показывать просмотренные посты
279
Комната № 51
18 Комментариев в CreepyStory  

Подрабатывать в охране я начал четыре года назад, сразу после службы в армии. Работа — не бей лежачего. График — сутки через трое. Сидишь себе в комнатушке, сериалы смотришь. Ночью вздремнуть не запрещается, главное каждые два часа делать отзвон в центральный офис, мол, на объекте всё в порядке.

Охраняю я старое двухэтажное здание. В советское время это был административный корпус местной фабрики, а теперь помещения сдаются в аренду частным фирмам.


За всю мою карьеру инцидентов было мало. Но случались странности, которые до сих пор не дают успокоиться моему рассудку. Всё началось во время моих первых смен.


Четыре года назад большинство помещений в здании пустовали. Базировалась там всего одна компания интернет-провайдер. В шесть часов вечера все монтажники запирали свой офис и расходились по домам. Я оставался совсем один.


И вот во время моей третьей смены случилось нечто неожиданное. Вечером, когда все разошлись, я услышал странный шум. Ёрзанье, глухие удары и грубый мужской голос. Я напрягся, вынул из стола электрошокер и вышел из своей каморки. Шум доносился из правого крыла второго этажа. Будто кто-то долбит в дверь и орёт что-то злобное. Разобрать было можно только матерные слова. Поднимаясь по ступенькам, я, конечно, трусил. А куда денешься от своей работы?


На улице ещё не стемнело, но наверху было только одно окно в конце крыла, и коридор утопал в сумерках.


Я нажал на выключатель, однако свет не загорелся. В тот день электричество работало с перебоями. Такое в нашем здании редко, но случается. Объясняют это всегда одинаково: «Здание старое, что вы хотите? Всегда найдётся чему сломаться».


Я приблизился к месту, откуда доносился шум. Это были двери технического помещения. По ту сторону кто-то матерился и яростно долбил кулаками. Двери ходили ходуном.


На одной из дверей была приклеена пожелтевшая бумажка с надписью «Ключ у сторожа (Комната №51)». Но замка на дверях не было, а в ушки был вставлен толстый кусок арматуры.


— Эй! — крикнул я, как можно твёрже, чтобы не выдать дрожь в голосе.


— Наконец-то! — раздражённо выпалил кто-то по ту сторону и перестал барабанить по дверям.


— Кто там? — спросил я.


— Конь в пальто! Открывай давай! Ты чего чудишь?


Двери снова зашатались. Я понял, что лучше открыть, пока их не выломали. Вытащить кусок арматуры из ушек оказалось трудно. Он наглухо приржавел. Из этого мне стало ясно, что двери закрыли не вчера.


Повозившись минуту, я, наконец, вынул кусок метала из ушек. Из дверей, едва не сбив меня с ног, выскочил взъерошенный небритый мужик. Глаза на меня вытаращил и как заорёт:


— Вот скажи, нахрена ты это сделал, а?


— Чего? — я думал, что этот мужик мне всё объяснит, а он на меня с какими-то обвинениями.


— Почему дверь закрыта? — всё так же грубо спрашивает он. Слюной брызжет. Глаза злющие.


— Мне откуда знать? Она всегда была закрыта! — говорю.


— Ты что, совсем мудак? — более спокойно выговорил мужик, и мне показалось, что его лицо сделалось испуганным.


Больше он ничего не сказал, развернулся к выходу и пошел прочь.


— Эй! Ты куда? — опомнился я, когда он уже покинул крыло. Побежал за ним, а он, не оглядываясь, спустился по лестнице и вышел на улицу.


Я кинулся в свою каморку. Взял ключ, запер главный вход. Снова вернулся и, позвонив в центральный офис, доложил о том, что на объекте был посторонний. Диспетчер с кем-то посовещался, потом сказал, чтобы я всё осмотрел и снова позвонил через пять минут.


Я сделал как было велено. Поднялся на второй этаж, изучил комнату №51. Смотреть там было не на что: просто длинное тесное помещение. Электрощит с красными буквами «ЩО-3» и лестница на чердак.


Увидев лестницу, мне сразу стала ясна разгадка «тайны закрытой комнаты». Я сложил такую версию событий: какой-то псих пробрался в здание, побродил по второму этажу, потом влез на чердак по одной из лестниц в коридоре, а после слез вниз по этой лестнице и оказался в ловушке.


Я перезвонил диспетчеру ровно через пять минут. Успокоил, что все замки целы, ничего не пропало и что в здании больше никого нет. А потом я сел за стол, открыл журнал и описал всю эту историю на две страницы. И догадки свои тоже описал.


Утром, когда мне нужно было сдавать смену, явился мой начальник. Я занервничал. Он человек строгий — бывший военный. Прошёл, поздоровался и сел читать мой отчёт. Потом попросил показать место происшествия. Мы с ним сходили в комнату №51.


Начальник там всё осмотрел, закрыл двери и вставил кусок арматуры на место. После он объявил, что я молодец. Действовал чётко и по инструкции.


Я собой загордился. Только это было напрасно. На следующий день мне позвонил сменщик и сказал, что нужно приехать в город. Начальство вызывает. Предупредил, что всем будут вставлять шпиндель.


Я приехал. Впервые увидел всех своих коллег. Среди них я был самым молодым.


Оказалось, что после моей смены в здание снова кто-то влез. И опять в комнату №51. Охранник это дело благополучно проморгал. Только утром заметил, что кусок арматуры валяется на полу, а двери комнаты открыты нараспашку. Внутри никого не было, ничего не украли, но этот случай начальнику очень не понравился.


