Metoc

Алексей Иванович Войнов. День второй.

20

— А-а-а-а!

Обжигающе-острая боль выдернула Алексея Ивановича из сна.

Болело правое запястье, в живот и грудь, будто кто засунул два раскалённых сверла. И горло – боль такая, словно он разом заболел ангиной и фарингитом. Хорошо, что фантомные боли ушли почти мгновенно.  

— Значит, убили тебя, Роланд Мёртвый – бывший ландскнехт, нынешний переговорщик и улаживатель щекотливых дел. — Бормотал Войнов себе под нос, записывая сон.

Перед глазами так и стояла последняя сцена.

МакНейр вскидывает лук. Стрела с широким, серповидным наконечником, начисто срезает кисть ландскнехта, с зажатым в ней мечом, и почти без паузы вслед за товаркой уходят ещё две стрелы. Одна пронзает печень, вторая входит в центр груди.

Отложив записи и выкинув сон из головы, Алексей Иванович привычно начал массировать колено, ставить иглы и разминать тело.

И только когда Войнов сел завтракать, он разрешил мыслям о Роланде вернуться в голову.

То, что сон, наконец, был просмотрен и запомнен до конца, было с одной стороны  хорошо, а с другой… А с другой, наверное, не очень, неспроста ведь он снился, да ещё так ярко и подробно. Алексей Иванович даже мог вспомнить те подробности жизни Роланда, которые он не видел во сне. Может быть, это был и не сон? А что тогда?

Так и не решив, что для него всё это могло означать, он выбрался на прогулку. Идти, откровенно говоря, не хотелось. За окном было темно и пасмурно. Небо повисло так низко, что казалось, стоит подпрыгнуть повыше и уткнёшься головой в свинцовые тучи, готовые пролиться дождём. Но он, пересилив себя, вышел за дверь.

Пробродив два положенных часа, Алексей Иванович вернулся к себе и, с трудом заставив себя раздеться, лёг на кровать. Левый висок гудел, а колено ныло, словно капризный ребёнок, не получивший желанную игрушку, но неожиданно для себя он уснул. Хоть такого, это надо – не просто лечь в середине дня, а уснуть, с ним отродясь не случалось.

Проснулся Войнов от какого-то тревожного чувства. Не шевелясь, он открыл глаза, пристально вглядываясь в темноту. В комнате было тихо, все вещи на своих местах. Помедлив, Алексей Иванович сел. Боль в виске стихла, колено тоже унялось, только голова была тяжёлой, словно с похмелья.

Войнов присвистнул, увидев, сколько времени показывали ходики. Девятый час. Батюшки святы. Это же, сколько он спал? Нет, на волю, на волю. Собравшись, он вышел из дома. Темноту и тишину разгонял лишь качавшийся на ветру и слабо скрипевший фонарь. Дом, в котором жил Войнов, находился далеко от центральной дороги, поэтому неудивительно, что вокруг никого не было. Сверху моросил противный мелкий дождь, под ногами разливались глубокие лужи. Кто же в здравом уме и трезвой памяти выйдет на улицу в такую погоду. Алексей Иванович полной грудью вдохнул сырой воздух, в голове немного прояснилось, и он пошёл, не разбирая дороги. По собственным прикидкам он пробродил по полутёмным улицам не меньше часа. За это время он замёрз, промочил ноги, но голова полностью очистилась от дурмана дневного сна. Несмотря на сырые ноги и промокший плащ, Алексей Иванович пришёл в хорошее расположение духа.

Остановившись у своего подъезда, он огляделся. Показалось или что-то в окружающем мире изменилось? Да нет, вроде всё как всегда. Машин чужих нет. Он взглянул на свои окна. Постоял и, постаравшись не загреметь, отпер дверь. Быстро и бесшумно он поднялся на свой третий этаж и замер, чутко вслушиваясь в тишину, царящую за дверью в квартиру. Может, зря он секретки не ставил?

Тьфу ты. Он мысленно сплюнул. Да кому он нужен – пенсионер-инвалид. Не таясь, он отпер замки, вошёл внутрь и замер на пороге. В кресле, рядом с письменным столом, кто-то сидел.

Темнота, оккупировавшая комнату, скрывала пришельца от Войнова, он различал только громоздкую фигуру, замершую в кресле.

— Здравствуйте, Алексей Иванович, — произнёс незнакомец, — пожалуйста, не двигайтесь.

Правая рука его, до этого лежавшая на колене, приподнялась. Алексей Иванович разглядел зажатый в ладони громоздкий предмет, до боли напоминающий пистолет, с навинченным на ствол толстой трубой глушителя.

— Как не двигаться? — Спокойно спросил он, нацеленное оружие не пугало его уже давно.

— А, никак не двигайтесь, — незнакомец протянул руку и включил настольную лампу, стоящую на столе, — стойте как стоите.

Проделал он это, не отрывая взгляда от Войнова, да так ловко, что пистолет в его руке не дрогнул и ни на миллиметр не отклонился в сторону.

Лампа под зелёным абажуром мягко затеплилась и осветила незнакомца. Мощный бугристый лоб, брови, сросшиеся на переносице, широко расставленные глаза, тяжёлый, с ямочкой подбородок, и большая, очень большая фигура. Человек, вторгшийся в квартиру Алексея Ивановича, был не просто большим, он был огромным. Плечи что валуны, выпуклая грудная клетка, длинные руки, толщиной с ногу Войнова, ладони, словно совковые лопаты. Не человек – гранитный утёс, нависший над рекой. Пожалуй, он бы не справился с незнакомцем и в лучшие свои годы, не говоря о нынешнем его состоянии. Чёрная кожаная куртка, дорогая даже на взгляд неискушённого в таких делах Войнова. Тёмно-вишнёвая рубашка, чёрные отутюженные брюки и ботинки, чистые, словно за окном не осенняя грязь российского города, а благоухоженная улица чистенькой Европы.

Ясно, на машине приехал. Алексей Иванович улыбнулся своим мыслям. Ежу понятно, что в такое позднее время и так дорого одетый незнакомец не мог приехать на общественном транспорте или прийти пешком. Лампа высветила незнакомца и предмет, зажатый в его правой ладони. Увидев пистолет, Алексей Иванович от удивления чуть не присвистнул: любое оружие он ожидал увидеть, но только не то, что было нацелено ему в грудь.

Редкая модель Кольта 911, подобного тому, что был спрятан у него под кроватью – Кольт Гризли. Здоровенная пушка, при всех своих габаритах терявшаяся в лапище ночного гостя.

— А вы не боитесь, что, несмотря на глушитель, ваша машинка наделает столько шума, что соседи вызовут полицию. Говорят, она теперь хорошо работает, и патруль приезжает на место пришествия через пять минут.

— Вы про это? — Пришелец махнул в воздухе пистолетом с толстенным цилиндром глушителя. — Так, это так – ерунда, просто чтобы вы, Алексей Иванович, меня выслушали, а не кинулись выгонять, применяя грубую физическую силу.

Мужчина ловко спрятал пистолет куда-то под куртку.

— Вы думаете, я бы вас выгонять начал?

— Ну, я, если бы ко мне так вломились – начал.

— Так не ломились бы, подошли, поговорили.

— А вы бы стали говорить со мной о своём даре?

Так, подумал Войнов, приехали. Кто же проболтался? О его второй тайне знали только два человека, причём один уехал из страны пять лет назад, пропав где-то в степях Монголии. Весточку от Аджиева Войнов получал последний раз три года назад. Значит, Саня сболтнул где-то.

— О каком даре? — Алексей Иванович постарался сделать как можно более удивлённое лицо.

— Алексей Иванович, вы меня не помните? — мягко спросил незнакомец, не ответив на вопрос.

Войнов отрицательно качнул головой, эта фраза напомнила ему сон, и вопрос, заданный Роланду Гаем.

— Совсем не помните? — с ноткой разочарования спросил человек-утёс.

— Нет. — Войнов пристально всмотрелся в человека, и вновь отрицательно покачал головой: такого здоровяка он бы запомнил.

— Дазбок, — вздохнул незнакомец. — Двенадцать лет назад, отряд десантников попал в засаду. Связи нет, боеприпасы на нуле. Мы тогда думали – кирдык нам, а тут сам Лёха Война со своей группой, как дьявол из ниоткуда возник и… спас нас, оставшихся. Я вас хорошо запомнил, а вот вы… И правильно, где меня запомнить было? Я тогда дырявый весь в углу лежал, дерюжкой какой-то прикрытый, вот и не запомнили.

— Хорошо, с этим разобрались, — кивнул Войнов, а теперь объясните, о каком даре вы толкуете?

— О вашем, Алексей Иванович, о вашем.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, и поэтому, думаю, вам следует удалиться.

Незнакомец вздохнул:

— Лёха Война всегда был великолепным солдатом, но вот актёр из него никакой. Я хочу поговорить о вашем даре, э-гм, так сказать, находить людей по фотографии.

— Значит, об этом? — Алексей Иванович решил больше не играть, раз уж пришелец знает о его позывном. — Кто проболтался? Малышев?

Незнакомец удручённо покивал головой:

— Саня никогда не отличался молчаливостью, особенно когда перепьёт.

Войнов потёр подбородок. Свой дар он обнаружил лет восемь назад, возможно, он  был и раньше , но проявился впервые именно тогда. Алексей Иванович хорошо запомнил тот, первый раз. 

21

Он сидел в парикмахерской, ожидая своей очереди на приём у хорошенького мастера Аллочки. Девочки юной, но чертовски умело обращающейся с ножницами и расчёской. Войнов сидел, лениво перелистывая глянцевый журнал, рассеянно скользя глазами по страницам. Взгляд случайно зацепил рекламное фото. Безбрежная синь океана, яхта и смеющаяся девушка в бикини на переднем плане, смотрящая прямо в объектив. Светло-карие, почти прозрачные глаза вдруг начали наплывать на него и…

…Солёные брызги прямо в лицо, солнце, ласкающее обнажённую кожу, и запах, ни с чем не сравнимый запах простора, моря и свободы. Войнов поднял руку, с удивлением рассматривая тонкое запястье с еле заметным пушком на коже, изящные пальцы с аккуратным маникюром. Ниже – загорелый, плоский живот, с маленьким бирюзовым треугольником ткани между длинных ног.

— Селеста, Селеста, — услышал он, — улыбайся же…

Миг, и наваждение сгинуло, Аллочка трясла его за плечо:

— Алексей Иванович, вам плохо?

