Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 21. Профессиональная деформация

После того, как мы с сестрой привезли маму из больницы на дачу (от переезда в квартиру мама отказалась категорически), она быстро пошла на поправку. Понятно, что, когда ты живёшь не в квартире, а в своём доме, у тебя много дел по хозяйству. А когда у тебя много дел, то и болеть особо некогда. К тому же, мама всегда была настоящей труженицей, а те, кто привык трудиться и выздоравливают быстрее.

Зимой, когда я приезжал её проведать, издалека видел дым над печной трубой. От этого дыма тепло становилось на душе. Значит, мама ходит. И готовит мне самые вкусные на свете блины, пироги или булочки.

После увольнения из института у меня появилось довольно много свободного времени для работы над моим романом. Да, поначалу я просто перепечатывал свои дневниковые записи. Хотя прекрасно понимал, что получается какая-то ерунда, а не книга. Но однажды ко мне приехала моя пациентка, супруга одного из наших мифистов, с которым мы дружили еще с 90-х годов. Она жила за границей, но регулярно приезжала на массаж не потому, что что-то болело, а для того, чтобы не болело. И не отвлекало её от хороших и важных дел.

― Александр Иванович, муж мне все уши прожужжал про ваши занятия в институте. Как бы мне хотелось на них попасть!

Желание это было легко исполнимым. Достаточно было лишь сходить на ближайший блошиный рынок, купить машину времени, выставить на ней нужные даты и часы. Но она не искала лёгких путей в жизни и, сославшись на то, что в стране, в которой они сейчас живут, мало хороших и интересных русскоязычных книг, попросила мена написать несколько рассказов о моей службе. А как я уже говорил вам, мой отец всегда учил меня не отказывать красивым девушкам…

Это позднее Глеб Бобров посоветует мне посмотреть мультфильм «Овцы» («Oh Sheep!»), в котором нет ни одного слова, но изложена вся структура рассказа с препозицией, завязкой сюжета, кульминацией и многими другими мудрёными вещами. Сан Саныч объяснит это гораздо проще, на примере обычного двугорбого верблюда, у которого есть нос, морда, шея, два горба, огромная попа и весёлый хвостик, в качестве хэппи-энда. И есть главный герой, который должен прокатиться на этом верблюде, но только сам. Потому что никто, кроме него, с этим верблюдом не справится.

А мой друг, профессор МГУ Юрий Дмитриевич Нечипоренко, расскажет об умении кратко излагать свои мысли. И тогда я уже буду в общих чертах представлять, как пишутся книги (https://vk.com/@alexandrkartsev-kratkii-kurs-voenpisa).

Но это будет ещё не скоро. А пока, начиная с того же вечера я начал писать по небольшому рассказу, чтобы успеть закончить его к очередному сеансу массажа. Не зная, как писать книги, я просто начал переносить на бумагу свои дневниковые записи в виде мысленного рассказа для вполне конкретного человека. И дело пошло!

После этого писать «Шелковый путь» стало гораздо легче. И он постепенно начал превращаться в нечто похожее на роман, а не на служебный отчет. Так что вторая часть книги писалась гораздо быстрее первой. Но на написание «Шелкового пути» у меня всё равно ушло около пяти лет. Когда я отнёс свою рукопись Сан Санычу, был уверен, что времени для отправки её в корзину понадобится гораздо меньше. Ведь чудес не бывает. Возможно, какой-то рассказ у меня бы и мог получиться. Но чтобы с первого раза получился целый роман, это было исключено.

Сан Саныч не спешил с ответом. Я уже начинал волноваться. Видимо, у меня ничего не получилось, и он не торопится меня расстраивать? Но примерно через месяц ко мне в гости приехал контр-адмирал Ясеновенко Виктор Григорьевич, в недавнем прошлом заместитель начальника кафедры оперативного искусства ВМФ Военной академии Генерального штаба. При виде его я начал готовиться к разносу и девятому валу, но совершенно неожиданно для меня, Виктор Григорьевич сказал, что книга у меня получилась интересная и полезная. Но издавать её придётся под грифом «Для служебного пользования».

Такой вариант меня никак не устраивал. И я почему-то думал, что он не устроит и Сан Саныча. Понятно, что Виктор Григорьевич мыслит с армейской точки зрения, но Сан Саныч работал на более высоком уровне. Я созвонился со своим шефом и договорился с ним о встрече. Я не сомневался, что Сан Саныч, который помимо своей работы в Военном отделе, был известным писателем и одним из руководителей Воениздата, в отличие от Виктора Григорьевича, непременно раскритикует мою книгу. К счастью, этого не произошло.

― Молодец, хорошая книга у тебя получилась. А что думаешь насчет предложения нашего адмирала?

― Если книга выйдет под грифом, то будет храниться в секретке. Едва ли о ней вообще кто узнает и очень мало, кто прочитает. Толку от неё будет ноль. ― За все годы своей службы я действительно не встречал офицеров, которые по своей доброй воле ходили в секретку, чтобы просто почитать там какие-нибудь документы, не относящиеся к их служебной деятельности. Если, конечно, они не были вражескими шпионами.

