Kanessa

Kanessa

пикабушник
пол: мужской
поставил 71 плюс и 4 минуса
отредактировал 1 пост
проголосовал за 1 редактирование
41К рейтинг 211 комментариев 105 постов 40 в "горячем"
29

Секретные светы

Сегодня пришло по ватсапу сообщение:

"Здравствуйте, Иля! Скажите пожалуйста вы продаёте СЕКРЕТНЫЕ СВЕТЫ?"

"Что, простите, продаю?" - спрашиваю я в ответном сообщении.

"СВЕТЯЩИЕСЯ ШЛАНГИ"

......"Что?.."...

"Ленты"

...Тут я всё понял. В прошлом году работал в одной фирме по продажи светодиодной ленты. Приходили клиенты, я им составлял проекты освещения, считал метраж, мощность и цену. Соответственно, на обложке проекта красовалось моё имя, фамилия и номер телефона. Потом я оттуда уволился. Но видимо, у одного из клиентов остались мои контакты.

"Нет, уже не работаю" - пишу я.

"Хорошо. Я занимаюсь ремонтом сейчас катдеж делаемь сюда очень много секретные светы надо будет"

"Но я уже не работаю с этим"

"Сейчас фото пришлю посмотрите"

Приходят фотки потолка.

Я звоню бывшему коллеге, объясняю ситуацию и даю его контакты клиенту.

"Спасибо, Иля"

Ох, эти СЕКРЕТНЫЕ СВЕТЫ. Никогда бы не подумал называть так светодиодную ленту в нишах потолка. Гениально.


© Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

135

Такой молодой, а уже медаль!

«Этот день мы приближали, как могли…», – доносится из телевизора.

Страна празднует День Победы. Владимир Степанович видит плохо. Годы идут и зрение уже подводит. Телевизор слушает. Скоро ему исполнится 91 год. Ходит он с трудом, в основном только по дому. Тяжело.

«Босиком бы пробежаться по росе…», – поёт телевизор.

За окном май. Весна. В посёлке жители празднуют День Победы. Любят этот День. У него на шее, на шнурке висит сотовый телефон. Жена ушла. Позвонила и сказала, что задержится немного. Сотовый телефон… Владимир Степанович провёл рукой по рубахе: на груди должны быть медали «За отвагу», «За победу над Германией». Но их там нет. Только сотовый телефон болтается.

А в телевизоре поют: «Здравствуй мама, возвратились мы не все»…


6 ноября 1943 года. 17-летний Владимир Докучаев сидит в гостинице в Чанах. Отсюда его и других призывников должны увезти на фронт. С самого начала войны он хотел отправиться бить проклятых фашистов. Но возраст не позволял. Рядом его товарищи, друзья. Такие же мальчишки. Вместе они учились, работали и стремились сражаться с проклятыми фрицами.

Как только началась война, школу пришлось бросить и пойти работать: копал колодцы, траншеи для водопровода. Отец трудился ветеринаром, был постоянно в разъездах по сёлам.

Василий, самый старший брат, 1921 года рождения, погиб в марте на Курской дуге. Другой брат – Николай, 1924 года рождения получил повестку и тоже давно отправился воевать. Наконец, призвали и его.

После распределения Владимир попал в Томск в школу снайперов. Обучение длилось пять месяцев и наконец, его отправили на фронт. Поезд мчался на запад. В Эстонию, на 3-й Прибалтийский фронт. Владимир попал в 546 полк 191 стрелковой дивизии. Когда прибыл, как раз была освобождена Нарва.


10 августа шли бои. Дивизия форсировала пролив между Псковским и Чудским озёрами. Батальон, в котором сражался Владимир, прорвал оборону и внедрился во вражеские боевые порядки.

Лейтенант построил красноармейцев и указав на парнишку, приказал отправится в тыл и вызвать подкрепление. Парень отказался. Комбат тут же расстрелял красноармейца за неподчинение перед всем строем.

– Ефрейтор Докучаев, выйти из строя!

Владимир вышел.

– Володя, беги в тыл, вызывай подмогу.

И он побежал. С одной стороны дороги посажена картошка, с другой – овёс. Не до урожая крестьянам… Так и смотрел на бегу по сторонам, пока не увидел немца. Тот сосредоточено копошился на дороге, ничего не замечая. Что-то закапывал.

– Минирует, гад, противопехотной… – выдохнул Владимир и вскинул автомат

Немец заметил красноармейца и после короткого замешательства, тоже вскинул винтовку. Выстрели друг друга одновременно. У Владимира были трассирующие пули, и он увидел, что они порази цель. А враг промазал. Спустя мгновение короткого боя, Владимир почувствовал, удар в спину. Резкий и жгучий. Оглянулся. Никого не было. Недолго думая, он снова побежал. Истекая кровью от пулевого ранения, всё-таки добрался до своих и передал записку в штаб полка, а потом сразу в госпиталь.

После выздоровления его определили в дивизионную разведку. В госпитале вручили медаль «За отвагу».

– Такой молодой, а уже медаль! – сказал врач. – Вот выпишу тебя, повоюешь и ещё медалей заслужишь!


Переправлялись через озеро на катерах. Владимир, как и его боевые товарищи уже готовились к высадке на берег, как внезапно начался миномётный обстрел. Идущий впереди пулемётный катер был почти сразу подбит и перевернулся.

– Все за борт! – послышался голос командира.

Бойцы были в специальных широких ватных поясах. Прыгнули в воду и поплыли к берегу. Через мгновение катер, где они только что сидели, поражённый снарядом, тоже перевернулся.

На берегу колючая проволока. Начали снимать с себя пояса, гимнастёрки

и бросать на «колючку», чтобы перелезть. Вроде все целы, прорвались, а царапины – это ерунда. Каково же было удивление, когда по ним кто-то открыл огонь. Автоматчика сразу «сняли». Им оказался местный

житель, эстонец.

«Ну как же, братцы, – с досадой думал Владимир. – Мы же вас освобождаем, а вы вон что вытворяете…». И действительно, лица местных жителей не отличались особой дружелюбностью. Проходя по посёлкам, хуторам, Владимира и его товарищей не покидала тревожное ощущение: на них смотрели с презрением.

Советские войска тем временем зажали в Латвии остатки группы армий «Север». Так называемая «Курляндская» группировка сдаваться не собиралась, представляя из себя серьёзную угрозу. Важно было их удерживать и не пускать к Берлину, где как раз шло наступление Красной армии.


27 апреля 1945. Снова разведка боем. Немцы оборонялись изо всех сил, понимая, что отступать некуда, они зажаты в тиски. Владимир бежал вдоль траншеи, а по ту сторону бежал сапёр. Внезапно в траншее появился немец. Владимир схватил его за плечо, сапёр за другое и потащили. Совсем рядом рванула граната. То ли шальная, то ли немец этот бросил. Владимир почувствовал, как осколками больно повредило руку и плечо. Глаза засыпало землёй. Так и стоял, держась за лицо…

– Володька! Да ты ранен! – сказал кто-то и развернул его. – Прямо беги, не сворачивай!

