами едва светало и от этого все выглядело куда более зловеще чем днем. Компас аккуратно, чтобы не разбудить Ленку, встал. Старуха лежала недвижно, но внимательно следила за ним насмехающимися глазами. Тишина была полной. Буквально звенящей. Словно где-то возле уха, или даже в самой голове, вился настырный комар.

Осторожно, стараясь не наступить на одну из горящих восковых «палочек», Компас пятился к двери. По дороге он облачился в выданные ему Ленкой домашние вещи. Смотрел он при этом исключительно в преследующие его из гроба глаза старухи. Они медленно, неотрывно сопровождали каждое его движение. В груди у Компаса стало как-то холодно. «Видал я в гробу и тебя…» – вдруг услышал он свой собственный голос. Что это было? Очередная галлюцинация? Запись? Что? Неужели?.. Память?..

Компас ужаснулся простоте и невероятности своей догадки – он сам, собственным своим языком, собственными своими словами подписал себе этот приговор. То самый, в котором эта безумная старуха, безусловно самая настоящая ведьма, решила ему отомстить таким вот жутким образом. Проучить. Но… Тогда получается, что она же может и все исправить! А значит… Нужно ее найти! Срочно! Попросить прощения, извиниться, или что там еще… Умолять, объяснить все, обещать. Но…как это сделать?

Слегка вздрагивая от этих мыслей, он уже почти вышел из комнаты никем не замеченным, если не считать старухи, конечно. И в этот самый момент свечка в ее руках погасла, пустив в потолок тонкую струйку дыма. Тут же старуха чуть приподняла голову, мило улыбнулась и подмигнула одеревеневшему от ужаса Компасу. Дальнейшего он не видел, так как выскочил в подъезд с перекошенным лицом, в одних подвернувшихся под ноги тапочках, в старых спортивных штанах и растянутой футболке бывшего Ленкиного мужа.

Отругав себя за проявленную слабость, вызванную вчерашней тоской о лучшей жизни, которая расслабила его и направила не в то русло, Компас шагал, ежась от утреннего холода, в сторону дома. Смысла скитаться уже не было. Старуха находила его в любой локации, и никак не была привязана к месту его постоянного обитания. Немного беспокоили перемены, происходившие при каждом ее появлении – выгоравшая и, в итоге, выгоревшая свеча, и тот факт, что старуха шевелилась. Это все наводило на нехорошие мысли, так как не оставалось статичным, а двигалось вперед, развивалось. А значит должно было чем-то закончиться. И вряд ли чем-то хорошим для Компаса.

Он почуял неладное, еще не дойдя до дома – перед подъездом собралась толпа каких-то неясных, тревожных людей. Все они были какие-то…серые. Как в смысле одежды, так и в смысле лиц, взглядов, движений, слов. В каких-то мешковатых пиджаках, вислых платьях собирались они небольшими кучками и, мелко шевеля губами, что-то тихо говорили друг другу. Смотрели они все при этом куда-то в пояс собеседнику. Но с приближением Компаса все как один осоловело косили на него такие же серые, как они сами, глаза. Неодобрительно оглядев сборище, Паша проследовал в подъезд. Дверь была открыта настежь, и внутри, длинной змеей по всей лестнице перешептывалась толпа. Она тут же притихла, завидев вошедшего, и каждым своим участником принялась коситься на него, пока он проталкивался через плотно стоявших серых людей.

– Че за хрень тут творится… – хмурился Компас, оттесняя плечом очередного мужика в кургузом пиджаке мышиного цвета. – Вы кто такие вообще все? А?

Толпа, как по команде, снова зашепталась. С удвоенной силой. Компасу казалось, что он продирается не сквозь людей, а через плотный шумовой поток.

– Отойди, ну! – оттолкнул он какую-то щуплую тетку, чуть заметавшуюся и мешавшую ему пройти. Злость одолевала его. И тут он что-то почувствовал. До боли и страха знакомое – запах горящих свечей.

Мысль возникла сама собой, словно занесенная в мозг запахом – его нет дома уже третий день, когда он тогда в панике убегал, то не заметил матери, а дома она точно была. И, если не считать его криков, квартира тогда была подозрительно тиха. Это было не к добру. Болезненно оскалясь, Компас, уже ничуть не церемонясь, подключая локти, колени и кулаки, ринулся наверх.

– Отвали! – дико косящий глазом мужик, отлетел к перилам. – Пшли вон! – парочка маленьких женщин, не переставая шептаться, прижались к стене. – Разошлись, падлы!

Пройдя как ледокол через паковый лед, Паша добрался до своей квартиры. Дверь ее тоже была распахнута, и внутри так же стояли серые люди. Только вид они уже имели несколько другой. Это были уже не бормочущие что-то задохлики, жмущиеся друг к другу. Наоборот – квартира была заполнена рослыми широкоплечими мужиками в серых коротких пальто и с серыми же кепками в руках, и крупными угрюмыми тетками в черных платках. Запах свечей, ладана и чего-то еще тревожно-неприятного сильно бил в нос.

Компас, критически оценив широту спин непрошеных гостей, боком сунулся между двумя из них.

– Посторонись, ну! – рыкнул он.

Все – и мужики, и тетки, заполонившие квартиру, словно повинуясь какой-то команде, дружно повернулись к нему. Секунду на угрюмых лицах висела задумчивость. И вдруг, так же дружно, все довольно и широко и неестественно улыбнулись, и расступились. Перед Компасом образовалась довольно широкая дорожка между плотных серых, шевелящихся, пышущих жаром и улыбающихся людских стен. Вела она в его комнату. Ближний к нему мужик чуть поклонился и жестом пригласил его пройти.

От царящих в квартире запахов – мутило. В ушах стоял какой-то звон, а в голове клубилась вата. Компас пошел вперед. Он готовился к самому страшному. Вот сейчас он дойдет до вон того квадратного мужика возле дверного косяка, заглянет в комнату и увидит там…

– Нет. Фу, блин… Перестань… – шикнул сам на себя Компас, отгоняя мысли о том, что его мать могла вот так просто умереть пока он шлялся неведомо где. Кто бы что не говорил, а ее он любил…

Вот и квадратный мужик, довольно скалящийся и радушно приглашающий его жестом внутрь. Шаг… Еще шаг… Компас встал на пороге комнаты.