Он был очень грозным. Требовал, чтобы отныне без нашего ведома в здание ни одна муха не влетела и не вылетела. Говорил, что у той фирмы тут оборудования на несколько миллионов и всё под нашу ответственность. Распорядился, чтобы главный вход запирали сразу после ухода последнего работника. И чтобы мы целые сутки сидели и пялились в монитор, как нам положено. Короче, пропесочил нас начальник конкретно.


В этот же день на двери вместо куска арматуры повесили замок. Ключи от него поместили на стенд в комнате охраны. Даже новую бумажку на принтере напечатали и приклеили на дверь. В тексте почти ничего не поменяли – «Ключ на посту охраны (Комната №51)», и теперь это была правда.


Месяц после этого начальник приезжал по два раза в смену. Иногда лично звонил ночью, чтобы не теряли бдительность. Но никаких больше случав не было, и строгости к посту охраны поубавилось.


Много времени прошло с того случая. В здании появились новые фирмы. Почти все помещения заняли. На главный вход поставили магнитный замок. Теперь людей в здание я пускал, нажимая кнопку. По ночам для верности дверь запирал на ключ. Работать стало совсем спокойно.


И вот полтора года назад случилось ещё кое-что. Правда, этому значение придал только я. В ту самую фирму интернет-провайдера устроился новый монтажник. Когда я его впервые увидел, то чуть не выругался. Очень уж он был похож на того мужика. Только этот скромно улыбался, вел себя так, будто меня видит первый раз и будто всё для него тут незнакомо.


Долгое время я был уверен, что это тот самый псих, который тут устроил переполох во время моих первых смен. Всё думал, кому бы сказать потихоньку. Даже груз вины на себе чувствовал, что молчу об этом. Вдруг он чего замыслил нехорошее: вынюхивал что-то, а теперь устроился работать...


Но спустя время я понял, что этот новый монтажник и тот сумасшедший не могут быть одним человеком. Этот парень оказался совершенно адекватным, простым и неконфликтным.


Однажды мы разговорились, и я окончательно похоронил свои сомнения. В городе он был первый год. Приехал из Астраханской области. Ранее в этих местах не был. Звали его Дима, кстати.


Причин ему не верить у меня не было. И я решил, что этот парень никаких странностей не выкинет, однако всё оказалось совсем не так. Семь месяцев назад он пропал при весьма странных обстоятельствах.


Случилось это, как нарочно, в мою смену. В тот день снова были проблемы с электричеством. Димке это не давало покоя. Он по специальности электрик, и его жутко раздражает, когда что-то не работает.


— Да брось ты. Само всё через день наладится. Сколько раз уже такое было, — сказал я ему, и он немного успокоился. Перестал носиться туда-сюда.


После шести вечера, когда в здании почти никого не осталось, Дима заявился ко мне, улыбнулся и попросил дать ключ от пятьдесят первой.


— Уже домой собрался, и до меня только что дошло, что там ещё один щиток есть. Дай посмотрю чего там, — говорит. — Минут на десять, не больше.


Я кивнул на стенд с ключами, мол, бери. Он положил свою сумку на мой диван, спросил, не против ли я, взял ключ и ушел. Я был увлечён сериалом и не придал этому значения.


Прошло около часа. Я сложил ноутбук, решив, что пора сделать обход и закрыть здание на ключ. И тут, встав со стула, я увидел на диване сумку Димы и сразу вспомнил, что он не вернулся, хотя обещал принести ключ через десять минут.


Тогда я ещё ничего не заподозрил. Мало ли, увлёкся человек ремонтом. Вышел я из комнаты, проверил первый этаж, поднялся на второй. Вижу: двери комнаты №51 приоткрыты, а в крыле мертвая тишина.


Я позвал Диму, он не откликнулся. И тут в животе защекотал страх. Я вспомнил тот случай с комнатой №51 и того мужика, похожего на Диму. И стало мне казаться, что Дима сегодня был так же небрит, и одежда на нём была похожая.


Я снова окликнул Диму. Тишина. Ох, и страшно мне стало. Я робко подкрался к дверям… Открытый замок висел на одном ушке, а внутри никого не было.


Щелкнул выключателем — свет загорелся. Тут мне в голову пришла безумная догадка. Но я гнал эти мысли прочь. Ушел Димка, про сумку забыл. Ключ не вернул. Ну и что? Бывает! Докладывать, естественно, ни о чём не стал.


Только спустя трое суток, я узнал, что Дима с того дня на работе не появлялся. Его начальник всё ходил, причитал: «Вот куда он делся? Ведь не пьющий». Я понял, что видел его последним, и каждую свою смену про него спрашивал. Думал, объявится и развеет мои дурацкие подозрения. А его всё не было. В полицию обращались — без толку.


И вот теперь я сижу в свои смены, думаю. А, что если окончание этой истории с исчезновением осталось где-то в прошлом? Тогда и удивляться не стоит, чего Дима стал на меня орать… Конечно, внезапно оказавшись взаперти, подумал бы, что это я его закрыл…


Ещё я вспоминаю тот случай, как на следующие сутки кто-то снова пробрался в комнату №51. Вдруг это тоже Димка, когда понял, что «не там вышел»?..


От того замка есть и запасной ключ, но я замок на двери вешать не стал. Положил в ящик стола. А двери комнаты №51 слабо перевязал тоненькой проволочкой, чтобы легко было можно открыть изнутри. Воровать там всё равно нечего. А Димка, может, ещё вернётся?


Автор:Влад Райбер

Показать полностью
143
Старый Новый год
6 Комментариев в CreepyStory  

- Я маленький мальчик, сел на диванчик, с диванчика на сундучок, подайте пятачок! - раздался тоненький голосок из-за двери.