Он бездумно смотрел на неё, продолжая чувствовать солёные брызги на лице, и невозможно приятное ощущение молодого и здорового тела.

— Нет, милая, — машинально ответил он, пытаясь не дать уйти этим ощущениям, — задремал, просто нынче спал плохо.

Потом Алексей Иванович путём проб и ошибок выяснил, при каких условиях он может попадать в голову другого человека и глядеть на мир его глазами. Не годились старые чёрно-белые фото, размытые или нечёткие, тоже не давали эффекта переноса, сколько бы человек, на них изображённый, ни таращился в объектив. Фотографии, напечатанные в газетах, никуда не вели. Для переноса Войнова в сознание другого человека требовался чёткий, цветной снимок на глянцевой бумаге. В иных случаях фотография для него оставалась простым картонным мгновением чужого прошлого.

Единственные, кого он посвятил в свою тайну, были Аджиев и Малышев. Первый, увлекавшийся подобными делами, и сам имел кой-какой внетелесный, как сам Аджиев это называл, опыт. И Войнов надеялся, что он хоть что-то прояснит, но тот лишь хмыкнул и сказал:

— Забей, Лёша, на это дело, и никогда не пользуйся этим даром, и никому не говори о нём – целее будешь, а лучше забудь, как будто этого никогда не было.

Войнов и сам понимал, что если это не фантазии, не глюки раненого мозга, то за такой дар многие не пожалеют и родной матери, а значит, спокойной жизни ему не видать как своих ушей. Многие, очень многие, начиная от родной власти и заканчивая бандитами в погонах и без, захотят этим воспользоваться, им и выжмут его, Алексея Ивановича, досуха, а после выкинут, ну или как вариант – будет он жить в золотой клетке и лазить в мозги тем, на кого ему укажут. А после всё равно – выкинут, когда он придёт в негодность, по той или иной причине.

Второй… А вот с Малышевым было не всё  так просто, тот имел доступ к кой-какой аппаратуре. Тот и сам загорелся идеей, твердил о научной сенсации и тому подобной чепухе, сыпал терминами, но быстро охладел, когда выяснил, что ничего проверить он не может, и подтвердить результаты опытов, кстати, тоже. Ничего его аппаратура не выяснила и не показала. Какие-то альфа ритмы, или бета, или гамма, или ещё чёрте знает какие. Что мозг Войнова, во время проникновений в другого человека, ведёт себя как у спящего или медитирующего, что дело, скорее всего, в осколке, застрявшем в его мозгу. В общем, нёс псевдонаучную ахинею. Так что Алексей Иванович, как и советовал Аджиев, забил на это дело. 

22

— Интересно, — медленно произнёс Войнов, задумчиво потирая скулу, — кому ещё этот болтун растрепал?

— Не волнуйтесь, — незнакомец подал голос, — кроме меня, никому.

— Откуда такая уверенность? — Алексей Иванович пристально смотрел на гостя.

— Вы Саню давно видели?

— Года два не встречались, — припомнил Войнов.

— Он умер год назад, точнее, погиб.

— Вот как? — Войнов внимательно изучал лицо гостя. — И вы к этому, конечно, не имеете никакого отношения.

— Помилуйте, Алексей Иванович, вы за кого меня принимаете? Я хоть и не из добра и света сделан, но и не дьявол воплоти.

Судя по мимике, ночной гость и впрямь обиделся.

— Саня был балаболом, но и моим другом тоже был, настоящим, как в детстве говорили – взаправдашним. Я и сам, признаться, опешил, когда узнал. Даже расследование учинил небольшое. Есть у меня друзья в полиции – проверили. Кой-кого подмазал, где надо надавил. Чисто там всё – несчастный случай. Он тогда как раз развёлся. С горя, а может, с радости и загулял. Жил он в хрущебе старой, с колонкой газовой. Проверили – вентиляция там никакая, забита была грязью всякой. Саня отрубился, а колонку не выключил, она древняя была, словно мамонт, огонь погас, вот газ и пёр в квартиру, ну он и угорел.

— И сколько шансов из ста, что он до этого кому-нибудь, кроме вас, не проболтался?

Незваный гость пожал широченными плечами:

— Он, после той пьяной трепотни, как протрезвел, прибегал – умолял никому не говорить о нашем разговоре и вообще забыть его, а после утверждал, что всё придумал.

— А где гарантия, что вы не проболтаетесь? — Войнов тяжело, исподлобья посмотрел на гостя, так, словно прицеливался.

Гигант покачал головой:

— Вы мне жизнь спасли, Алексей Иванович, как же я могу вас так подставить?

— Хорошо, — медленно произнёс Войнов, — с этим разобрались. Так что вам от меня надо и, кстати, как вас зовут? Неудобно разговаривать, не зная имени собеседника.

Гигант улыбнулся:

— Евгений Александрович Стеров, можно просто Стерх. А дело у меня простое. Девушку надо найти.

— Двигаться уже можно? – с иронией спросил Алексей Иванович.

Стерх развёл руками, как бы извиняясь и, достав из внутреннего кармана конверт, протянул его Войнову:

— Посмотрите, пожалуйста.

 Войнов взял конверт, но, повертев его в руках, положил, не вскрывая, на стол, и повторил свой вопрос:

— Что конкретно, Евгений Александрович, вам от меня надо?

Стерх тяжело вздохнул и задал неожиданный вопрос:

— Много вы людей спасли, Алексей Иванович?

Войнов усмехнулся: если этот гигант хочет поиграть, он с ним поиграет:

— Не знаю, не считал.

— А скольких убили? – задал Стерх следующий вопрос.

— Много, — подумав, ответил Войнов, — но тоже не считал.

— Больше, чем спасли?

Алексей Иванович пожал плечами, этот разговор его забавлял:

— Всё может быть.

— Так, может, кинете на чашу весов жизни ещё парочку?

— Парочку? В начале разговора речь шла об одном человеке.

— Она беременна.

Войнов сдался:

— Хорошо, рассказывайте, я пока переоденусь и заварю чай.

Стерх кивнул:

— Согласен, может, на ты перейдём?

— Перейдём. — Алексей Иванович уже переодевался в сухое, — Чай будешь?

— Буду.

— Тогда на кухню пошли.

— Для каждого случая, Лёша, требуется свой особый чай, один и тот же на все случаи жизни не годится, — так когда-то поучал Войнова Аджиев.

Тогда Алексей Иванович не понял этой фразы, но слова запомнил. Но вскоре раскусил заключённый в них смысл. После того как распробовал вкус чайной церемонии. Не тот наносной, пусть и красивый, который показывают досужим туристам, а истинный, заключённый всего лишь в трёх факторах: правильный чай, правильная вода и правильные люди, собравшиеся за одним столом.

С тех пор для каждого события и для каждого гостя, у него их, правда, было немного, можно сказать – совсем не было, у Войнова был свой чай.

Вот и сейчас, посмотрев с сомнением на гостя, он решил не брать зелёный чай, тем более белый или красный, а достал с полки чёрный крупнолистовой, тот, что обычно заваривал для родителей, когда они навещали его. С водой и дозировкой также решил не мудрить: кинул в заварочный чайник три горсти, по одной на человека и одну для чайника.

 Пока Войнов заваривал по всем правилам чай, Стерх рассказывал.

— У моего, кхм, босса, пропала дочь. Я перерыл весь город и ничего не нашёл. Никаких следов.

— Когда она пропала?

— Неделю назад.

— Большой срок. Похитили?

— Не знаю, предложений о выкупе не поступало.

— Стоп, — Алексей Иванович, поднял руку, — давай по порядку и с начала, а то каша какая-то получается. Что за босс, что за дочь, ты каким боком к этому делу, ты же вроде вояка?

Стерх отпил из чашки и поморщился: непонятно, то ли оттого, что чай не пришёлся по вкусу, то ли от вопроса Алексея Ивановича. Но тут же разрешил сомнения Войнова сказав:

— Чай хорош, но скажи — тебе надо всё знать?

— Надо. Не люблю, когда со мною втёмную играют.

Стерх откинулся на спинку стула:

— С начала так с начала. Когда меня из армейки уволили после ранения, я, мягко сказать, опечалился – к какому берегу бедному солдату приткнуться? Я, по сути, кроме как воевать, больше ничего и не умею. Помыкался я на гражданке. Ну вот скажи, Алексей Иванович, куда сильному, молодому и относительно здоровому организму, податься, который к тому же обладает кой-какими специфическими навыками? Такими, как убивать, взрывать… да что я тебе рассказываю – сам всё знаешь. Ну, подошли ко мне с предложением, поработать на одного человека.

— Бандита.

— Скажем так, на авторитетного человека. На откровенного бандоса я бы работать не стал, — отрицательно покачал головой Стерх.

— Честь дороже? – иронично поинтересовался Войнов.

— Совесть. Он, кстати, не так уж и плох, депутатом вот стал недавно, о народе заботится вроде как.

— И кем же ты при нём стал? Начальником службы охраны?

Стерх вздохнул, было видно, что фраза эта его покоробила.

— Не совсем, но вроде того. Скажем так: щекотливые дела улаживать. – Он опять вздохнул. — Ты не представляешь, какая мразь там до меня работала. Так что пришлось ряды почистить, подтянуть ребят, с которыми вместе служил. Ну, в общем, это неважно.

Он поболтал ложечкой в чашке, думая о чём-то своём, и продолжил.

— Босс мой, человек семейный, женатый. Второй раз – деваха молодая, моделька какая-то, а от первого брака дочь у него осталась. Она лет с трёх в Испании жила.

— В Испании, Спании, — задумчиво произнёс Войнов, совпадение это ему не понравилось.

— Что?

— Да нет, ничего. Ты продолжай.

— Да, дочь. О ней почти никто и не знает. Он вроде как скрывал её. Сам понимаешь, у такого человека дети – самое уязвимое, что может быть. Тем более, если живут далеко, особенно и не присмотришь. Она и не приезжала никогда сюда, на Родину, так сказать. Он катался тайком. Она замуж вышла, за сына богача какого-то. Забеременела и решила приехать, самолично отцу объявит об этом. Приехала, сообщила: не представляешь, как босс радовался, пожила неделю и обратно укатила. Да не докатила. Ребята дочурку в самолёт посадили, а вот из него она уже не вышла.

— Ты, значит, недосмотрел?

— Не было меня в это время, — Стерх скривился, как от зубной боли, — на малую Родину я катался, за Урал, – дед у меня помер. Я, можно сказать, с похорон сюда примчался, даже на поминки не остался.