Ровно по центру, под пыльной старой трехрожковой люстрой, на двух табуретках стоял черно-красный, с белоснежной внутренней обивкой гроб. Тут и там горели свечи, перекликаясь огоньками. Гроб был пуст. Блики от свечей гуляли по атласной белой ткани, а небольшая подушечка в изголовье еще хранила в себе вмятину от головы того, кто совсем недавно лежал внутри. Компас знал кем был этот кто-то – рядом с гробом, смиренно держа свой берет в руках и распустив неожиданно черные и длинные волосы по плечам, стояла все та же старуха. Лицо ее было бледно и холодно. Только в глазах гуляли озорные искорки, а рот был скривлен в надменной и хищной улыбке.

– Ну проходи, проходи… – Компас дернулся, и резко обернулся на голос – тонкий и звенящий. Говорил, продолжая улыбаться, тот самый квадратный мужик. Его внешний вид и голос настолько не подходили друг другу, что даже во всем этом сюрреалистичном представлении, казались чем-то неестественным. – Твоя очередь. – продолжил тем временем мужик, и чуть подтолкнул Компаса в спину.

Только сейчас он по-настоящему испугался. До дрожи в каждой клетке организма. До этого момента он пребывал в каком-то анабиозе, ступоре от горя по утраченной матери. Теперь же со всей ясностью осознал, что мать тут совсем не при чем, а это место – так любезно нагретое этой чудовищной бабкой, уготовано именно ему. «Только после тебя, карга старая!» – всплыли в памяти его собственные слова, сказанные так недавно, и так давно. – «Только после тебя…».

Компас нерешительно, еле ворочая «деревянными» ногами, сделал шаг вперед. Старуха заулыбалась еще хищнее. Она просто стояла и лыбилась. Но от этой улыбки все потроха внутри Компаса ходили ходуном, завязывались в тугие узлы и натягивались струнами. Он сделал еще несколько шагов, как-то неудачно поставил непослушную ногу, запнулся, и рухнул на пол. Руки тоже были словно не свои, поэтому выставить их вперед для защиты он не успел, и гулко грохнулся головой прямо об угол гроба. Тот съехал немного в сторону, заскрежетав табуреткой по полу.

Лежа на полу, Компас чувствовал, как кровь теплым медленным ручейком вытекает из рассеченной брови, заливает глаза и забирается в нос. Он чувствовал ее металлический вкус у себя во рту. И не мог подняться. По голове ему доставалось нередко, и он знал каково это, но ни разу не чувствовал себя так, как сейчас. Он словно был набит ватой. Как старый плюшевый медведь, который сидел у него в комнате на шкафу, прислоненным к стене – стоять он не мог по причине своего мягкого наполнения.

Мягко ступая, подошла старуха. Она склонилась над ним и внимательно изучала. Вот к ней присоединился квадратный мужик, а за ним и другие серые – рослые, кургузые, крупные, мелкие. Они толпились вокруг, напирали, налезали сверху, протискивались снизу. И все, как один, довольно улыбались.

– Твоя очередь. – хрустально пропел квадратный и протянул к Компасу руки. Вторя ему, с разных сторон повыскакивали, будто приводимые в движение пружинами, десятки серых рук. Они, мешая друг другу, шевеля грязными пальцами с кривыми обломанными ногтями, хватали его за руки, ноги, голову, одежду, и пытались куда-то тащить.

Компас беспомощно взирал на все это сквозь кровавую пелену и не мог пошевелить даже пальцем. Владельцы рук наконец смогли согласовать свои действия, и надежно его ухватить. Тут же он оказался наверху и «поплыл» к никуда не девшемуся гробу. Тут же, задрав голову вверх и жутко распахнув рот в обрамлении ярко накрашенных губ, дребезжаще захохотала бабка. Ее смех был громким и резким, как будто металлическая линейка билась об стол, дернутая за конец озорным школьником. Вслед за ней, тоненько, словно где-то пересыпалось битое стекло, засмеялся квадратный и стал хлопать в ладоши.

Серые бухнули Компаса в гроб и тоже принялись хохотать на разные голоса. Они хватались за животы, толкали друг друга локтями, показывали на лежавшего в гробу пальцами, корчили рожи, и хохотали, хохотали, хохотали…

Паша плакал. Слезы его текли из распахнутых в ужасе глаз, смешивались с кровью и пачкали белую обивку. Вся картина, развернувшаяся в маленькой комнатке хрущевки, напоминала полотно какого-то обезумевшего художника – в центре стоял красно-черный гроб, в котором лежал таращащий безумные глаза парень в крови и грязи, а вокруг бесновались какие-то странные и нелепые люди под предводительством сухонькой старушки, так и норовившей пуститься в пляс. В это момент, какой-то особо разошедшийся в неистовстве серый, задел гроб бедром. Уже поколебленный ударом в него головы Компаса, гроб дернулся и, опрокинув табуретку, с треском упал на пол.

Это происшествие разом прервало шабаш. Все его участники замерли в нелепых позах с удивленными лицами, а виновник, столкнувший гроб, испуганно забился в угол. Перемены произошли и с Компасом. Вся его ватность куда-то испарилась, и он снова обрел власть над своим телом. Ничуть не раздумывая, он выскочил из гроба, ударил в нос подвернувшегося по руку серого, с силой оттолкнул попытавшуюся его задержать тетку в платке, и с разбегу вылетел в окно.

Раздался грохот и звон, перед глазами замелькали ветви росшей под окном березы. Паша налетел грудью на толстый сук, провернулся на нем и упал спиной на землю.

– Хорошо хоть окно не успел на пластик поменять… – пуская кровавые пузыри прошептал он себе. Со всех сторон к нему спешили перепуганные прохожие и соседи, кто-то уже снимал на телефон, а кто-то, слава богу, громко вызывал скорую. В поднявшейся суматохе никто и не заметил, как из подъезда вышла кроткая старушка в красном вязанном берете и, бросив мимолетный взгляд на толпу, скрылась за углом. И уж, тем более, никто не заметил хищной алой улыбки на ее морщинистом лице.

