— Может, уже покажешься? — спросил я, стараясь сделать голос ровным. В голове билась одна идиотская мысль: впервые в жизни я не взял свой рюкзак с «инструментами», впервые понадеялся на лёгкую прогулку, и надо было вляпаться в такое дерьмо... — Не знаю, как там у вас, у демонов, но мы, люди, привыкли видеть своих собеседников.
Внезапно пространство в нескольких метрах от меня буквально разорвалось — невидимая до этого ткань реальности пошла рябью, а уже через секунду перед нами стояло существо, внешне напоминающее огромную лису, но с тремя пушистыми хвостами, которые колыхались за её спиной, словно знамёна, и четырьмя, горящими алым, глазами. Лиса-мутант-переросток вытянула шею, а затем в один укус сожрала тела Арама и Азама.
— Мало... — прошипела Лиса, её пасть, обагрённая кровью, оскалилась в улыбке, которая явно не сулила ничего хорошего.
— Язык! — прошипел я, стараясь не показывать страха, который разъедал меня изнутри. — Кто перед нами?!
Однако мой спутник сейчас даже своего имени, наверное, не вспомнил бы... Он стоял на подгибающихся ногах, дрожал так, что я слышал стук его зубов.
— Кто я? — внезапно отозвалась Лиса. — У меня тысячи имен, но чаще всего меня называют Кара.
— Г... г... госпожа, — вдруг заговорил Язык и, словно подкошенный, упал на колени, вжимаясь лбом в холодную землю. — Мы не знали... не знали, что тут ваши владения...
— Почти все мои владения погубили мерзкие люди, — голос Кары стал жёстче. — Когда-то пышный и прекрасный лес превратился в эти жалкие постройки, в этот пластиковый и бетонный ад. Я долго ждала возможности явиться в этот мир, и вот теперь вы дали мне её!
Кара взмыла в воздух с лёгкостью, невероятной для её размеров, её хвосты вытянулись в разные стороны, будто крылья, и она медленно и грациозно приземлилась на один из ларьков, с которого тут же посыпались какие-то коробки.
— Человек, — обратилась она ко мне, — ты не похож на остальных. Столько ненависти и боли... Именно они защитили тебя от моей атаки.
— Так что ты хочешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Могу вскрыть одну из палаток с кошачьим кормом... Не могу гарантировать, но думаю, это вкуснее, чем два этих урода.
— Какой дерзкий, — в мгновение Кара оказалась в шаге от меня, я даже не успел испугаться, потому что движение её было настолько быстрым, что глаз не успевал за ним уследить. Её морда находилась прямо перед моим лицом, а четыре глаза смотрели в мои два с таким пристальным, изучающим вниманием, что мне показалось, будто она видит меня насквозь.
Было нечто странное в этой лисе... я не чувствовал от неё демонического запаха. Просто НОЛЬ!
— Удивлён? — спросила Кара, обнажив клыки, каждый из которых, мог пробить мой череп за секунду.
— Г... гос... госпожа, — вновь подал голос Язык, поднимая голову с земли.
— ЗАМОЛКНИ, НИЧТОЖЕСТВО! — заревела Кара. Язык, даже не пытаясь возражать, ещё сильнее вжался в землю и обмочился. Демон обмочился от страха перед другим демоном. Столько событий на один вечер...
— Почему я не ощущаю демонического запаха? — спросил я, решив, что если эта тварь не убила меня сразу, значит, у меня есть шанс на разговор, и нужно использовать его, пока он не исчез.
— Все вопросы потом, — голос Кары стал спокойным, почти ласковым. — Сначала тебе нужно доказать, что ты достоин жизни.
Она обнажила клыки, и я увидел, как её пасть, огромная, способная проглотить меня целиком, медленно открывается.
— Мне тебе за ушком почесать? — спросил я, чувствуя, как страх отступает, уступая место той самой злой, отчаянной ярости, которая всегда накрывала меня, когда выбора не оставалось. — Или коготки подровнять?
— Как ты уже понял, — Кара не обратила внимания на мою дерзость, — я не обычный демон, родившийся в аду. И скажу больше, я ненавижу многих из них. Волей судьбы именно я впитала в себя всю боль природы, именно она наделила меня силой, превратив в своего защитника. Сотни лет я охраняла эти леса, следила за тем, чтобы звери не переводились, чтобы реки не мелели, чтобы человек не лез туда, куда не следует. Но потом ко мне явился он.
Она посмотрела на Языка, который всё ещё трясся всем телом.
— Б... батька... — прошептал Язык.