Владимир побежал. Потом свалился в траншею к своим, а потом снова в госпиталь. О Победе узнал уже там, как и том, что брат Николай погиб где-то в Берлине…


1950 год. Владимир Докучаев служит уже семь лет. Война давно отгремела. На груди медали «За отвагу», «За победу над Германией» и юбилейная «30 лет Советской Армии и Флота». Поехал домой в отпуск. Прибыл в Чаны с товарищем, тоже фронтовиком. А в гостинице мест нет.

– Да нам всего ночь, и мы в Венгерово поедем, – упрашивал Владимир.

– Сказано же: мест нет.

Из дверей гостиницы появился мужчина. Красивый, статный, крепкий. В белой рубахе и синих галифе.

– Что случилось, товарищи?

– Да вот, говорят, мест нет…

Узнав, что перед ним фронтовики, да ещё на службе, незнакомец приказал найти солдатам место для ночлега. Переночевали, а уже утром Владимир узнал, что это был Александр Иванович Покрышкин, трижды Герой Советского союза, лётчик-ас, будущий Маршал авиации.

Отпуск закончился и Владимир снова отправился на службу. Сел в поезд, устроился. Снял и повесил гимнастёрку. Лёг спать. Дома побыл совсем немного. Из тех ребят, с кем он семь лет назад отправился на войну, вернулся только он один. Война никого не пожалела.

После первой же ночи в пути, он проснулся рано. А гимнастёрки с медалями не было. Украли…


За окном семьдесят вторая весна с той поры, как случился самый первый День Победы. С тех пор изменилось многое.

– Что-то вклинилось нехорошее в наше… в русское, – качает головой Владимир Степанович. – Раньше люди другие были. Открытые, бескорыстные, добрые. Стариков уважали. А сейчас…

Первая жена Владимира Степановича умерла давно. А четырнадцать лет назад он познакомился с Валентиной. Поженились. Полгода назад она предложила переехать к её дочкам в другой район. Купили здесь дом.

– Жена ушла куда-то. Позвонила, сказала, задержится немного, – Владимир Степанович посмотрел в окно. – Помню, приехал я в санаторий. Сижу, на гармошке играю. Валентина подошла и слушает. Так и живём теперь, как в хорошей песне, душа в душу и ни в чём друг друга не упрекаем. Главное, чтобы войны больше не было...


22 мая 2017


© Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

Показать полностью
52

Понтонная переправа

Чем отличается село от деревни? В былые времена обязательный атрибут села – церковь. К тому же, село может объединять несколько деревень. Прогуливаясь по моему дремучему селу, церковь не увидишь, потому что её уже нет. Была, да в советское время из неё сделали клуб, а потом здание сгорело. Видимо, знатная была «дискотека». У стариков спрашиваю – хитро молчат. Типа не помнят.

Вообще, село моё основано давно, лет двести назад. Приехал в эти дремучие края по легенде однажды донской казак Иван Савельевич Буранов, огляделся и ему страшно всё понравилось. Решил – буду жить тут. Вокруг нет никого, лес, холмы и речка кривая. Хорошечно. Поселился на холме. А потом и другие начали поселяться, ибо места дивные.

Как например, батька мой. Приехал однажды и ему тоже тут всё страшно понравилось. Продал квартиру в городе и купил дом на холме, за рекой Кривой и семью свою привёз. Стали мы жить в селе.

Если попытаться выяснить, где же поставил первую избу Иван Савельевич, то получается, что наш дом примерно в этом же месте. Понятно, что от той первой избы давно ничего не осталось, но всё равно, приятно думать, что я вырос у истоков.

Уже упомянутый холм и всё остальное село разделяет река. В советское время тут организовали небольшой понтонный мост. Идёшь себе, а он на волнах качается и сам волны распространяет. Расстояние от берега до берега метров 50. Мост состоит из звеньев двух видов: самих понтонов на которых сверху наложены доски, и просто пролётов с досками. Везде, понятное дело, перила.

Так вот, в первую же весну случился казус. Оказалось, что мост по весне некоторое время находится подо льдом. Ну как-то так происходит таяние неравномерно. Идти по такому мосту в школу дело рискованное, но надо. Батька в подобных экстренных случаях долбил лёд по краям и мост просто выныривал из-под воды. Очень эффектно. Это в последствии, стало доброй традицией.

А однажды какой-то тупорогий индивид решил сократить путь, и пройти по мосту верхом на лошади. Доски гнилые и, естественно, коняшка провалилась, а когда всадник решил её вытащить, нарушил конструкцию, звено с понтонами отцепилось и уплыло. Тупорогий индивид ускакал в по своим делам, а мост поправить не удосужился…

Иду я значит, в школу, в очередной раз получать пятёрки, а потом по роже. Вдруг вижу, что перейти реку не получится. Возвращаюсь домой.

– Мам, мост поломался.

Мама ужаснулась.

– Как?! Что ты сделал?! Как ты ПОЛОМАЛ мост?!

– Никак. Он сам. – Пожал я плечами. – Эх… в школу не смогу пойти… Какая ПЕЧАЛЬ, – тут я сделал трагичное лицо и обречённо сел у печки, уже размышляя над тем, как бы пойти с Колькой на руины совхозной фермы запасаться пенопластом на лето.

Спустя полчаса, мы всей семьёй стояли у реки и смотрели на прибившееся к берегу слабое звено от моста.

– Пап, что делать будем? – спросил я.

– Видел картину «Бурлаки на Волге»? – спросил он.

– Нет.

– Сейчас покажу. Кстати, сынок, ты плавать умеешь?

– В тёплой ванне умею, а в холодной реке нет.

Мы посмотрели на мою сестру. Так энергично закивала головой, мол, «однозначно, нет, хоспаде».

Батька пролез по мокрому берегу к слабому звену и привязал к нему верёвку, вернулся и вручил нам конец.

– План, дети мои, такой. Так как ваши чумазые физиономии совершенно не похожи на рожи свирепых пиратов и плавать вы не умеете, вести нашу «Аврору» к остальным стационарным плавучим средствам буду я. А проще говоря – буду капитаном. А вы будете тянуть звено вдоль берега, как несчастные бурлаки. Вот этой жердью я буду править и прокладывать курс. Начали.

И мы всей семьёй потянули. Это, очевидно, оказалось, не так просто и легко. Батька отталкивался жердью подальше от берега и напевал:

– Дремлет притихший, северный город…

Когда мы с переменным успехом кое-как доволокли звено к мосту, батька ловко сцепил звенья. Мост снова заработал в штатном режиме.

В общем, ещё с детства я уверился в том, что так совершенно незатейливо можно стать свирепым мореходом и бороздить океаны, внушая страх торговым судам. Когда ежедневно ходишь по такому плавучему мосту, морская болезнь или качка совершенно не страшны.