Игорю начинала надоедать эта игра. Мало того, что предрождественская традиция затянулась аж до самого нового года, репертуар соседские детишки могли бы подобрать и пооригинальней.


- Ничего я вам не дам, валите отсюда!


Все соседи поступали именно так. Однако, нудение продолжалось. Малолетний паршивец не смел никуда уходить и мешал спокойной времяпрепроводить пятничный вечер.


Игорь высунулся из-за двери. Там стоял малолетний заморыш лет восьми, в балахончике с капюшоном, по задумке, видимо, попа или монаха, сшитом будто нарочито кривовато, скорее всего им же самим, к празднику. Сердце мужчины немножко дрогнуло. Бедняга, наверное очень старался и рассчитывал на подношение.


- Хочешь зайти? У нас салаты есть, торт? Не боись, я сам сына воспитываю!


Мальчонка только покачал головой.


- Хорошо, сейчас. - Мужчина прикрыл дверь на цепочку, сбегал на кухню и принёс свежую булочку с маком. - Вот, держи!


Ребёнок покорно взял хлебобулочное, сложил его в торбочку и поковылял по лестнице вниз.



∗ ∗ ∗

На следующий день картина повторилась. И на следующий. И через день. Игорь давно перестал внимать глупым однообразным песням и подавать сладости, а также запретил поддаваться на провокации сыну Дениске, однако это не сломило упорства детей. Казалось, с каждым разом они стояли у дверей дольше прежнего, и, несмотря на угрозы, продолжали тянуть ту же заунывную песню. Балахончики сменялись на яркие косынки дореволюционных крестьянок или маски меховых животных, сделанные из поеденных молью шуб, менялись голоса, но не репертуар.


Решив всерьёз разобраться со всем этим безобразием, Игорь решил пройтись по квартирам и заставить объясниться нерадивых папаш и мамаш. К его удивлению, во всём его подъезде не нашлось ни одного ребёнка младше 12 лет. Соседние же были полностью заселены пенсионерами и снимающими жильё студентами. Неужели малолетних голодранцев родители отпускают ходить по чужим домам? Возможно, Денис мог бы что-то прояснить, однако, сын был слишком занят уроками, и мужчина решил не отвлекать его на глупые расспросы.


В соседнем дворе была отличная детская площадка, куда Игорь и его покойная жена некогда водили своего малыша. Последние пять лет мужчина старался обходить это место стороной, его тяготили грустные воспоминания из прошлого, и он всячески старался не кормить внутреннего меланхолика. Однако в этот раз он решил изменить себе во имя будущего покоя. В качестве надуманного повода он выбрал поход в расположенную неподалёку хлебную палатку - через площадку как раз можно срезать на обратном пути.


Искомый двор был безлюден, хотя на улице был всего лишь лёгкий минус. Не было и следов на снегу, за исключением тех, что оставили мелкие дворовые животные, кошки или щенки. Никто даже не потрудился залить горку, как это делали шесть лет назад. Внимание любопытствующего привлёк лишь стенд с объявлениями о субботниках и фотороботами рубрик "Разыскивается".


"Варя Никитенко, 2009 г.р., пропала в Московском районе, ушла из дома. Особые приметы: родинка на лице, красная косынка, коричневая дублёнка..."


"Коля Иванов, 2008 г.р., ушёл из дома..."


Ничего нельзя утверждать наверняка, однако...


Было без пятнадцати шесть вечера, на улице уже потемнело и мужчина поспешил домой. Что если именно эти дети ушли из дома, попали под дурное влияние и вынуждены ходить побираться по квартирам под страхом избиения или того хуже?..


Первый гость пришёл в шесть ноль пять. Игорь глянул в глазок. Балахон. Стоит быстро втащить его в квартиру и вызвать полицию? Или вначале мягко расспросить, вдруг это чудовищная ошибка?


- Сейчас, мальчик. Я тебе что-нибудь дам! Постой.


Молодой человек дошёл до кухни и выглянул в окно. Трое или четверо детей стояли прямо у подъезда. Воображение тут же невольно дорисовало сосредоточенные выражения лица и взгляды, направленные прямо на него. От этого становилось немного неуютно, видимо, это всё потревоженные стрессы, из-за площадки и объявлений. Что-то копошилось в снегу, и Игорь проклял себя за то, что поскупился летом установить фонарь. А ещё он поймал себя на том, что не слышал глупой песни. Мальчик ещё там?


Игорь выскочил на лестничную клетку в чём был, он слышал лишь топот удаляющихся шагов, однако решил продолжить погоню. На улице его неприятно обдало холодом. Детей уже не было видно, однако остались следы. Пройдя по ним, мужчина дошёл до древнего подвала дома. Дверь была приоткрыта, однако спуск в кромешной темноте был равен самоубийству.


Горемычный отец вернулся домой. Даже в натопленной квартире он чувствовал озноб, что могло свидетельствовать о том, что ледяной поход в тапках не прошёл бесследно для слабеющего иммунитета. На вызов 112 ответил лишь автоответчик. Он обязательно повторит попытку утром, а сейчас следовало выпить лекарств и поскорее улечься в тепле.


Посреди Игоря разбудил знакомый писк за дверью, открыв дверь нараспашку, Игорь сорвал с ребёнка капюшончик и тут же отстранился назад. Существо словно было неаккуратно собрано из кусочков разных детей: левая половина лица явно принадлежала Варе Никитенко, тогда как правая была взята у какого-то совсем маленького лысого мальчика, причём работа по сшиванию была проведена настолько топорно, что лицо получило два покоцаных носа, а уголки рта явно находились на разных уровнях. Голубой и зелёный глаза уставились прямо на Игоря, а косой рот протянул ещё раз: Подайте пятачок! Маленькие ножки переступили порог.