— Владыка ада не мог смириться с тем, что в мире есть демон, не подчиняющийся его глупым правилам, — продолжила Кара. — Он заточил меня в этой части леса. Я провела здесь последние сто лет, привязанная к этому месту, наблюдая за тем, как лес вырубают, как строят эти жалкие лачуги, как продают дешёвый ширпотреб там, где когда-то росли дубы, под которыми я отдыхала. Но ты, — она вновь посмотрела на меня, — твоё появление уничтожило печать, и я обрела свободу.
— Так что тебе ещё от меня нужно?
— Ты не так ставишь вопрос, человек, — Кара усмехнулась. — Что тебе нужно от меня?
Она прислонилась к моему плечу, где под скрывалась рана, которая росла и ширилась с каждым днём, и глубоко, с каким-то особым, звериным наслаждением вдохнула, а я почувствовал, как по телу пробежала волна холода, будто она вытягивала из меня что-то, чего я сам не видел.
— Твоё плечо, — сказала она. — Ты не познал и десятой части его силы. Эта рана, эта метка, она может дать тебе гораздо больше, чем ты думаешь, но для этого нужно освободиться от того, что её сдерживает.
Я вопросительно посмотрел на Кару, но ничего не сказал. Не скрою... меня одолевало любопытство, а вместе с ним и тревога.
— Ты одержим прошлым, — продолжила Кара, не сводя с меня взгляд. — Одержим кошмаром. Пока ты не освободишься от них, ты не обретёшь истинную силу. Ты носишь в себе это, как тяжкий груз, который не даёт тебе освободиться. И эта рана, — она коснулась моего плеча кончиком клыка, — она питается твоими страданиями.
От этих слов плечо пронзила адская боль — не та, к которой я привык, а новая, острая, будто кто-то раскалённым ножом начал вырезать из меня куски плоти. Я почувствовал, как заражение, которое держалось на одном уровне, начало расти, подниматься, как ртуть в термометре.
— Видишь, одни лишь слова способны вызвать такую бурную реакцию. А что будет, когда ты встретишься с ними лицом к лицу?
Боль не проходила, она нарастала, пульсировала в такт сердцу, и впервые с момента получения раны я чувствовал, что она становится сильнее меня. И я не могу её контролировать.
— Положи голову ко мне в пасть, — внезапно произнесла Кара. — Ты встретишься со своими кошмарами лицом к лицу. Если выживешь — обретёшь новую силу, если нет — я тебя сожру.
— Тут тебе что, цирк, блядь?! — заорал я, корчась от боли, которая разрывала плечо, спину и грудь.
— Я предлагаю всего один раз, — произнесла Кара. — Рана впервые настолько разрослась, и ты уже не можешь её контролировать. Можешь отказаться от моего предложения и сдохнуть в муках, а можешь рискнуть. Выбор за тобой.
Я стоял, согнувшись пополам, вцепившись зубами в воротник кофты, чтобы не закричать, и думал о том, как же, блядь, всё это глупо... Сколько я пережил за последние месяцы? Сколько демонов сжёг? Сколько раз смотрел смерти в глаза, и всё для того, чтобы сейчас, на пустом рынке, среди бетонных плит и железных контейнеров, умереть от раны, которая даёт мне силы? Я проклинал эту рану, которая превратила мою жизнь в ад, проклинал тот день, когда бомж вскочил со стола и цапнул меня за плечо, проклинал алкоголь, который сначала спас меня, а потом сделал своим рабом, проклинал Гену, Семёныча, Языка, эту чёртову лису, весь этот гребанный мир, который решил, что мне мало потерять семью, нужно ещё и мучиться каждый день, пытаясь понять, что же с ними случилось на самом деле…
И в этот момент, когда боль стала невыносимой, когда я уже готов был разрыдаться от отчаяния и бессилия, я увидел их — они стояли передо мной, в нескольких шагах. Катя — в том самом светлом пальто, в котором она выходила из дома в последний раз, и Саша — маленькая, с двумя хвостиками, которые она так любила... Они смотрели на меня, в их взглядах не было ни упрёка, ни боли, только та самая любовь, которую я, казалось, потерял навсегда… Я знал, что это не они, знал, что это галлюцинация, плод моего больного сознания, но всё равно протянул руку, чтобы коснуться их… В этот момент боль на мгновение отступила, будто подсказывая мне правильный ответ...
— Я согласен, — произнес я, поднимаясь на ноги. Предложение Кары до сих пор казалось мне безумием, но другого выхода в данной ситуации я просто не видел. Однако, дабы не просто пихать голову в пасть лисе, решил немного подстраховаться. В кармане штанов у меня лежала старая фляга со святой водой, сжав её в руке, я подошел к Каре. Если сожрет меня, то еще пусть хотя бы помучается!