Спустя несколько лет я подрос, окреп. Мост стал замечательным местом, чтобы совершенствовать свои навыки плавания и ныряния. Кроме меня тут никто не тусил, все ходили к другой переправе, так называемой дамбе, где было подобие песчаного пляжа и широка река.

В одно чудесное летнее утро послала меня мама в деревню.

– Сынуля, просыпайся! – теребила она меня, когда ещё и восьми утра не наступило.

Я уже был матёрым сельским пареньком, отличал прясло от штакетника, умел носить коромысло с вёдрами в гору с реки, и косить траву литовкой, укладывая её в ряд до самого моста. Я трудом проснулся, потому что всю ночь жарил картоху «в мундирах» и читал «Тропик рака».

– А?.. Шта?.. – поинтересовался я из своей заспанной рожи.

– Вставай, чё ты разлёгся! Езжай в деревню, надо мешок картохи привезти. А то сожрал всё, червь книжный. Давай-давай, подъём! Тётя Света ждёт.

Едва продрав глаза и сев на свою «Каму», я отправился в путь. Как обычно, спустился с холма, перевёл велосипед через мост, поднялся на другой холм и покатил в назначенное место. Утро намекало, что день будет ясным и жарким. Тёти Светы дома не оказалось, зато меня с радостью встретил её муж – дядя Коля.

– Здрасьте! – всё ещё сонно, сказал я. – Дядя Коля, мама сказала забрать у вас картоху.

– Ага, вон там мешок стоит, – кивнул дядя Коля и прищурил глаз. – А хочешь лимонаду?

По утрам я всегда пил чай, а тут не успел, мама буквально выпнула меня из дома. Утро жаркое, в горле пересохло. Сушняк.

– Угу, хочу, – с радостью кивнул я.

Дядя Коля налил мне полный гранёный стакан какой-то мутной жидкости.

– Держи.

Первую половину стакана я выпил, даже не почувствовав вкуса, настолько меня мучила жажда, а вот допивая остатки, понял, что лимонад у дяди Коли совершенно мерзкий. Меня передёрнуло.

– Ещё? – спросил дядя Коля.

– Пожалуй, нет, спасибо.

– А я выпью. Бывай.

На велосипеде я катался хорошо и очень много, потому что ходить в деревню это слишком далеко, ездить куда проще. Ещё я много чего возил, особенно девок румяных. Поэтому мне не составило много труда поставить мешок с картошкой на задний багажник. Правой рукой его ловко придерживая, а левой управляя велосипедом, я поехал в сторону дома. Крутить педали оказалось не так просто, но я справлялся.

Проехав метров триста, я понял, что дорога совершенно начала кривить и предательски расплываться. Я жмурился и вертел головой, но становилось только хуже. Меня мутило, а мысли затуманились. Проезжая мимо знакомых домов и заборов, я совершенно отчуждённо на них глядел, ни придавая увиденному никакого значения. Мысли мои остановились, а прямо напротив школы я пизданулся на асфальт.

– О-о-о… – пробубнил я, немного полежав. – Мая астановачка…

Еле как поднявшись на ноги, я с превеликим трудом сел на велосипед, снова поставил мешок на багажник и сказал ему строго:

– Давай без фокусов, Томми, иначе я тебя пристрелю…

Меня хватило метров на 15, а затем я снова отправился на рандеву с асфальтом. Я содрал руки, пыль набилась в раны, я щурил глаза и пытался сосредоточиться. Но в голове гудел состав с углём.

– Ах тыж, дядя Коля…

Ехать предстояло километр по деревне, но дорога прямая и ровная, это хорошо, а вот дальше река, холмы… Ладно, дальше разберёмся.

Этот километр ровной и почти прямой дороги дался, на удивление, легко.

Уже спускаясь с холма, с трудом ведя велосипед, я понял, что меня совершенно развезло от лимонада дяди Коли.

Перед мостом я уронил велик вместе с мешком. Несчастная картоха переживала этим утром значительные физические нагрузки. Собравшись с остатками трезвого сознания, я решил так: сперва через мост пронесу мешок, а потом вернусь за велосипедом. Водрузив несчастный потатос на плечо, и покачиваясь, я ступил на доски. Сделал несколько шагов и… рухнул в прибрежные воды.

Я сидел на берегу мокрый и грустный. Меня мутило, клонило в сон, а после водички прохладной так хорошо стало, захотелось лечь в траву и поспать. Мешок с картохой тоже грелся на солнышке.

– Томми, что-то ты раскис…

Отсидевшись в зарослях камыша, я все-таки преодолел мост с грузом, а затем и с велосипедом. Еле как достиг вершины холма и прямо возле огромной ели незатейливо уложился спать. Я совершенно выбился из сил.

Минут через двадцать ко мне пришла младшая сестра. Загородила собой солнце и, немного постояв, сказала:

– Когда мамка тебя прибьёт, можно я в твоей комнате жить буду? – она достала холодненький, свежий огурец из кармана и начала его громко грызть.

– Нет, – промычал я и перевернулся на бок, уткнувшись лицом в куст крапивы. Поморщился.

– Ты что, упал с моста в реку?

– Нет, я мыл картошку. Дура… Не тревожь меня.

– А ты теперь всегда будешь напиваться до беспамятства уезжая в деревню?

Она достала ещё один огурец.

– Позови лучше маму.

– О, маму-то я точно позову. И папу. Я вообще всех позову. Огурец только доем. А тебя уже тошнило? Ты делал блевульку? – она нахмурилась и осмотрелась, глядя под ноги. – Видимо, нет. Ладно, оставайся на месте... а то уползешь под лопухи. Я пойду за взрослыми. Скажу, что ты с моста упал. Вот они обрадуются...


Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

Показать полностью
-11

Индикатор успешной жизни

Как-то вообще не понятно, как люди, которые не курят, определяют своё положение дел на сегодняшний день? Вот сидят они в съёмной квартире, смотрят на незнакомые звёзды в окошко. Думают о том, как они докатились до такой жизни. Есть у них, допустим, какая-то мелочь, но вот что на неё такого купить, чтобы дела показались не такими уж и плохими? Сидят, смотрят и не курят. Чё сидят?.. Некурящим, однозначно, тяжелее. Надо их спасать.

Они бы напели что-то вроде:

"Но если есть в кармане апельсин..."

Или

"Но если есть в кармане пачка чипсов"...

Тоже не то

"Но если есть в кармане пачка зелёного чая"...

А впрочем, есть выход. Современные проблемы требуют современных решений и реп-исполнителям необходимо спеть что-то вроде:

"Но если есть вокруг бесплатный вай-фай, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день".

Вот тебе и гимн поколения. А то живут, не курят и как дела у них, не знают.


© Иль Канесс


https://vk.com/club159788762

575

Относительность цен

Внуки меня однажды спросят:

- Дед, а сколько стоила там булка хлеба в ТВОЁ время?

Что я им скажу? 28 рублей? Не вдохновляет.

