Моя первая гитара
Вообще говоря, эта история началась как ответ на пост о нерадивых продавцах. Но память, пританцовывая и мыча под нос песенки, вышла из-под контроля. Продавец, конечно, никуда не делся. Но его роль в данной истории – принеси-подай-настрой. А главная роль – ну, вы поняли.
Когда я пошёл в музыкалку, дома была гитара вышневолоцкой фабрики "Пианино". Она строила до третьего лада, а после пятого ноты были, в принципе, неузнаваемы и неотличимы друг от друга. Батя играл на таких инструментах с юности, его слух не портили всякие там учителя музыки, поэтому ему было норм. Ну а я – эстетично, заламывая руки и затыкая уши, страдал: я же В МУЗЫКАААЛЬНОЙ ШКОООЛЕ ПО КЛАААССУ ГИТАААРЫ учусь, пааап, на этом невозможно играть.
Денег у нас в семье было не то, чтобы много. Поэтому отец сказал:
– Ага, значит, музыкант. Гитарист, значит. Слух у него, видите ли. Ты хотя бы два класса своей музыкалки закончи. Как перейдёшь в третий – так и поговорим.
Кто же знал, что я к делу серьёзно подойду. Тем более, что визуализировать цель было проще простого: путь из музыкалки домой проходил аккурат мимо магазина музыкальных инструментов. Причём именно гитар в нём было больше всего. И когда занятия в музыкалке заканчивались не очень поздно, я заходил и рассматривал инструменты, слушал, как играют на гитарах приходящие покупатели. Сам, разумеется, стеснялся взять хоть какую-то гитару в руки. Но хотя бы послушать – уже невероятно шикарный экспириенс для подростка тринадцати лет, у которого даже FM-радиоприёмник появился меньше года назад.
Итак, есть цель – новая гитара. Есть задача – закончить два класса музыкальной школы. Я подошёл к преподавательнице и спросил: "Как перейти сразу в третий класс?"
Она сказала:
– Молодой человек, нет ничего невозможного. Но пахать придётся.
Пахать я не любил, но, в конце концов, если не рисковать, то ничего и не выйдет. Поэтому взялся. И не без лажи, но сдал-таки на "пять с минусом" комплект произведений за первый и второй класс сразу.
С дневником ждал отца с работы. Он, увидев, сказал: "А я как раз премию побольше получил".
В выходной день мы пошли за новой гитарой в тот самый гитарный магазин.
Поздняя весна, зелень, птички поют, восьмой класс в обычной школе заканчивается – представляете моё настроение и предвкушение? В жизни не так много таких эмоций. Наверное, в следующий раз такое же предвкушение я испытывал только когда шёл в гости к девушке, с которой на предыдущем свидании у нас произошёл первый в моей жизни секс без презерватива.
И вот, мы с отцом заходим, проходим к стенду с классическими гитарами... Нарядные инструменты благородного окраса переливались семью слоями ультраглянцевого рояльного лака. Отец, посмотрев на гитару, стоящую в напольной подставке у красивой мягкой банкетки, хмыкнул, увидев ценник. Но потом вслух сказал: "А, это за подставку?". И шёпотом пробормотал что-то среднее между "добрый вечер" и "совсем охуели". Но я же умный, восьмой класс заканчиваю. Знаю, что денег в семье немного. Поэтому и потащил батю в дальний угол. Там, на плоховато освещённом стенде, в подставке типа "велопарковка своими руками" стояли инструменты попроще. Раз в пятьдесят проще, судя по ценнику.
Взяв самую дешёвую гитару (такая, знаете, в расцветке "мы хотели сделать санбёрст, у нас не совсем получилось, но, согласитесь, необычно?") в руки, я попытался сыграть что-то из выученного в музыкалке, но инструмент оказался не настроен.
Мы подозвали продавца. Им, кстати, оказался гитарист довольно известной в городе рок-группы.
– Здравствуйте. А можно вот эту гитару настроить?
Тяжело, но профессионально вздохнув, мужик профессионально взял инструмент у меня из рук, профессионально уселся на банкетку и начал профессионально крутить колки. Четвёртая струна настраиваться отказалась. Продавец дёргал струну и одновременно крутил колок, струна делала "Бууу-бууы-буыы-быыы-быыу-быуу", дядька исключительно профессионально ругался шёпотом, морщился и снова дёргал и крутил, но снова раздавался звук спускаемой струны.
– Не настраивается, колок бракованный, – профессионально резюмировал дядька.