― Правильно мыслишь. Эта книга нам нужна для решения более серьезных задач, чем просто пылиться на книжной полке. Поэтому придётся тебе её переделывать. Убрать некоторые профессиональные моменты и заменить их на художественные. Сам понимаешь, не только о нашей внутренней кухне, но даже о разработанной тобой в Афганистане системе управления огнем заставы пока можно писать только под грифом. Да, этому нужно обязательно учить в военных училищах и академиях, но выкладывать в открытый доступ такую информацию ещё рано.  Чего нос повесил? Писателю чтобы написать хорошую книгу, приходится не раз её переписывать. Так что принимайся за дело.

Да, я понимал, что первый блин, как правило, получается комом. Но где-то в глубине души надеялся на чудо. На то, что первая же книга у меня станет бестселлером и будет тепло встречена читателями. Ведь я потратил на неё столько сил и труда! Но оказалось, что рождение кого-то или чего-то ― это не итог, а лишь начало большой и серьезной работы для того, чтобы из «новорожденного» получилось что-то толковое. И прежде нужно самому многому научиться, чтобы было чем поделиться не только со своим "новорожденным", но и с другими.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 20. Здесь происходит чудо

Перед отправкой в Афганистан Сан Саныч посоветовал мне никогда не забывать о профессиональной деформации. По его словам, многие наши офицеры после нескольких боёв с головой погружались в решение боевых задач и забывали о том, с какой целью мы пришли в Афганистан. А мы пришли для оказания интернациональной помощи местному населению. Я старался всегда помнить об этом. И поэтому, получив под командование сторожевую заставу, первым делом наладил контакты с жителями ближайших кишлаков. В одном из них организовал небольшой лазарет. Благодаря тому, что в моей разведподготовке основной упор был сделан на военно-полевую медицину, я успешно лечил не только местных жителей, но и кочевников, и даже душманов. На своей заставе заузил бойницы долговременных огневых точек и стрелково-пулеметных сооружений, а так же сделал «красные зоны» на карточках огня танка и миномета для того, чтобы избежать случайных выстрелов по мирным кишлакам. Благодаря этому обстрелы нашей заставы вскоре прекратились, а среди мирных жителей у меня появилось не только много помощников, но и настоящих друзей.

Перед выводом наших войск из Афганистана я несколько месяцев потратил на то чтобы снять мины, установленные моими предшественниками вокруг нашей заставы. Карточки установки минного поля, естественно, не было. Наши «растяжки» (Ф-1 с проржавевшей и даже со сгнившей проволокой) найти было не сложно, а вот с поисками противопехотных мин ПМН, которые в солдатской среде называли «принесите мне ноги», были проблемы. Вместо них поставил дистанционно управляемые МОН-50, которые можно было безопасно снять за пару минут. Разминирование не входило в мои обязанности, просто мне не хотелось, чтобы после нашего ухода на этих минах подрывались афганские мальчишки.

Позднее нам будут внушать что в Афганистане мы воевали с мирными жителями. Это не так, мы воевали с душманами. А душман, в переводе с пушту ― «враг, злоумышленник», на таджикском ― «злая мысль». Поэтому я старался, чтобы мирных жителей и друзей у нас становилось больше, а душманов меньше, и чтобы они не превращались в борцов за веру, моджахедов.

Но это было в Афганистане. Сейчас же передо мною стояли совсем другие задачи. Надо было ухаживать за мамой и поскорее поднимать её на ноги. За последние два месяца у меня накопилось много пациенток от Дмитрия Захаровича, которым тоже была нужна моя помощь. И нужно было проводить занятия в институте. А сил для всего этого у меня не было.

В одной из моих служебных характеристик Сан Саныч написал, что в экстремальной ситуации я способен на большее, чем многие другие. Не знаю, в экстремальных ситуациях я не был. Но на втором курсе училища перед самыми соревнованиями, к которым наш спортвзвод готовился около года, у меня случился какой-то сбой. Я не мог бегать, подтягиваться, плавать… По словам нашего командира взвода лейтенанта Горлова Владимира Вячеславовича, я просто перетренировался. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы не поверил. Но тогда это произошло со мной. А теперь произошло снова.

После двух месяцев постоянных поездок в Клин и обратно, ухода за мамой и занятий в институте, у меня словно бы закончились все силы. Я стал похожим на воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. В училище командир взвода на целый месяц освободил меня от тренировок, и я не выступал на Первенстве Московского военного округа по многоборью взводов, но уже к Первенству округа по марш-броску с боевой стрельбой был в строю. Тогда мы заняли второе место. А на Первенстве округа по военно-прикладному плаванию ― первое. Но это было в училище, а сейчас кто мне даст дополнительный отпуск, если очередной я уже отгулял?