Игорь проснулся в холодном поту. В дверь действительно стучали. Судя по шевелению за дверью в малой комнате, Дениска был у себя. Папаша вышел в коридор и прильнул к глазку.


На тёмной площадке, чуть поодаль стоял крохотный силуэт в медвежьей шапке. Стоял и ждал.


Мужчина, стараясь не создавать лишнего шума, оделся. Взял фонарь. Вышел. Стоило ему открыть дверь, как силуэт молнией оказался на пролёт ниже и замер.


Игорю ничего не оставалось, как следовать за ним.


Фантом привёл искателя правды в пресловутый подвал. Осторожно спустившись, он оказался на окружённом трубами и кусками проводов пяточке. Большего разглядеть он, увы, не мог - банально не хватало мощности. Посветив себе под ноги, Игорь узрел на грязном полу кривую фигуру из линий. Надпись.


"ИЗБАВЬ СВЕТ"


"МОЖНО БУДЕТ ЗВУК"


Молодого человека озарило. Он выключил фонарь и тут же услышал шебуршение под ногами. Хотелось убежать, но Игорь отчего-то был уверен, что это не уловка. Вскоре раздался глухой, но протяжный удар, будто чем-то тяжелым ударили по трубе. Затем ещё раз. Игорь зажёг фонарь.


"ЕДА СКОРО ЗДЕСЬ ДЕТИ"


- Где дети? - громко спросил Игорь и погасил свет. Звон раздался тут же. Надпись не изменилась.


Озадаченный мужчина привстал на колени, стёр каракули и нацарапал на грязи.


"ГДЕ ДЕТИ?"


Затем нажал на "Выкл". На этот раз возня под ногами продлилась чуть дольше. Затем прозвучал гонг.


"ЕДА СКОРО НИКТО БОЛЬШЕ"


"ДЕТИ/"


"ЗДЕСЬ ЗАВТРА РАНО"


Что делать? Звать соседей, полицию? Любое промедление - вред. Мужчина нащупал что-то в кармане куртки. Булка с маком. Их так любит сын. То, что он забыл выложить после вчерашнего похода. Положив лакомство на землю, он присел и написал послание, а затем выключил свет.


"ОДИН РЕБЁНОК СЕЙЧАС"


Вскоре удар раздался снова. Запалив свою электрическую свечу, Игорь приметил исчезновение продукта и короткую надпись:


"ВВЕРХ ЖДИ"


Мужчина выскочил наверх. Оставаться внизу совсем не хотелось. На последней ступеньке он вопросительно огляделся. Прямо с труб на него смотрели десятки... сотни пар крохотных горящих глаз. Кто-то мягкий и мохнатый толкнул его чуть пониже спины. Медвежья Шапка! Игорь схватил в охапку ребёнка, заскочил в ближайший подъезд и начал тарабанить в первую попавшуюся квартиру. Затем в следующую. Наконец, на третьем этаже на его отборный мат откликнулся сонный мужик в тельняшке. Он же без лишних вопросов дал позвонить по городскому.


Полиция прибыла к утру, "скорая" приехала сразу за ней. Мальчика удалось опознать, как пропавшего два дня назад Валеру Крыжовникова. Увы, ребёнок оказался в тяжёлом психическом состоянии. Он проявлял абсолютную апатию ко всему, однако, когда его вели мимо дверей, всякий раз останавливался и из его горла вырывались слова, вроде "..сундучок...", "...колпачок..."


Подвал же оказался пустым, других детей обнаружено не было.


Когда полиция и скорая уехали, Игорь с тревогой вспомнил про сына. К счастью, тот спокойно сидел за столом и что-то писал. Так же, как и вчера вечером. Стоп! Какого чёрта он беспрестанно делает уроки, когда всё ещё идут каникулы? Когда он вообще последний раз общался с отцом? Стараясь не издавать лишнего шума, он вошёл в комнату, подошёл к согнувшемуся за письменным столом Дениске и заглянул ему в тетрадь. Ребёнок старательно выводил ровные и на первый взгляд лишённые всякого смысла каракули, строка за строкой, строка за строкой. Пауза. Денис обернулся и внимательно посмотрел на отца.


- Что такое, пап?


- Что... Сын, что ты делаешь?


- Учусь писать левой рукой. Говорят, очень способствует развитию творческого полушария. Ты что-то хотел?


- Нет, ничего, продолжай.


От сердца отлегло. Только вернувшись в гостиную Игорь позволил себе полностью расслабиться, достал из серванта рюмку и коньяк, налил пятьдесят грамм и выпил. Слава Богу всё обошлось. На границе поля зрения из коридора на кухню проскочила серая тень.


Мракопедия (с)

Показать полностью
33
Всем надо порой выговориться
12 Комментариев в CreepyStory  

Так уж вышло, мама моя умерла, когда мне было всего 3 года. Я её совсем не помню, но отец мой всегда говорил, что она была хорошим человеком. К тому, о чём я вам хочу рассказать, эта информация никакого отношения не имеет. Просто так вышло – папа женился во второй раз.

Не сразу, конечно. Мне тогда уже 13 лет было, и я, само собой, восприняла это болезненно. Но что поделать – не моё это было решение. Нам нужна была женская рука в доме – отец часто уезжал в командировку, а с многочисленными нянями отношения у меня не клеились. Капризной я была и разбалованной отцовской любовью и заботой.


Мачеха же моя, Ирина Андреевна, была женщина волевая, достаточно строгая, но справедливая и разумная. Даже если я её не любила, чем старше я становилась, тем больше начинала её уважать. С моим отцом она, оказывается, была знакома уже очень давно, но выходить замуж за него долго не решалась. Не знаю уж, как он её уломал, но она пришла в наш дом и стала полноценной хозяйкой.


