Атаманы Платов и Иловайский - те, кто стоял у истоков Задонского коннозаводства и те, кто качественно преобразил и улучшил дончаков. Знаменитая масть дончаков "нарындж", когда у светло- рыжей лошади грива и хвост темно бурые, практически черные - это от персидских коней.

В 19 веке в результате похода Войска Донского на Нагорный Карабах, бОльшая часть заводов карабахских ханов попала в руки казаков. Соответственно, с этих заводов они забрали в качестве трофея всех коней древней карабахской породы, которых затем влили в донскую породу.

Карабахская лошадь помимо отменных рабочих качеств оставила уникальный след в донской породе, а именно ген, придающий металлический блеск шерсти. Именно благодаря ему донскую породу зовут золотыми лошадьми: носители этого гена на солнце сверкают так, как будто сделаны из чистого золота. Подобный металлический блеск можно увидеть у ахалтекинской породы, у очень небольшого количества орловских рысаков (передался от Сметанки и проявляется только на серой масти, то есть орловцы бывают серебряные) и у представителей терской породы, потомков стрелецких коней, некоторые из которых так же восходят к Сметанке.

Про масти стоит ещё отметить, что если старо донская порода обладала широким набором мастей, то современная донская лошадь в основном рыжая различных оттенков и отмастков, включая золотистость и нарындж. В рыжей степи рыжая лошадь идеально сливается с ландшафтом, и заводчики учли этот момент, ведь главное преимущество военной лошади - ее незаметность во время, выполнения боевых задач. Реже встречается гнедая масть, как правило, светло-гнедая. Очень редко, как выяснилось совсем недавно, но бывает и каурая масть - рыжая с темной полосой по хребту (так называемый "ремень"). Соловая (жёлтая с белой гривой и хвостом) масть в породе появилась совсем недавно, с прилитием ахалтекинской крови. Других мастей, в том числе серых, вороных, караковых и прочих, у дончаков нет.

На 1878 год на территории области Войска Донского находилось более половины из всего числа конных заводов, разводящих дончаков. Количество племенных маток (матки - это кобылы, по возрасту и состоянию здоровья годные к воспроизводству ) только в одном Задонье насчитывало на тот период около 20 тысяч голов. Владельцами заводов были офицеры Войска Донского, но простые казаки могли содержать своих личных лошадей в заводских табунах - за арендную плату.

К 1910 году в Задонье количество донских кобыл уже 32 тысячи голов , а общее поголовье донской породы перевалило за 83 тысячи, и до 40% лошадей в регулярной кавалерии Российской империи того времени - дончаки.

В 1910 году вся Россия узнала донскую лошадь благодаря ее появлению на всероссийской конской выставке в Москве. Почему до этого не знала? Потому что до того момента все заводы, разводящие дончаков, были ориентированы исключительно на армию и сбыта для гражданских нужд просто не существовало. А в 1910 году в Москву приехало 160 лучших донских лошадей, тщательно отобранных для этого мероприятия. И это произвело настоящий фурор, так как у гражданских конников, заводчиков и обывателей было представление о донской лошади, как о дикой, злобной, мелкого росточка. Совсем не такие кони приехали в Москву!

Но, как и в случае с орлово-ростопчинцами, это великолепие было безжалостно уничтожено последовавшими трагическими событиями.

Первая мировая и затем Гражданская войны не оставили от этих десятков тысяч лошадей практически ничего. Как и в случае с орлово-ростопчинцами, дончаки и конные заводы , разводящие эту породу, в Гражданскую попали в самый замес, ибо самые кровавые бои велись на юге. Дончаки для обеих войн были очень популярны, как универсальные боевые лошади. Их использовали под верхом, их запрягали в тачанки и обозы. Их, как лучших в мире военных коней по работе в атаке, бросали в самую гущу боя, и естественно, они погибали первыми. Задонское коннозаводство, бывшее флагманом и ядром в разведении лучших представителей породы, было уничтожено без возможности восстановления.

В результате после Гражданской войны от породы в более, чем 80 тысяч голов осталось всего несколько сотен лошадей, брошенных и полудиких, чьи родословные уже в советской России восстанавливали по тавру, по опросам, сопоставляя тип и экстерьер каждой конкретной лошади. Кропотливая работа по восстановлению породы была начата в 1920 году, и лишь через четыре года удалось собрать маточный состав для военных заводов. В 1926 году в Ростовской области создали шесть новых заводов для восстановления донской породы. На 1929 год маток в породе насчитывалось всего 209 голов.