Кара неспешно открыла пасть, и я, сделав ещё один шаг вперёд, чувствуя, как каждый мускул в теле напряжён до предела, опустил голову в эту тёплую, влажную темноту. В следующее мгновение мир вокруг исчез, будто кто-то выключил свет, оставив только меня одного в абсолютной, бесконечной пустоте. Всё вокруг было окутано серым туманом.
Попробовав произнести слово, я услышал, как звук искажается и распадается на сотни голосов, которые наслаивались друг на друга, создавая какофонию. Странно, но я совсем не ощущал угрозы в этом месте.
Сделал шаг, второй, третий, звука шагов не было. Казалось, что все вокруг просто застыло.
— И что за люди в Голливуде? — вдруг раздался голос за моей спиной.
Резко развернувшись, я увидел своего двойника, стоящего в трёх шагах и состоящего из серого песка. — Чего испугался? Испугался чего? А? А? Вась?
— А вот ругаться нехорошо, — перебил меня двойник, его голос — мой голос, только с какой-то странной, рваной интонацией, будто он учился говорить заново, — кого ты тут увидеть-то хотел? А? Вась? Венеру Милосскую? Нееееее, Вась, самый твой большой кошмар — это ты сам.
Он резко, почти неуловимо для глаза, оказался прямо передо мной.
— Ну что ты? А? А? Вась? Давай, давай как мы привыкли? По одной. Стопочку за Катечку, — двойник вылепил из песка стопку, поднёс ко рту и, запрокинув голову, сделал вид, что пьёт, а потом смачно выдохнул, будто обжигаясь. — Стопочку за Сашечку...
Я не дал ему договорить — кулаки сжались сами, и я, не думая, просто повинуясь той животной ярости, которая копилась во мне все эти месяцы, нанёс удар, вложив в него всё, что у меня было. Но рука прошла сквозь песок, не встретив сопротивления, и двойник, рассыпавшись на секунду, тут же материализовался с другой стороны, целый и невредимый.
— Вась, ты чего? — удивленно спросил он. — За усопших выпить не хочешь? Страшно же… Одному-то страшно… а ручка раз — и к бутылочке тянется.
— ЗАТКНИСЬ! — заорал я, бросаясь на него, пытаясь схватить за руку, но рука, которую я сжал, распалась, а на её месте тут же выросла новая. Двойник даже не шелохнулся, только смотрел на меня и рассмеялся.
— А Вася-то у нас так любил! Так Катечку любил, так Сашечку любил, а они взяли — И СДОХЛИ, ТВАРИ!
Он выбросил руку вперёд, и плотная струя песка, ударила меня в грудь, сбила с ног и прижала к земле. Я, пытаясь вдохнуть, почувствовал, как песок сыплется сверху, забивает рот, нос, глаза, не давая мне даже пошевелиться.
— А ВАСЯ У НАС ХОРОШИЙ! — продолжал кричать двойник. — ХОРОШИЙ ВАСЯ!
— ЗАМОЛКНИ! УБЬЮ! — заорал я, пытаясь вырваться и сбросить с себя эту тяжесть, но песок только плотнее прижимал меня к земле, засыпал руки и ноги.
— ВАСЯ В СВОЁМ КОКОНЕ СПРЯТАЛСЯ — И НЕ ВЫХОДИТ! — двойник кричал, словно наслаждаясь этим. — Ну что, Вась? Делать что будем? А? Вась? Будем что делать-то?
Песок засыпал мне руки, а я лежал, вжатый в землю, не в силах пошевелиться, не в силах даже повернуть голову, только смотрел, как двойник, успокоившись, сел рядом. Затем, как ни в чём не бывало, начал лепить из песка куличики, и расплющивать их.
— Вась, че рычишь-то? — спросил он, даже не глядя на меня. — Рычишь чё? Совсем в зверя превратился?
— ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?! — заорал я, сверля его взглядом полным ненависти.
— Мне? — двойник поднял голову и развел руки в стороны. — Вась, ну ты чего… я и есть ты…
Он приблизил своё лицо к моему почти вплотную, я видел каждую песчинку, из которой он состоял. Было ощущение, что я смотрю в какое-то странно зеркало.
— Найди десять отличий, — усмехнулся он.
Меня охватила ярость — такая, что в глазах потемнело, и я, не думая, плюнул ему в лицо. Двойник лишь рассмеялся.
— Эх, Вась, каши мы с тобой не сварим, — спокойной произнес он, будто констатировал что-то элементарное. — Не сварим каши! Ты себя не только боишься, но и ненавидишь. Боишься отпустить, боишься начать что-то новое, боишься, Вася, жить… Вот и пьёшь… А без алкоголя ты кто? Кто ты? А? А, Вась?
Я молчал, потому что не знал, что ответить, потому что ответа у меня не было, и двойник, кивнув, будто подтверждая свои слова, продолжил:
— Молчишь… Это правильно, ведь и сам не знаешь. Но ничего, я тебе помогу.