В принципе, мы с ней ладили. Она много читала, многое знала и понимала, шикарно одевалась и хорошо плела косички. Я любила её слушать и наблюдать, как она наносила на своё немного суровое лицо макияж.


Лишь одно меня всегда раздражало. Когда отец уезжал в очередную командировку, к ней в гости каждый вечер начинала приходить наша соседка с самого верхнего этажа – Светлана Аркадьевна. Я с ней до этого никак не контактировала, так как личностью она была ну крайне отталкивающей.


Ворчала без умолку – то ей дети во дворе мешают, то соседи ночью спать не дают, хотя буйных в нашем доме никого не было, то кто-то мимо пройдёт и нечаянно её заденет, а уж если с ней не поздороваться – пиши пропало! В общем, по её словам, окружала её одна бескультурщина, а каждый второй – хам.


Никогда она даже в сторону нашей двери не смотрела, меня и вовсе не замечала, будто я пятнышко или тень. Хотя я всегда здоровалась. Ну вроде бы. Но зато на меня она никогда не ворчала.


Так вот, каждый вечер, когда отца не было дома, она ровно в семь звонила к нам в дверь, проходила на кухню, садилась за стол… и тут начиналось. Она говорила безостановочно о чём только можно. В основном жаловалась на судьбу, на несчастную жизнь, на здоровье, на неблагодарных детей. Мол, кости ломит, суставы болят, голова раскалывается, руки и ноги немеют, никто не проведает, не спросит, как она. Твердила, что холодно ей, словно в лёд заковали, страшно по ночам и так одиноко – хоть волком вой.


Ирина моя слушала, слушала, головой кивала, чайку ей в кружку подливала и с таким сочувствием глядела ей в глаза, что я дар речи теряла. С чего вдруг моя всегда такая серьёзная и сдержанная мачеха сострадала этой особе, которая, по правде сказать, сама и была виновата во всех своих несчастьях? Я ломала голову, допытывалась у Ирины, но та упорно молчала и пресекала всякие мои попытки разговора на эту тему.


Но и я по сути своей очень настырная. К тому же, из сопливой девочки я вымахала в высокую и уверенную в себе и своих решениях девушку. Я рассказала всё отцу. Тоже, можно сказать, нажаловалась, мол, с какой стати эта брюзга каждый вечер, как он уезжает, занимает нашу кухню и ноет, ноет, ноет. У меня уже и вправду голова раскалывалась от этого нытья. Да и голос у Светланы Аркадьевны был до того скрипучий, что наша несмазанная дверь просто пела жаворонком.


Отец очень удивился и обещал поговорить с Ириной. И действительно поговорил, однако ничего не изменилось.


- Пусть приходит. Ирина знает, что делает, раз пускает её.


Я была в тихом шоке. С каких это пор Ирина решает, кого пускать в наш с отцом дом? Она от этой квартиры и сотой части не имела. И я решила всё сделать сама. Вот же дура.


В общем, в один прекрасный момент я взяла да и сказала:


- Светлана Аркадьевна, может, хватит уже к нам ходить? Здесь не центр психологической поддержки. Обратитесь к специалисту, раз вам так плохо. И давайте по чесноку, вы такая несчастная, потому что хотите такой быть. И ни здоровье, ни дети здесь ни при чём.


И сказала я всё это в довольно-таки грубой форме. Светлана Аркадьевна глянула на меня, встала и ушла. Я не могу сказать, что именно читалось в её взгляде, но произошедшим она явно была недовольна.


Иринин же взгляд говорил о многом: в нём угадывались недоумение, страх, испуг, сожаление и жалость. Я тогда думала, что ей жаль нашу соседку, но… как оказалось, не умею я читать людей.


- Дурёха ты, Настька. Не понимаешь, что наделала, всем ведь надо выговариваться, - негромко сказала мне мачеха и ушла в спальню.


В тот вечер больше я от неё ничего не слышала, да и такая обида меня взяла, что не хотела я внимать её словам и даже видеть. Во мне царила полная уверенность, что я абсолютно права и поступила правильно. Всем нам свойственно ошибаться.


Однако через несколько дней мне стало немного совестно. Всё-таки Светлана Аркадьевна была намного старше меня, а я могла бы выразиться и повежливее. Да и, знаете, масла в огонь подливал убитый вид моей мачехи. Ирина осунулась, стала тревожной и беспокойной, о чём-то постоянно думала и стала часто запираться в спальне. Я не знаю, что она там делала, но царила за дверью гробовая тишина, и лишь лёгкий аромат каких-то трав я постоянно ощущала, проходя мимо комнаты родителей.


Скоро должен был вернуться отец, и я чётко поставила себе цель – помириться с мачехой.


В одно солнечное утро я купила в магазине пирог и собралась подниматься к Светлане Аркадьевне. Я хотела договориться: если ей так важно вечерами беседовать с моей мачехой, то пусть они хотя бы чередуются. Один день – тётя Света к нам, а на другой – наоборот.


Я была полна решимости, как и всегда. Я твёрдо для себя определила, что не уйду от неё, пока не договорюсь, иначе наша Ирина совсем изведёт себя переживаниями за соседку.


Я нажала на дверной звонок, и через несколько секунд мне открыл дверь молодой парень в футболке и шортах.


- Здравствуйте, - посмотрев на меня и на пирог, юноша улыбнулся. – Вы ко мне?


- Я к Светлане Аркадьевне… Она дома? – я слегка растерялась от неожиданности.


Не знала, что тётя Света живёт со своим… сыном, племянником?