Компас слишком хорошо знал о последствиях своего забытья, и изо всех сил старался оставаться в сознании. Оно то и дело норовило покинуть его, но он всеми возможными способами пытался в нем закрепиться. Сначала он принялся считать людей, топтавшихся возле него, вяло переводя взгляд с одного на другого. Потом начал наделять их кличками по каким-то их внешним особенностям или поведению. Это все требовало некоторой концентрации и позволяло ему держать себя в необходимом тонусе. И когда он, в качестве очередного задания себе, начал пытаться угадать имена этих людей, послышалась сирена скорой. Замельтешили врачи. Его осмотрели, что-то вкололи, положили на жесткие носилки, погрузили в машину и повезли. В пути он и отключился.

………

Компас пришел в себя от того, что ему на руку капнуло что-то горячее. Он тут же открыл глаза и увидел перед собой горящую свечу. Она чуть криво торчала из его сложенных на груди ладоней, и капала на них воском. Пошевелиться Компас не мог, двигались только глаза. И они ему говорили, что лежит он в гробу. Том самом – перепачканном его кровью и грязными руками серых людей. И стоит он, судя по обстановке, в больничной палате.

Закрыв глаза, Компас попытался убедить себя, что все еще спит, и должен проснуться по-настоящему. Так, чтобы не было этого кошмарного видения, которое, наверняка, есть ничто иное, как результат нескольких его кошмарных дней. Но все осталось по-прежнему. Добавился только чей-то силуэт на границе видимости. Компас не видел кто это, но невысокий рост и красное размытое пятно в верхней части силуэта, говорили сами за себя.

– Эй!! – заорал Компас, с удивлением обнаружив у себя способность говорить. – Эй! Кто-нибудь!! Помогите! Слышите!! На помощь!!!

– Зря стараешься. – услышал он знакомый по трамваю голос. – Нет, ты можешь орать хоть до посинения – мне все равно. Только тебя никто не услышит. Ну кроме меня, конечно.

Старуха вошла в поле прямой видимости и, сложив руки на край гроба, умильно склонила голову набок. Компас часто, с подвыванием, дыша, бешено косил на нее глаза. Рот его дергался и кривился набок, словно он хотел что-то сказать, но забыл как им пользоваться.

– Страшно? – скорчила сочувственную мордочку бабка и сама же ответила. – Страшно. Не сомневаюсь. Но я вот… – она вынула из рукава какой-то, сложенный в несколько раз, лист бумаги. – Я вот тут справки навела… И что-то, Паша, я подвигов за тобою не вижу. Все больше кражи, вымогательства, угрозы, даже разбой. Как думаешь, этим вот людям, – старуха потрясла листком, – Было страшно?

Чудовищный, нечеловеческий ужас, охвативший Компаса в тот момент, когда он открыл глаза, и удвоившийся после явления старухи, неожиданно сменился яростным гневом. Словно кто-то щелкнул у него в голове каким-то переключателем.

– Ты! – вращая глазами заревел Паша. – Что надо тебе от меня?! Наказать меня пришла, да? За то что я такой плохой? А ты вся такая правильная, да?

– Ой, – хихикнула старуха, – Насмешил. Я что – похожа на того, кто воздает по грехам? – Компас молчал. – Или может ты думаешь, что я тебе мстить решила? Ха! Нет, мне, конечно, неприятны ситуации, подобные нашему с тобой трамвайному знакомству – как ни крути, а я человек. Но все это твое поведение, все эти твои мерзкие поступки, вся эта твоя жизнь городского подонка – не больше, чем повод для меня присмотреться к тебе повнимательнее. Обратить на тебя внимание. Можешь считать это моей прихотью или слабостью, но мне легче иметь дело с теми, кого меньше жаль. С такими как ты…

– Чего ты хочешь?! – уже чуть менее злобно оборвал ее Компас. – Чтобы я изменился? Чтобы прощения у тебя попросил? Или что?! Отвечай, сумасшедшая бабка!

Старуха поджала губы, словно сдерживалась от смеха, и молча смотрела на него. Она явно получала удовольствие. Упивалась своим положением. Но вот она взяла себя в руки и снова посерьезнела.

– Прости, еле сдержалась. Ты такой смешной.

– Ну что? – злость и гнев Компаса снова будто выключили, и на их место, заполняя пустоты, хлынул поток ледяного ужаса. – Что тебе нужно?

– Твое место всего лишь. – пожала плечами старуха, постукивая пальцами по гробу.

– Что? Место?.. Какое еще место? Что ты несе… – судорожно завращал глазами Паша, но осекся. Он вдруг понял полную бесполезность любых своих действий. Стало ясно одно – эта психованная бабка, чтобы она там ни говорила, просто хочет поквитаться с ним за тот случай. Восстановить стройную, по ее сбрендившему мнению, картину мира. Который должен, просто обязан, крутиться вокруг нее. И никак иначе.

– Да… Я согласен. – коротко кивая, проблеял Компас. – Я уступаю тебе свое место. Слышишь?! Уступаю!

– Ну вот и славно. – осклабилась старуха и щелкнула пальцами.

В тот же миг Компас почувствовал, как с ним стали происходить какие-то изменения. Все внутренности будто пришли в движение и стали раздуваться, сжиматься, биться друг об друга, причиняя ему адскую боль. Кожа сначала будто натянулась, потом стала стремительно сморщиваться и покрываться пятнами. В глазах неумолимо размывались контуры предметов, наползала мутная пелена. Зубы, вдруг разом заныв, стали, сами собой расшатавшись, вываливаться и падать в глотку. Компас закашлялся и почувствовал, как в голове у него будто бы что-то оборвалось, а правое ухо совершенно перестало слышать.

