…Чтобы понять, откуда он взялся, нужно вернуться в начало нулевых и вспомнить, как был устроен русский хип-хоп в то время. Существовал определённый формат — по музыкальным каналам крутили Тимати и Серёгу, на радио пускали только то, что прошло через продюсеров, и всё это выглядело красиво, причёсанно и немного ненастоящим. Хип-хоп жил в двух агрегатных состояниях: либо глянцевый, с клипами в бассейнах и золотыми цепями, либо андеграундный — на форумах, на CD-R дисках, передаваемых из рук в руки в универе или на работе.
Между глянцем и подвалом зияла пустота. Не было никого, кто бы звучал как настоящая жизнь — без понтов, но и без нарочитого андера. Кто рассказывал бы просто про жизнь. Московские дворы, московские ночи, московские проблемы.
И вот в эту пустоту вошёл «Центр».
…Три человека — Слим, Птаха и Гуф. У каждого за плечами уже был опыт: Слим писал биты и читал в группе «Дымовая Завеса», Птаха выходил на сцену с «Отверженными», а Гуф вместе с неким Принципом уже собирал первую версию «Центра», которая никуда не взлетела. Вторая версия — взлетела. И ещё как.
Что они сделали? Показали, что достаточно набирать популярность в интернете — а потом приходить и раскачивать полные залы. Простыми темами. Простыми словами. Про то, что знает каждый — улицу, друзей, Москву, проблемы.
В те годы русский рэп уже умел многое — злиться, хвастаться, философствовать. Но рассказывать о себе честно, без фильтров, как рассказывают другу на кухне — этого почти не было. «Центр» это привнёс. Песни звучали так, будто три парня просто сели и заговорили. Без масок. Тамара Константиновна (бабушка Гуфа) была в курсе, о чём поёт её внук — и это, пожалуй, лучшая характеристика их текстов. Они были понятны всем: от бабушки до районного парня, стоящего в арке.
«Центр» выпустил два альбома. Первый моментально разошёлся по интернету. Второй закрепил успех. А потом группа распалась — в 2009 году, с уходом Гуфа.
Что понятно точно: Алексей Долматов от распада не проиграл. Его популярность не пошатнулась. Тем более что ушёл он ярко — с диссами в сторону бывших коллег и синхронными ответами. Русский рэп, как обычно, лучше любого сериала.
…Но до распада «Центра» случился дебютный сольный альбом.
Алексею на тот момент двадцать семь лет — не самый привычный возраст для дебюта в рэпе, о чём он сам иронизировал в одной из песен. Биография к тому времени накопилась насыщенная: два высших, работа то тут, то там, и постоянное ощущение, что жизнь идёт как-то не туда. Но вместо того, чтобы жаловаться на это красиво и абстрактно — как делали многие — Гуф стал вести репортаж. Из собственной жизни. В режиме реального времени.
Если разбирать «Город дорог» на составные, получится так. Мелкие обрывки памяти из личных дневников Алексея Долматова — клочки, обрывки, вспышки. Музыка Слима — битмейкера с узнаваемым стилем, меланхоличным и чуть туманным, как московское утро в ноябре. Москва как один из главных героев — не открыточная, не Кремль и не Арбат, а та самая, районная, с подъездами и ночными маршрутками. И общая атмосфера ностальгии по чему-то, что ещё даже не закончилось, но уже уходит.
Вместе это давало эффект чего-то нового, чего раньше в русском рэпе ты не слышал.
Сила «Города дорог» была в том, что это были очень искренние песни. Как будто твой бро рассказывает, что у него происходит. А происходит много всего — и страшного, и печального, и забавного. Кстати, про забавное: одна из главных песен на альбоме называлась «Сплетни» — и последние несколько лет Гуф исполняет её с изменённым текстом. Строчки про Аллу Борисовну и Галкина звучат теперь иначе, и зал каждый раз понимающе смеётся. Времена меняются, а песни — подстраиваются.
Это не был рэп про придуманного крутого парня из воображаемого гетто. Это был рэп про настоящего, неидеального, часто нетрезвого во всех смыслах, но живого человека. И это оказалось невероятно нужно людям.
…Через два года, в 2009-м, вышел «Дома». Второй сольник. Гуф к тому моменту уже большая звезда — его даже зовут на озвучку мультфильма «Девять», и отрывки оттуда звучат по всему альбому. За музыку на этот раз отвечал не Слим, а Мико — и вот настолько цельного мрачного звучания ни на одном альбоме Гуфа ни до, ни после не было.