Он тяжело вздохнул, глубокая складка пролегла у него поперёк лба:

— А тут такая ерунда.

— Как это из самолёта не вышла?

— Да вот так, в салон вошла и пропала.

— Чушь. Такого не бывает.

— Не бывает. Я напряг кой-кого кое-где. Нашли там следы – скорая приезжала, после объявления на посадку, минут через пять. А кого увезли неизвестно. Что за скорая тоже. Ни в одну больницу вызовов не поступало. Ни в городские, ни в частные – есть у нас парочка клиник. Откуда машина пришла – неизвестно, всё на месте.

— А что же парни, что её провожали?

— Да не мои это были. Они проводили её, посмотрели, что в самолёт поднялась, и укатили.

— Трясли их.

— Там всё чисто, лоханулись просто.

— Точно?

— Точнее не бывает, сам их колол.

— И что дальше.

— А ничего, весь город на уши поставили, по-тихому, правда, боссу огласка не нужна. Перетрясли всё, что можно и что нельзя. Сам понимаешь, у него везде завязки, — Стерх ткнул пальцем в потолок, — и там, наверху, и там, в смысле… ну, понимаешь с кем.

— Ага, с криминалом.

Стерх покивал:

— Те божатся, что это не они, если только гастролёры какие. В общем и целом ничего мы не нашли. Тут я о тебе вспомнил, ну что о тебе Саня рассказывал. Дай, думаю, попробую. Для начала местных гадалок посетил, думал, может, они чего смогут. Ничего внятного не смогли. Только один, Иван Васильевич, неприятный тип, сказал, что жива, но где находится, определить не может – мол, что-то блокирует. Ещё посоветовал Петра[1] какого-то отыскать, этот, кого хочешь найдёт. Только не сыскал я никакого Петра – пропал он, а люди из конторы одной серьёзной, посоветовали забыть вообще, что я о таком знаю, я и забыл. Вот к тебе пришёл.

Войнов прокрутил в голове рассказ Стерха, никаких нестыковок не нашёл. Это, похоже, и впрямь была необычная просьба, исходящая от частного лица, а не хитрая игра государственной конторы с целью проверить информацию о его необычной способности.

Он принёс конверт из комнаты и достал из него фотографию. С фото Стерх угадал. С плотного прямоугольника глянцевой бумаги прямо в объектив на Войнова смотрело строгое лицо молодой женщины. В глаза ей он пока не смотрел. Лет двадцатьпять - тридцать. Тёмные прямые волосы, с косой чёлкой. Прямой, с небольшой горбинкой нос, губы не пухлые, но и не узкие – обычные, а вот подбородок круглый – волевой и красиво очерченный, на щеках ямочки. Не сказать, что красивая, но привлекательная точно. А в жизни так и вообще может оказаться очень себе ничего. Глаза карие.

Он набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и посмотрел прямо в чёрные точки зрачков.

 [1] История рассказана в романе «Неомаг».

Неомаг. Часть 1. Глава 9

Неомаг. Часть 1. Глава 10

Неомаг. Часть 2. Глава 1

Неомаг. Часть 2. Глава 2

Неомаг. Часть 2. Глава 3

Неомаг. Часть 2. Глава 4

Неомаг. Часть 2. Глава 5

Неомаг. Часть 2. Глава 6

Неомаг. Часть 2. Глава 7.1

Неомаг. Часть 2. Глава 7.2

Неомаг. Часть 2. Глава 8

Неомаг. Часть 3. Глава 1

Неомаг. Часть 3. Глава 2

Неомаг. Часть 3. Глава 3

Неомаг. Часть 3. Глава 4

Неомаг. Часть 3. Глава 5

Глава 6.

Они лежали на узкой кровати, крепко прижавшись друг к другу. Девушка, прикрыв глаза, тихо посапывала, кажется, собираясь заснуть.

«Не время, сейчас спать, не время. Ещё ничего не закончилось, можно сказать – всё только начинается».

Максим обдумывал, как начать разговор. Наконец, решился. Говорить надо всё как есть, нечего тянуть кота за хвост.

— Золя, — он потёрся носом о её висок.

— Да, — отозвалась девушка, голос был совсем тихим и сонным.

— Для тебя очень важна твоя работа?

Она моментально открыла глаза:

— Что ты имеешь в виду.

— То, что мы достали эти бумажки, — он кивнул в сторону стола, — ничего не значит, меня не оставят в покое, и с этим надо что-то делать.

— Что ты предлагаешь? — Она с тревогой смотрела на него, пальцы, лежавшие в его ладони, крепко сжались.

— Надо исчезнуть на время.

— Куда? — тревога в её голосе усилилась.

— Куда-нибудь подальше, желательно за границу. Тебя кто-нибудь будет искать, беспокоиться о тебе? Мама, близкие, родственники?

Пришла её очередь пожимать плечами.

— Мама умерла год назад, я тебе не говорила. Шеф? Может быть. Не знаю, он меня ценит. Наверно, если я исчезну без предупреждения, забеспокоиться, искать начнёт. Но я могу ему позвонить, предупредить. А насколько надо исчезнуть?

— Не знаю. Месяц, полгода, год. Навсегда.

— Навсегда, — она повторила за ним, словно пробуя слово на вкус.

В голосе Золи не было удивления, лишь констатация факта.

Внезапно ему пришла в голову интересная мысль.

«А что, если взять её с собой к Деду, пусть поживёт с нами, а если не разрешит, то у Пелагеи Дмитриевны, она точно будет рада, если жива, конечно. Нет, не пойдёт, как там Дед сказал:

— Всё, бывай, закончишь с делами, жду…

Значит, с этими тёмными придётся решать и решать самыми радикальными мерами, чтобы в будущем не вынырнули за спиной в самый неожиданный момент».

А нынешнее его положение уж никак окончанием дел назвать нельзя. Если они сейчас исчезнут, то те «чёрные» потянутся за ними. А уж если сам Дед признал мага сильным, то чёрт этот и до дедова скита, пожалуй, добраться сможет. Нет, рвать когти можно, только когда он окончательно разберётся с основателем «Последнего прихода». В том, что человек с русой бородкой, ждавший его в машине, и есть Магистр, о котором говорила Альбина, Максим не сомневался.

— Куда отправимся? — прервала его размышления Золя.

— Не мы, девочка, — он покачал головой, — ты.

— А ты? – в голосе девушки прорезался настоящий испуг. — Без тебя я не поеду. Слышишь? Не поеду, и всё!

Он усмехнулся: если бы они сейчас стояли, она бы точно топнула ногой.

— Ты. Я не могу сейчас исчезнуть, нас будут искать. И рано или поздно найдут. Скорее всего, в тот момент, когда мы не будем готовы к встрече. А жить и постоянно оглядываться, ожидая удара, это очень сложно. Я должен остаться и покончить с этим. А если ты будешь рядом, то я буду дёргаться, боятся за тебя, прилагать усилия для твоей охраны, а значит, отвлекаться, распылять силы. То есть ослаблять себя, а это не те люди, с которыми можно иметь дело, будучи слабым. Поэтому ты уедешь, сейчас соберёшься и уедешь.

— Кто они, что им от тебя надо? — она умоляюще смотрела на него.

— Это очень долгая история, я расскажу тебе её, когда всё закончится. А пока вставай, у нас мало времени, перед твоим отъездом мне надо ещё многое успеть.

Пока Золя собиралась, Максим её инструктировал, попутно что-то быстро чиркая на листах бумаги:

— У тебя есть загранпаспорт?

— Есть, отдыхала в прошлом году в Египте, а до этого один раз в Турции.

— Это хорошо. Приедешь к себе, сразу начинай собирать документы для поездки в Японию.

— Куда?

От удивления она выронила из рук вещи, которые укладывала в большую дорожную сумку.

— Ты права, это сложно и долго. Виза ещё. В Китай – это проще, в турагентстве купишь путёвку, это быстро. Нет, лучше и туда, и туда. Полетишь туда, куда быстрей получится. Ждёшь меня дома неделю. Я не приезжаю, улетаешь.

Он закончил писать и потянул ей два сложенных листа:

— Вот это, помеченной птичкой в Китай, мастеру Да Вэю, вот здесь адрес, по-русски, английски и иероглифами. Приедешь, отдашь письмо лично ему в руки. Тебя примут как дочь. Вот это, без пометок в Японию. То же самое: приедешь, отдашь лично в руки Исатори Кано. Живёшь там год. Если я не приезжаю, поступай, как знаешь. Хочешь, оставайся жить там. Хочешь, возвращайся.

— На что я там буду жить? — Девушка уже взяла себя в руки и была деловито собранной.

— Во-первых, тебя там примут и прокормят. Во-вторых, средств у тебя будет предостаточно, этим мы сейчас и займёмся.

Нотариусом была приятная женщина лет сорока, с уложенными в замысловатую причёску волосами и ухоженными ногтями, покрашенными почему-то фиолетовым лаком, что, впрочем, вполне гармонировало с её вполне себе дорогим, но не броским брючным костюмом.

Елизавета Игоревна быстро поняла, что от неё требуется, и даже не стала задавать лишних вопросов, так что Максиму не потребовалось ментально давить на нотариуса, он только слегка подкорректировал ей память. И женщина забыла о посетителях, как только они вышли за дверь.

От нотариуса Золя вышла молчаливая и задумчивая. Максим искоса поглядывал на неё, но разговора не начинал, давая ей прийти в себя и осознать, что с ней произошло. Заговорила она только тогда, когда они поднялись к ней за вещами.

Девушка остановилась посреди номера, обвела его взглядом и, повернувшись к нему, произнесла:

— Значит, теперь я богата?

Он кивнул:

— Очень.

И после паузы:

— Ты не рада?

— Я не знаю, как к этому относится, — она покачала головой, — я и раньше не нуждалась. Конечно, купить квартиру я не могла, но мне и в стареньком доме родителей хорошо. Поехать отдыхать, к примеру, на Канарские острова или на Гавайи я тоже не могла, но мне и на наших курортах нравится. А теперь…

— А теперь, — прервал он Золю, — ты можешь купить себе дом на этих самых Гавайях или на Мальте, к примеру.

— Зачем мне это? — она внимательно смотрела на него, а потом внезапно кинулась к нему и спрятала лицо у него на груди.

— Когда тебя не будет рядом. — Закончила она глухим голосом.

— Глупая, — Максим осторожно погладил её по голове, — я вернусь. Закончу с делами, — он чуть не сказал, убью всех и вернусь, — и мы поедем в одно место. Очень хорошее место, ты не представляешь, как там здорово.