Стоящая же рядом старуха, наоборот принялась на глазах свежеть, разглаживаться и даже вытягиваться. Спустя минуту в гробу лежал уже глубокий старик, в старых, начинавших истлевать, спортивных штанах и растянутой футболке. Обивка на гробе, издав свистящий звук, начала расползаться и осыпаться. А вслед за ней и сам гроб, потрескивая, превратился в трухлявый ящик.

Через пару минут из палаты, в которую с час назад поместили бессознательного Компаса, осторожно прикрыв дверь, вышла высокая брюнетка лет сорока в старомодном платье. Платье ей было явно мало, но все равно сидело на ней вполне хорошо. Она поправила перед зеркалом прическу, ущипнула себя за щеки, поправила чуть размазавшуюся ярко красную помаду, и «мурлыкнула» себе под нос: «Не то, чтобы это место было такое уж завидное… Даже до тридцати не дотянула. Но тоже сойдет». После чего спокойно направилась к лифту.

Заглянувшая через некоторое время в палату медсестра, Компаса там не обнаружила. Его не было ни в туалете, ни в постели, ни под ней, ни в шкафу – нигде. На сестринском посту его тоже не видели, а значит этаж он не покидал. Окна были заперты изнутри, да и высоко... Не осталось никаких следов пациента. Лишь посреди его палаты лежала куча какого-то праха и грязи, да в воздухе витал явственный запах тухлой рыбы.

В комнате что-то сухо щелкнуло. Будто бы пальцами. Это и разбудило Пашу Белогорова по кличке «Компас». Он и так, конечно, собирался проснуться пораньше, но теперь же это получилось сделать даже до будильника, который, словно спохватившись, запиликал только сейчас – когда Паша на него посмотрел. Рано было настолько, что туман над речкой, видимой из окна его комнаты на третьем этаже, еще незримо цеплялся за листья рогоза и осоки в заводях. Впрочем, к такому Паша был привычен. Прошлое увлечение спортивным туризмом, помимо клички, дало ему еще и некоторые специфические навыки – например способность высыпаться и хорошо отдыхать за совсем небольшой отрезок времени. В принципе ему всегда хватало двух часов, чтобы заметно восстановить силы. А сегодня он проспал целых пять. Давали о себе знать, конечно, последствия вчерашних возлияний с пацанами, ну да это ерунда. Горячий чай с сахаром, пара бутербродов с сыром и холодный душ быстро выбьют из его молодого и крепкого тела почти все следы интоксикации. Компас об этом не переживал. Гораздо больше его беспокоило другое… Память подло подсовывала подробности, которые Паша стыдливо прикрывал остатками вчерашнего дурмана:

– Пахан, дело есть… – икая и отдуваясь, потянул его за рукав в сторону старый, еще со школы, кореш Семен. – Ты меня знаешь… Ик… Я фуфло не прогоняю…

Компас аккуратно, чтобы никто не заметил его недовольства, поморщился. Он знал, что все разговоры, которые так начинаются, никогда не заканчиваются чем-то хорошим. Следом обязательно появляются некоторые проблемы. Вот и сейчас, в гараже у Семена, он неминуемо ждал чего-то нехорошего.

– Короче… – Семен на некоторое время завис, словно подбирая слова. Паша Компас терпеливо ждал. Семен за эту свою особенность заслуженно носил кличку «Ручник» (или просто «Руч», для краткости), и давно никого ей не удивлял. – Я тут загулял немного. С Танюхой, ну «Седой», помнишь? Ну по старой памяти… А у нее, ты представляешь, хахаль есть! На постоянку! У Танюхи, прикинь! – Руч протяжно и тягуче заржал. Компас снова поморщился.

Отсмеявшись, Семен поведал ему анекдотическую историю возвращения Танюхиного хахаля в самый неподходящий момент. В ней было все: и традиционные зависания Ручника, и отборная матерщина, и гипертрофированные подвиги рассказчика, и явно приуменьшенные достоинства оппонента, и визг, спускаемой голышом с лестницы Танюхи, в общем – классика. Заканчивалось же все закономерной «стрелой», забитой обманутым хахалем, оказавшемуся не в том месте и не в то время Ручнику. Он же первым делом поспешил приобщить к этому мероприятию своего лучшего кореша и закадыку – Компаса, оказав тому нешуточную честь. Каковая честь теперь изрядно тяготила ею одариваемого. Нет, бросать своих в беде Паша, конечно же не собирался. Такого западло за ним никогда не водилось. Но и встревать в лишний, а особенно в чужой, блудняк он страсть как не любил. Тем более в такой, где фигурировали бабы.

Вспомнив все это, Паша снова сморщился. Теперь сдерживать себя и осторожничать не было нужды, и он скорчил такую гримасу, словно отыгрывался ею за весь вчерашний день. Но ничего не поделаешь, раз уж вписался.

«Стрела» была назначена на полдень. Странное время встречи выдавало в хахале бывшей Пашиной одноклассницы Тани Колобовой, – фраера, и это немного успокаивало. Но место было подобрано неплохо – в старом парке, заросшем и запущенном до невозможности. Его давно собирались сносить, чтобы построить там школу, и даже обнесли для этого забором. Но что-то пошло не так и город, так и не получив новой школы, остался еще и без одного из парков. Люди, конечно же, всегда себе путь найдут, и парк никогда не стоял полностью пустым. Но даже при этом там было весьма и весьма тихо, и укрыто от лишних глаз. А вот это уже тревожило.

Компас не знал своего противника, и, как следствие – его возможностей. Во всех смыслах этого слова. Не знал, чего ждать и к чему готовиться. Этого он не любил. Поэтому еще вчера решил съездить в центр – прикупить там в охотничьем магазине перцовый баллончик. Перцовка – штука, конечно, не совсем пацанская, но надежная. И в некоторых ситуациях – незаменимая. Для этого-то, в основном, и понадобился ранний подъем.