Он поднялся, обошёл вокруг меня, и в тот же миг рядом с ним, прямо из серой пустоты, возникла Саша — моя семилетняя принцесса в любимой кофточке, с растрёпанными волосами. Увидев её, я забыл, как дышать.
— Папа, заплети косичку! — сказала она, От её голоса, которого я не слышал так долго, у меня перехватило горло.
— ПРЕКРАТИ! — закричал я. Внутри всё пылало. Сейчас я ненавидел двойника каждой клеткой своего тела.
— Пап, нууууу пожалуйста! — протянула она. В этом «нууууу»... В этом иллюзорном возгласе... было столько детского упрямства, столько родного, что у меня потекли слёзы, которые я не мог остановить. — Нууууу заплети косичку!
Двойник обнял Сашу за плечи. Она повернулась к нему, улыбнулась ему и села рядом,чтобы он мог заплести ей косы. Он двигал руками медленно и неумело... Техника, которую мы с Сашей придумали... каждое его движение, будто оскорбляло её.
— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — заорал я, пытаясь вырваться из песка, но сил не хватало. — ХВАТИТ! НЕ ТРОГАЙ!
Песок вновь стал сыпаться сверху.
— ПАП! — вдруг сердито произнесла Саша. — Ты неправильно делаешь! Ты… что, забыл нашу технику?
Она посмотрела на двойника, и он, встретив её взгляд, мгновенно исчез. Песок, который ещё секунду назад сыпался на меня, перестал, оставив моё тело погребённым до пояса.
— Саша… — выдохнул я. Её имя… Имя, которое я не произносил вслух так долго… оно обожгло губы, заставило сердце чаще. Я понимал, что передо мной всего лишь песок, всего лишь иллюзия, но не мог, не имел права отвести взгляд от её лица, от её глаз, от её улыбки, которая была такой настоящей… такой живой... такой родной...
— Пап? — она подошла ко мне, села рядом, и я почувствовал тепло, исходящее от неё. — Ты забыл, как заплетать косичку? Это же была наша суперсекретная техника!
— Я помню, — сказал я. Мой голос дрожал, слова выходили с трудом, потому что в горле стоял ком, который не давал дышать. — Я всё помню, милая. Всё помню.
— Мы возьмём с тобой все разом и разделим их на три! — пропела Саша. Услышав эти слова, я не выдержал, слезы вновь хлынули из глаз, оставляя на щеках горячие дорожки.
— А… потом… начнём плести, — продолжил я.
— Один на центр! — подсказала Саша, улыбаясь.
— Три на центр! — ответил я, чувствуя, как каждое слово даётся мне с боем.
— Немножко потянуть! — она потянула воображаемые пряди. Я смотрел на неё, на её руки, на её пальцы, которые повторяли движения, знакомые с детства, и не мог продолжать, не мог произнести следующую строчку...
— Нууууу! — обиженно протянула она. — ПАП! Продолжай! Твоя очередь!
— И… секретно… перевернуть, — выдохнул я, и Саша, услышав это, захлопала в ладоши и весело рассмеялась.
— Ну вот! — сказала она, и в голосе её было торжество, была радость, была та самая жизнь, которую я потерял. — Помнишь же! А теперь заплети косичку!
Она села рядом, перевернувшись спиной, подставив мне свои волосы. Хоть они и состояли из песка, но выглядели так, будто были настоящими.
— Пап, ну чего ты ждёшь? — спросила она и обиженно посмотрела на меня.
— Я… не могу, — прошептал я, чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто обнять эту иллюзию, но как бы ни старался вытащить руки из песка, ничего не выходило. — Солнышко, прости… я не… не могу…
— Пап, так это всего лишь песочек, — тихо сказала Саша. — Тебе же нужно лишь вытащить ручку и отпустить…
Я закричал — так, как не кричал с той самой ночи, когда понял, что они не вернутся, когда понял, что остался один, когда понял, что всё, что у меня было, превратилось в прах... Пальцами вгрызся в песок, чувствуя, как песчинки впиваются в кожу, как кровь сочится из-под ногтей, но не смогу сдвинуться даже на сантиметр.
— Ну вот, — обиженно сказала Саша, а потом встала, отряхнулась и побежала прочь, в серую пустоту, которая тут же её поглотила.
— Саша… САША! — закричал я. Мой крик разорвал тишину, разлетелся во все стороны, но ответа не было.
— Ну и чё ты разорался? — двойник появился передо мной, сидя на корточках. — Разорался чё? САША! САША! Чё дочке не помог? Чё не помог-то? Она же тут! Рядом совсем была! А ты лежишь и лежишь!