— А если не вернёшься? — она отодвинула залитое слезами лицо от его груди. — Если! Ты! Не вернёшься! Что мне тогда делать? Что?!

Максим поцеловал Золю сначала в один заплаканный глаз, потом в другой.

— Жить. Просто жить. Поверь, можно жить и после того, как… — Он покачал головой, не закончив фразы. — Я вернусь. Слышишь? Вернусь! Просто верь, ведь всё в конечном счёте зависит от веры.

Золя покачала головой:

— И никого не защитила вдали обещанная встреча…

Максим накрыл её губы своими, ему никогда не нравилась эта песня, шепнул:

— Не так, лучше… Как ты пела в душе? Приходи ко мне, я буду ждать тебя?

Через час они стояли на перроне, ожидая отходящий в столицу поезд. Волосы Золи были растрёпаны, одежда слегка помята и в беспорядке, а по губам блуждала улыбка, счастливая и одновременно беспомощная, словно у маленькой девочки, получившей давно желанный, но нечаянный получить подарок.

Проводница замахала им рукой:

— Прощайтесь уже, поезд отходит через две минуты.

Максим подхватил девушку на руки, занёс в вагон:

— Ты помнишь, что надо сделать?

Золя кивнула, но Максим настойчиво повторил, обговорённое час назад, лихорадочно пытаясь успеть в отведённое время:

— Приезжаешь в столицу, пулей в аэропорт, покупаешь билет на ближайший рейс в любой город, желательно подальше от столицы. Можешь на юг слетать. Прилетаешь, покупаешь билет на Питер. В Питере дуешь на вокзал и едешь в любой город, откуда ты сможешь поехать к себе домой. Как только окажешься дома, сразу идёшь в турфирму и покупаешь путёвку в Китай. Там ждёшь меня. Письма не потеряй. Всё, до встречи.

Максим чмокнул её в щеку, шепнул в прикрытое встрёпанными волосами ушко:

— Люблю.

Он собирался выпрыгнуть из вагона, но девушка вцепилась в рукав пальто:

— Подожди?

— Что? — столько было в Золином голосе невысказанности, что он встревоженно обернулся.

— Я хотела… — она отвела глаза, и, решительно тряхнув головой, продолжила, — ничего, просто хотела сказать, что люблю тебя, вот и всё. Нет, не всё! — Она заторопилась, вагон тронулся, и проводница попыталась отпихнуть девушку от двери, но та вцепилась побелевшими пальцами в поручень.

— Я люблю тебя и буду ждать, сколько потребуется. Приходи ко мне, я буду ждать тебя… Мы будем ждать тебя. Слышишь? Будем.

Но он не услышал, последнюю фразу, заглушил свисток локомотива.

Максим смотрел вслед уходящему поезду. Что-то сказанное Золей не давало ему покоя, занозой сидя где-то в глубине головы. Вот только что? Он тряхнул головой, выбрасывая девушку из мыслей. С ней всё будет в порядке. Он был уверен. Сейчас ему предстояло решить, что делать с теми, кто следил за ним. Хотя, что делать с ними, он знал, для начала просто поговорить. Максим кровожадно ухмыльнулся, но это только для начала.

Он спокойно шёл к своему дому, особо не прячась, не навешивая на себя шелуху маскировочных эмоций, лишь чуть нарастив ментальные щиты. Девушку он выбросил из головы, как только хвост поезда скрылся за бетонным прямоугольником станции. Он стал похож на стрелу, готовую сорваться с тетивы, чтобы без лишних раздумий, сомнений и колебаний вонзиться врагу в горло.

Максим шагал, время от времени щупая пространство перед собой, но он мог не торопиться, никого перед его домом не было.

Максим остановился на том месте, где утром стояла чёрная машина.

«Чтобы это значило? Ждали, ждали, а потом исчезли».

Он просканировал пространство – никаких следов. Почти никаких, так будет вернее. Почистили. Но он таки ухватил тень присутствия враждебно настроенных по отношению к нему эмоций. Это, конечно, не нуры, они чувствовать не могут, и не маг. Значит, наследил боевик, что был за водителя.

«Зачем он его с собой таскает, если есть нуры? Непонятно. Хотя нет, это как раз понятно – водить кто-то должен, не нуры же. Непонятно другое: зачем Магистр взял левого человека, что у него своих слуг, умевших водить машину, нет? Подстраховаться решил. Или кто-то навязал ему человечка, для пригляда, например? Очень может быть. Что ж, предстоит найти незваных гостей. И он, кажется, знал, кто ему в этом поможет».

Тихон Хренников. Почти полный тёзка известного советского композитора. Известный в определённых кругах под кличкой, производной от фамилии, но не как можно было ожидать – Хрен, нет, погоняли его по-другому. Звали его Ником, Тихим и иногда, за комплекцию – Круглым.

Это он тогда заставил Максима встретиться с двумя господами с пыльными глазами, которых Максим окрестил «первым» и «вторым». Они, как сейчас понимал Максим, хотели нанять его для поисков Инны, но, обломавшись, в конце концов, обошлись без его помощи.

«Что ж, начнём с помощников Магистра, то, что они ходят под ним, Максим не сомневался. Не зря он не мог их прощупать, не зря».

Познакомился Максим с местным авторитетным бизнесменом, когда академики отфутболили его к нему с просьбой, высказанной в приказном тоне, найти угнанный автомобиль.

_______________________

Взгляд из-под ресниц.

Круглый.

Максим вошёл в небольшое, круглое помещение, в котором он встречался с клиентами, как называли эту публику академики, Максим звал их попросту – бандиты. Принимать их у себя он категорически отказался.

С появлением Максима академики старались спихивать таких клиентов именно на него, хоть он соглашался работать не со всеми. Максим и сейчас хотел отказаться, но Катя смотрела на него такими умоляющими глазами, что он скрепя сердце, согласился.

Клиент сразу не понравился Максиму, не опуская щитов, он чувствовал от него такую волну насилия и боли, что его слегка замутило.

Бандит сидел, развалясь в дорогом кожаном кресле. За спиной Круглого расположился бодигард, здоровенный перекаченный бычок. Второй телохранитель, похожий на первого, как один бройлер на другого, подпирал стену рядом с дверью. Жирные телеса бизнесмена заполняли все пространство довольно-таки большого кресла. Был он коротко стрижен, с заплывшими поросячьими глазками и нездоровым цветом лица. Круглый, не глядя на Максима, кивнул на стул перед собой. Мол, присаживайся.

Максим присел.

Тихий хрюкнул и, наконец, посмотрел на него. Взгляд Максиму не понравился. Был он не сонным и глуповатым, как следовало из внешности. Нет, взгляд был цепким и жёстким, словно насечки на рашпиле. Максим спокойно выдержал его, не отводя взгляда от блёкло-карих глаз Тихого.

Сколько бы длилась эта дуэль и чем закончилась, он не знал, но подозревал, что ничем хорошим, для него, само собой разумеется. Хотя кто знает. Рубануть быков, притворяющихся тиграми, он мог без проблем. Не помогли бы и стволы, уютно устроившиеся у них под мышками. Да, собственно, драться с ними он не собирался, подчистил бы слегка воспоминания им и их хозяину. Но не факт, что с Тихим этот номер прошёл бы, с людьми сильными, не физически – духом, могло и не сработать, были у Максима прецеденты. А то, что сидящий перед ним был силён, хитёр и умён, не вызывало у него ни капли сомнения. Слабые так высоко не поднимаются, да и с моралью у авторитетного бизнесмена дело было швах. В том смысле, что её попросту не было как, впрочем, и совести с сантиментами.

Помогло то, что охранник у двери шевельнулся и вдруг громко выпустил газы.

Круглый с Максимом перевели взгляды на него.

— Извините, шеф, — промямлил тот, — капусты тушёной переел.

Круглый не ответил, он вновь смотрел на Максима, но не в глаза, а куда-то в область лба, словно прикидывал, как ловчее всадить туда пулю.

— Крутой, — проскрипел он, закончив сверлить в Максиме дыру.

— Нет, — Максим был спокоен.

— Сильных уважаю, — вновь подал голос Тихий, — ты сильный и смелый. Но в следующий раз я тебя убью.

Он проговорил это так буднично, словно обещал угостить кофе, что Максим поверил.

Что ответить, Максим не знал и поэтому просто пожал плечами.

— Машину у меня увели, суки какие-то. Всех на уши поднял, весь город прошерстил – ноль. Залётные какие-то.

Круглый говорил с ним так, словно и не было схватки взглядами и обещания убить.

— Машина, это так – грязь под ногтями, я себе десяток таких куплю. Авторитет. Мой. Подорвали. Я. Такого. Не прощаю.

Слова вырывались из него тяжеленными валунами, готовыми придавить любого, вставшего на их пути.

— Я такого не прощаю, — повторил он, — люди за спиной шепчутся – слаб стал Ник. Разжирел, хватку потерял. У него машину увели, а он стерпел. Значит, и жену у него увести можно.

— Ты видел мою жену? — неожиданно спросил он.

Максим покачал головой.

— Красивая кобылка, стерва.

И без перехода продолжил:

— И бизнес отжать можно, раз тачилу угнали, а он никого не наказал.

— Что вы хотите от меня? — прервал его излияния Максим.

— Ты, борзый, — вклинился в разговор «качок», маячивший за спиной Круглого, — пока папа тебе говорить не велел, молчи. Понял, да?

Максим так глянул на него, что тот осёкся и заперхал горлом.

Круглый перехватил взгляд, брошенный Максимом на охранника, и ухмыльнулся:

— Пёстрый, молчи, не по делу клювом щёлкаешь.

И, обращаясь уже к Максиму, продолжил:

— Уродов этих найти и тачку, конечно.

Максим покачал головой:

— Машину найду, а людей – нет. Не мой профиль.

Авторитетный бизнесмен снова усмехнулся:

— Лады, машину найди, а дальше я сам.

Машину Максим нашёл.

А в июне с ним связался Круглый и попросил, если так можно назвать властный тон бизнесмена, встретиться с людьми, которым надо помочь.

— С очень уважаемыми людьми, — добавил он таким тоном, словно был неуверен или сомневался в своих словах.

— Что надо, уважаемым людям? — спросил Максим.

— Найти кого-то, я сам не в курсах. Любовница, что ли, сбежала, или дочь, хрен знает.

— Вы знаете, по людям я не работаю.

— Да? А я другое слышал, — голос Круглого приобрёл характерную угрозу.