- Светлана Аркадьевна? – парень, видимо, тоже растерялся от моего вопроса. – А, вы, наверное, про женщину, которая здесь до меня жила. Так она же умерла. Я уже здесь лет шесть живу. Её сын, мой хороший друг, сдаёт эту квартиру мне…


Я не знаю, как в тот момент сумела совладать с собой и не выронить лакомство из рук.


Одно знаю точно: я застыла, как вкопанная, и вперилась взглядом куда-то в район дверной ручки. Мысли лихорадочно атаковали мой мозг, мне хотелось встряхнуться, дёрнуться, резко мотнуть головой, ущипнуть себя со всей силы или дать себе хорошую пощёчину. Парень что-то говорил, о чём-то меня спрашивал. Но разве я была в состоянии слушать?


Я сделала глубокий вдох, шумно сглотнула, развернулась и направилась к лифту.


- Подождите! Вы же…


Парень выбежал за мной, но я что-то промямлила, мол, извините, не знала, спешу. Двери лифта закрылись, и я поехала вниз. Пока ехала, немного пришла в себя и обнаружила, что пирог я всё-таки уронила.


В родную квартиру я вошла бесшумно. Я чувствовала себя настолько уставшей и измученной, что плюхнулась на диван одетая. Не помню, сколько я пролежала так, но успела вздремнуть, а когда проснулась, сразу же отыскала Ирину.


- Как такое может быть?


Мачеха моя сидела на кухне и что-то читала. Лицо её было бледное, худое, словно она чем-то сильно болела.


- Она выпивает меня, Настёна. Как я выпиваю вот эту кружку чая.


- Ир, объясни мне нормально, что пр…


- Насть, не обижайся, но тебе нужно быть добрее к людям, а к себе – построже. Я, наверное, не так тебя воспитала, да и сама я раньше ничего не понимала, пока она не начала приходить. Все мы одиноки и несчастны, а тётю Свету просто надо было выслушать, иначе бы она стала терзать всех в этом доме.


Наступило напряжённое молчание. Я смотрела на свою мачеху и абсолютно ничего не понимала. Или не хотела понимать.


- Насть, - продолжила Ира, - меня скоро не станет, а вот когда она к тебе придёт, не гони её, а просто слушай, и ты поймёшь, ты многое поймёшь. Она ведь не только ноет. А выговариваться нужно всем.


Ирина встала и ушла к себе. Больше мы с ней на эту тему не разговаривали. Возможно, просто не успели. Через две недели Ира умерла – сердечный приступ. Но я-то знала, что дело вовсе не в этом. Она её выпила и забрала.


Отец мой горевал очень долго. Пытался пить, но, слава Богу, не спился. Его родная сестра, у которой жизнь сложилась лучше и которая жила в Германии, пригласила его к себе погостить. И так вышло, что папа остался там. И меня с собой звал. Но я не могла. Я уже устроилась на престижную работу, влюбилась в парня, мне нравилось жить там, где я живу, и менять ничего не хотелось.


Я поняла, что мачеха моя была женщиной самой отважной, храброй и сильной из всех, что я знала. Она нас всех спасала, а я её погубила.


Вот, пожалуй, и всё. Извини, дорогой читатель, мне пора. Уже без пяти семь, а мне ещё нужно заварить чай. Светлана Аркадьевна не может без чая.


Источник - 4stor.ru

Автор - Арника

Показать полностью
44
Молочный вор
8 Комментариев в CreepyStory  

Эта история случилась, когда мне десять лет было, война только закончилась, мы жили в своем стареньком доме. Жили я, мамка, папа и мой родной дядя Степан. Был у нас большой сарай, в нём корову нашу запирали на ночь. Каждое утро мамка ходила доить корову, чтобы за завтраком попить парного молока. И вот однажды она приходит ни с чем, надоила от силы полкружки, и все. Так и на второй день, и на третий. Потом батя рассудил, что наше молоко кто-то ворует, то есть приходит ночью, выдаивает все и уходит. Вот мой батя с дядей и решили ночью подкараулить и поймать на горячем воришку. Я с ними тогда напросился.


Сели мы в кустах, рядом с сараем, и караулим. Где то в полночь видим — невысокое темное пятно в сарай зашло, и сквозь щели видно, как свет тусклый загорелся. Мы потихоньку подходим к сараю, батя с дядей впереди шли, каждый в руках топор нес. Отец ногой резко открывает сарай, мы забегаем и видим такую картину: на столике горит свеча, а возле коровы на маленьком табурете сидит свинья с человеческими руками и корову нашу доит.


Я тогда очень испугался, плакать начал, а батя тогда схватил свинью, повалил и держал, пока дядя Степа ей руки не отрубил. Она так орала, не как животное, а как человек... или это мне уже от страха показалось.


Потом она дернулась пару раз и успокоилась, умерла, как мы подумали. Ушли в дом… Я ночью глаз не сомкнул. Наутро все рассказали маме, она не поверила, мы повели её в сарай, а свиньи нет, только руки лежат. Поверила она или нет — не знаю. Но молоко больше не пропадало.


Где-то через год я гулял с пацанами и встретил бабку старую, она стояла, смотрела на меня злобным взглядом, а рук-то у нее не было. Я тогда быстро домой побежал и все рассказал, оказалось, эта бабка всегда в нашем селе жила, почти с хаты не выходила, и никто с ней не общался, как она без рук осталась — никто в селе так и не проведал.


Источник: kreeper.ru

12
Случай на мосту через Совиный ручей
2 Комментария в CreepyStory  

1

На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей - двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем "на караул", то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, - поза напряженная, требующая неестественного выпрямления туловища. По-видимому, знать о том, что происходит на мосту, не входило в обязанности часовых; они только преграждали доступ к настилу.