- В наше время, - скажу я, - сколько всё стоило хуй его знает. Однажды в пятёрочке решил купить кофе по акции за 159 рублей якобс монарх, а мне на кассе пробили за 254. Типа, ой людочка забыла поменять ценник. Я возмутился. Сотку мне вернули. Но наёбывают постоянно. Может, хлеб стоит  29 рублей. Я не знаю точно. Я просто набираю всякой хуйни, а мне говорят: с вас 382 рубля. Причём самое дорогое из всего сигареты. Вот сигареты дохуя стоили. Раньше, помню, синий винстон по 17 рублей считалось чрезвычайно дорого и элитно в рот положить. А тут бонд с кнопочкой 105 рублей! Какой нахуй хлеб. Уровень жизни измеряется в стоимости пачки сигарет. Я хлеба на 105 рублей в день не смогу съесть, как и воды нефильтрованной трёшку выпить...

Но меня уже слушать никто не будет. Потому что дед уже дохуя ВОРЧИТ.


© Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

116

Кот Платон

*Я тут на сессии изучаю всяких древнегреческих философов, историков и прочих нормальных античных пацанов. В связи с этим вспомнилась мне история про кота Платона.


Когда я учился в Омске, сильно много друзей в первое время у меня не наблюдалось, поэтому сестра двоюродная водила к своим. А друзей у неё было много. Одними из таких были пара Вова и Женя.

Вова и Женя любили друг друга и поэтому жили вместе на съёмной квартире. Вова учился в колледже на фотографа, а Женя на парикмахера. Денег у них практически не было, а люди они были творческие. В чём тут причина и следствие – ответить затрудняюсь. Но связь между этими двумя фактами, определённо, есть. Вообще, как мне кажется, творческие наклонности не сочетаются с достатком, по крайней мере, в начале творческого пути. Потом творчество просто превращается в работу. Но когда обыкновенно хочется кушать, талант расцветает небывалыми темпами. Голод для художника – страшная движущая сила.

Вова называл Женю ласково "пусечка", а Женя называла Вову также ласково "пусечка". Эдакое производно-ласкательное от английского pussy. Очень мило.

Основная часть их скромного дохода уходила на квартплату. На оставшиеся деньги покупался чай и сигареты. Если после этого оставались ещё какие-то деньги, то покупалась еда. Творческому человеку для жизни необходимы всего три вещи: где-то жить, что-то пить и сигареты.

Я часто ходил к ним в гости. С сестрой или без. Благо, жили они недалеко. Проводя вместе вечера, мы много разговаривали, играли в "Героев", пили при этом несладкий и бледный чай. Иногда я приносил еду какую-нибудь, например, картошку. Мы её жарили на сале и съедали, запивая всё тем же несладким и бледным чаем. Много курили.

Однажды я пришёл, а меня на пороге встретил котёнок. Пепельный такой, озорной.

– Это – Платон, – сообщили мне немедленно. – Он очень умный.

– Платон, кыс-кыс, – сказал я.

Но Платон ничего не ответил, нассал на коврик в коридоре и ушёл на кухню.

Вова слушал родимую омскую "Гражданскую оборону", ходил по квартире и подпевал хриплым голосом:

– Винтовка – это праздник. Всё летит в пизду! А-а-а-а!

Я сперва не понимал, зачем такое петь, но жизнь – она такая, постепенно разобрался и тоже начал подпевать.

Вова много фотографировал, фотошопил, искал ракурсы, идеи, – словом, был увлечён своим фотоаппаратом и фотоискусством. Плёнка стоила недёшево, так что сделать триста кадров, а потом выбрать один – было нельзя. Да и не практично. К фотографированию он подходил основательно. Есть даже фотография очень депрессивная, фотошопленная, на которой я весь такой загадочный иду на свет в конце тоннеля. Мне она страшно нравилась. А однажды меня нарядили в костюм смерти, дали в руки журнал плейбой, усадили на унитаз и начали фоткать. В общем, развлекались, как могли.

Женя так как училась на парикмахера, постоянно предлагала сделать мне на голове всякие прически, покрасить волосы и прочее.

– А давай я тебе на виске выстригу слово "хуй"?

– Нет.

– Давай тогда слово Fuck?

– Нет.

– А хочешь фиолетовые волосы?..

Шли недели, мы учились, росли как художники, фотографы и стилисты, а Платон всё так же бегал и ссал где попало, не проявляя никаких античных философских способностей.

Вова устроился работать к знакомому дядьке монтажником пластиковых окон и взял меня в помощники. Потом я начал ездить один и ставить пластиковые окна уже сам. Так у меня появились лишние деньги, потому что стипендии в 236 рублей не хватало на всякое интересное. Жизнь постепенно налаживалась, завелись свои друзья, любови и проблемы. В деревне таких развлечений не находилось.

Однажды вечером, когда я дорисовал на потолке их съёмной квартиры вокруг люстры огромный лабиринт в виде окружности, Женя с Вовой предложили выпить абсент.

– Ты же художник? Тебе необходимо выпить абсенту и отрезать себе ухо.

– Я не хочу отрезать себе ухо.

– Ты Ваг Гога уважаешь?

На столе появилось всё необходимое. Вова намазал коньячный бокал лимоном, засыпал в него ложку сахара, покрутил, налил абсента и поджёг. Мы с сестрой замерли в предвкушении.

Вова потушил абсент, вылил в другой бокал, а коньячный бокал перевернул. Залпом выпил и через трубочку вдохнул горячие пары из перевёрнутого бокала. Лицо его стало немедленно просветлённым и он схватился за уши.

– Ну, как?! – спросили мы.

Вова сперва только моргал, а потом выдохнул и сказал:

– Заебись!

Следующей на очереди была Женя. Она с нетерпением выпила и широко улыбнувшись, произнесла:

– Вот это пробрало!

Потом выпила сестра. А когда настала моя очередь, я снова засомневался. Это выглядело подозрительно. Я вырос с деревне и чего только не пил, даже самогонку из надкусанного огурца, когда рюмки не нашлось, но такое...

– Ну?.. – глядели на меня просветленные лица.

– Наливай.

– А если он себе ухо отрежет? Что я скажу его маме? – спросила сестра и заржала.

– Чтобы не пускала его на пленэр в пшеничное поле. Итак!..

Выпив горячего абсента и вдохнув его пары я сразу понял, что у меня есть душа, потому что этот дьявольский коктейль достал до неё самой и опасно пощикотал. Мне стало очень страшно. Я испытал такое, к чему меня школа не готовила. Натуральный шок. Всё моё нутро горело, а когда дыхание дьявола отпустило, я услышал нетерпеливые возгласы:

– Ну что?! Что?!

Рожа моя, вероятно, была багрово-зелёная от избытка противоречивых ощущений. Я мысленно поблагодарил всех богов на свете за то, что не умер минуту назад и решительно так сказал:

– Идите вы нахуй, я такое пить больше не буду.