И он был в принципе прав. Пару раз Максим поддался на уговоры Кати и Матрёны и нашёл, кого просили. О чём потом сильно жалел, уж очень сильный после поисков был отходняк.

Первый раз он искал девчушку лет шести, пропавшую из двора под окнами и безуспешно разыскиваемую вторую неделю. Максим, даже не взглянув на фотографию, мог сказать, что той нет в живых, очень уж сильно от матери разило смертью. Так потом и оказалось.

Второй раз он искал пропавшего отца семейства. Вся семья – жена и три дочери, мал мала меньше, чуть в ногах у него не валялись. Мужик месяц назад уехал покупать автомобиль в столицу и пропал. Нашёл и набил ему морду – отец семейства загулял в столичных пенатах.

— Хорошо, встречусь, но большего не обещаю.

Встретился и отказал, как раз тем – «первому» и «второму».

А после Круглый подкинул ему работёнку по поиску «бэхи», на этот раз какого-то своего прихлебателя.

17

Надежда на лёгкое проникновение в дом не оправдалась. Асиенда Дельгадо была окружена высоким забором, перелезь через который не составило бы особого труда, если бы не ворчливое побрехивание псов, доносившееся из-за глухого ограды. Судя по хриплым и низким голосам, это были отнюдь не Алисийские собачки придворных дам, а здоровенные, натасканные на людей Стильские короткошёрстые волкодавы. Роланд видел таких псов – крупных, лобастых, с огромными клыками, способными распороть глотку, зазевавшемуся сеньору быстрее, чем тот же сеньор прихлопнет досужего комара.

О таком повороте дела Роланд не подумал, и теперь лихорадочно решал, что делать. С такой охраной скрытно подобраться к дому нечего было и думать, а значит, его план шёл ла коло дел перро[1], под короткий обрубок хвоста того самого волкодава, что сейчас нарушал своим рычанием тишину жаркой спанской ночи.

— Подрастерялся, а? — Ганс Пуно бесшумно возник рядом с Роландом.

— Есть немного, — Роланд согласно кивнул, — не ожидал встретить это брехливое войско.

— Это не проблема, — Кулак сбросил с плеча небольшой кожаный мешок, — я ещё в «Диком гусе», когда ты о загородном доме заговорил, смекнул насчёт псов.

Он закончил возиться с завязками и, погрузив руку в мешок, продемонстрировал Ролонду сочащийся кровью кусок мяса.

— Вот, опасался, правда, что протухнет на жаре, но... — он понюхал мясо, — нет, гляди-ка, не свежатинка, конечно, но вполне себе, вполне.

Стоявший рядом отландец, бесшумной кошкой вскарабкался на забор. Он вытянул из-за спины длинный лук и, пристроив поудобней колчан, изготовился к стрельбе.

— Давай.

Пуно взмахнул рукой, и мясо, разбрызгивая кровь, перелетело через забор. Прошло секунд двадцать, и Роланд услышал шелест травы за оградой и утробное рычание собачьих глоток.

Сухо треснула тетива о кожаный наруч, первая стрела исчезла во мраке. Четыре раза быстро и бесшумно натянул и спустил тетиву МакНейр, а после удовлетворённо кивнул и одним рывком спрыгнул в сад.

Команда Роланда, не сговариваясь, быстро и слаженно принялась штурмовать преграду.

Оказавшись по ту сторону забора, Роланд огляделся. На траве тёмными неподвижными тушами лежали собаки, у каждой из огромной, похожей на львиную, головы торчало древко стрелы.

— Бронебойными бил, — тихо пояснил отландец, вырезая стрелы, — боялся, что простыми лбы не пробью.

Роланд махнул рукой, и наёмники, роли были распределены ещё по пути, потянулись к дому. Он не ошибся в своих ожиданиях по поводу асиенды Дельгадо. Типичный дом в спанском стиле – квадратное строение с внутренним двориком, только в два этажа, и слегка большего размера, ну как слегка, раза этак в два. Высокие и узкие окна закрыты ставнями.

Отландец и маркиз скользнули за левый угол дома. Моряк и Хубер за правый. Ганс Пуно, почти невидимый на фоне тёмных фруктовых деревьев, побежал к каморке привратника.

Прислонившись к стене, Роланд замер, ожидая напарника. Бывший ландскнехт не заставил себя долго ждать и вскоре замер за его спиной, демонстративно вытирая лезвие длинного кинжала пучком травы. Роланду не было нужды спрашивать, как прошло дело, и так было ясно.

Выждав время, давая своим спутникам обойти дом, Роланд, чувствуя за спиной дыхание ландскнехта, поднялся по ступеням к массивным дубовым дверям.

Перехватив арбалет одной рукой, он прижался ухом к пахнущему смолой створу. Странно, но за дверями асиенды тишина. Не такого он ожидал от Дельгадо. За дверями должно было царить веселье, визгивый смех чикас[2], взрывы мужского хохота, перебиваемые мелодией бандурии[3] и перестуком кастаньет. Но, может, лос кабалерос[4] просто притомились от обильных возлияний и пласерес аморес[5], и легли спать. Тем лучше для него, Роланда, спящих резать не в пример легче. Не так благородно, как в открытом бою лицом к лицу, но он сюда, в конце концов, приехал, не дуэло де онор[6] устраивать, а скорее мстить. А для венганзо персонале[7], как и для войны, все средства хороши.

Роланд осторожно надавил на створки, и те, неожиданно легко распахнулись. Господа так упились, что забыли запереть дверь? Или двери здесь никогда не запираются, находясь под надёжной охраной высокого забора, гарда и стильских волкодавов?

Тишина и предрассветный сумрак царили в патио[8], лишь слегка освещённого редкими факелами на стенах галереи второго этажа. Роланд на миг замер, а после, вскинув арбалет к плечу, скользнул внутрь двора, к большой чаше фонтана. Он обвёл взглядом галерею. Тьма между колоннами дрогнула, подалась и выпустила из своих объятий мужскую фигуру. Сначала одну, а следом за ней ещё четыре. С галереи на Ролонда острыми глазами смотрели жала арбалетных болтов.

Тут же в затылок Роланду ткнулось холодное дуло пистоля.

— Брось дуру.

Роланд чуть повернул голову, ловя краешком глаза фигуру Ганса Пуно. Тот мгновенно отступил на шаг.

— И не дёргайся, стрельну не думая.

Роланд послушно опустил оружие на плитки пола.

— Кацбальгер, отстёгивай, только медленно, медленно.

Рядом с арбалетом глухо звякнул бронзовой гардой меч.

— Браво, браво, брависимо! — Захлопал в ладоши Дельгадо. — Ну вот мы и встретились, дорогой аманато де ми эспосо[9]. Как же я ждал этой встречи!

— Сеньоры, прошу на сцену!

И он вновь захлопал в ладоши, разрезая тишину ночи сочными хлопками. Из полутёмных арок галереи второго этажа по бокам от Дельгадо возникли Гай Мертвец и Хесус Волк. Беловолосый бесстрастно смотрел на Роланда, хешарец криво ухмылялся.

 — Все! Присоединяйтесь к нам, все, не стесняйтесь, ми амигос[10].

На правой лестнице появилась долговязая фигура отландца. В опущеной правой руке он держал лук, в левой, за редкий хвостик чёрных волос, отрубленную голову маркиза Леона ДеГаро.

Взмахнув рукой, он отправил голову многострадального паломника и мушкетёра в полёт. Глухо стукнувшись о каменный пол патио, голова маркиза подкатилась, пачкая белоснежные мраморные плиты кровью, к самым ногам Роланда. Стукнувшись затылком о его сапоги, она перевернулась, и на Роланда уставились мёртвые глаза ДеГаро. Голубые и безмятежные, как весеннее предрассветное небо над благословенной Спанией.

— Никогда не любил франков. Особенно мушкетерев, да и толкование Священного Писания у него так себе, ересью попахивает. — МакНейр весело подмигнул Роланду и опёрся на лук.

На лестнице, ведущей с левой стороны галереи, появился Карлос Лорка с абордажной саблей в руке. Вытерев клинок, моряк швырнул запятнанный алыми пятнами платок за перила и спрятал саблю в ножны. Он пожал плечами, словно извиняясь, в его глазах Роланд заметил грусть и сожаление.

Роланд проследил за планирующим, похожим на истерзанного голубя платком. Помедлил, а после взглянул в тёмное небо, подсвеченное жёлтыми пятнышками звёзд. Вот он – новый виток его жизни, на этот раз он будет очень коротким. Смерти Роланд не боялся, только вот Изабелла и его ребёнок, он был уверен: это будет сын, наследник. Что с ней сделает Дельгадо? Гадать не стоило: этот бастардо первертидо[11] убьёт её. Значит, надо убить его первым, а пока надо тянуть время, дожидаясь шанса прикончить Дельгадо. Кацбальгер и арбалет лежали в не его досягаемости, но верная чинкуэда всё также висела вдоль спины, скрытая складками широкого плаща. А значит… А значит, если фортуна ему улыбнётся, треугольный клинок напьётся крови барона. Надо совсем малость – чтобы тот подошёл поближе, хотя бы спустился с галереи вниз.

Роланд перевёл взгляд на Дельгадо.

— Ну, как тебе моя ловушка, Роланд Мертвец? А?

Дельгадо насмешливо развёл руки и захохотал, запрокинув голову, лающим, визгливым смехом вендедора де меркадо[12].

— Как я тебя провёл, тебя и мою шлюшку жену. Ты попал в мою ратонеру[13] как слепой мышонок. Мне рекомендовали тебя как самую умную и осторожную тень в этом городе. А оказалось, что не так-то ты умён, а?

Роланд посмотрел на МакНейра.

— Вот уж не думал, что отланды предают?

Тот скривился, словно в рот ему попал кусок кислой айвы.

— Всё не так, как на самом деле, барон нанял меня задолго до тебя, а наша с тобой сделка не больше чем игра.

— А, вы, доблестный моряк? Тоже лишь часть игры?

Карлос Лорка печально покивал:

— Патент королевского капитана дорого стоит. Мне, правда жаль, но сеньор Дельгадо сделал более заманчивое предложение, чем вы, и тоже значительно раньше.

— А ты, ландскнехт? — Роланд полуобернулся к Гансу Пуно, который так и держал его под прицелом рейтпистоля.

Ландскнехт пожал плечами:

— Мы с братьями получили заказ на тебя, так что ничего личного, только бизнес.

— Ясно.

Роланд вновь обернулся к Дельгадо.