Я, честно говоря, не знал, что в этой ситуации делать. Просить более дорогую гитару я стеснялся. Отец – человек более опытный в таких делах, спросил:
– На складе есть ещё такая?
– А нести точно есть смысл?
Батя с лёгкой усмешкой негромко сказал:
– Вам что, деньги показать?
Продавец профессионально ушлёпал на склад. Отец, пока ждали, негромко спросил:
– А ты чего самую дешёвую выбрал?
– Да я же в них не разбираюсь, пап. Смысл смотреть дорогую сейчас? Главное, чтобы строила.
Вернулся продавец, вынул из тонкого нетканого чехольчика (даже не коробки) гитару... И мы с отцом ахнули.
Гитара была матово-чёрной, с вишнёво-красным отливом. Я бы сейчас сказал, что очень близко к Black Cherry Sunburst. У них (это была питерская фабрика Арфа, кстати, через лет эдак пять после описываемых событий она закрылась) не получилось сделать именно Блэк Чери Санбёрст. Но то, что вышло, было настолько необычно, особенно на фоне классических жёлтых гитар, что выбор был сделан сразу. Осталось только молиться, чтобы эта красотка была без брака.
Дядька уже гораздо более спокойно покрутил колки, настроил первую струну по тюнеру (я тогда ещё и слова-то такого не знал), остальные – по пятому ладу, и, наконец, отдал инструмент мне.
Я проверил строй – даже флажолеты на седьмом и двенадцатом ладах строили (мне важно было не столько проверить строй флажолетами, сколько показать, что я их умею извлекать!). Продавец оценил – уважительно кивнул и отошёл в сторону, чтобы не мешать. А я, сыграв "Коробейники", которую сдавал на экзамене, спросил отца: "Берём?"
– Конечно, берём, – успокоил меня батя.
Чехол мне сшила мама. Она работала тогда "на рюкзаках" – какой-то дядька арендовал закрытый детский сад, притащил туда купленные на распродаваемой швейной фабрике три промышленных машинки, оверлок и ещё какие-то швейные штуки.
И они шили из оксфорда – это ткань такая – рюкзаки всякие. Самый писк моды были сумки-торбы. И вот из обрезков – лент шириной примерно 10 сантиметров и длиной сантиметров по пятьдесят – мама и сшила чехол с разрешения руководства, пока заказов не было. И даже вот этот пластиковый кантик вшила. Чехол был настолько охуенен, что когда я кому-то сказал "мама сшила", мне сказали "не пизди".
Гитара прошла через многое. Мы с ней ездили в школьные экскурсии (экскурсоводы охреневали).
Тёлок клеили. Был случай, вот прям не вовремя вернулся подвыпивший батя одной девушки. Той самой, с которой без презерватива.
– Ого, гитара! Умеешь, значит?
– Учусь.
– Давай Битлз.
Я сидел в джинсах на голу жопу и в футболке задом наперёд. Молния джинс жутко натирала хуй. А я давал Битлз. Правда, сказать "я не умею Битлз" взрослому пьяному мужику, дочка которого только что была подо мной, а сейчас суетилась на кухне, наливая чай, я не мог. Поэтому давал Sum41, но выдавал за Битлз – что-то из первых альбомов, ещё когда они не были так популярны, правда вот название песни не помню. Я до сих пор жив, поэтому в целом можно считать, что за Битлз прокатило.
Не только музыкальным инструментом служила. Спасала штаны от угольков, стреляющих из костра. Бывала мини-столиком в местах, где ну совсем некуда стопку поставить. "Я люблю свою гитару – на неё я ставлю тару!"
Потом мы с гитарой съездили в армию на три года. Там у неё от перепадов влажности и температуры отклеился нижний порожек, и я притянул его на два маленьких винта, проковыряв дырки в деке шурупом (сверла под рукой не было). Звук, наверное, пострадал. Но не то, чтобы критично.
Потом были другие инструменты. Электруха Cort M200. Стоит в шкафу, в чехле. Лет пять не доставал. Пижжю! Доставал в прошлом году: искал шнур джек-джек.
На тридцатилетие мне подарили акустический Squier Dreadnought. Её мне невыносимо жалко было таскать по пьянкам, поэтому не так давно обзавёлся трансакустикой Enya Nova Go.
Увы, все они скучают в шкафу. И та самая гитара фабрики Арфа – тоже в шкафу. Играть на ней невозможно, а выбросить – память, блин. Юность моя прошла в ногу с ней.
Только одного я не сделал на этой гитаре. Собственно, того, ради чего она и покупалась. Не закончил музыкальную школу.