И еще одна мысль не давала мне покоя. Мне не раз приходилось сталкиваться с профессиональной деформацией офицеров, но ведь наверняка такая же деформация бывает и у представителей других профессий? И у преподавателей, в том числе. Я уже двенадцать лет преподавал в МИФИ. По сути, из года в год рассказывал нашим студентам одно и то же. Подобное может быть нормальным для преподавателей гражданских дисциплин, но не для военной подготовки. Ведь армия, как известно, всегда готовится к прошедшим войнам. А это не правильно. Мы должны не только внимательно отслеживать все изменения в военном деле, но в первую очередь, учиться работать на опережение и учить этому наших студентов. Тем более в МИФИ, выпускники которого создают будущее своими руками.

Да, я мог выполнять задание Сан Саныча по поводу написания книги и в институте, но не хотел становиться неинтересным для наших студентов. Поэтому решил, что мне пора уходить на пенсию.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 18. В чьих руках топор?

Наверное, это называется интуицией? Но иногда мы чувствуем, что сейчас позвонит телефон, за несколько секунд до звонка. У меня сильно заболело сердце ещё до того, как раздался звонок моего мобильного телефона. Звонила сестра. Сказала, что мама попала в больницу. Она убиралась на даче на втором этаже. Неожиданно у неё закружилась голова. И стало не хватать воздуха. Она открыла балкон и в полубессознательном состоянии упала через ограждение вниз, на садовую скамейку. Сейчас находится в реанимации. Мне нужно срочно приехать.

В больнице к нам вышел заведующий хирургическим отделением.

― Прощайтесь с мамой, ей осталось немного.

― Доктор, а может быть, у мамы есть шанс?

― Мы сделали все, что могли. Можете сделать лучше, делайте.

Выглядела мама плохо. Но, при внимательном рассмотрении, рана на голове оказалась не такой серьезной, как я подумал вначале. Хрипы в легких не слишком сильными. Беспокоила неизвестность относительно возможного повреждения внутренних органов. И то, что мама лежит совершенно неподвижно. В отделении было жарко. И она сильно потела. По Афганистану я прекрасно знал, чем это чревато. К счастью, в отделении была очень хорошая старшая медсестра. Когда я обратился к ней за помощью, она не отказала. И втроем, вместе с моей сестрой, мы хорошенько помыли маму.

То, чего я опасался больше всего, случилось. Через три дня на больших ягодичных мышцах я увидел два маленьких темных пятнышка. Что-то вроде синяков. На всякий случай, мы с сестрой начали протирать эти места борным спиртом. К сожалению, вскоре эти крошечные синяки превратились в небольшие язвы. А потом очень быстро вскрылись и из них потекла гнойная жидкость. Это были пролежни. Мышечная ткань в этих местах с каждым днем стала стремительно уменьшаться и исчезать. И мы ничего не могли с этим сделать. Но именно в этот день мама пришла в сознание.

― Болит всё сильно.

― Если болит, значит, заживает, ― я попытался её немного приободрить. ― Скажи, что тебе завтра принести поесть? Чего-нибудь вкусненького?

Есть мама не хотела. Но есть было надо. Ведь для выздоровления обязательно нужны силы. Я предложил ей привезти завтра с дачи салат из огурцов. Мама всегда переживала, что мы с сестрой слишком на неё тратимся. И поэтому мысль о том, что ей привезут что-то с дачи, а не из магазина, была воспринята положительно.

Проблема заключалась в том, что маме недавно сделали вставные зубы. Но она к ним так и не смогла привыкнуть. И ела без «зубов». Поэтому салат нужно было делать с учётом этого. Мысль по поводу салата из огурцов возникла у меня интуитивно. Просто вспомнил о том, что арбузы хорошо прочищают организм. А огурцы, на мой взгляд, это просто маленькие арбузы. Протёр парочку огурцов на крупной тёрке, одну дольку чеснока на мелкой, добавил зеленого лука, петрушки и укропа. Для первого раза размер порции был не слишком большой – чуть больше половины одноразового двухсотграммового пластикового стаканчика. 

Но мама съела эту порцию с удовольствием. Это было здорово. Потому что, когда человек начинает есть, у него появляется шанс на выздоровление. В то время мы были рады любому шансу. К счастью, после того, как мама пришла в сознание, она не пропускала ни одного приема пищи. И каждый день, на обед, мы приносили ей этот огуречный салат.

За последующие две с половиной недели пролежни «съели» практически полностью ягодичные мышцы с двух сторон. До костей. Всё это время мы протирали маму борным спиртом и обрабатывали раны ихтиоловой мазью. Улучшений не наступало. Но я продолжал разговаривать с мамой. И я показывал ей свои любимые упражнения, которые делал, когда не мог двигаться. Это простые упражнения: твоя голова или руки могут лежать на подушке или на кровати, а могут давить на них. Пусть даже мысленно. Но, если ты не просто лежишь, а давишь, ты не сдаёшься! А еще мы делали упражнения для улучшения зрения. Я считал важным, чтобы мама не смотрела на себя, а смотрела дальше. И снова захотела жить. Хотя бы ради нас.

Не скрою, я был сильно удивлен, когда увидел, как стремительно пролежни уничтожают мышцы. Но ещё сильнее я был удивлен, тому, что увидел дальше. В какой-то момент процесс разрушения мышечной ткани вдруг остановился. Несколько дней не было никаких изменений. А потом мышечная ткань стала расти. Примерно по два-три миллиметра в сутки. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы, ни за что не поверил. Но теперь сам был этому свидетелем. Почему-то после этого я немного успокоился. Поверил, что всё у нас получится.