Тот хлопнул в ладоши.

— А хочешь, я расскажу тебе, что будет дальше, сеньор Муэрто? Обрисую тебе, в ярких тонах, твою дальнейшую судьбу и судьбу моей шлюшки жены?

Ну что же, чем дольше это каброн треплется, тем лучше для Роланда. Краем глаза он видел, как гарды, до этого старательно выцеливавшие его из арбалетов, слегка расслабились, и смертоносные жала болтов уже не смотрели точно в грудь Роланда. И правильно, долго держать тяжёлое оружие направленным в одну цель трудно. Оставался ещё ландскнехт за спиной, но рейтпистоль громоздок и тяжёл, так что и Пуно скоро устанет и опустит руку.

— С удовольствием выслушаю вас, сеньор барон.

Роланд насмешливо поклонился Дельгадо, самую малость, смещаясь в его сторону.

— Кхм. — Негромко кашлянул из-за плеча барона Гай.

— Впрочем, сеньоры, мы не в балагане на рынке в День Всех Святых, пора заканчивать. — Барон поднял руку.

— Ха-ха-ха! — Нарочито громко расхохотался Роланд. — Ловушку, говоришь, барон, ты придумал. Насмешил перед смертью, благодарю.

Роланд, не прекращая смеяться, ещё немного сдвинулся в сторону Дельгадо.

— Сам придумал, сам воплотил! Уф, благородный гранд, ты придумать, куда свой член деть не можешь, как только в грязные задницы игеррийских наложниц, а говоришь о такой многоходовке. Ты всего лишь пэрро[14] за спиной истинных гроссмейстеров.

Роланд дёрнул подбородком в сторону Гая.

— Как они скажут, так ты и лаешь.

Лицо барона начало наливаться дурной кровью, глаза выпучились, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Он разевал рот, не в силах вымолвить ни слова. Большего оскорбления, чем сравнение благородного сеньора с собакой, нельзя было и придумать. Роланд знал, куда бить острым словом, чтобы вызвать гнев Дельгадо, затмить его разум и заставить сделать необдуманный поступок.

— Вы, барон, — он вновь изобразил глубокий поклон, при этом сдвинувшись ещё немного вперёд, — не знаете и половины, о чём пытаетесь мне поведать.

— Титере[15], в ловких руках настоящего мастера. — Продолжал сыпать оскорблениями Роланд, расшаркиваясь и склоняясь в шутовских поклонах, постепенно шажок за шажком, двигаясь к правой лестнице.

— Х-р-р-р. — Захрипел барон, побагровев и вздувшись лицом так, что на лбу его запульсировали вены, того гляди, хватит апоплексический удар.

 Дельгадо пошатнулся, ухватился одной рукой за резные перила балюстрады, другой рванул ворот шелковой камисы, словно ему не хватало воздуха.

— Ублюдок, отродье северной шлюхи, — барон смог совладать с голосом. — Ты сдохнешь, не просто сдохнешь, ты будешь умирать долго, очень долго. И умолять меня о смерти. А знаешь, что я сделаю с Изабеллой?

Барон снова захохотал, выпучив глаза и широко раскрыв рот, став похожим не на породистого коня иберийской породы, каким он Роланду всегда выглядел, а на осла.

— Я не убью эту шлюху, как собирался. О нет! Я продам её в хешарский бордель, самый грязный и дешёвый, а перед этим отдам на месяц солдатне в дальнем гарнизоне на границе.

— Ты, осёл, барон, просто сошедший с ума крестьянский ишак, если думаешь, что отец Изабеллы спустит это тебе с рук.

Роланд начал терять хладнокровие, он чувствовал, как ярость горячей волной захлёстывает его изнутри, бьёт в голову почище кулака ярмарочного бойца. Только бы добраться до барона и воткнуть клинок ему в живот и проворачивать его в ране, пока Дельгадо не захлебнётся кровью и угрозами.

— Ты думаешь, я всё это затеял, чтобы отомстить тебе и этой грязной потаскухе?

Барон опять зашёлся в протяжном ишачьем смехе.

— О нет, ты пешка, с помощью которой я смахну с доски ферзя.

Дельгадо потряс в воздухе сжатыми кулаками.

— Это ты, Роланд Мертвец, похитил мою горячо любимую эспоса[16], и увёз в неизвестное место. А во время передачи выкупа был захвачен, а после, под пытками, признался, что зверски надругался над ней, а после утопил.

Роланду хотелось завыть, и кинутся на барона, но тот был слишком далеко от него, надо, надо выманить его к себе.

— И это, не всё…

— Барон, — Гай ухватил Дельгадо за плечо, — хватит, вы и так наговорили ли…

— Молчать, — завопил барон, — знай, своё место, я ещё не закончил.

Роланд видел, как заходили желваки на скулах ландскнехта, как опасно сузились его глаза.

— Не всё! — Дельгадо дёрнул плечом, избавляясь от хватки Гая. — Это лишь интро[17].

Он шагнул в сторону лестницы, ведущей с галереи.

— Вот тебе версе[18], после того как я оплачу мою горячо любимую жену, как проношу траур, года, я думаю, хватит. Настанет время милашки Долорес Де ЛаВега, она как раз войдёт в возраст замужества. Думаю, не надо объяснять, чьей женой она станет? И кто потом займёт место главы города? После скоропостижной смерти, например, от отравления мидиями, графа?

Барон внезапно успокоился и начал не топливо вышагивать вдоль резных перил галереи.

— А вот тебе и кода[19] сеньор Муэрто. Пока я скорблю по безвинно убиенной супруге, данные господа, — Дельгадо небрежно указал на ландскнехтов, — прибирают к рукам ночную сторону города, с полного одобрения и согласия сиятельного графа Де ЛаВеги. А как иначе, что это за беззаконие: правая рука главы ночных теней, то есть ты, Роланд Мёртвый, похищает, а затем и зверски убивает дочь одного из столпов славного города Оливы. А тут ещё и с попущения, всё того же главы ночного города, гибнет младший сын кабеза[20] купеческого ордена, это, согласись, ни в какие ворота не лезет.

— Ха-ха-ха! — пришла очередь хохотать Ролонда. — Барон, барон, это же надо так обделаться. Настоящий асно[21].

Он смеялся так искренне, что на глазах выступили слёзы.

— Изабеллы давно нет в городе. Я пришёл сюда только для того, что бы отправить в ад твою душу, Сантьяго Дельгадо. Сделать подарок эль паса де ми корасон[22] в виде твоей головы, на годовщину нашей встречи. Как никак пять лет, как мы разделили постель. А ты, барон не знал? И исчезнуть отсюда.

— Что? — Барон вновь начал стремительно багроветь.

— Я устал от этого города, его зноя и пыли. А Изабелла от тебя и твоих игеррийских шлюх.

— Нет! — Дельгадо в ярости заколотил по перилам.  

— Да, да, да! — Роланд подбоченился и издевательски ухмыльнулся.

Барон рванулся в сторону Хесуса Волка, сорвал гросс-мессер с его пояса и кинулся к лестнице.

Свершилось то, что так долго ждал Роланд. Дельгадо потерял голову, в переносном смысле, сейчас в переносном, а через пару мгновений и в самом что ни на есть прямом.

18

Олей Элвин МакНейр стоял, опершись на лук, с любопытством внимал перепалке ночной тени и напыщенного, словно индюк, барона.

Не нравился ему этот полукровка удей. Характерный горбатый нос и печально опущенные уголки глаз не укрылись от взгляда отландца. А то, что Роланд был к тому же наполовину вейцарцем, так вообще раздражало МакНейра, не любил он этих мягкотелых торгашей. Вейцарец, зля барона, вёл какую-то хитрую игру. Так-то было понятно, чего этот головорез добивается: разозлить барона до такого состояния, чтобы тот потерял голову настолько, чтобы убил его, быстро и без затей. Без этой вот грязи – пыток и унижений. Но что-то было ещё в его поведении, что-то ещё, помимо быстрой смерти, он замышлял, что именно отландец понять не мог, поэтому не расслаблялся, внимательно следя за Роландом.

МакНейр посторонился, когда барон, вконец выведенный из себя, выхватил у хешарца меч и кинулся к лестнице. А дальше случилось то, что примерно и предполагал отландец. В два длинных прыжка барон преодолел лестничный марш и, вскинув над головой гросс-мессер, устремился к вейцарцу, с намерением его зарубить. Тот, шагнув навстречу, раскинув руки в стороны, словно собрался обнять барона, а после ловким и быстрым движением скинул плащ и выхватил откуда-то из-за спины короткий меч.

Ганс Пуно, устав держать затылок Роланда под прицелом, опустил руку. Он искренне веселился, видя, как ночная тень издевается над Дельгадо. Барон ему самому не нравился. И будь его воля, если бы его назначили главным в их тройке, он бы постарался привлечь бывшего ландскнехта на свою сторону. Но главным был Гай Метвец, а у него был свой, неизвестный Гансу, личный счёт к Роланду Мёртвому.

Бывший ландскнехт издевался, барон бесновался, а Ганс развлекался, глядя на всё это. Барон, размахивая мечом, словно палкой, бросился к Роланду. Тот шагнул к Дельгадо, вытянувшись в струну и раскинув руки, словно собирался воспарить над мозаичным полом патио, или нарочно подставлялся, дабы барону было удобнее его зарубить. Полы короткого плаща, от резкого движения взметнулись крыльями нетопыря.

И тут Гансу Пуно стало не до шуток: на спине рукоятью вниз висел короткий меч, и рука ночной тени уже тянула клинок вниз.

— Вердамт![23] — Он начал вскидывать руку с пистолем.

Гаю до смерти надоел спектакль, устроенный Мертвецом, ещё больше он устал от барана-барона, и, если бы тот не был ключевой фигурой в плане, он с превеликим удовольствием закопал благородного дона где-нибудь под платаном в его же собственном саду.

— Инсенсато![24] — Пробормотал он себе под нос, когда Дельгадо бросился к Роланду с намереньем зарубить его.

Он бы, конечно, сам с радостью отделил голову ренегата от тела, но если барона это убийство приведёт в чувство и успокоит, то пусть так и будет.

Гай прикрыл глаза, от визга, устроенного бароном, у него начал болеть правый висок, поскорей бы Дельгадо сделал, что задумал и успокоился. 

— Нет, сукин сын! Гай! Прикончите его! Дьябло рекоджело![25]

Панический крик Хесуса заставил его распахнуть глаза и застонать, как от сильнейшей боли. Весь их тщательно выверенный план был готов обрушиться в преисподнюю. И тогда уже не барона, а его, Гая, и всех его людей, закопают где-нибудь под платаном или под оливой. Капитан таких провалов не прощает.