Позади одного из часовых никого не было видно; на сотню ярдов рельсы убегали по прямой в лес, затем скрывались за поворотом. По всей вероятности, в той стороне находился сторожевой пост. На другом берегу местность была открытая - пологий откос упирался в частокол из вертикально вколоченных бревен, с бойницами для ружей и амбразурой, из которой торчало жерло наведенной на мост медной пушки. По откосу, на полпути между мостом и укреплением, выстроились зрители - рота солдат-пехотинцев в положении "вольно": приклады упирались в землю, стволы были слегка наклонены к правому плечу, руки скрещены над ложами. Справа от строя стоял лейтенант, сабля его была воткнута в землю, руки сложены на эфесе. За исключением четверых людей на середине моста, никто не двигался. Рота была повернута фронтом к мосту, солдаты застыли на месте, глядя прямо перед собой. Часовые, обращенные лицом каждый к своему берегу, казались статуями, поставленными для украшения моста. Капитан, скрестив руки, молча следил за работой своих подчиненных, не делая никаких указаний. Смерть - высокая особа, и если она заранее оповещает о своем прибытии, ее следует принимать с официальными изъявлениями почета; это относится и к тем, кто с ней на короткой ноге. По кодексу военного этикета безмолвие и неподвижность знаменуют глубокое почтение.


Человеку, которому предстояло быть повешенным, было на вид лет тридцать пять. Судя по платью - такое обычно носили плантаторы, - он был штатский. Черты лица правильные - прямой нос, энергичный рот, широкий лоб; черные волосы, зачесанные за уши, падали на воротник хорошо сшитого сюртука. Он носил усы и бороду клином, но щеки были выбриты; большие темно-серые глаза выражали доброту, что было несколько неожиданно в человеке с петлей на шее. Он ничем не походил на обычного преступника. Закон военного времени не скупится на смертные приговоры для людей всякого рода, не исключая и джентльменов.


Закончив приготовления, оба солдата отступили на шаг, и каждый оттащил доску, на которой стоял. Сержант повернулся к капитану, отдал честь и тут же встал позади него, после чего капитан тоже сделал шаг в сторону. В результате этих перемещений осужденный и сержант очутились на концах доски, покрывавшей три перекладины моста. Тот конец, на котором стоял штатский, почти - но не совсем - доходил до четвертой. Раньше эта доска удерживалась в равновесии тяжестью капитана; теперь его место занял сержант. По сигналу капитана сержант должен был шагнуть в сторону, доска - качнуться и осужденный - повиснуть в пролете между двумя перекладинами. Он оценил по достоинству простоту и практичность этого способа. Ему не закрыли лица и не завязали глаз. Он взглянул на свое шаткое подножие, затем обратил взор на бурлящую речку, бешено несущуюся под его ногами. Он заметил пляшущее в воде бревно и проводил его взглядом вниз по течению. Как медленно оно плыло! Какая ленивая река!


Он закрыл глаза, стараясь сосредоточить свои последние мысли на жене и детях. До сих пор вода, тронутая золотом раннего солнца, туман, застилавший берега, ниже по течению - маленький форт, рота солдат, плывущее бревно - все отвлекало его. А теперь он ощутил новую помеху. Какой-то звук, назойливый и непонятный, перебивал его мысли о близких - резкое, отчетливое металлическое постукивание, словно удары молота по наковальне: в нем была та же звонкость. Он прислушивался, пытаясь определить, что это за звук и откуда он исходит; он одновременно казался бесконечно далеким и очень близким. Удары раздавались через правильные промежутки, но медленно, как похоронный звон. Он ждал нового удара с нетерпением и, сам не зная почему, со страхом. Постепенно промежутки между ударами удлинялись, паузы становились все мучительнее. Чем реже раздавались звуки, тем большую силу и отчетливость они приобретали. Они, словно ножом, резали ухо; он едва удерживался от крика. То, что он слышал, было тиканье его часов.


Он открыл глаза и снова увидел воду под ногами. "Высвободить бы только руки, - подумал он, - я сбросил бы петлю и прыгнул в воду. Если глубоко нырнуть, пули меня не достанут, я бы доплыл до берега, скрылся в лесу и пробрался домой. Мой дом, слава богу, далеко от фронта; моя жена и дети пока еще недосягаемы для захватчиков".


Когда эти мысли, которые здесь приходится излагать словами, сложились в сознании обреченного, точнее - молнией сверкнули в его мозгу, капитан сделал знак сержанту. Сержант отступил в сторону.


2

Пэйтон Факуэр, состоятельный плантатор из старинной и весьма почтенной алабамской семьи, рабовладелец и, подобно многим рабовладельцам, участник политической борьбы за отделение Южных штатов, был ярым приверженцем дела южан. По некоторым, не зависящим от него обстоятельствам, о которых здесь нет надобности говорить, ему не удалось вступить в ряды храброго войска, несчастливо сражавшегося и разгромленного под Коринфом, и он томился в бесславной праздности, стремясь приложить свои силы, мечтая об увлекательной жизни воина, ища случая отличиться. Он верил, что такой случай ему представится, как он представляется всем в военное время. А пока он делал, что мог. Не было услуги - пусть самой скромной, - которой он с готовностью не оказал бы делу Юга; не было такого рискованного предприятия, на которое он не пошел бы, лишь бы против него не восставала совесть человека штатского, но воина в душе, чистосердечно и не слишком вдумчиво уверовавшего в неприкрыто гнусный принцип, что в делах любовных и военных дозволено все.


Однажды вечером, когда Факуэр сидел с женой на каменной скамье у ворот своей усадьбы, к ним подъехал солдат в серой форме и попросил напиться. Миссис Факуэр с величайшей охотой отправилась в дом, чтобы собственноручно исполнить его просьбу. Как только она ушла, ее муж подошел к запыленному всаднику и стал жадно расспрашивать его о положении на фронте.