Остаток вечера я с восхищением проглядел на свой лабиринт вокруг люстры, разговаривая периодически по домашнему телефону с одногруппницами. Из динамиков доносились вопли Sex Pistols, а квартира утопала в сигаретном дыму. Женя спросила:

– Ты сможешь обшить кожей мой тубус? Кожу возьмём со старых сапог. Я в них всё равно уже ходить не буду. Только надо, чтобы тубус в итоге выглядел так, словно я чернокнижница. Что у меня там не ватманы с рисунками, а сатанинские трактаты или инквизиторские списки. А?

– Смогу.

Вова вертел в руках кота и спрашивал:

– Где проблески разума? Где АНТИЧНАЯ мысль в твоих глазах, животное?

Но кот предательски извивался и молчал.

– Пусечка, мне кажется, наш кот безнадёжно туп, и ему больше подходит кличка Планктон, – пришёл к выводу Вова.

– Планктон… хм, – Женя ушла на кухню и вернулась с ножом.

Все напряглись.

– Ты хочешь избавить кота от мучений?

– Неудавшийся кот-философ – ещё не повод устраивать поножовщину. Ты не помнишь, куда я свои старые сапоги положила?..


© Иль Канесс

https://vk.com/club159788762

Показать полностью
3745

Книжное обозрение

Пиздеть не по делу я начал очень рано. А потом, соответственно, и читать.

К примеру, лет в пять я уже читал вслух для всех довольных родственников газету "Вечерний Новосибирск", чем их несказанно радовал. МАЛАДЕЦ.

С тех пор читал всё, что попадалось под руку. Поэтому в начальной школе естественно, я уже читал быстрее всех и совершенно НЕ радовал одноклассников, потому что дохуя умный получи в рыло за углом после уроков.

К тому же, в нашем дремучем селе делать зимой особенно нечего, а когда телевизор какой-нибудь "Изумруд" погудит-погудит и погаснет навеки, а на новый денег нет, так вообще, хоть вешайся от безделья. Поэтому я ЧИТАЛ.

Перечитав всю домашнюю библиотеку, половину содержимого которой я так и не понял, было решено, что пора купить СВОЮ собственную первую понятную книгу.

Мне было тогда лет 12. Это сейчас кажется, что человек в этом возрасте слишком глуп, типа как трёхлетний, только размером больше и сам унитазом пользоваться умеет. Но нет, человек в 12 лет уже дохуя соображает.

Мы с мамой тогда поехали в Новосибирск и, когда удачно зашёл вопрос о том, куда ещё потратить деньги, вырученные с продажи картошки, которую мы обычно сдавали мешками по осени, я сказал:

— Хочу книгу. В этих деньгах есть и моя доля.

В 90-х с работой на селе было совсем плохо и мы зарабатывали, как могли. Огородные 22 сотки давали неплохой урожай картошки, так что бОльшую часть мы сдавали: одевались в школу и покупали учебники.

— Да, картоху ты садил, полол и окучивал. Заслужил, — справедливо заметила мама. — Но дома же есть книги?

— Есть... — усмехнулся я. — Например, из "Унесённых ветром" я узнал, что генерал Шерман натуральный головорез, чёртовы янки совсем оборзели, Атланта в огне, а бедняжка Скарлетт... у неё же всякие ЧУВСТВА!

— И? Что не так-то? Хорошая же книга.

— Мам, я мальчик и мне 12 лет!

— Другие книги есть...

— А то! После "Кладбища домашних животных" на улицу вечером страшно выйти!

— А ты не ходи.

— А у нас туалет на улице!

— Началось. Тебе вообще, кто разрешил эту книгу читать? Читай вон... этого...

— Честертона "Человек, который был четвергом"?..

— А у нас есть такая книга? — Ещё сильнее нахмурилась озадаченная мама: — Это о чём вообще?..

— О днях недели... — надул я губы и посмотрел на младшую сестру, которая сосредоточено пускала с лестницы комиссионки только что купленную ей пружину-радугу "Слинки" и трагично продолжил: — Я может, умру завтра, а своей книги у меня так и не появится. Ты потом вспомнишь и пожалеешь, да-да. Будешь винить себя, но будет поздно... На похороны придут мои одноклассники и скажут: он так быстро читал, мы гордились им, но мама НЕ КУПИЛА ему книгу, и он умер в страшных муках...

— Как ты ЗАДОЛБАЛ! Пошли покупать!

Я выбрал книгу, которая буквально перевернула моё мировоззрение:

Дмитрий Емец "Тайна Звёздного странника"

Книга настолько меня потрясла, что просто отвал башки. С тех пор я понял, что НАУЧНАЯ-фантастика это моё. Я открыл КОСМИЧЕСКИЕ приключения, понятные 12-летнему пацану: увлекательные, образные, жуткие и забавные. Я зачитывал эту книгу до дыр и мечтал о покорении дальних галактик. Я хотел быть учёным, пилотом, исследователем… ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ.

Видя мою нешуточную любознательность и любовь к чтению, однажды мне решили ПОДАРИТЬ книгу.

— "Слово Виссариона"?.. — спросил я, поглядев на обложку.

— Да, там всё о спасении человечества! — Торжественно заявили очень милые гости из числа несознательных родственников. — Это новый Христос! А в книге его божественное слово... Читай, и ты спасёшься! Скоро 2000 год! Конец тысячелетия!

— Да?.. А ваш Виссарион строит космический корабль, чтобы мы полетели к неизведанным мирам? — поинтересовался я на всякий случай.

— Нет...

— А мы будем сражаться в неравной схватке со злым космическим пиратом, получеловеком-полукиборгом? — уточнил я с сомнением.

— Нет...

— Мы будем спасать вселенную от неминуемой гибели?.. — решил я окончательно прояснить ситуацию.

— Ну, возможно...

— Ха! Как же вы собрались спасать мир без космического корабля и не сражаясь с космическим пиратом, получеловеком-полукиборгом? — разочарованно развел я руками. — Не ПАЛУЧИТСЯ.

Повисло молчание. Я как бы намекал, что план спасения у них безнадёжно хуёвый.

Мой батька, с любопытством наблюдавший за нашим разговором со стороны, решил внести некоторую ясность:

— План спасения у них таков: они живут посреди красноярской тайги в совершенно дремучем селе и слушают проповеди хитрожопого алкаша.

Милые гости из числа несознательных родственников страшно оскорбились, но смиренно промолчали.

Мама же добавила, что книг таких виссарионовых надо привозить гораздо больше, потому что удобно печку растапливать; а во-вторых, чтобы больше сектантских разговоров она в своём доме не слышала НИКОГДА гости дорогие, иначе хуй вам, а не гостеприимство. Хоть и родственники.

Когда последние слиняли, Виссарион со своими "гусями" в печатном виде немедленно отправился в печь. Зажечь, так сказать, своими проповедями по-настоящему.

— Продать квартиры, машины и уехать в тайгу. Построить там посёлок и отдать всё до копейки какому-то обманщику! — раздражённо хмыкнула мама. — Слов у меня нет. ЗАЧЕМ! Ещё и детям впаривают. А они же ВЕРЯТ взрослым.