Когда слушаешь «Дома», невольно возникает ассоциация с альбомом «Untrue» английского электронщика Бёриала. Частично из-за нарратива — главный герой возвращается ночью домой, и ты идёшь с ним через ночной город. Но по большей части из-за музыки, а конкретно вокальных сэмплов, которые что-то тебе нашёптывают. Не слова — скорее, ощущение. Что-то между тревогой и уютом.
«Дома» — это уверенный сиквел «Города дорог», который ставят либо наравне с ним, либо выше. И после него существует мнение — устойчивое и, в общем-то, небезосновательное, — что Гуф немного подустал и уже не написал ничего сильнее.
Хотя — примечательные вещи выпускал.
…В 2015 году вышел альбом «Ещё». Алексей Долматов к тому моменту уже сформированный отец русского рэпа, но менее проблемной его жизнь от этого не стала. Скорее наоборот.
Сам он говорил о релизе так: «Это сложный альбом. За последнее время, за последний год очень разные события произошли. Я очень злой, ничего не хочу, что делать — не знаю». Что за события? Им начали интересоваться органы — из-за якобы распространения веществ, по наводке организации «Антидилер». В конце 2014-го задержали в Красноярске. Осенью 2015-го ситуация повторилась — и Гуфу пришлось провести день рождения в СИЗО.
Рэпера отпустили. Но неудивительно, что на выходе получился, возможно, самый злой альбом в его дискографии. И злость эта просочилась даже за пределы музыки: Гуф серьёзно поссорился с продюсером Бланткатом, который полностью сделал биты на альбом «Ещё». Причина — деньги. По словам Гуфа - Бланткат воровал у него деньги из сейфа, о чем был написан дисс. Впрочем, это далеко не единственный случай, когда Алексей Долматов с кем-то воевал. Скорее — это норма.
…Третий сольник — «Сами» — Гуф писал, уже когда сам стал отцом. Название отсылает к имени его сына (хотя чаще он зовёт его Сэм). Отношения Алексея с собственным отцом всегда были непростыми — тот ушёл из семьи, когда мальчику было три года. «Сейчас мы копаемся во всём с психологами. Они пытаются докопать, что всё оттуда пошло. Не верю я в это. И даже то, что меня мама оставила одного с бабушкой, я рос один в конце девяностых — меня это никак не оправдывает. Я сам был дебилом, вязался в эту фигню».
И вот главное отличие «Сами» от первых двух альбомов. «Город дорог» и «Дома» — это рассказы зависимого человека, дневник из тумана, где автор ещё не вполне понимает, что с ним происходит. «Сами» — это попытка встроиться в нормальную семейную жизнь. Попытка стать тем отцом, которого у него самого не было.
…А потом случилось «Запретное место». И вот тут нужно остановиться подробнее, потому что этот альбом — возможно, самый необычный в дискографии Гуфа, да и вообще в русском рэпе.
Его написали в рехабе. Не «по мотивам» рехаба, не «вдохновлённый пребыванием» — а прямо там, внутри, пока Алексей проходил лечение. Такой репортаж из места. Без прикрас и без романтизации — потому что романтизировать рехаб может только тот, кто там не был. Гуф описывал соседей по палате, методы лечения, распорядок дня, запахи, звуки. Тоску и злость человека, который понимает, что оказался тут не в первый раз и, вероятно, не в последний.
В рехаб его, кстати, сдал Птаха. Тот самый Птаха, с которым они потом вышли на один из самых громких баттлов «Версуса». Птаха проиграл. Но спустя годы признался, что поражение изменило его жизнь — и он решил бросить вещества.
Вот вам русский рэп в одном абзаце: человек сдаёт бывшего друга в рехаб, потом они выходят друг против друга на баттл, один проигрывает, и это спасает ему жизнь. Попробуйте придумать сценарий лучше. Не получится.
А последний опыт взаимодействия Гуфа с клиниками — пребывание в «Свободе» после той самой драки в бане. Там же, в «Свободе», он навестил Пашу Техника незадолго до его смерти. Мир русского рэпа — он маленький. Все друг друга знают, все друг другу что-то должны, все друг друга то спасают, то калечат.
…Отношения Гуфа с людьми — это отдельная глава. Точнее, отдельный том. С продолжением, которое выходит каждый год.
Баста и Гуф познакомились в середине нулевых, когда первый перебрался из Ростова в Москву, а второй ещё не успел выпустить дебютный альбом. В 2006 году появилась «Моя игра» — новая версия раннего хита Басты и, в общем, одна из главных песен в жанре. В 2010-м они выпустили совместный альбом. Оба на пике формы, мощная творческая химия.