Быстро прыгнув в душ и взбодрившись, Компас уселся за стол. Пока закипал чайник, он заварганил себе пару горячих бутербродов в микроволновке и включил телевизор. Это была его гордость. На этот телек он заработал когда-то, помогая своему тренеру, как лучший ученик, в проведении коммерческих походов. Тот честно отстегивал своему ассистенту оговоренную долю и ни разу даже не попытался «закрысить». Таков уж он был – знаменитый на весь городок, Зайцев Геннадий Андреевич – мастер спорта по спортивному туризму и бессменный руководитель туристического кружка «Восхождение». Бессменный…и бывший, в виду прекращения существования упомянутого кружка. После чего Геннадий Андреевич из выдающегося тренера превратился в рядового алкаша, но своего авторитета, особенно среди бывших воспитанников, не утратил. Паша Белогоров же, в свое время, его практически боготворил. Особенно после того, как на честно заработанные в кружке деньги, он смог приобрести маленький телевизор на кухню. О котором так давно и безрезультатно мечтала его мама. Правда это было последней подобной его покупкой. Да и деньги те были последними, которые он честно заработал.

Так уж вышло, что оказался он в положении, именуемом в народе не иначе как: «связался плохой компанией». И пошло, поехало… Воровство, грабежи, два года колонии, еще два –  условно… Такое вот «восхождение».

Но Компас не переживал. Он ничуть не жалел о прошлом. Ну если не считать вчерашнего вечера. Ведь не хотел же он тогда идти в эти гаражи… Хотел же к Ленке разведенке заглянуть… Вот почему не пошел? Эхх…

Сунув ноги в старые, но жутко удобные джинсы, а свое загорелое тело в белую футболку с тремя полосами, Компас вышел из дома.

……..

Старый трамвай, плотно по утреннему времени набитый пассажирами, здорово тряхнуло на повороте, растревожив уже утихшую было головную боль. Сегодня она была как-то необычно прилипчива. «Старею». – тягостно подумал Компас и прислонился виском к чуть прохладному поручню, маячившему перед местом, на котором он сидел. – «Прилечь бы».

– Молодой человек. – писклявый старушечий голос, в общем гуле общественного транспорта, Компас поначалу даже не заметил. Да если б и заметил, то никак бы на него не среагировал. Не потому, что не понял бы, что обращаются именно к нему, а потому, что ему было плевать. – Молодой человек. – повторившееся обращение возымело тот же эффект.

– Слышь, парень. – к старушечьему подключился мужской голос, сопроводив свое обращение легким тычком в плечо чем-то твердым. – Уступи место-то. Пожилому человеку-то.

Компас нехотя отлепился от поручня и чуть повернул голову в сторону говорившего. Так, чтобы подставить ему одно ухо.

– Чего? – будто бы ухом спросил он, отвлекшего от тягостных дум, мужика.

– Того! – мужик как-то слишком быстро взвился. – Место бабушке, говорю, уступи! «Чегокает» он мне еще тут!

– Ну понятно… – недобро протянул сидящий и повернулся к говорившему уже лицом. – А ты кто? Ее секретарь? Или у нее самой язык отнялся?

Никакое место он уступать, конечно же, не собирался. Но привычно начал с поиска слабых мест у противника.

– Что? – задвигал бровями мужик – толстый и неопрятный, с коротким цветастым зонтиком в руках. – В каком смыс… Да какая вообще разница? Да и она тоже к вам обращалась.

– Да, я обращалась. – негромко подтвердила стоящая рядом с ним сухонькая старушонка в вязанном красном берете, платье неопределенного цвета, которое ей было чуть велико, и с ярко накрашенным красной помадой сморщенным ртом. – Дважды.

– Ох ты… – дерзко переключился на нее Компас. – Надо было громче значит, бабуся, сигналы подавать. У меня ж не локаторы. Дай пожить уже спокойно! Самой уж помирать на днях, а все не угомониться!

– Как?.. Вы… – побледнела старушка, но была поддержана толстяком:

– Да ты как…смеешь! Как ты со старшими… Да я…

– Что? – снова вперил в него свои, все больше стекленевшие, глаза Компас. – Что ты?

Мужик молчал. Только надувал дрожащие щеки и чуть потряхивал зонтом. Слабое место было найдено:

– Ну чего ты задергался? А? – Компас соорудил на лице эталонное возмущение, но с места не вставал. – Договаривай! Я послушать хочу! Терпеть не могу не дослушанным уходить!

– Я… Ты… – мямлил мужик, пытаясь влиться в толпу за спиной. Получалось это у него плохо, что немало насмешила Компаса.

– Ха… Ну ты куда? Куда ты, гардемарин? Я же еще тебя не выслушал? А? – нахал заливисто заржал.

– Ой, да что вы на него смотрите? – понеслось с разных сторон. – Это же хулиганье! Такие по-хорошему не понимают.

– Вот ведь! – всплеснуло руками хулиганье. – А по какому такие понимают? А? Где ты? Выйди сюда, объясни. Ну! Попросим! – он издевательски зааплодировал, призывая всем своим видом присоединиться окружающих. После чего густо сплюнул на пол.

Толстяк, тем временем, таки сумел втянуться в людскую массу и не отсвечивал. Остальные тоже как-то притихли и не стали продолжать прения, отвернувшись от дерзкого нахала. На Компаса смотрела только старушка в берете. Тот встретился с ней взглядом, и ему тут же расхотелось поясничать. Головная боль мигом вернулась. А, и без того паршивое, настроение словно запихали в самую середину грозовой тучи. Он не понял, что с ним произошло. Не бабки же он испугался! Однако, хоть в ней и не было ничего очевидно страшного, смотреть на нее не хотелось. Паша поспешно отвел глаза, притворившись, что выискивает кого-то в толпе.

– Вон, бабусь, – ткнул он рукой вперед на какого-то школьника, искоса глядя на настырную бабку, – Вон «щегол» сидит. Пусть он тебе уступит! Чего ты ко мне-то обязательно прикопалась? Я крайний что ли?

Старушка не ответила. Она просто стояла и пялилась на начинавшего нервничать бывшего спортивного туриста. Как вкопанная. Что было очень странно, при тех условиях, что трамвай трясся как умалишенный, а держалась она двумя руками только за свою потрепанную старомодную сумку. И хоть бы качнулась! Компас нервно, как встревоженный конь, поглядывал то на бабку, то в окно. К его радости – трамвай приближался к конечной точке его путешествия и ему надо было выходить. Теперь можно было и встать.