Младшая сестра, наслушавшись разговоров о спасении мира, недолго думая, уже начала увлекательную игру: её кукла Лапша немедленно стала главой секты:

— Ты не спасёшься, Лапша, не продав квартиру... УВЕРУЙ, дура!

Мама несколько секунд не моргая смотрела на свою дочь, а потом сказала:

— Так, дети мои, слушайте внимательно и запоминайте: не всем взрослым надо верить на слово. Некоторые взрослые только на вид взрослые, а на самом деле они безнадёжно тупые подростки чудом дожившие до возраста дядь и тёть.

А же решил проблему «спасения» по-своему:

— Построив свой "Звездный странник", я улечу подальше от конца света!

— Иди уроки сначала сделай.


Я же не глупый был и понимал, что построить космический корабль, мне, 12-летнему пацану совершенно нереально. Даже несмотря на то, что рядом с селом располагалась свалка сельскохозяйственной техники и был мизерный шанс найти там гравицапу и прочие детали. Я решил удариться сначала в теорию: надо было разбираться в том, куда лететь от конца света.

— Мам, я в библиотеку.

— Иди. Но если я ещё раз услышу, как вы с друзьями на свалке «Енисей» пытаетесь разобрать — прибью нахрен.

— Больше не пойду. Обещаю.

Мне на этой свалке в прошлый раз такой пизды дали, что я сам чуть на орбиту не вышел безо всякой гравицапы.

Я выбрал нужные книги, но библиотекарь спросил:

— И зачем тебе книги по астрономии? Ты же не поймёшь ничего. Возьми что-нибудь ПОПРОЩЕ.

Одно дело выёбываться дома, читая всякое неповозрасту или ходить на свалку, разбирая «Енисей», но совершенно другое – пытаться взять ВЗРОСЛУЮ книгу в сельской библиотеке. Тем более, библиотекарь не догадывался, что дома на чердаке я нашёл батькины стопки советских журналов «За рулём» и узнал всё о самых передовых новинках модельного ряда всех автозаводов мира за какой-нибудь 1989 год.

— Я как-то изучал схему электрики автобуса «Икарус» — сказал я, — и, думаю, схема строения Солнечной системы как раз попроще.

А – аргумент.

Больше в библиотеке о моих книжных предпочтениях дискуссий не велось.

Начитавшись вдоволь советских книг про космос, в нашем огороде на 22 сотки начался внеочередной парад планет…

Вначале ставится изгрызенный диск подсолнуха – это Солнце. Затем, с помощью линейки, в масштабе 1 сантиметр на 1 000 000 километров ставится небольшая красная картоха – это Меркурий. Маленькая зелёная помидорка это – Венера, за ней картоха побольше – Земля… Красная помидорка – Марс. Особые трудности возникли с Плутоном, он оказался очень далеко.

Наблюдая за мной, у людей возникали вопросы:

– А что это там твой сын в огороде делает?

Я в этот момент из картофельной ботвы насыпал пояс астероидов.

– Вроде как солнечную систему… – разводила руками мама.

– Однако! – восторгались соседки-бабушки. – Вырастет – председателем выберем!


Вообще, книг не хватало. В нашем сельском магазине, например, в середине 90-х обычно было шаром покати: бутылка водки, пачка гречки и вафельные полотенца. И это в лучшие времена. Даже мороженое привозили раз в неделю.

И где мама при таком ассортименте достала книгу Карла Брукнера «Золотой фараон» – я не знаю, но тот факт, что она мне её подарила на день рождения – самый трогательный за всю жизнь. Естественно, после прочтения я стал большим специалистом в иероглифах и повсюду искал гробницы фараонов. …а когда не нашел, начал строить во дворе сам небольшие такие гробницы глубиной в два кирпича. В роли фараонов обычно выступали пачки из-под сигарет, обернутые в старые обои. Через недельку-другую берешь младшую сестру и отправляешься в археологическую экспедицию.

– Ищи, Лапша, гробница где-то рядом…


Чтение очень мощно развивало фантазию. Начитался Дюма – начинается игра в мушкетёров «мама купи шляпу, папа сделай шпагу»; начитался Жюля Верна – бегом с лопатой к местному оврагу искать путь к центру Земли; начитался Марка Твена – на руинах совхозной фермы надо срочно добыть брикеты пенопласта, сколотить плот и сплавится вниз по реке…

М – мотивация.

Сейчас же, спустя двадцать лет количество купленных книг на полке внушает страх: из них прочитано так МНОГО, а читать предстоит ещё БОЛЬШЕ. Но все они уже скорее для развлечения и образования.

А так хочется свой собственный "Звёздный странник", чтобы улететь к дальним галактиками и сражаться там с космическим пиратом, получеловеком-полукиборгом.

Но для этого надо меньше пиздеть и больше делать. А пиздеть не по делу я начал очень рано...


© Иль Канесс

Показать полностью
314

Не забыть вкус той каши...

В один из сентябрьских дней 1941 года Марковы поехали в центр Ленинграда за покупками. Ходили по магазинам и болтали о пустяках. Купили покрывало. По улицам маршировали солдаты, привычно постукивали проезжающие мимо трамваи, куда-то торопились люди. Это был обычный день. Немного тревожный, но всё-таки относительно мирный.

Внезапно послышался свист, а затем чудовищные взрывы. Всё громыхало, дымилось, а обломки зданий разлетались во все стороны. Люди в ужасе разбегались в поисках укрытия. Настя с мамой побежали прятаться в церковь, которая оказалась неподалёку. Переждав обстрел, сразу же отправились домой. В центр города они больше не ездили…

Отца эвакуировали ещё летом в Новосибирск, вместе с заводом, на котором он работал. Детей в семье было двое – Настя и её младшая сестра Катя. Разница в возрасте – всего два года. В середине тридцатых отец, Пётр Андреевич Марков, приехал из деревни в Ленинград. Там он устроился работать на стройку, а когда получил отдельную комнату, перевёз и семью. В 1939 году Петра Андреевича забрали на войну с финнами. Вернувшись, устроился на завод. Дети росли, родители работали. И вот – война.


Мама Насти, как и многие другие, думала, что война продлится недолго. Бросать целых две комнаты и уезжать неизвестно куда она не хотела. Работала Елена Андреевна в институте охраны материнства и младенчества. Во время блокады там начали размещать раненых, так что фактически это был уже госпиталь.

Знала ли тогда пятиклассница Настя Маркова, как и другие дети, что неведомый Гитлер уже принял решение стереть её город с лица земли вместе со всем населением и подвергать бомбёжкам до тех пор, пока последнее здание не сравняется с землёй? А ведь она, Настя, её мама и сестрёнка как раз и есть это самое население.


Ленинград оказался изолирован от внешнего мира. Центральное отопление отсутствовало, водопровод и канализация не работали. Город постепенно засыпало снегом. На улицах замерли трамваи и автомобили. Лишь ходили измученные люди, волоча за собой санки с дровами, с телами умерших родных.