Что их объединяло? Если честно — история употребления, из которой рождались песни, от которых иногда становилось очень не по себе. Да и просто это был классный хип-хоп, где Гуф отвечал за сильные тексты, а Баста — за мелодии, припевы и биты. Они дополняли друг друга, как дополняют друг друга два человека, которые знают друг о друге слишком много, чтобы расстаться, но достаточно, чтобы ссориться.
Ссорились, мирились, снова ссорились. Баста называл Гуфа «самым нестабильным человеком в своей жизни, к которому он всё равно испытывает тёплые дружеские чувства». В 2025 году стало известно, что они записывают сиквел совместного альбома. Баста прокомментировал: «Первый альбом мы записывали, когда он полгода ничего не употреблял. И второй мы тоже записываем, когда он ничего не употребляет — потому что у него браслет на ноге».
Такая вот дружба. Трогательная по-своему.
…Первая жена Гуфа — Айза, мать его сына Сэма и героиня песни «Ice Baby». В браке они прожили с 2008 по 2014 год. Гуф не скрывал, что много изменял. В течение последующих лет они сходились, расходились — иногда даже по незнанию одной из сторон. Айза как-то написала на бывшего мужа дисс. Что конкретно сейчас между ними — понять сложно. Но вроде как, уважительные отношения.
Но вот что интересно. Одна из ранних песен Гуфа называлась «Свадьба». И тема отношений — брак, развод, дети, измены, попытки начать заново — проходит через все его альбомы, как шов, который то расходится, то снова зашивают. Когда-то он посвящал строчки Москве и её улицам. Потом — Пхукету. И забавно, насколько песни пересекаются: в одной он возмущался обилию приезжих в Москве, а в другой — сам стал приезжим на чужом тайском острове. Гуф это, видимо, не замечает. Или замечает, но ему всё равно.
Так Гуф одно время называл свою, скажем так, вторую личность. Трешового альтер эго, который появляется, когда накрывало. Видео с Аликом — это что-то отдельное. Бессвязная речь, дикие глаза, слова, которые не складываются в предложения. «Скукарекался, перечирикался, перечебетался» — это не я придумал, это прямая цитата. Люди смотрели и не понимали — это перформанс? Это шутка? Это крик о помощи?
На интервью у Собчак Гуф расставил точки. Маниакально-депрессивный психоз с вялотекущей шизофренией — реальный диагноз, а не образ для соцсетей. «Я привык свой день рождения встречать в психиатрической больнице» — говорил он. Накрывало его обычно к осени — и не в метафорическом смысле.
Последнее проявление Алика — банная разборка с кулаками осенью 2024 года. После неё на Гуфа нацепили электронный браслет, а сам он извинился и анонсировал прощальный тур.
Тема зависимости и психического здоровья в случае Гуфа — это не просто часть биографии. Это часть творческого метода. Он не стеснялся рассказывать о рехабах, о срывах, о клиниках. Не стеснялся выглядеть слабым, жалким, смешным. В хип-хопе, где принято демонстрировать силу и контроль.
Русский рэп вообще устроен так, что личные драмы его участников постоянно перетекают в творчество и обратно. У Гуфа это доведено до предела. Жизнь и музыка слились настолько, что разделить их невозможно — как нельзя отделить дневник от человека, который его ведёт. Каждый альбом — слепок определённого периода. «Город дорог» — молодость и первые проблемы. «Дома» — ночь, одиночество, тьма. «Ещё» — злость и суды. «Сами» — отцовство. «Запретное место» — рехаб. Если выложить их в ряд, получится не дискография, а история болезни. Или, если угодно, история выздоровления. Медленного, с откатами, непредсказуемого.
…Отношения Гуфа с «Центром» после распада — отдельная история. С Птахой они ругались в интернете, потом встретились на баттле. Со Слимом всё было ровнее — они даже записали совместный альбом. В 2016-м случился реюнион: вышел альбом «GuSli», которым Алексей остался сильно недоволен. «За два месяца меня заставили написать пятнадцать куплетов, а я так не умею — мне всегда нужно подумать». Судьба «Центра» — это бесконечный цикл: собрались, поссорились, разошлись, соскучились, собрались снова.
Коллабораций у Гуфа за карьеру набралось столько, что перечислять все — занятие бессмысленное. Но несколько историй стоят отдельного слова. Он одним из первых обратил внимание на тогда ещё никому не известный «Каспийский груз» — и поддержал их фитом, когда это было рискованно для репутации, а не выгодно. Записался с Витей АК-47 — фит, который свёл два мира, московский и уральский, и оба от этого выиграли. Записывался с Ригосом — пропагандистом автотюна в русском рэпе, с которым даже выпустил совместный альбом. А история с Моргенштерном — это вообще отдельный жанр: записали совместный трек под чуть изменённый бит «Ямакаси», официально так и не выпустили, зато обменялись диссами. Потом оба остыли. Как обычно.