– Ну давай, бабусь. Дождалась… – глумливо сверкнув глазами, обратился он, поднимаясь, к старушке, но тут же осекся, напоровшись на ее каменно-холодный взгляд на недвижном лице.

– Не благодарю. – наконец нарушила молчание и она. – Но позволь посоветовать…

Паша ничуть не собирался ее выслушивать. Тем более в формате советов.

– Да перестань! – грубо оборвал он надоевшую бабку. – Видал я в гробу и тебя, и советы твои!

Трамвай уже подъезжал к остановке, и чуть задев пожилую женщину плечом, Компас продвинулся к дверям. На нее он больше внимания не обращал. Как и на ее возможные слова и упреки.

Старушка никак не отреагировала не его действия, даже не повернулась. Так и стояла изваянием возле того же самого сидячего места, отсвечивая ярким пятном своего берета. Даже смотрела туда же. Остальные пассажиры словно перестали видеть обоих участников конфликта. Будто те существовали в какой-то своей, отдельной от всех реальности. Кто-то читал, кто-то рылся в сумке, кто-то просто смотрел в окно. Но никто даже взглядом не повел ни в сторону победно удаляющегося хама, ни в сторону униженной им пожилой женщины. Никто не обратил внимание даже на внезапно раздавшийся из, молчавших всю дорогу, трамвайных репродукторов тихий, но ясный в своей стальной холодности, голос:

– Напрасно… – голос выдержал короткую паузу. – Напрасно ты меня гробом попрекаешь. Все там будем. Без исключения.

Компас дернулся и задрал голову кверху. Не поняв, что происходит, он решил, что бабка на него просто закричала. Это его разозлило. Взбесило просто! Резко развернувшись, он вперился глазами в обнаглевшую старуху. В свой взгляд он постарался поместить всю ненависть, на которую был способен.

– Только после тебя, карга старая! – ткнув пальцем в спину так и не обернувшейся старушке, рыкнул он и выскочил на тротуар. Двери за ним закрылись, и трамвай, скрипя и скрежеща, покатил дальше.

– Само-собой. – раздался из репродукторов тот же голос, а следом что-то похожее на щелчок пальцами. Но всего этого опять никто не заметил. Старушка же вскоре словно исчезла из трамвая – то ли незаметно выскользнув на остановке, то ли растворившись в воздухе.

………

Компас быстро забыл о случившемся. Вот еще! Голову каждой бабкой полоумной себе забивать! Быстро купив что хотел, он направился дальше – к старому парку, печально зеленевшему за покосившемся забором. Руч уже был на месте. Вместе с ним уныло позевывали и другие пацаны. Быстро всех поприветствовав, Компас отозвал виновника торжества в сторону.

– Ну? Чего тут? – с плохо скрываемой надеждой, спросил он. Время тянулось к полудню, а оппонирующей стороны не наблюдалось.

– Да хз… Зассал он походу… Коззел… – недовольно сплюнул под ноги Руч и спустил рукава предварительно до этого закатанной тельняшки. Когда-то он отслужил в инженерных войсках, но всем почему-то рассказывал, что служил на флоте. Для убедительности же постоянно носил морскую тельняшку. Поначалу это веселило пацанов, но потом наскучило. Ручник же будто ничего и не замечал, он вообще не был самым сообразительным. Сейчас же ему просто хотелось драки. Его буквально потряхивало в ее ожидании. Компас понял это по тяжелому позвякиванию в карманах кореша, где тот, в особых случаях, носил свинчатку и кастет – на разные сценарии развития событий.

– Короче, братан… – ободряюще хлопнул его по плечу Компас. – Не парься. Земля круглая, еще пересечемся с этим сыклом. А сейчас давай, еще десять минут ждем и в расход. У меня дел еще вагон сегодня. А по городу «цинк» пустим про несмелого этого пассажира. Договор?

– Да без базара, братан! – криво улыбнулся Ручник. – Спасибо, что пришел! Но не судьба, походу…

Никто так и не появился. И через десять минуть Компас уже бодро вышагивал в сторону дома Ленки разведенки. Она жила в частном секторе и из центра тащиться к ней было далековато, но пользоваться общественным транспортом не хотелось. И так настроение испортили. Оно теперь, вроде, начало налаживаться, и прерывать этот процесс не было никакого желания. Иначе весь день насмарку будет.

Компас свернул, напевая что-то под нос, к дому культуры, прошагал мимо большого гаража и нырнул в дыру в заборе. Так было ближе – срежет через детски сад, и считай больше половины пути позади. Широко шагая, он отмахивал метры пути. Начал даже слегка пританцовывать. Перед этим, правда стрельнул глазами по сторонам – не видит ли кто. Вдруг боковым зрением он уловил что-то странное. Не совсем характерное. Компас остановился и повернулся в тревожившую его сторону. У самой ограды, среди кустов недвижно маячило яркое красное пятно берета. Стало не по себе. Не страшно… Но как-то неприятно, словно внутри что-то тянуло. Мелькнула и заела мысль о «трамвайной» бабке.

– Да не… – неопределенно сам себе буркнул Компас. – Гонево…

Тем не менее, он неуверенно двинулся в сторону яркого пятна. Шаг за шагом, абсолютно не понимая зачем он это делает, Компас приближался к берету. Теперь было совершенно ясно, что это он – тот самый берет, который был на злополучной старухе из трамвая. И кто-то сейчас сидел в нем в этом детском саду спиной к Компасу, и не шевелился. Разглядеть подробнее мешали кусты, но кто-то там совершенно явно был. Паша, не смотря под ноги, наступил на валявшуюся на земле пластмассовую куклу и у чуть не упал. Разозлившись на всю ситуацию в целом, и особенно на подвернувшуюся так некстати игрушку, он с силой пнул ее и с рыком бросился вперед.

– Чего тебе нужно, падла?! – прохрипел он, врываясь в кусты, и падая через скамейку, на которой сидела вырезанная из дерева старушка. Она вязала деревянными спицами деревянные носки, а на голову ей был заботливо надет тот самый берет.