Двухэтажный бревенчатый дом, в котором жили Марковы, находился на окраине. Мимо их окон на кладбище ежедневно возили тела погибших или умерших ленинградцев. Есть было нечего. Уже давно не было в городе кошек, собак…


Однажды, когда мама была на работе, в гости зашла соседка Мария Ивановна. «Так, девчонки, скорее берите сумки и пойдём!» – сказала она Насте и Кате. Но те не захотели никуда идти. Мария Ивановна настояла на своём, и девочки согласились.

В итоге они целый день проходили по полям, что на краю города, собирая капустные листья. Вечером вернулась мама и сильно удивилась работе своих дочек за день. Благодаря соседке Марии Ивановне, у них теперь было хоть что-то съестное. Елена Андреевна немедленно засолила капусту в кадке, которая была спрятана в сарае. По вечерам она незаметно наскребала замёрзшей капусты и снова маскировала кадку, закладывая её дровами. Варила на печке суп. На ужин в гости приходили соседские дети и ели вместе с Марковыми капустный бульон.


Немцы бомбили город регулярно. На всех улицах были установлены громкоговорители. Когда радиовещание замолкало, по городу транслировался метроном. Быстрый ритм означал начало обстрела, медленный – отбой. Звук метронома стал пульсом целого города.

Многие не выдерживали обстрелов, голода, мороза и уходили из Ленинграда. Кто на лыжах, кто пешком.

В марте сорок второго Елене Андреевне выдали эвакуационный лист. Так как её муж работал в Новосибирске, их должны были вывезти из города к нему. Марковы собрали всё, что было предписано взять с собой, и рано утром прибыли на Финляндский вокзал.

Грузовики, всю зиму перевозившие продукты и снаряды по «Дороге жизни», прибывали один за другим. Марковых повезли к Ладожскому озеру. Прибыли в эвакуационный пункт уже затемно, их определили в один из бараков. Настя с Катей прижались к маме, а та обняла их, накрыв ватным одеялом. Уже утром повезли по льду. Местами колёса грузовика утопали в воде.


На другом берегу эвакуированных сразу начали кормить. Выдали две булки хлеба и печенье. У Марковых была с собой трёхлитровая алюминиевая кастрюля, в неё им положили пшённой каши, залив сверху маслом. Елена Андреевна поставила кастрюлю на колени. Насте даст ложку каши, Кате и сама съест.

– Мам, дай ещё!» – сквозь слёзы умоляли её голодные, исхудавшие девчушки.

– Нельзя сразу много, от этого можно умереть. Потерпите, пожалуйста, мои хорошие, – ласково отвечала мама. – Будет у нас теперь еда. Будет.

Они сидели на берегу, тщательно прожёвывая маленькие порции каши, и смотрели на дорогу в город, в котором остались одноклассники и Мария Ивановна. Те же, кто в первые часы наелся этой каши досыта, так и не смогли покинуть того берега…


Полтора месяца их везли на поезде в Новосибирск, к отцу. Сколько было радости и слёз, когда папа зашёл в свою комнатушку и увидел дочурок с женой целых и невредимых! Наконец-то вся семья в сборе и безопасности!


…872 дня блокады Ленинграда закончились 27 января 1944 года. Это был настоящий праздник. Метроном давно умолк. Диктор Михаил Меланед, полюбившийся за это время ленинградцам, с радостью сообщил, что блокада с города окончательно снята.

О Дне Победы Анастасия Петровна узнала ранним утром. Марковы тогда жили напротив госпиталя, где лежали раненные и покалеченные фронтовики.

Было около шести утра 9 мая 1945-го, когда соседка закричала Елене Андреевне: «Лена! Смотри, что вытворяют!». На крыше госпиталя собрались мужики: кто на костылях, кто весь перевязанный. В распахнутое окно стало слышно, как они кричат: «Победа! Победа!». Фронтовики обнимались и неуклюже размахивали костылями.


Родители вместе с Катей снова уехали жить в Ленинград. От дома, в котором жили Марковы, ничего не осталось. Всё та же Мария Ивановна, чудом пережившая блокаду, помогла им устроиться в разрушенном и некогда оставленном городе. А вот Анастасия Петровна решила остаться в Новосибирске, где вскоре вышла замуж.

Много лет прошло, но даже сейчас, едва сдерживая слёзы, Анастасия Петровна говорит, что никогда ей не забыть вкус той пшённой каши на берегу Ладожского озера в марте сорок второго. Ведь она была такая вкусная…


Беседовал и записал

© Иль Канесс

Показать полностью
6

О нецензурных словах в семье

К некоторым моим постам в интернете люди исполненные идеализма пишут, что, мол, отношения в вашей семье из ряда вон возмутительные и разговаривать с детьми с помощью мата нельзя. Мама не должна ТАК разговаривать ОНАЖЕМАТЬ, а папа тоже. Это НЕПРИЕМЛЕМО.

Кхм. Это как в старой доброй шутке:

— О, сударь, я не хочу, чтобы в присутствии моих детей использовалось слово "ёбля".

— Окей. А дети тогда от чего получаются?..

Как-то так. По-моему это дедушка Карлин. Но да не важно.

Вот, в твоем рассказе из детства (90-х) папа сказал слово ХУЙ

тссс

хуй

А мама тоже сказала Х...

тоже это слово.

Дети, мол, наслушаются таких слов, а потом сами ругаются и вообще по наклонной идут: сыновья по тюрьмам да по лагерям, а дочери становятся проститутками, но сами пиздят, что в университете учатся.

А всё из-за того, что родители страшно ругались при детях.

Хуйня всё это.

Матерные слова тут не причём. Мат идти к успеху не мешает.

*Дети, если в вашей семье папа с мамой иногда не говорят самые важные гендерные слова типа ХУЙ и ПИЗДА, а также производные от них, то внимательно приглядитесь, — вдруг они шпионы коварные или, что ещё хуже, сектанты истинно верующие.

Ладно, может, при вас не говорят, но они их прекрасно все знают и много раз говорили. Вас, тщедушных, просто щадят. Семья ж ИДЕАЛЬНАЯ.

А вы, родители, если думаете, что не говоря случайно крепкое словцо при детях, спасёте их от духовного разложения, — не обольщайтесь, они начнут слушать рэп или в гаражах письками мериться. Узнают всё сами. Но я при этом не призываю общаться с детьми на матах. Отнюдь. Просто не бывает такого, чтобы совсем нет.

И, напоследок, откройте википедию, там в статье про ЭТО САМОЕ СЛОВО помещена примечательная иллюстрация:


"Слово "хуй" написанное на скале, Гавайи".


Вот это я понимаю. Если вы такие дохуя правильные, езжайте на Гавайи и сотрите данную похабную надпись, ещё губернатору гавайскому письмо напишите от всего русского народа "ПРОСТИТЕ".

Нет

Вы лучше своих правильно воспитываемых двух как минимум детей туда с собой повезите, ткните пальцем на эту скалу и скажите:

— Это плохое слово!