…Москва — это, пожалуй, самый постоянный персонаж в творчестве Гуфа. Постояннее жён, друзей и продюсеров.
Он начинал в ней — районный парень, читающий про свои дворы. Город в его песнях был соучастником. Ночные улицы, подъезды, маршрутки. Та Москва, которую не показывают в рекламе недвижимости, но которую знает каждый, кто хоть раз шёл пешком через спальный район в три часа ночи.
Потом Гуф перебрался за Москву-реку. Потом — за город. А последние годы всё больше проводит в Таиланде. На Пхукете у него дом, два ресторана, кинотеатр, когда-то шла речь про клуб ММА. И там же его несколько раз накрывало — после чего соцсети пополнялись контентом, от которого хотелось отвести глаза.
«Я никогда не любил московские зимы. У меня ассоциация с героином» — объяснял он свой переезд. Вот такая причина — переехал на другой конец мира, чтобы сменить ассоциации. Помогло ли? Судя по тому, что прилетало из Таиланда контентом — не очень.
А ещё он неожиданно увлёкся чаем. С чаем его познакомил Баста, и вместе они написали несколько песен, благодаря которым — смешно сказать — в стране подскочили продажи китайских сортов. Дахун Пао стал звучать в рэп треках. Совсем недавно Долматов начал выпускать собственный чай. Человек с дипломом лингвиста по китайскому языку пришёл к чаю через рэп.
…Одна из главных тем в песнях Гуфа — наблюдение за собственным возрастом. Как он стареет. Как меняется. Как тело подводит. Как прошлое не отпускает. «Столько всего проебал, пока был молод» — писал он. И вот в этих строчках — весь Гуф. Не жалоба, не хвастовство. Констатация.
Редкая для рэпера честность. Обычно в хип-хопе принято либо хвастаться, либо жаловаться на обстоятельства. Гуф не делает ни того, ни другого. Он просто рассказывает — что было, что есть, чем это закончилось. Без прикрас. Без оправданий. «Все же, видимо, я невыносимый выродок. Меня пора поизолировать. Я порчу всю картину вам» — это ведь не образ. Это — как он сам себя видит.
…«Гуф умер» — когда-то популярный мем начала десятых. Появился благодаря фейковой новости и разошёлся по интернету в виде демотиваторов, которых в одно время было невыносимо много. Настолько, что сам Гуф не выдержал и вместе с Бастой написал об этом трек.
Но Гуф не умер. Он, вообще-то, на удивление живучий — как кот с девятью жизнями, половину из которых он уже потратил.
Больше двадцати лет в профессии. Несколько рехабов. Суды. Разводы. СИЗО на день рождения. Электронный браслет. Переезд на другой конец мира. Прощальный тур. И при всём этом — актуальность, которой позавидует любой артист вдвое моложе. На его концертах чередуются песни, на которые по-разному реагируют люди в зале: одни знают их по ностальгии — они слушали «Город дорог» ещё на кнопочных телефонах, другие узнали Гуфа из стримингов и тиктоков. И те, и другие подпевают. Это редкий случай, когда рэпер наработал столько слушательской любви, что остаётся нужным всегда. Не потому что модный. А потому что настоящий.
…Мы знаем Гуфа уже больше двадцати лет. Знаем его альбомы, его жён, его диагнозы, его рехабы, его рестораны на Пхукете и его чай. Знаем Алика. Знаем Алексея Долматова. Знаем человека, который препарирует себя в песнях и рассказывает далеко не самые симпатичные вещи — но ты всё равно испытываешь к нему симпатию и даже привязанность.
Наверное, потому что он понимает, какой он человек. И не пытается это скрывать.
Когда-то двадцатилетний Алексей Долматов мог стать переводчиком с китайского. Водить экскурсии. Переводить на переговорах. Жить тихо, скучно и безопасно. Вместо этого он стал Гуфом — и двадцать лет подряд рассказывает нам, что с ним происходит, пока оно происходит. Не приукрашивая. Не оправдываясь. Иногда — с таким дном, что хочется отвернуться.
Но мы не отворачиваемся. Потому что в рэпе, как и в жизни, по-настоящему ценится только одно.
Надеюсь вам понравилась статья, поддержать меня можно подписавшись: https://t.me/+dWMpF97mZIFiNGJi