– Аааа! – забился на земле взбешенный Компас. – Погань!

Он не смог бы сформулировать кому и зачем транслирует свои проклятья, но чувствовал необходимость их произнесения для разрядки и расслабления. Побившись на земле еще пару минут и поорав, он, наконец, поднялся. Про Ленку он уже даже не думал – не до нее стало. Паша зло посмотрел на деревянную старушенцию, сплюнул и направился домой.

Подходя к своей «хрущобе», он приметил, что занавеска на окне в его комнате сдвинута. «Опять мать в берлоге шерудит…», – отрешенно подумал он, – «Неймется ей».

Ничего опасного или запрещенного он в комнате не хранил. Но было как-то неприятно от подобных манипуляций родительницы. «Ну и хрен с ней…». – традиционно подытожил он и, уже скорее для галочки, чем для получения информации, бросил еще раз взгляд наверх. Компас замер – от окна, отпустив занавеску кто-то быстро отошел. И этот кто-то был в красном берете…

– Что за… Чушня… – уже вслух процедил Паша.

Он бегом, прыгая через ступеньку, влетел на свой третий этаж, дернул дверную ручку… Дверь оказалась закрыта. Странно – мать, когда была дома, запиралась только на ночь. А она же дома! Иначе кто тогда в окно смотрел? Позвенев ключами, Компас отпер замок и осторожно вошел.

– Мать! – громко, но неуверенно крикнул он в тишину, хотя теперь уже почти наверняка знал, что в квартире никого нет. Слишком уж было тихо.

Не разуваясь, и бодря себя топотом, он прошел к себе в комнату. Пусто. Даже занавески задернуты особым, одному ему известным способом, будто их никто и не трогал. Выругавшись сквозь зубы, Компас кинулся в комнату матери и принялся перерывать ее вещи в поисках красного берета. Такого элемента гардероба, или хотя бы отдаленно похожего на него, у матери не обнаружилось.

– Чер-то-вщщина, твою мать… – зло шипел он, заталкивая как попало вещи на место. Через двадцать минут Компас уже был в гараже у Ручника, и, посетовав на отменившиеся дела, принялся без оглядки поглощать самогон. Ему требовалось забыться.

………

Частично пришел в себя он уже дома. Мелочи вроде пути домой и сопутствующих ему действий в памяти Компаса не задержались. Частичность же прихода в себя выражалось в притупленной способности к ориентированию в пространстве, и невозможности открыть глаза. Свое местоположение он определил только по привычным с детства запахам и общему звуковому фону своей квартиры. Впрочем, как ощутилось со временем – и в звуках, и в запахах было что-то новое. Едва уловимо чужое. Но, в тоже время, смутно знакомое. Кряхтя и охая, но еще не открывая глаз, Компас повернулся на бок. Несколько минут ушло на подготовку к прозрению. И в процессе этой подготовки он, вдруг, с похолодевшими внутренностями, вспомнил откуда ему знакомо то, что смущало его обоняние и слух. Когда умерла бабка, мать сгинувшего в тюрьме отца, квартира была наполнена запахом горящих свечей, а если прислушаться в полной тишине, то и едва уловимым их треском. То же самое, только в меньшей концентрации, присутствовало в комнате и сейчас.

Компаса будто подбросило на диване. В следующую секунду по квартире разнесся его испуганный крик – посреди комнаты, на двух табуретах стоял красный с черной каймой гроб, в котором, мирно сложив руки на груди, среди белой струящейся внутренней обивки, с горящей свечой между пальцев лежала та самая бабка из трамвая, в том же самом красном вязанном берете.

В комнату вбежала всклокоченная мать Компаса. Ничуть не смутившись незнакомой покойницы, она бросилась к сыну.

– Паша… Ты чего, Паша? – принялась она причитать, то садясь рядом с ним и беря его за руку, то снова вскакивая. – Что случилось, Паша? Плохо?

– Ты что? – орал дурниной Компас. – Ты серьезно? Ты меня еще спрашиваешь?

– Паша… Да что ты? Что с тобой? – ничего не понимала обеспокоенная мать и проверяла лоб сына.

– Да ты посмотри! – уже на пределе возможностей вопил тот, показывая на гроб. – Это нормально по-твоему?!

Мать проследила за рукой и ничего там не увидела. Это напугало ее еще сильнее. Мария Владимировна (так ее звали) души не чаяла в своем Пашеньке, жутко за него переживала и очень от этого страдала. А сейчас выходило, что ее любимый сын напился, что называется, до чертиков. Она ко многому привыкла и со многим смирилась, но это был новый, небывалой силы удар. Она в панике вскочила, принялась часто разглаживать ладонями растрепанные волосы и едва слышно бормотать:

– Паша… Сейчас… Сейчас, Паша… Сейчас… Я… Я скоро…

С этими словами Мария Владимировна выбежала из комнаты. Оказавшись в коридоре, она опрометью бросилась к домашней аптечке и, расшвыривая пузырьки и тюбики, принялась искать успокоительные капли. Для себя и сына, который продолжал, не теряя силы, орать в комнате. Внезапно в глазах у нее помутилось, потемнело, и она, гулко стукнувшись о стол, растянулась на полу без чувств.

Компас же, проорав еще несколько минут, вдруг затих. Не спуская безумных глаз с гроба, и ступая по дивану, собрал одежду, до которой смог дотянуться, и выскочил из комнаты. Его ничто не волновало в этот момент. Он просто хотел убраться подальше и хорошенько обдумать произошедшее. И, возможно, принять меры. Не ясно, правда, пока какие… Для начала он решил уточнить происхождение употребляемого вчера напитка. Паша похлопал себя по карманам, собираясь пойти к ручнику. Телефона при нем не было. Мысли вернуться за ним в квартиру даже не возникло. Махнув рукой, он направился в сторону гаражей.