Единственное, поездки в Москву на электричке, проведение занятий на кафедре, возвращение в Клин давались мне тяжело. Очень скоро я превратился в лунатика. Хорошо, что в больнице меня часто подменяла моя сестра. И через месяц мама стала понемногу сидеть и даже чуть-чуть ходить с нашей помощью. Кроме занятий с мамой я стал заниматься и с её соседками по палате. Кому-то делал массаж, кого-то просто консультировал. Травматология всегда была моим вторым родным домом. И мне нравилось, что благодаря моему участию, соседки мамы шли на поправку гораздо быстрее.

Однажды в палату заглянул заведующий отделением, в окружении своей медицинской свиты и студентов медицинского института. Он подвел всех к маминой кровати. Лечащий врач рассказал студентам её историю болезни, о пролежнях и о том, как быстро сейчас они заживают. А заведующий отделением добавил:

― Смотрите внимательнее. Здесь происходит чудо.

Через несколько дней он пригласил меня к себе в кабинет. И начал ругать за то, что я мучаю маму, заставляя её отгадывать кроссворды, так много сидеть и делать упражнения. И не дожидаясь моих слов оправдания, попросил меня взять шефство ещё над двумя палатами. Как только появлялось немного свободного времени после занятий с мамой, я просто приходил в эти палаты в гости. Рассказывал пациенткам «моих» палат о своих путешествиях, делился с ними своим «пациентским» опытом и своими лекарскими знаниями. Делал массаж, кому он требовался. По словам тех, кто лежал в моих палатах, требовался он практически всем.

Прошло два месяца с того дня, как в больницу привезли мою маму. Привезли умирать. Через два месяца мы выписывались. Домой. Ходила мама ещё с трудом. И только с палочкой. Но зато уже ходила сама. Диагноз с пробитым лёгким, к счастью, не подтвердился.

Разумеется, никаким чудом всё это не было. И салат из огурцов не был волшебной «пилюлей». Думаю, маму спасло то, что в этой больнице работала Инна Глебова, Чемпионка России по художественной гимнастике, с которой мы дружили в школьные годы и которая убедила заведующего отделением разрешить нам заниматься с мамой. То, что в отделении оказалась такая замечательная старшая медсестра. То, что мне пришлось серьезно поговорить с санитарками, которые меня услышали, перестали выпивать по вечерам и стали делать то, что должны были делать. То, что моя родная сестра была рядом и помогала мне ухаживать за мамой. Помогло то, что за эти два месяца мы стали Командой. А командная работа ― большая сила! Без неё нам бы не справиться. А самое главное, что мама сама не сдалась и нашла в себе силы подняться.

И то, что за эти два месяца в травматологическом отделении никто из пациентов не умер, тоже не было чудом. Так и должно быть. Понятно, что спасти всех пациентов не всегда получается, но сражаться нужно за жизнь каждого.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. 17. Новое задание

После окончания военного училища, когда мои однокурсники уже командовали мотострелковыми, разведывательными или десантно-штурмовыми взводами, я начинал свою лейтенантскую службу в должности помощника начальника оперативного отделения дивизии. И в отличие от большинства моих друзей, у меня тогда были не только рабочие, но и выходные дни. Были они и в батальоне резерва офицерского состава. И даже в Афганистане были, но немного по другому графику: рабочие дни ― пока ты находишься в Афганистане, а выходные ― после. В МИФИ, кроме рабочих и выходных, у преподавателей были ещё и методические дни. Я почему-то решил, что методический день ― это дополнительный выходной. Но однажды я поинтересовался у Сан Саныча, так ли это? Он сказал, что нет. Методический, это такой же рабочий день. Но в этот день преподаватель должен заниматься самообразованием, читать книги и даже ходить в театры и музеи. Ведь, как писал известный советский разведчик Рихард Зорге: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует». Поэтому, сказал Сан Саныч, если хочешь, чтобы студентам было интересно на твоих занятиях, не только они, но и ты должен постоянно учиться.

Хотя это Сан Саныч говорил мне задолго до того, как я стал преподавателем. Постоянно учиться, осваивать новые навыки и компетенции - это основа работы разведчиков. В результате, помимо военной, у меня в активе к тому времени уже было полтора десятка гражданских специальностей (с годами их стало еще больше). Поэтому мне нравилось, что на кафедре нас, преподавателей, тоже заставляли учиться. Когда тебя заставляют, это проще, чем, когда ты должен сам себя заставлять что-то делать. Практически все преподаватели военной кафедры окончили курсы пользователей ЭВМ. Позднее многих из нас, и меня в том числе, отправили на курсы повышения квалификации и переподготовки руководящих работников в Российскую экономическую академию имени Г.В. Плеханова.