— УБЬЮ! — заорал я, дёргаясь, пытаясь разорвать песок. — УБЬЮ! СУКУ! ВЫПУСТИ МЕНЯ! РАЗОРВУ!
Но двойник только рассмеялся.
— Чем ты убивать-то собрался? — спросил он, наклоняясь ко мне почти вплотную. — А? А, Вась? Убивать чем? Ручки-то у самого трясутся без водочки. Прячешь! Прячешь ручки от глазок чужих, а они всё трясутся и трясутся! Как ты ручками-то такими собрался кого-то убить или защитить?
— ТЫ НЕ МОГ ДРУГОЙ ДЕНЬ НАЙТИ?! — вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался голос Кати. Услышав его, я закрыл глаза, потому что не мог на неё смотреть, не мог видеть её лицо, не мог вынести того, что сейчас будет. — Я ЖЕ УЖЕ КАК МЕСЯЦ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛА, ЧТО СЕГОДНЯ МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОЕХАТЬ К МОИМ РОДИТЕЛЯМ!
— Уууууу, — с явным удовольствием протянул двойник.. — Сейчас что-то интересное будет!
— Прости, — прошептал я, чувствуя, как песок снова начинает сыпаться сверху, засыпая меня всё глубже. — Катя, прости…
— И КАК ТЫ В ТАКОМ СОСТОЯНИИ ПОЕДЕШЬ!? Я ЖЕ ПРОСИЛА! ДАЖЕ ДАТУ ТЕБЕ В КАБИНЕТЕ МАГНИТИКОМ ПОМЕТИЛА! НЕЛЬЗЯ БЫЛО ДРУГОЙ ВЫХОДНОЙ ВЫБРАТЬ?!
— Катя… прости… — повторял я. Я помнил этот календарь и магнит, но дата… он находился на другой дате… а неделя выдалась настолько тяжелой, что в тот выходной мы с коллегами решили выпить...
— НА КАКОМ НА ДРУГОМ?! — Катя, словно прочитав мои мысли, закричала ещё громче. — ВСЁ! МЫ С САШЕЙ ПОЕДЕМ ВДВОЁМ! ЗАВТРА САМ К НАМ ПРИЕДЕШЬ! НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА В МАШИНЕ ТВОИМ ПЕРЕГАРОМ ДЫШАЛА!
Я попытался ответить, попытался сказать хоть что-то, но слова застревали в горле, превращаясь в хрип.
— ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ?! — вдруг спросила Катя. — ПРОСТО СКАЖИ… и мы поедем завтра… пожалуйста, Вася…
Я открыл глаза и увидел её — стоящую прямо передо мной, в том самом светлом пальто, с той самой улыбкой, которую я так любил. Она смотрела на меня и ждала. Я хотел закричать, хотел разорвать эту проклятую тишину, но из горла вырвался только хрип. Она улыбнулась в последний раз и исчезла.
Через мгновение они стояли рядом — Катя и Саша, взявшись за руки, прямо у моей головы, и смотрели на меня сверху вниз.
— Видишь, что ты наделал! — сказали они синхронно, их голоса слились в один. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ЗА РУЛЁМ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ МЫ ПОГИБЛИ! А ТЫ ЖИВ! ХОРОШО ТЕБЕ? ТЫ ВИНОВАТ! УМРИ! СДАЙСЯ И УМРИ!
Они рассыпались, как и всё здесь, и я остался один, погребённый по шею в песке, и смотрел в никуда, чувствовал, как внутри меня умирает последнее, что ещё держало меня на этом свете.
— Ну что, Вась? — двойник появился снова, сел рядом и заглянул мне в глаза. — Готов умирать? Умирать готов? Никого спасти ты не смог… Зачем жить? Жить зачем?
Он говорил ещё что-то, но я не слышал. В моей голове сейчас звучали лишь голоса жены и дочери. Раз за разом повторялись слова, сказанные в тот вечер. Чувство вины и ненависть заполняли все внутри. Песок вновь начал падать сверху, в этот раз засыпая мою голову.
— Васька, Васька, так и помрешь жалким, ненавидящим все вокруг идиотом, — произнес двойник и сел рядом.
Я еле мог дышать, песок не останавливался. Ещё раз попытался применить свои силы, но все тщетно, даже тепла не было. Вновь почувствовал себя гробу, из которого только недавно выбрался.
— Катя… Саша… — я закрыл глаза и представил их — не теми, кого я потерял, а теми, кого я помнил. Живыми... Счастливыми... Улыбающимися… В голове стали возникать картины из прошлого, где мы были все вместе… самые теплые и прекрасные моменты…
Я виноват. Я знал это всегда, просто не хотел признавать... Я виноват в том, что не остановил её в тот вечер. И эта вина давила на меня, словно камень. Но сейчас, лёжа в песке, чувствуя, как он засыпает меня с головой, я вдруг понял одну простую истину... вина не уйдёт, даже если я умру.