Однако в те годы в нашем коневодстве работали сильные специалисты, и они смогли спасти породу, заложить новые прогрессивные мужские линии. Правда, первые годы увлеклись скрещиванием дончаков с английскими верховыми лошадьми, получая не породистую донскую лошадь, а англо донскую помесь. К 1930 году этот процесс был остановлен. В результате в донской породе были оставлены лошади с 1/8 кровностью и меньше по английской породе, то есть , если английские предки в родословной не ближе прабабушек и прадедушек. Лошади с кровностью 1/4 и 1/2 (то есть английские верховые встречаются среди бабушек и дедушек, либо отец или мать принадлежат к английской породе) были отнесены в группу англо-донских лошадей. Их стали скрещивать между собой, так появилась новая верховая порода - будённовская. Названа в честь маршала Семена Михайловича Будённого, который очень много сделал для коневодства России в 20 веке, для самых разных пород и людей, с ними связанных.

В 1934 году появился первый том государственной племенной книги донской породы и англо-донских помесей. Работа с породой продолжалась.

Автор современных фото - Фефа Королева

Ходили вчера поскакать с Лоренцией в поле. С микробом в поводу.

Странная вышла поездочка. По пути туда он бодро семенил, поверил в себя и даже обгонял, немедля получая от Лоренции воспитательный рык.

Приехали в поле, вот она, свобода и ветер в волосах. Но мелкий, то не поспевал в лорин галоп, то путался в ногах, то просто вставал столбом. Это мы скакать пришли, а он пришел жрац.

Я, конечно, офигела. Потому что рулить лошадью одной рукой, а второй тащить за собой 100кг непонимания - это оказалось нелегкой задачей. Сейчас понимаю, что надо было ещё на краю поля его отпустить и пусть делает, что хочет, никуда он не денется. И с кайфом посайгачить с Лоренцией. Но вчера я боялась, это я сегодня такая отважная, задним умом.

На обратном пути мелкий видимо, устал и еле плелся. Я догадалась намотать веревку на переднюю луку седла и держать ее руками, чтобы переложить вес тормозного жеребенка на кобылу. Но догадалась поздно, поэтому сейчас такое ощущение, что меня на дыбе растягивали. Еще кожу на ладонях сожгла. До перчаток я тоже только сегодня догадалась.

Хорошо, что Уно совершенно спокойный, как Лоренция. Нормально переносит пешеходный мост через КАД, не шарахается от звуков мотопидоров на бешеных табуретках. На ровном вывез толпу встречных одичавших детей на велосипедах, у которых вид лошадей вызывает выкат глаз, разрыв жоп и неистовый вой.

Мне пока еще сложно принять, что за пределами моего маня-мирка живут люди, которые встретив лошадь в деревне, начинают себя вести, как дурные, невоспитанные ебалаи. Орут, машут руками, звенят и сигналят, лезут с дебильными вопросами, на которые им нафиг не нужны ответы, кидаются под копыта. И абсолютно искренне верят, что нам делать больше нехуй, как со всеми подряд потрогать и пофотаться. Мы же едем целенаправленно чисто поразвлечь встречных-поперечных. Так же эти люди воспитывают своих детей, которые встретившись с чем то необычным, теряют всякий самоконтроль, просто мозг отключается.

По моему, это те же люди, которые тянут руки в клетки в зоопарке и разрешают детям кормить зверей сахарной ватой, кидаются в них попкорном. Те же люди, которые не убирают дерьмо за своими собаками. Те же люди, бросающие мусор и окурки на улице. Те же нелюди, оставляющие после отдыха на природе свалки мусора.

Ну да ладно. Разбубнелась. Привыкну. Мир таков и никаков другов.

Уно на глазах отъедается. У него появляются аппетитные окорока, разглаживается шерсть. Он уже перестает жрать без отрыва, как полоумный. Кашлял по приезде. Я его активно лечу и у меня получается.

Я решила дождаться, когда он закроет свой базовый голод и начнет проявлять интерес и любопытство к миру, тогда начнем с ним заниматься. А пока, ему кроме еды ничего не надо.

Нет, надо еще проникнуть в домик Лоренции и быстренько там улечься, если она зазевалась. Она его в свой дом не пускает и он долго стоит грустный в дверях, а потом уходит спать в свой дом. Ложится на сено, копытами наружу. Очень смешно.

Однако, если мелкий пропал из поля зрения кобылы, она начинает люто истерить. Орать, звать и суетить. Даже если он просто за деревом спрятался, пока я ее чищу. Она уже нормально уходит под седлом без него. Но изначальная истерика обязательна. Обряд такой.

У Лоренции ее цвет - ярко желтый. Ей очень идет желтая попона, жёлтое ведро. И бардово-красный еще. Амуницию я из такой кожи ей заказала цвета спелой черешни.

Цвет Уно будет бирюзовый, лазурный. И серовато белый. На досуге займусь пошивом ему нормального недоуздка и попоны.

Имя у микролошади теперь есть. Осталось придумать аксолот. Хочется что то загадочно мексиканское. И вроде можно уже как то называть бегунков. Вроде они уже большие и с ними не должно ничего случиться. Желтая уточка будет Золотко. Серый главутк Швондер. И еще три безымянных.

Бонусом скотобаза радуется свежескошенному мятлику