В то время, как Компас, нервно оглядываясь, шел через гаражный кооператив, на кухонном полу пришла в себя его мать. Послушав тишину, она медленно поднялась. Сунув ноги в слетевшие при падении тапочки, она осторожно проследовала в комнату сына. Комната была пуста. Только разметанная в панике постель напоминала о недавних событиях. Пройдя через комнату, Мария Александровна открыла окно для проветривания – в комнате густо пахло перегаром и, почему-то, тухлой рыбой. Звонить сыну она даже не попыталась – его телефон лежал на столе рядом.

………

– Ты чего, Пахан? Какая паль? Это батя мой гнал! Для себя! Что за предъявы, братан?! Мы всегда его пили, и ничего! Обосновать не хочешь? – Руч всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства. Он уже поправился пивком и ковырялся в своем старом, доставшемся еще от деда, мотоцикле «Урал». Когда пришел Компас он даже не обрадовался. Во-первых тот явился без предупреждения, и теперь с ним придется делиться пивом. А во-вторых – слишком уж странным показался ему старый знакомый – весь какой-то дерганый, перекошенный. Словно за ним черти гнались. А тут еще такие заявления!

Компас, часто и неглубоко дыша, присел на пустую канистру. Голова шла кругом, жутко мутило, а сердце словно норовило пробить себе дорогу прямо через грудную клетку.

– Прости, братан… – выдавил он через тошноту. – Попутал походу… День просто как-то с утра…не задался…

Было ясно, что о случившемся пока распространяться не стоит. Алкоголь, конечно же, был не причем. Продукт проверенный. Компас только из-за паники и страха допустил подобный вариант. Но легче от этого не становилось. Ведь если это не самогон, то что? От этих мыслей затошнило еще сильнее.

– Может пивка? – успокоившийся Руч, проникся глубоким сочувствием к товарищу по несчастью. Он и сам чувствовал себя неважно. – У меня осталось еще.

Компас посмотрел на него с надеждой, прочистил пересохшее горло и судорожно кивнул. В голове его возникла экспериментальная идея – хоть подозрения с зелья Ручниковского бати и снималась, но лишняя проверка еще никому не вредила. Тем более такая приятная, как сравнительный анализ.

День прошел как в тумане – Компас занял у кого-то денег, и до самой ночи в гараже стоял шум и гам. Там пили и закусывали. Пили пиво, водку, даже коньяк. Все, кроме самогона. В конце пьянки, когда все уже разошлись, кто самостоятельно, кто с помощью ближнего, Компас договорился с хозяином, что останется ночевать прямо в гараже – на уютно примостившейся в углу софе. Домой идти он не хотел, так как точно знал, что его там будет ждать. Руч не возражал. Сам он свалился рядом на полу – сразу же после того, как собрался идти домой.

Утром, едва придя в себя, вспомнив свое прошлое утро, Компас резко привстал на софе и с ужасом впился глазами на стоящий на табуретках, прямо над растянувшимся Ручником, красно-черный гроб. Внутри, как и вчера, лежала все та же бабка – красный вязанный берет, бледные заостренные черты лица, аккуратно сложенные на груди руки. Разве что свеча была короче.

Компас замер. Не понятно почему – то ли он уже успел к этому как-то привыкнуть, то ли дело было в его абстиненции, но страшно ему не было. Было как-то тревожно, как бывает, когда в твою размеренную жизнь вмешивается что-то стойко непривычное. Внутри у него все будто перекосилось. Еще было неприятно-брезгливо – от созерцания неуместной здесь покойницы, от того, что ему приходиться это видеть, и от того, что видит это, судя по всему, только он. Именно поэтому сейчас он старался не шуметь. Его побуждало к этому вероятное развитие событий, когда, разбуженный им Руч, так же как и мать вчера, ничего не увидит. А следом посчитает его сумасшедшим. Нет, мать, конечно, вряд ли так думает, но за этим «умником» точно не заржавеет. Компас глупо улыбнулся, проглотил вязкую но обильную слюну, задрожал губами, медленно скривился, и, дернувшись вперед, дунул на тонкое пламя свечи. Пламя затрепыхалось и погасло. И тут же вспыхнуло вновь. Само по себе.

Судорожно сглотнув, Компас повторил свои действия. Пламя снова погасло, и снова вспыхнуло. В довершение к этим фокусам, старуха резко открыла один глаз, и скосила его на Компаса. Несколько секунд он пялился в этот глаз, не в силах оторваться, и почти физически ощущал источаемые им мстительную злость, какую-то непосильную для обычных людей ненависть и издевательскую насмешку. В голове что-то шумело и плыло, как бывает, когда просыпаешься после гулянки, что называется – еще пьяным. Жутко тошнило – то ли от возлияний, то ли от накатывавшего безумия. Нужно было убираться.

Не отрываясь от следящего за ним глаза, Компас прижался спиной к стене гаража, и, словно в омут, бросился вперед. Диким прыжком он метнулся в сторону выхода, налетел на мотоцикл, загрохотавший по бетонному полу, и, стукнув дверью в воротах, вывалился через высокий порог наружу.

Далеко отбежать не получилось – его обильно и мучительно стошнило метров через двадцать. Разбуженный шумом Руч высунулся из двери и недоуменно взирал на едва устоявшего на ногах кореша. Компас, держась рукой о протяженную кирпичную стену гаражного кооператива, еще конвульсивно содрогался и слегка подвывал.

– Ты чего, братан? – резонно осведомился Ручник и вылез наружу целиком. – Заплохело?

Компас затравленно глянул на него из-под руки, что-то невразумительно промычал (скорее себе, чем Ручнику) и, пошатываясь, побежал. Руч же еще немного постоял, усмиряя торчащие в разные стороны волосы, пожал плечами и вернулся в гараж. Там у него было предусмотрительно припрятано пиво.

– Фу, бл… Че так тухлятиной-то воняет? – гасил рвотные позывы Руч, шаря рукой под софой. В гараже действительно стоял запах испорченной рыбы. – Ничего такого вчера не ели, вроде… Фу…

Побыстрее закончив поиски, он покинул неприятно пахнущее помещение, закрыл дверь и направился домой, неспеша гася разбушевавшийся внутри пожар.

Продолжение следует...