Смерть — это побег и… безнаказанность для ублюдка, который убил мою семью. Я уже не смогу искупить свою вину перед женой и дочерью, но смогу... наказать того, кто сделал это с ними. Того, чья метка была на теле Кати. Того, кто превратил её в мишень. Неважно, чего это будет мне стоить! Пусть заражение полностью поглотит меня, пусть придется заключить демонический договор, но я не отступлю! НЕ ПОЗВОЛЮ!
Внезапно внутри что-то загорелось. Я никогда этого раньше не чувствовал… Сила. Не та, которую давал алкоголь, не та, которую давала рана, а другая, будто сотканная из ярости и желания уничтожить все гребаных демонов!
СВЯТАЯ ЭНЕРГИЯ РАЗБЛОКИРОВАНА!
Внимание! Попытка активировать священный кодекс!
НЕВОЗМОЖНО АК";№.!;№.!";(.№.!";
Крик вырвался из горла, а вместе с ним и новая сила. Яркое жёлтое пламя окутало моё тело, и в следующую секунду я вырвался из песка, чувствуя, как он отлетает в стороны, не в силах больше удерживать меня. Двойник даже не успел среагировать,я в одно движение схватил его за горло. В этот раз песок не рассыпался и не ускользнул сквозь пальцы, я сжал его так, что почувствовал, как под ладонью хрустят песчинки.
— Я больше не буду жить прошлым, — произнёс я, глядя прямо в глаза двойнику. — Пусть мой путь будет усеян горами трупов демонов, пусть моя жизнь превратится в постоянную борьбу, но я отомщу за них. Не важно, сколько потребует сил и времени!
Я сжал кулак, и шея двойника хрустнула, а затем рассыпалась. Его голова отделилась от тела и упала на песок, оставив глубокий след, будто весила тонну. В следующую секунду мир вокруг меня исчез, разлетелся на миллион серых осколков. Я вновь оказался в реальности, лежал на холодном бетоне, смотрел в ночное небо. Рядом сидел трясущийся от страха Язык и что-то лепетал себе под нос.
— ЖИВ! — вдруг закричал он с схватил меня за плечо. — Живой… живушечный! Бр… братан, я тут аж полысел окончательно… вот же сука блохастая… отловил бы и усыпил лично! Ааааа, ёбушки-перезаебушки!
Он дотронулся до меня, и вдруг закричал, отдёрнув руку, будто его ударило током:
— Братан, охладись! Что за… — он замолчал, уставившись на свою ладонь, на которой начинал вздуваться огромный волдырь. — Не… не, не, не… это ещё что за энергия?
— Где Кара? — спросил я, проигнорировав его вопросы и чувствуя, как тело ломит, но внутри, где-то глубоко, теплится та самая новая сила, которую я только что открыл.
— Сказала, что ты справился и ушла… блядина блохастая… — Язык дул на обожжённую руку, морщась от боли. — Я её запомнил! Она у меня ещё…
— Дай руку, — приказал я, протягивая свою ладонь. Мне необходимо было проверить, не случайная ли это реакция низшего демона на прикосновение ко мне.
— Не, не, не… — Язык отшатнулся, прижимая руку к груди. — Я хоть и бес, но не мазохист!
— БЫСТРО! — скомандовал я. Язык, проклиная всех и вся, нехотя протянул мне свою руку, закрыв глаза, как приговорённый к казни.
Стоило мне только коснуться его запястья, как на коже Языка, прямо на глазах, стали появляться волдыри. Они вздувались и лопались, оставляя после себя язвы. Язык, закричав не своим голосом, выхватил руку и отполз в сторону, недовольно ворча и размазывая слёзы по лицу.
Хм, неужели целых шесть процентов было потрачено на освобождение и уничтожение двойника? Перед глазами всплыла информация о заражении.
— Практически на нуле… — произнёс я, не веря своим глазам, и повернулся к Языку, который всё ещё дул на обожжённую руку. — Получается…. Язык, что ты знаешь о святой энергии?
— Ангелы её используют… — ответил он, морщась от боли и косясь на меня с таким видом, будто я только что предложил ему снова меня коснуться.
— И как её восстанавливать?
— А я почём знаю? — возмутился он. — Я по другую сторону вообще-то нахожусь! Блять, как же больно! Ну зачем было это делать? Стоп… братан… только не говори…
— Сам не знаю, — перебил я, поднимаясь на ноги. — Идём, надо сваливать отсюда.
Язык что-то пробурчал, но послушно направился за мной. Неожиданно для себя я подумал о том, что надо отдать должное этому бесёнку... Я лежал без сознания неизвестно сколько времени, и у него было много возможностей меня прикончить, но он ими не воспользовался.