Занятия по налогам и налогообложению на этих курсах вела очаровательная и элегантная девушка, которая приезжала в Академию на очень дорогой иномарке. Поначалу мы думали, что эту машину ей подарил какой-то «папик», но вскоре выяснилось, что эта девушка ― один из лучших специалистов по налогам и налогообложению не только в Москве, но, возможно, и во всей России. И она консультировала по своему предмету не только студентов, но и очень серьезных предпринимателей и банкиров. Так что на все свои «игрушки» зарабатывала сама.

Чем-то я привлек её внимание. Возможно, тем, что был единственным, кто не пытался познакомиться с ней поближе. Наверное, поэтому темой моей выпускной работы она выбрала некоторые вопросы из второй части Налогового Кодекса, который ещё не был даже принят. Это было похоже на некую изощрённую месть: я должен был найти то, не знаю, что.

На выпускном экзамене у  нас присутствовал ректор Академии государственной службы при Президенте РФ. Забавно, раньше это учебное заведение называлось Академией общественных наук при ЦК КПСС. И один из преподавателей этой академии, Иван Павлович Литвинов, за восемнадцать лет до этого экзамена готовил меня к работе в военной разведке.

Отвечать мне пришлось именно ректору. И так, как второй части Налогового кодекса пока не существовало в природе, пришлось импровизировать.

― Мои студенты часто спрашивают меня, почему цэрэушники так вольготно чувствовали себя в нашей стране в 90-е годы? Как получилось, что у наших чиновников оказывались астрономические суммы на счетах в зарубежных банках и тысячи объектов недвижимости в России и в недружественных нам странах, а сотрудники наших правоохранительных органов десятилетиями не замечали этого? Я всегда отвечаю им, что наши чиновники, правоохранительные и другие органы исполнительной власти ― это всего лишь инструмент. Как топор, с помощью которого хороший плотник построит крепкий и добротный дом. В этом доме будут жить многие поколения хороших, добрых людей. Будут играть свадьбы, плодиться и размножаться, жить долго и счастливо. Но таким же топором какой-нибудь пьянчужка может зарубить своего собутыльника.

Да, этот топор нужно точить, ухаживать за ним, следить за его исправностью, своевременно ремонтировать или менять, вышедший из строя, но ещё важнее, чтобы он не оказался в руках наших врагов или недоброжелателей. И спрашивать за его работу нужно всё-таки не у топора, а у руководства страны и законодательной власти, которые и есть тот самый плотник или пьянчужка.

Что же касается Государственной налоговой службы, то она не только один из важнейших инструментов в руках нашего государства, но и маяк, определяющий направление дальнейшего развития нашей страны. В ближайшее время будет принята вторая часть Налогового Кодекса, которая нагляднее любых экстрасенсов, покажет всем нам наше будущее. Если налоговая нагрузка с каждым годом будет уменьшаться для людей труда ― это станет символом развития и процветания нашей страны, роста благосостояния тех, кто честно трудится, служит и защищает нашу землю. Ведь нам столько лет твердили о снижении цен и повышении качества товаров в условиях конкуренции, что вполне логично ожидать и снижение налогового бремени. А если же налоги на население будут расти, это значит, что нам все эти годы врали. И это станет дурным предзнаменованием больших потрясений, горя и несчастий для нашего народа и нашей страны. И это очень многое расскажет о том, в чьих руках находится этот топор. И в чьих интересах они его используют.

Не трудно было догадаться, что мои рассуждения о топорах едва ли заинтересуют ректора. Но ещё лучше я понимал, как только ректор начнет задавать мне вопросы по содержанию нового Налогового Кодекса, меня ждет оглушительный провал. Поэтому, чтобы не дать ему такой возможности, плавно перешел к обсуждению организации сбора налогов на Руси во времена татаро-монгольского ига. Похоже, эта тема заинтересовала ректора гораздо больше. Да и гимназический учебник Устрялова, который я штудировал во время своего вынужденного безделья в Разведуправлении Краснознаменного Среднеазиатского военного округа, был ему не знаком. Но очень интересен.

Разумеется, времени на то, чтобы он задавал мне дополнительные вопросы, я ему не оставил. Просто завалил его интересной информацией, хотя и очень далёкой от Второй части Налогового кодекса.

― С удовольствием рассказал бы о новом Налоговом кодексе гораздо больше, но, к сожалению, отпущенное мне время истекло. ― Я немного демонстративно посмотрел на свои наручные часы.

На автопилоте ректор посмотрел на свои. После этого он поставил оценку «отлично» в ведомости. Перекинулся парой слов с нашей преподавательницей и начал быстро куда-то собираться… На подведении итогов экзамена она объявила мой ответ одним из лучших в нашей группе. И попросила меня немного задержаться после экзамена. Когда все разошлись, сделала мне предложение… Нет, не то, о котором мечтали все мои товарищи по группе, а всего лишь предложение работы.

Мой отец учил меня никогда не отказывать красивым девушкам. Он так и говорил:

― Никогда не отказывай красивым девушкам во взаимности. Срулишь позднее.