19

Роланд дождался своего. Барон, с мечом хешарца, спотыкаясь и оскальзываясь, кинулся вниз по лестнице. Он быстро глянул на галерею: Гай стоял, прикрыв глаза, Хесус, скрестив руки на груди, весело скалился, отландец всё так же равнодушно опирался на лук. Гарды, опустив арбалеты, отошли вглубь галереи. Никто, кроме, возможно, Ганса Пуно, не помешает Роланду отправить душу барона в бездну. Просто не успеют.

Левой рукой он дёрнул фибулу, скрепляющую плащ у горла, швыряя плотную ткань за спину, на голову поднимающего пистоль Пуно. Правой рванул чинкуэду, закреплённую вдоль спины, чтобы на обратном движении вспороть живот барона.

Он ударил, как и планировал, снизу вверх, глядя прямо в выпученные, теперь уже от ужаса, глаза Дельгадо. Дикая боль ожгла правое запястье, а следом в животе и груди вспыхнули огненные шары. Роланда швырнуло назад, затылок с глухим стуком ударился о выстланный каменными плитами пол патио.

Перед глазами, пронзая светлеющий небосвод, прямо из его тела, вырастали длинные, с чёрными перьями на концах, стрелы. Всё-таки отландец успел.

— Проклятье! Изабелла… Прости… — беззвучно шевелились губы.

Боль ползла по телу вверх, пока не добралась до шеи. Где превратилась в зажатый в кулаке Ганса Пуно острый клинок, полоснувший Роланда по горлу.

[1] Ла коло дел перро – псу под хвост.

[2] Чикас – девки.

[3] Бандурия – щипковый инструмент, имеющий общие черты с мандолиной.

[4] Лос кабалерос – благородные господа (здесь с иронией).

[5] Пласерес аморос – любовные утехи.

[6] Дуэло де онор – поединок чести.

[7] Венганзо персонале  – личная месть.

[8] Патио – внутренний двор в доме.

[9] Аманато де ми эспосо – любовник моей жены.

[10] Ми амигос – друзья мои.

[11] Бастардо первертидо – больной ублюдок.

[12] Вендедора де меркадо – рыночная торговка.

[13] Ратонера – мышеловка.

[14] Пэрро – шавка.

[15] Титере – марионетка (кукла).

[16] Эспоса – жена.

[17] Интро – здесь начало.

[18] Версе – здесь середина.

[19] Кода – здесь конец.

[20] Кабеза – глава, начальник, шеф.

[21] Асно – ишак, осёл.

[22] Эль паса де ми корасон – услада моего сердца.

[23] Вердамт – проклятье

[24] Инсенсато – глупец.

[25] Дьябло рекоджело – Дьявол вас забери.

Неомаг. Часть 1. Глава 9

Неомаг. Часть 1. Глава 10

Неомаг. Часть 2. Глава 1

Неомаг. Часть 2. Глава 2

Неомаг. Часть 2. Глава 3

Неомаг. Часть 2. Глава 4

Неомаг. Часть 2. Глава 5

Неомаг. Часть 2. Глава 6

Неомаг. Часть 2. Глава 7.1

Неомаг. Часть 2. Глава 7.2

Неомаг. Часть 2. Глава 8

Неомаг. Часть 3. Глава 1

Неомаг. Часть 3. Глава 2

Неомаг. Часть 3. Глава 3

Неомаг. Часть 3. Глава 4

Глава 5.

Вахтёрша продолжала мирно дремать в своём закутке. Максим бесшумно поднялся к номеру Золи. Аккуратно приоткрыл дверь и скользнул внутрь. На пороге комнаты остановился. Золя сидела на кровати, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками, в глазах блестели слёзы.

— Девочка, ты плачешь, — он опустился перед узкой кроватью на колени, — почему?

Она подалась к нему, и, крепко обняв за шею, жарко зашептала в ухо:

— Я проснулась, тебя нет, вещей нет, и тишина. Я думала, ты ушёл, бросил меня.

Он гладил Золю по встрёпанным со сна волосам:

— Дурочка, я же обещал. Я записку оставил, ты разве её не прочитала?

Девушка замотала головой, всё так же прижимаясь лицом к его шее. Её волосы приятно щекотали его щеку.

— Мне надо было закончить кое-какие дела.

Максим расцепил Золины руки, нежно поцеловал тонкое запястье и, найдя записку, протянул ей.

— Почему ты так рано вернулся? — спросила девушка, прочтя записку.

Максим оценивающе посмотрел на неё: умная девочка. Присел перед Золей, и, взяв её лицо в ладони, приблизил к своему:

— Золя, я попал в неприятную историю…

— Я знаю, — перебила она его, — только не в историю, а в беду.

Максим нахмурился:

— Откуда ты это знаешь?

Девушка смутилась:

— Я неправильно выразилась, я не знаю, я чувствую.

Она прикоснулась к груди, чуть выше сердца.

— Я проснулась, а здесь болит…

Максим кивнул:

— Да, в беду, но это касается только меня.

— Нет, — она снова перебила его, — не только тебя, это касается нас.

Он покачал головой:

— Если я сейчас уйду, то это будет касаться только меня.

Девушка, словно передразнивая его, замотала головой:

— Если ты уйдёшь, я умру.

Она произнесла это так просто и буднично, что он поверил ей без малейших колебаний. Всё так и будет – он уйдёт, она умрёт.

«…Да смотри, девку под монастырь не подведи…»

Максим присел рядом с ней на кровать, обнял:

— Понимаешь, если я не уйду, мы можем умереть вместе.

— Понимаю.

— Не боишься?

— Я боюсь остаться одна.

— Ты, глупая девочка, — сказал он мягко, — мы не в кино, а я не принц на белом коне, я исчезну, что ж, придёт кто-нибудь другой. Мир с моим уходом не обрушится, ты просто забудешь меня, вот и всё.

— Это ты глупый, — она мягко улыбнулась и нежно погладила его по щеке, — ты просто ничего не понимаешь, мы теперь связаны крепко накрепко.

Максим покачал головой: и впрямь наивная дурочка. Возвышенная и романтичная. Что же, решение принято, она сама так решила, но всё же спросил:

— Хочешь я сделать так, что ты забудешь про меня? Я это могу. Забудешь и ни разу не вспомнишь.

Золя рассмеялась искренне и громко, потом прикоснулась к низу живота:

— Ага, и женщиной я стала просто так, от духа святого. Ты хочешь, чтобы потом я думала: как это, что это, кто меня снасильничал. Ты это видел? — она откинула одеяло.

На плоском животе, маленькой груди, на нежной коже бёдер и рук он увидел уже начинающие наливаться синевой пяточки синяков.

— Извини, — он смутился, — я…

— Какой же ты всё-таки дурачок, — она оборвала его, — такой большой, а… — не закончив фразы, она снова рассмеялась.

Отсмеявшись, Золя закончила:

— Так что даже и не думай исчезнуть, и копаться в моей голове тоже, ты обещал. Говори, что делать надо, только чур, я сначала в душ.

Она, ничуть его не смущаясь, отбросила одеяло и соскочила с кровати.

— Подожди, — Максим поймал её за руку, усадил обратно, — душ обождёт, времени мало, слушай, что надо делать.

Он шёл вслед за девушкой, отстав на несколько сотен метров, но так, чтобы не выпускать из виду её фигурку. Пускать за ней щуп внимания он опасался, справедливо полагая, что это не укроется от взгляда колдуна. До нужного места они доехали на такси, попросив водителя высадить их за пару кварталов. И теперь она неторопливо приближалась к его дому, чуть пошатываясь на тонких, высоких каблуках. Для достоверности он заставил Золю выпить купленного накануне вина, и ни в коем случае не думать о нём, а думать о том, что между ними произошло. Думать о ночи, проведённой вместе, о том, как они занимались любовью, желательно во всех подробностях, но ни в коем случае не представлять его лицо, фигуру или запах, ничего такого, что могло бы напомнить о нём. Лучше что-нибудь абстрактное или вообще другого мужчину.

Золя согласно кивнула:

— Тогда я буду думать об Игоре Петренко, такой сексуальный мужчина.

Максим пожал плечами. Он не знал, кто это такой, и шутливо погрозил ей кулаком.

— Смотри, я ревнивый, отшлёпаю тебя за такое.

— Боюсь, боюсь, — девушка шутливо закрылась руками, но тут же прильнула к нему.

— Давай, попробуй представить себе, я тебя пощупаю.

— Щупай, — она выпятила грудь.

— Я не о том, я в ментальном плане.

— Я поняла, просто пошутила.

Максим покачал головой:

— Золя, время шуток кончилось, если нас раскусят, то живыми мы можем не уйти.

Она вмиг посерьёзнела:

— Хорошо, я попробую.

— Постарайся, — он ободряюще погладил её по руке.

Она попробовала.

Он осторожно прикоснулся к ней вниманием. Покачал головой:

— Я вижу себя. Соберись, попробуй ещё раз.

Девушка предприняла ещё одну попытку, Максим покачал головой, раздумывая, не прекратить ли всё это.

— Золя, послушай меня внимательно, — он пристально смотрел ей в глаза, — меня вообще не должно быть ни в твоих мыслях, ни в твоём теле, нигде. Ты даже пахнуть не должна мной.

— Тогда мне надо в душ.

Он покачал головой:

— Я сказал это образно, не думаю, что у них настолько острый нюх. Давай ещё раз.

Золя закрыла глаза и, закусив губу, представила себе их ночь:

— Так лучше?

Максим, прикоснувшись к ней и крякнув, покраснел:

— Где ж ты такого насмотрелась?

Она засмеялась:

— Встречалась на заре юности, с одним любителем порнухи. Видел себя?

— Нет, экзамен ты выдержала, собирайся.

В квартале от дома он догнал Золю и кивнул на проходную арку. Девушка, ни о чём не спрашивая, свернула за ним.

— Я буду ждать тебя здесь, — от страха за неё горло пересохло, и слова с трудом выходили из него.

— Запомни, девочка: входишь в подъезд, поднимаешься на последний этаж, потом спускаешься, но на этаж ниже, чем надо, и только если никого в подъезде нет, заходишь в квартиру. Если что-нибудь пойдёт не так: кто-нибудь из них войдёт вслед за тобой в подъезд или кто-нибудь будет стоять на лестнице; даже если тебе просто покажется, что тебе что-то угрожает, или просто станет не по себе – уходи. Уходи и кричи пожар и зови меня.