А что касается этой новой энергии… Если демоны так реагируют на простое прикосновение ко мне, значит, она и правда связана с противоположным аду местом. Но как это работает? Катализатором же выступил гнев, выступила ненависть, выступила та самая ярость, которую я направил не на себя, а на тех, кто заслужил наказание. Чёрт! С каждым днём становится всё больше вопросов, и ответы на них, кажется, только порождают новые загадки. Но если эта энергия не причиняет мне вреда, несмотря на демоническую рану, переживать пока не стоит. Надо вернуться домой, выспаться, а потом собрать всю информацию о родимых пятнах девушек и наконец-то… поработать.
Когда мы вышли с территории рынка, то обнаружили Гену, сидящего на корточках рядом с автомобилем и о чём-то увлечённо беседующего с двумя голубями, которых он приманил семечками, рассыпанными на асфальте.
— Вот вы курлык-курлык… — говорил он, тыкая пальцем в сторону птиц, которые настороженно косились на него, но не улетали. — Шифруетесь, значит… Но меня не проведёшь, я же знаю, что вы на самом деле шпионы! Вы здесь! Вы везде! Только дурак бы не воспользовался вами для тотальной слежки! ЗНАЙТЕ!
Он вдруг закричал, и голуби, испуганно захлопав крыльями, взмыли в воздух, а Гена, проводив их взглядом, заорал им вслед:
— ЗНАЙТЕ! Я ВСЁ ЗНАЮ! ВСЕ ДОКАЖУ! ЛЕТИТЕ И ПЕРЕДАЙТЕ СВОИМ ХОЗЯЕВАМ, ЧТО ОНИ УЖЕ ПОД КОЛПАКОМ!
— Ээээ, братан, — тихо спросил Язык, глядя на Гену с таким выражением, будто увидел нечто, превосходящее его понимание. — Он всегда такой?
— Только в полнолуние, а ещё по пятницам или с похмелья, — устало ответил я.
— Но получается… — начал Язык, но я не дал ему закончить и просто кивнул.
— Ну чё, решили проблемы? — увидев нас, спросил Гена, отряхивая колени и улыбаясь такой безмятежной улыбкой, будто только что вернулся из отпуска, а не разговаривал с птицами на пустом рынке.
— Кардинально, — ответил я.
— Без следов, — добавил Язык.
— А я в вас и не сомневался, — Гена подошёл к машине и открыл дверь, жестом приглашая нас внутрь. — Просто проснулся, а вас уже нет. А рынок такой большой! Ну я мозговой штурм то провёл и решил, что искать вас бессмысленно. А тут ещё они, — он понизил голос, показав пальцем в небо, туда, где скрылись голуби, — прилетели, значит, и давай ходить рядом с машиной, ну я их и…
Мы с Языком переглянулись, но ничего не сказали — потому что говорить в такой ситуации было бесполезно, а спорить с Геной, когда он в таком состоянии, себе дороже. Я сел на заднее сиденье, Язык — за руль. В качестве следующей остановки была выбрана квартира Гены, ибо у меня было сейчас лишь одно желание... поспать...
Я закрыл глаза и мгновенно отключился, чувствуя, как машина трогается с места и как внутри меня, там, где ещё недавно была только пустота и боль, теперь теплится что-то новое.
Через несколько дней Семёныч сидел в своём кабинете поздно вечером и раз за разом перечитывал протокол беседы с Лизой, вглядываясь в каждую строчку и пытаясь найти там хоть что-то, что выдало бы ложь. Как человек, через руки которого прошла не одна сотня протоколов допросов, он просто не мог смириться с тем, что ответы Лизы были абсолютно «стерильными», как их и назвал их Роман Анатольевич.
Потушив очередной окурок в переполненной пепельнице, Семёныч откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чувствуя, как усталость давит на плечи, а внутренний голос, не переставал твердить, что он что-то упускает, что-то важное...
— Кто же ты такая? — произнёс Семёныч, взяв в руки фотографию Лизы, прикреплённую скрепкой к первому листу протокола. — Ладно, зайдём с другого входа…
Он достал телефон, на который незаметно сфотографировал странный символ, нарисованный Лизой на окне его машины. Семёныч забил изображение в поисковик, но ни один из них не смог определить знак — ни по описанию, ни по самой картинке. Раз за разом он получал только ссылки на сайты с разного рода информацией: от хиромантии до наскальной живописи.
— Эт чё? — вдруг раздался голос за спиной, и Семёныч подскочил на стуле так, что едва не опрокинул кружку с остывшим чаем.
— Иванов, ёпт твою! — воскликнул он, хватаясь за сердце, и с укоризной посмотрел на молодого сержанта, который стоял рядом, виновато пожав плечами. — Ты что тут бродишь в такое время?