Поэтому я не отказал ей, но ответил, что мне нужно обдумать её предложение.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. 16. Звонок друга

В 1997-м году я получил очередное воинское звание «подполковник». И хотел пригласить Сан Саныча на небольшое застолье, чтобы отметить это событие. Но Сан Саныч от моего приглашения мягко отказался. И предложил мне приехать к нему домой, чтобы отметить это в теплой, дружеской обстановке вместе с ним и его замечательной супругой.

Я часто бывал у них в гостях и уже привык к тому, что Саг Саныч приглашал меня не чаи гонять и что-то праздновать, а чтобы дать новое задание. Новое задание оказалось довольно неожиданным ― написать книгу. В принципе, как переписать книгу, знает каждый из нас. Берёшь, к примеру, «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого, шариковую ручку, несколько пачек бумаги и переписываешь слово за словом. Я догадывался, что в этом нет ничего сложного.  И времени займёт не много: лет пять – шесть, не больше. Но, как написать книгу самому, не знал. Хотя, когда я служил в Афганистане, Сан Саныч писал мне, что хранит все мои письма, потому что они пригодятся мне для моей книги. Получается, что он знал о ней ещё тогда. Но когда я вернулся в Союз, мои письма он мне не отдал. Сказал, что они пригодятся ему для его книги.

Так что пришлось мне использовать для своей книги письма Сан Саныча. И свои дневники, которые я вел с курсантских времен. В том числе, в Афганистане. Помню, как удивлялись мои разведчики, когда на пакистанской границе я ежедневно писал что-то на клочках бумаги или на обёртке из-под патронов. Они думали, что я пишу стихи, которые читал им иногда, по особо торжественным случаям. А я просто вёл свой дневник. Бои тогда были тяжелые, недосып ужасный. Времени для писанины не было. Но я понимал, что всё, что происходит сейчас с нами, очень важно. И об этом кто-то обязательно должен рассказать тем, кто придёт после нас. Понятно, что проще было делать эти записи в блокноте, а не переписывать их позднее с этих клочков бумаги. Но я не хотел, чтобы мой блокнот попал в руки душманов, если меня подстрелят. А листочки кому они нужны?! Кто будет разбираться в моих каракулях?! Никто!

В общем, у меня появилось новое занятие. До этого мне приходилось засиживаться допоздна на военной кафедре, дабы не смущать никого своей тростью, когда буду возвращаться домой. И это время тянулось утомительно долго. Теперь все свободное время я проводил в канцелярии нашей кафедры.  Как дятел, печатал на печатной машинке новые главы своей будущей книги указательным пальцем левой руки (правая рука после ранения работала плохо). И время до вечера теперь пролетало совершенно незаметно.

Писать книгу совсем не сложно. Особенно, когда у тебя нет литературного образования и ты абсолютно ничего не смыслишь этом. Но для того, чтобы написать хорошую книгу, нужно было заниматься самообразованием и учиться у других. Для начала я решил, что буду писать не мемуары, а роман. Так будет интереснее. Затем придумал имя, отчество и фамилию для своего главного героя. Сергеем я назвал его в честь моего племянника. Ивановичем ― в честь моего отца. А Карповым ― в честь моего тренера из Клинской спортивной школы, Леонида Георгиевича, научившего меня бегать, когда после травмы позвоночника, я не мог даже ходить. И в честь Владимира Васильевича Карпова, Героя Советского Союза, легендарного военного разведчика и близкого друга Сан Саныча, с которым мой шеф познакомил меня весной 1985 года еще во время моей подготовки к командировке в Афганистан. Помнится, тогда я спросил у Владимира Васильевича, что было самым страшным на фронте для войсковых разведчиков? Он ответил одним словом: «мины». А затем объяснил, почему. Просто гулять им зачастую приходилось по неведомым дорожкам и таинственным местам. С тех пор я тоже не люблю противопехотные мины.

Вскоре я придумал самое главное: название для своего романа ― «Шелковый путь» в память о самой тяжелой войсковой операции на пакистанской границе, в которой мне довелось участвовать. Придумывать сюжет мне не пришлось. Я всего лишь перепечатывал то, что было написано в моих дневниках. Но всё равно, у меня получалась какая-то ерунда ― служебный отчет о проделанной работе, а не роман.

«Шелковый путь» я печатал на обратной стороне прошлогодних рефератов, которые писали наши студенты. Эти рефераты заметно поднимали моё настроение. Ведь наши студенты год за годом переписывали их у своих предшественников, очень часто ленясь даже добавить хотя бы пару строк от себя. Это правильно, ведь лень – двигатель прогресса. Поэтому когда людям стало лень катать квадратное, они придумали круглое. Значит, и наши студенты когда-нибудь придумают что-то хорошее и полезное.

К тому же выяснилось, что они не просто переписывали рефераты у старшекурсников, но и распределяли в учебных группах темы так, чтобы у одного преподавателя военной кафедры эти рефераты не дублировались. Это было хорошим знаком. Значит, наши студенты использовали «мозговой штурм» и работали в команде. Со временем им это тоже пригодится.

Единственное, они не учитывали, что за нашими преподавателями было закреплено несколько учебных взводов. Поэтому рефераты все-таки дублировались, иногда слово в слово. А это значило, что нашим студентам кое-чему ещё все-таки нужно было научиться.