Он хотел погладить её по голове, но передумал: не надо оставлять лишних следов, Золя всё-таки успела принять душ, смывая с себя его запах.

Максим постучал себя по лбу:

— Вот здесь зови, изо всех сил зови. Поняла?

Девушка кивнула. По побледневшим губам и расширенным зрачкам он понял, как сильно она напугана.

— И ничего не бойся, контролируй эмоции, не думай обо мне, о них не думай, не думай вообще ни о ком. Вспоминай нашу ночь, возбудись, захоти мужчину, секса, страсти, любви. Но только по-настоящему, не играя, взаправду, слышишь? Вся эта волна плотского желания начисто смоет всё остальное. Если почувствуешь, что не сможешь сосредоточиться на этом, бросай всё и возвращайся.

Золя, ни слова не говоря, развернулась и направилась к его дому.

Максим стоял в арке, готовый в случае чего на крейсерской скорости броситься девушке на помощь. Он стоял и отсчитывал в голове оговорённые двадцать минут: пять минут до дома, три минут на то, чтобы пройтись по подъезду, пять на чтобы забрать захоронку, пять обратно, и того восемнадцать и две минуты запаса, на непредвиденные обстоятельства.

Максим боролся с желанием пустить за ней нить внимания.

«Нет, нет, нет. Ты только этим всё испортишь. Если Золю схватят, она всё равно успеет вскрикнуть, пусть на краткий миг. Не вслух, нет – ментально. Он услышит этот крик, обязательно услышит».

Двадцать минут кончились. Он отсчитал двенадцать ударов сердца (его счастливое число) и собрался лететь навстречу девушке. Он успел сделать ровно один шаг, как в проёме арки показалась запыхавшаяся девушка. Максим рванул ей на встречу, не говоря ни слова, ухватил под руку и увлёк за собой.

Они сидели обнявшись, в её номере. Золя частила, проглатывая слова:

— Всё, как ты и сказал – машина, чёрная. Сидят в ней. Я пока всю ту фигню, что ты велел, в голове представляла, аж взмокла вся.

Она потёрлась о его щеку носом, тихо, словно кошка мурлыкнула и продолжила:

— Не спеша, зашла в подъезд , как ты, и велел – вверх прошла, потом вниз. В подъезде тишина, я в дверь нырк. Тайник открыла, всё забрала  и обратно, а около машины – страшный такой, с бородой стоит. На меня зырк. Я чуть не описалась со страху. Вроде как ко мне подался, знаешь, так, словно спросить что-то хотел. Но тут машина возле меня тормознула…

— Стоп, какая машина? — насторожился Максим.

— Такси, — Золя пожала плечами, — три пятёрки, кажется.

— Пустая?

— Да. Из неё никто  не вышел. А что?

— Да нет ничего. Что дальше было?

«Чёрт! Что ещё за машина. Мимо меня вроде такси не проезжало, хоть он мог и от магазина подъехать».

— А что дальше? Я в такси – прыг, как только за угол завернули, я водителю сотню сунула, из машины выскочила – и к тебе.

Слушая девушку, Максим ворошил документы, лежащие на столе: паспорт, настоящий и липовый, загранпаспорт – настоящий, виза, ещё какие-то бумажки, обдумывая свои дальнейшие действия. Никто за ними от арки не следил. К Золе они поехали не на машине, а заметая следы. Сели сначала в дребезжащий старенький троллейбус, потом пересели на метро, и станцию, нужную, специально проехали, а до общаги добирались уже на маршрутке. И всю дорогу он проверялся, нет ли хвоста. Не было ни обычного, ни взгляда нехорошего, что последнее время лип к спине, мешая жить. Не было!

Он взял лежавший рядом с документами амулет.

«Вот ты и пригодился. Не зря я тогда себя досуха выжал, вкладывая в тебя силы, так что маятник непредусмотренный накрыл. Не зря делал, как чувствовал. Думал, для себя задел готовлю, ан нет, по-другому повернулось».

Максим подкинул в руке амулет.

— Я в душ, — вывела его из размышлений девушка, — ты со мной?

Золя лукаво смотрела на него.

— Экая ты чистюля. — Усмехнулся Максим. — Час назад мылась...

— Да после этих, — она неопределённо мотнула головой, но он понял, — очиститься хочется.

Максим кивнул:

— Конечно, иди, я сейчас, только надень вот это, — он поднялся, протягивая ей амулет.

Девушка стояла перед ним, едва доставая макушкой до его подбородка.

«Какая же она маленькая».

Он надел ей на шею витой, сплетённый из четырёх тонких полосок сыромятной кожи, гайтан амулета.

— Никогда не снимай его. Чтобы ты ни делала, куда бы ни шла. Моешься, спишь, он должен быть на тебе, должен прикасаться к твоей коже. Никто амулет не должен видеть, поэтому поверх одежды его не носи.

— Что это? — Золя коснулась кончиками пальцев кусочка горного хрусталя, заключённого в переплетение тонких веточек.

— Он тёплый! — Воскликнула девушка.

— Так и должно быть. Запоминай. Пока он тёплый, всё хорошо. Но если он станет холодным, значит, тебе угрожает физическая опасность. И чем холоднее он будет, тем сильнее и ближе она к тебе. Небольшую опасность он отвести сможет. Сильную вряд ли, но предупредит. Если же он станет горячим, значит, на тебя пытаются воздействовать ментально, магически.

— Как это?

— Просто – навести порчу, затуманить мозги, подчинить себе, заставить что-то сделать вопреки твоей воле. Он отклонит воздействие, при удаче, словно зеркало, отразит в нападавшего, но сильный колдун сможет его сломать, не сразу, но сможет. Прислушивайся к нему. Хорошо?

Золя кивнула, удивлённо глядя на него.

— Не удивляйся, — он чмокнул её в лоб, — ничему не удивляйся. А теперь иди мойся.

Девушка достала полотенца, и, напоследок подмигнув ему, указала взглядом на дверь ванной.  Максим постоял, размышляя, всё ли он правильно сделал? Кажется, всё. Он собрался пойти вслед за Золей, но неожиданно вспомнил совсем другую женщину.

________________

Максим Лотов.

Семь лет назад…

С того момента, как он влился в коллектив «Академии», Максим перестал искать решения своей проблемы среди эзотериков, как местных, так и заезжих. Это было также успешно, как пытаться найти жемчужину в коровьей лепёшке. Особенно если знать, что жемчужины в коровах не растут.

С академиками у него сложилось что-то вроде сотрудничества, они время от времени подкидывали ему работёнку. Обычно Максиму доставались люди, с которыми не могла или не хотела работать сама четвёрка. Чаще это были местные бандиты, или как нынче принято говорить – авторитетные бизнесмены. Иногда попадались очень колоритные персонажи, такие как Нестор Хренников, потерявший свою «Инфинити». Он брался за поиски, не сказать, что с удовольствием, но Максим пытался расширить границы своих умений, да и делать что-то надо было, не маяться же от безделья.

С Катей у них ничего хорошего не получилось. Мешала проклятая способность брать от людей только негатив. В пылу страсти вместе с чистой волной любви его накрывала вязкая грязь отрицательных эмоций. Это было, как пить родниковую воду с тонкой масляной плёнкой на поверхности. Изредка они встречались, иногда спали, чаще это происходило после маятника, когда наступал краткий период отказа его дара, и он абсолютно ничего не воспринимал от людей, был обычным человеком. Тогда им было хорошо. Жаль, что это происходило очень редко. В конце концов, они оба устали от таких отношений, и постепенно их и так редкие встречи сошли на нет.

Всё свободное время он посвящал тренировкам, пока не понял, что и здесь он топчется на месте. С этим надо было что-то делать. Вот тогда Максим и попытался вернуться к Деду.

Максим вывалился из металлического чрева пригородной электрички и в изнеможении привалился к опорному столбу платформы. Попытка поиска окончилась полным провалом. Он сутки колесил по местности, где, как ему казалось, должен был находиться хутор Деда. Ха! Он даже не смог найти деревеньку, в которой жила Пелагея Дмитриевна.

В горле было сухо, как в джунглях в период засухи. Максим махнул рукой, подзывая к себе лотошника, плюгавого мужичонку неопределённого возраста. Купил у него ноль пять газировки, хотя терпеть не мог бутилированной воды, но сил терпеть не было. Запрокинув голову, он одним глотком осушил бутылку с дистиллированным пойлом. Удовлетворённо фыркнув, Максим собрался уходить, но взгляд его зацепился за лист бумаги, когда-то белый, а теперь пожелтевший от солнца. Его внимание привлёк не сам лист, а то, что было на нём напечатано.

«Внимание! Приглашаются все желающие на занятие полноконтактным каратэ. В программе: изучение методов подготовки тела, ударная техника, работа с традиционным японским оружием». Дальше шли контактные телефоны и адрес, где проходили занятия.

«Хм, традиционное японское оружие. Интересно, что это за оружие такое?» Мелькнула и пропала мысль. Он машинально запомнил адрес. Сам пока не зная зачем.

…Авось пригодится, — сказал крестьянин, засовывая подмышку, подобранную на дороге дохлую ворону. Не пригодилась, — сказал он через двадцать лет, возвращая ворону на прежнее место…

______________________

Из-за неплотно прикрытой двери слышался плеск воды и голос Золи. Бесшумно подойдя к двери, Максим прислушался. Девушка в полголоса напевала:

…Приходи ко мне

Приноси цветы

Приноси росу на губах

Приноси рассвет

И охапки звёзд

Остывающих в руках

Приходи ко мне

Я буду ждать тебя…[1]

— Приходи ко мне, я буду ждать тебя, — словно заклинание прошептал он и решительно скользнул в ванную.

Матовое стекло кабинки скрадывало детали. Он видел только неясную размытость фигуры. Но и этого ему хватило. Он вдруг осознал, что любит эту девочку, до смешного наивную и безоглядно доверившуюся ему. Любит и никому не отдаст. Скрипнули разъезжающиеся дверки, он прижался к Золе, ткнувшись лицом в мокрую макушку. Девушка замерла, тихо мурлыкнула и, развернувшись в его руках, приникла к нему губами.

Максим почувствовал, как по его спине скользит мыло. От нежных прикосновений он расслабился, сам в ответ прошептал что-то нежное и подхватил её на руки, чуть не своротив при этом кран. Золя тихо застонала.

[1] Евгения Рыбакова - Ко мне.