В противном случае, не пиздите, пожалуйста.

Русский мат — неотъемлемая часть нашей культуры и языка. Воспитанный и образованный человек его НЕ использует в приличном обществе. А в обществе, которому ДОВЕРЯЕТ — использует.

За чистоту великого и могучего и семью самых честных правил боролся

Иль Канесс

страшный матершинник

650

Метрострой

За моим окном домика в деревне всегда наметало огромный, как дирижабль, сугроб. И вот однажды глядя на эту бесполезную гору снега, я понял, что пора... пора строить метро.

Ах, это особенное время! когда за окном минус сорок три, занятие в школе отменили и, по такому случаю, детвору с улицы палкой не выгонишь: снежки, санки, лыжи, все жрут мороженое и страшно рады что в школу не пошли. Маленькие сибиряки антиморозны.

В этот замечательный морозный день решил я вырыть в несуразном сугробе красивые ТОННЕЛИ.

— Сына, ты куда? — спросила мама, когда я надел отцовский тулуп, ватные штаны и валенки.

— Метро строить.

— Какое ещё, нахер, метро?

— От станции "Дом" до станции "Сарай бабы Маши".

Мама посмотрела на меня со значением, а батька сказал:

— Метростроевец хуев. Нет, чтобы снег во дворе почистить, он МЕТРО рыть собрался.

На что мама справедливо заметила примерно следующее:

—Ты бы сам на диване не валялся, а пошёл бы и почистил... Лежишь целыми днями и нихуя не делаешь.

— Я думаю о нашем будущем.

— Ага, конечно. Иди делай свои квадратные сугробы!

— Борща хочу...

Батька всегда из неправильной формы сугроба делал аккуратные кубики и складывал рядом. Мама такое решительно не приветствовала и строго велела не делать во дворе городок из вигвамов.

Они продолжили спорить, а я слинял.

Стоить заметить, что время с трёх часов дня и до пяти вечера я решительно не могу терпеть до сих пор. Это самое унылое время в сутках. И рыть тоннель в данном случае — сказочное развлечение.

На хуторе, где стоял наш дом, по соседству жили только две одинокие бабушки: Евдокия и Мария. Детей на холме кроме меня (толкового парня) и глупой сестры (любимую куклу которой незатейливо звали Лапша) больше не было. Так что помогать некому.

Половину дня стоя на коленях, я ползал по сугробу, рыл, копал и утрамбовывал... Верный пёс Дейзик мне в этом помогал уже тем, что нигде не нагадил. Он вообще, умный пёс был.

Тоннель в итоге оказался прекрасен, как поле из васильков. Но я совершенно замёрз и решил дорыть его на следующий день, потому что морозы всё ещё неистовствовали и занятия в школе вряд ли начнутся.

Лежа вечером на диване с лицом академика наук, в лучших традициях безработного батьки, я почувствовал, что колени мои страшно разболелись. Мама сказала, что застудил.

Я вошкался в кровати от медленно нарастающей ноющей боли весь вечер. Уже ночью мои красные колени так опухли, что ноги практически не сгибались. Такое было ощущение, что в них залили жидкий свинец и он застыл. За ночь я всех одолел со своим нытьем, а к утру уже натурально помирал от страшной боли и выл на люстру.

Все страшно перепугались и решили немедленно депортировать меня в районную поликлинику. Скорую помощь вызвать — телефона нет. Да и когда она приедет в наше дремучее село, тоже вопрос любопытный. Зачем, в конце концов, заставлять врачей лезть три километра по сугробам, если кто-то КОГДА БЛЯТЬ МЕТРО РЫЛ —ЗАСТУДИЛ СЕБЕ КОЛЕНИ, А ТЕПЕРЬ НОЕТ САМ ВИНОВАТ!

Автобус до райцентра отправляется в 7.30. Идти три километра по УЗКОЙ тропинке. Сперва вниз с холма и через застывшую реку, потом на другой холм, где с правой стороны нет снега, потому что горят торфяники, потом по деревне и на остановку, где тарахтит ПАЗик.

Шли мы очень долго, потому что я постоянно падал и плакал. Идти на костылях по узкой тропинке невозможно, потому что костыли тонут в сугробах, которые по пояс. Я страшно устал и хотел утопиться в реке, но она была засыпана снегом и вообще замерзла. Я косился на торфяники...

Батька меня поддерживал и страшно переживал.

— Вот тебе и метро... — говорил он, пытаясь подбодрить. — Я, сынок, кстати, сам однажды принимал участие в строительстве метро Новосибирска. Мы тогда станцию "Площадь Ленина" строили, я плиты возил...

Дошли кое-как и сели в автобус. С учётом того, что ноги не сгибались, мне их чуть не переломали возмущённые пассажиры, расхаживая туда сюда с сумками. Ехать полтора часа. В девять с лишним утра прибыли в райцентр и "метнулись" в поликлинику. С трудом взяли талон, просидели девяносто минут в коридоре, голодные и злые. Наконец, настала моя очередь.

— Что у вас? — спросил врач.

— Кхм.... Да вот... метро строил, колени застудил... — развел руками батька.

— Метро — это монументально! — усмехнулся врач. — Снимай штаны.

Я с трудом стянул толстые ватные штаны.

— Так-так... ну что, ничего страшного! — пощупал мои колени врач и скрылся в смежном кабинете. Вернулся он оттуда с тазиком и совершенно огромным шприцом, которым можно накачать колёса БеЛАЗа.

— Всё просто, — улыбнулся врач, — сейчас мы с помощью этого МИЛОГО шприца выкачаем из коленок вредную жидкость и выльем её в тазик. Хочешь конфетку?

Я бы съел килограмм "Рачков", лишь бы шприц меня вообще ни касался.

— Нет... — сглотнул я.

Больно, на удивление, не было совершенно, зато меня решительно позабавил "кисель", который выкачивали из моих коленей. Когда тазик наполнился и колени приняли нормальную форму, врач отложил шприц.

— Ну вот и всё! Скоро нога снова начнет сгибаться. Но пару дней посиди дома у печки. И больше никакого метро!

Мы с батькой просидели целый день в райцентре в холодном автовокзале, потому что автобус обратно только в шесть часов вечера. Вернулись домой. Я снова кое-как добрался до дому. Мама вся испереживалась.

— Ну что? Что?..

— Нормально всё, — коротко сказал батька. — Поваляется пару дней на диване и можно в школу ходить. Там у него кисель какой то настудился, но всё выкачали и сказали валить по холодку.

— Ну и замечательно! — обрадовалась мама.

Топилась печь, на плите жарилась картошка. Младшая сестра немедленно заиграла в новую игру, выкачивая из коленей своей куклы "кисель" с помощью шариковой ручки.

— У-у-у, Лапша, дура! — хмурилась сестра. — Метро строила и колени застудила... ГОЛОВОЙ ДУМАТЬ НАДА!


© Иль Канесс


*больше историй в книге "Придумал тоже" Иль Канесс

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!