Но то, что я печатал свой первый роман на обратной стороне их рефератов, придавало мне сил. Как на войне, когда во время проведения очередной засады я не всегда видел своих разведчиков, но знал, что они всегда рядом. Так и сейчас рядом со мною были мои студенты. А когда ты не один, то уже не так страшно идти в атаку или писать свой первый роман.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 15. Самый тяжёлый год

После смерти отца во мне что-то надломилось. К проблемам с ногами добавились старые проблемы с пневмонией и с позвоночником. Снова стало прихватывать сердце. И я почему-то стал очень обидчивым. Я обижался на какие-то мелочи, на которые прежде не обратил бы внимание. На то, что мне не уступали место в метро, когда я ездил в институт со своей любимой тростью. И точно так же обижался, когда уступали. Обижался на то, что зимой дворники не посыпали тротуары солью или песком, и ходить на костылях, когда прихватывало сильно, было практически невозможно. А когда однажды я застрял на тротуаре, который дворники просто не успели очистить от снега, то чуть было не расплакался от обиды и бессилия. В тридцать два года плакать было немного поздновато. К счастью, плакать я не умел. Но этот небольшой снежный сугроб на тротуаре, который превратился для меня в непреодолимую преграду, стал последней каплей.

Я понимал, что обиды эти пустые, но ничего поделать с собой не мог. Просто запас моих жизненных сил был исчерпан. И надо было думать, как всё это заканчивать. Но однажды вечером раздался телефонный звонок.

Звонил Дмитрий Захарович Афанасьев, профессор из 2-го Медицинского института, занимавшийся со мной военно-медицинской подготовкой. Он попросил меня подъехать к нему на занятия и рассказать его новым ученикам о том, чему я научился в Афганистане. Не знаю, была ли это идея Сан Саныча или Дмитрий Захарович сам что-то почувствовал, но ход был грамотный. Просить о помощи я не умел. Если бы Сан Саныч или Дмитрий Захарович предложили мне помощь, отказался бы от неё. Но когда Дмитрий Захарович попросил меня о помощи, отказать я не мог. Да, просчитали они меня хорошо.

Разумеется, все новые ученики Дмитрия Захаровича были ученицами. Издержки нашей профессии ― все они были ослепительно красивыми, чертовски привлекательными и очень интересными (это важно, когда с человеком интересно). Рассказывая им о нашей работе, чудесным образом, я сразу же забыл о своих проблемах, которые несколько часов назад казались мне неподъемными.

Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть. Следом за этим Дмитрий Захарович попросил меня провести с его ученицами несколько занятий по восточной медицине и массажу. А чуть позднее озвучил и главную свою просьбу, ради которой, собственно говоря, он меня и пригласил ― помочь ему с его пациентками. Я знал, что в молодости Дмитрий Захарович работал массажистом в труппе Большого театра. И за прошедшие годы количество его пациенток заметно прибавилось. Вот он  и решил сбросить на меня дочек и внучек своих пациенток. А заодно выдал мне удостоверение, что я прошел курс лечебного, точечного и сегментарного массажа. Самое смешное заключалось в том, что этот курс я проводил сам.

А после этого было уже не до разных глупых мыслей. Мои проблемы снова превратились для меня лишь в задачи, которые нужно было постараться решить. И мои болячки немного отпустили. Так бывает, когда начинаешь помогать другим, то и свои проблемы куда-то уходят. Стоять долго на ногах у меня тогда не получалось, поэтому я сделал у себя дома из мягкой мебели «Бархан» импровизированный массажный столик. Его высота было сорок сантиметров  ― идеальная высота для того, чтобы делать массаж, стоя на коленях.

Кроме пациенток от Дмитрия Захаровича, ко мне часто обращались за помощью супруги моих бывших студентов, так что с финансами стало немного полегче. И теперь, кроме помощи моей маме и сестре, у меня появилась возможность помогать мамам погибших ребят и отвозить какие-то подарки в один из подмосковных детских домов.

По приглашению замечательной Марии Иващук, я начал ездить в 6-й Военный клинический госпиталь на Левобережную. Мне самому часто приходилось лежать в госпиталях и больницах. Поэтому я прекрасно знал о том, что раненым, только что попавшим в госпиталь, иногда не хватает каких-то элементарных повседневных вещей, спросить которые у медперсонала они стесняются. И, что вместо лекарств, иногда им гораздо лучше помогают: горсть конфет или домашние «вкусняшки», поддержка друга и волшебный пендель. Но ещё лучше, когда не вместо, а вместе.

Я рассказывал ребятам о том, как сам справлялся со своими болячками и ранениями. О целебной силе труда, творчества и о нашей старой доброй традиции ― никогда не сдаваться. А ещё о том, что любая, даже самая тяжелая, проблема ― не приговор, а лишь задача, которую нужно постараться решить.