— Снова нашему церберу не угодил, — признался Иванов, заходя в кабинет и без приглашения плюхаясь на стул рядом. — Вот чё он ко мне цепляется? Вроде и форму ношу как положено, и рапорты сдаю вовремя, а он всё равно недоволен.
Речь, конечно же, шла о майоре, который и впрямь недолюбливал Иванова за его нерасторопность и вечно мятый вид, хотя на службе тот выкладывался по полной.
— Работа у нас такая, — сухо ответил Семёныч, возвращая взгляд к экрану телефона, надеясь, что Иванов скоро уйдёт.
— Работа работой, но человеком же можно быть? — не унимался сержант. — Ладно, не будем о грустном. Не знал, что вы фанат демонологии.
— Фанат чего? — переспросил Семёныч, поднимая бровь.
— Ну есть такая… — начал Иванов, но запнулся, подбирая слова. — Наука о демонах.
— Наука? — Семёныч усмехнулся. — О демонах? Тебе случайно табуретка в голову не прилетала в последнее время?
— Ну… не наука… в общем, всякое о нечисти, — смутился Иванов. — Легенды, поверья, ритуалы. Я в одной игре проходил квест, там как раз такой символ был.
— И как этот знак связан с… демонами? — спросил Семёныч, уже внутренне готовясь к тому, что услышит очередную чушь, но решив не перебивать.
— Так он неполный! — гордо объявил Иванов, взял со стола лист бумаги и ручку и быстро, но аккуратно перерисовал знак с экрана телефона. — Вот, смотрите. Сейчас этот знак нарисован только наполовину. Если не считать рожек — их тут вообще быть не должно. Как видите, тут всего два круга, а не хватает ещё трёх.
Семёныч с недоверием смотрел на рисунок, но не перебивал, потому что сейчас он был готов выслушать любую информацию, если она хоть на миллиметр приблизит его к раскрытию дела о пропавших девушках.
— Подожди, — Семёныч подался вперёд, положив локти на стол. — А что вообще значат эти круги?
— Жертвы, — спокойно ответил Иванов. — Их используют для того, чтобы запустить ритуал призыва демона. Каждый круг — одна человеческая жизнь.
— Два круга… — произнёс Семёныч, глядя на рисунок.
— Да, значит, уже есть две жертвы, — подтвердил Иванов. — Как правило, используют девушек. Иногда, конечно, использовали и мужчин, но это редкость, обычно…
— Что ты сейчас сказал?! — вдруг резко перебил его Семёныч.
— Две жертвы, — растерянно повторил Иванов, не понимая, чем вызвана такая реакция.
— Девушки пропало как раз... — Семёныч вскочил и кинулся к соседнему столу, где лежали папки с материалами дела.
— А может, я уже пойду? — нерешительно спросил Иванов, поднимаясь, но Семёныч рявкнул, чтобы тот сел на место, и сержант, не привыкший к такому тону от обычно спокойного старшего коллеги, послушно опустился обратно на стул.
Через несколько секунд Семёныч вернулся с двумя тонкими папками в руках, открыл их и положил перед Ивановым фотографии мест происшествия.
— Две девушки пропало, — произнёс он, глядя на Иванова в упор.
— Это которые на трассе? Хотите сказать, что этот рисунок как-то связан с ними?
— Не знаю, — честно ответил Семёныч.
— Вы что, верите во всякую чертовщину? — спросил Иванов, в его голосе послышалось искреннее недоумение.
— Я верю в факты! — резко ответил Семёныч. — Сейчас у нас есть две пропавших девушки, скорее всего уже мёртвых, странная девушка, появившаяся из ниоткуда, с амнезией и странными символами... Не беспокойся, в демонов я верю только с похмелья, а вот в маньяка-сатаниста, который истязает жертв по древним ритуалам — вполне могу поверить.
Иванов не знал, что ответить, только сидел и перебирал бумажки на столе Семёныча, стараясь не смотреть на фотографии, которые могли сниться ему потом по ночам.
— Ты сам-то откуда это всё знаешь? — вдруг спросил Семёныч. — Ну про знаки эти… демонов...
— Видеоигры и интернет, — ответил Иванов, пожимая плечами. — Я много читаю про всякую мистику.
Семёныч поблагодарил Иванова за подсказку и даже дал совет по взаимоотношениям с майором. Когда Иванов покинул кабинет, осторожно притворив за собой дверь, Семёныч ещё раз посмотрел на фотографию Лизы, вглядываясь в её спокойное, почти безмятежное лицо, и закурил очередную сигарету.
— Теперь у меня к тебе ещё один вопрос, — произнёс он в пустоту. — Что же ты скрываешь, Лиза?