Что же касается звонка Дмитрия Захаровича, я до сих пор часто вспоминаю его. И то, как вовремя он мне тогда позвонил. Так что не ленитесь звонить своим друзьям. Возможно, в тот момент, когда на их пути окажутся такие же «сугробы», как у меня, ваши звонки спасут им жизнь.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

(пролог)

Недавно мне позвонил бывший начальник военной кафедры МИФИ, с просьбой написать небольшой очерк о моей службе на кафедре. Я засел за написание этого очерка. Где-то на 35-й странице понял, что очерк у меня не получается, а получается сборник рассказов «Военная кафедра МИФИ». И по логике вещей в этом сборнике я должен рассказать о своей работе преподавателем, а я снова рассказываю о работе разведчиков. О том, как мы работали, когда Советского Союза уже не стало, когда у нас больше не было ни финансирования, ни государственной поддержки. Но мы продолжали трудиться на благо России и нашего народа. И очень многое смогли сделать благодаря тому, что сохранили наше самое сильное оружие ― дружбу и взаимовыручку.

Так что сборник получается не только о моей работе в МИФИ, но и о том, что получилось сделать за это время. В том числе, благодаря помощи и поддержке замечательных выпускников МИФИ. А сделали мы немало. Мой шеф, известный советский писатель и военный разведчик Александр Александрович Щелоков не раз говорил мне, что наша работа небыстрая, она нацелена на далекое будущее. И, возможно, мы не увидим её результаты. Я ― счастливый человек, я увидел. Жаль, что не все.

В этом сборнике я расскажу о том, как по приказу Сан Саныча мне пришлось стать писателем. И для чего это было нужно. О секретах нашего ремесла и о задачах, которые предстоит решать тем, кто придёт после нас. О том, что разведка ― это не только диверсии в тылу противника, похищение секретных карт и чертежей, а гораздо более серьезная работа, о которой мало, кто задумывается. И что «дружба помогает нам делать настоящие чудеса».

А еще я очень рад, что в этом году сбылась мечта всей моей жизни ― издать трилогию «Записки военного разведчика». Ведь я остался последним из нашей группы. Поэтому рассказать о нашей работе больше некому.

В эту трилогию вошли романы «Кремлевский курсант» (о том, как меня готовили к работе в разведке), документальная версия романа «Шелковый путь» (о нашей работе в Афганистане) и «Принцип Рамзая», который, по словам военврачей, является лучшим лекарством для наших ребят, лежащих в госпиталях.

К сожалению, тираж трилогии небольшой. На всех желающих книг не хватит. Поэтому у меня большая просьба ко всем, кто прочитал мои книги, расскажите своим товарищам о главном, что в них написано.

О том, что любая, даже самая тяжелая проблема, не приговор, а лишь задача, которую нужно постараться решить. О целебной силе труда, творчества и нашей народной традиции - никогда не сдаваться. О том, что справляться со своими проблемами проще, помогая другим. И о пользе "волшебного пенделя" для тех, кто опустил руки и крылья. Увы, "волшебный пендель"от друзей и товарищей - порою очень эффективное лекарство.

Точно таким же лекарством для меня являются комментарии моих замечательных читателей. Они придают сил жить дальше и творить.

«Спасибо вам за метод Рамзая, очень помог». Елена Анатольевна К.

Прочитал, эту книгу в первый раз после ранения в госпитале в электронном виде, называлась тогда она "Живи". Книга увлекает и помогает морально и духовно, нет лишнего пафоса, все по делу. Даёт полезные рекомендации. Рекомендую к прочтению! Заказал себе две книги! Жду с нетерпением. Алексей.

Книги этого автора всегда вдохновляют на жизнь. Анастасия.

Очень интересная книга. Прочитал на одном дыхании. Насколько я знаю, автор пишет сам о себе. Огромное уважение к профессионализму военного человека. Молодец. samson383

Замечательная книга! Прочёл ее в госпитале, есть определённое магическое свойство у этого произведения. Реальные события дают определённую опору и благодаря этому, ты не падаешь в воронку, а обходишь духовные и душевные переживания. И понимаешь все впереди, надо только посвятить себя делу... А.З.

Но еще больше я рад, что в прошедшем году, благодаря Вашей помощи, получилось выкупить и передать в военные госпитали и в Солдатские библиотеки (в том числе, в ЛНР и ДНР) более 500 экземпляров «Принцип Рамзая». Несколько экземпляров трилогии «Записки военного разведчика» я передал через Сопредседателя Союза писателей России Николая Федоровича Иванова в Министерство обороны. И через Владимира Александровича Силкина - в Военно-художественную студию Министерства Обороны. Эти книги многие жизни спасут. Спасибо Вам за это!

Дорогие мои друзья, однополчане, однокурсники, мои зарубежные товарищи, замечательные преподаватели и выпускники МВОКУ, МИФИ, МГИМО, МГУ, МИЭМ и других ВУЗов нашей страны, я хочу пожелать Вам в наступающем Новом году скорейшего мира, крепкого здоровья, оптимизма, сил исполнить задуманное, хороших и верных друзей! Счастья, взаимной любви и долгих лет жизни. Ведь нам еще очень многое нужно успеть сделать!

С искренней благодарностью и самыми добрыми пожеланиями Ваш А.К., https://vk.com/alex.kartsev