- Янки восстанавливают железные дороги, - сказал солдат, - и готовятся к новому наступлению. Они продвинулись до Совиного ручья, починили мост и возвели укрепление на своем берегу. Повсюду расклеен приказ, что всякий штатский, замеченный в порче железнодорожного полотна, мостов, туннелей или составов, будет повешен без суда. Я сам читал приказ.


- А далеко до моста?- спросил Факуэр.


- Миль тридцать.


- А наш берег охраняется?


- Только сторожевой пост на линии, в полмили от реки, да часовой на мосту.


- А если бы какой-нибудь кандидат висельных наук, и притом штатский, проскользнул мимо сторожевого поста и справился бы с часовым, - с улыбкой сказал Факуэр, - что мог бы он сделать?


Солдат задумался.


- Я был там с месяц назад, - ответил он, - и помню, что во время зимнего разлива к деревянному устою моста прибило много плавника. Теперь бревна высохли и вспыхнут, как пакля.


Тут вернулась миссис Факуэр и дала солдату напиться. Он учтиво поблагодарил ее, поклонился хозяину и уехал. Час спустя, когда уже стемнело, он снова проехал мимо плантации в обратном направлении. Это был лазутчик федеральных войск.


3

Падая в пролет моста, Пэйтон Факуэр потерял сознание и был уже словно мертвый. Очнулся он - через тысячелетие, казалось ему, - от острой боли в сдавленном горле, за которой последовало ощущение удушья. Мучительные, резкие боли словно отталкивались от его шеи и расходились по всему телу. Они мчались по точно намеченным разветвлениям, пульсируя с непостижимой частотой. Они казались огненными потоками, накалявшими его тело до нестерпимого жара. До головы боль не доходила - голова гудела от сильного прилива крови. Мысль не участвовала в этих ощущениях. Сознательная часть его существа уже была уничтожена; он мог только чувствовать, а чувствовать было пыткой. Но он знал, что движется. Лишенный материальной субстанции, превратившись всего только в огненный центр светящегося облака, он, словно гигантский маятник, качался по немыслимой дуге колебаний. И вдруг со страшной внезапностью замыкающий его свет с громким всплеском взлетел кверху; уши ему наполнил неистовый рев, наступили холод и мрак. Мозг снова заработал; он понял, что веревка оборвалась и что он упал в воду. Но он не захлебнулся; петля, стягивающая ему горло, не давала воде заливать легкие. Смерть через повешение на дне реки! Что может быть нелепее? Он открыл глаза в темноте и увидел над головой слабый свет, но как далеко, как недосягаемо далеко! По-видимому, он все еще погружался, так как свет становился слабей и слабей, пока не осталось едва заметное мерцание. Затем свет опять стал больше и ярче, и он понял, что его выносит на поверхность, понял с сожалением, ибо теперь ему было хорошо". Быть повешенным и утопленным, - подумал он, - это еще куда ни шло; но я не хочу быть пристреленным. Нет, меня не пристрелят; это было бы несправедливо".


Он не делал сознательных усилий, но по острой боли в запястьях догадался, что пытается высвободить руки. Он стал внимательно следить за своими попытками, равнодушный к исходу борьбы, словно праздный зритель, следящий за работой фокусника. Какая изумительная ловкость! Какая великолепная сверхчеловеческая сила! Ах, просто замечательно! Браво! Веревка упала, руки его разъединились и всплыли, он смутно различал их в ширящемся свете. Он с растущим вниманием следил за тем, как сначала одна, потом другая ухватилась за петлю на его шее. Они сорвали ее, со злобой отшвырнули, она извивалась, как уж.


"Наденьте, наденьте опять!" Ему казалось, что он крикнул это своим рукам, ибо муки, последовавшие за ослаблением петли, превзошли все испытанное им до сих пор. Шея невыносимо болела; голова горела, как в огне; сердце, до сих пор слабо бившееся, подскочило к самому горлу, стремясь вырваться наружу. Все тело корчилось в мучительных конвульсиях. Но непокорные руки не слушались его приказа. Они били по воде сильными, короткими ударами сверху вниз, выталкивая его на поверхность. Он почувствовал, что голова его поднялась над водой; глаза ослепило солнце; грудная клетка судорожно расширилась - и в апогее боли его легкие наполнились воздухом, который он тут же с воплем исторгнул из себя.


Теперь он полностью владел своими чувствами. Они даже были необычайно обострены и восприимчивы. Страшное потрясение, перенесенное его организмом, так усилило и утончило их, что они отмечали то, что раньше было им недоступно. Он ощущал лицом набегающую рябь и по очереди различал звук каждого толчка воды. Он смотрел на лесистый берег, видел отдельно каждое дерево, каждый листик и жилки на нем, все вплоть до насекомых в листве - цикад, мух с блестящими спинками, серых пауков, протягивающих свою паутину от ветки к ветке. Он видел все цвета радуги в капельках росы на миллионах травинок. Жужжание мошкары, плясавшей над водоворотами, трепетание крылышек стрекоз, удары лапок жука-плавунца, похожего на лодку, приподнятую веслами, - все это было внятной музыкой. Рыбешка скользнула у самых его глаз, и он услышал шум рассекаемой ею воды.


Он всплыл на поверхность спиной к мосту; в то же мгновение видимый мир стал медленно вращаться вокруг него, словно вокруг своей оси, и он увидел мост, укрепление на откосе, капитана, сержанта, обоих солдат - своих палачей. Силуэты их четко выделялись на голубом небе. Они кричали и размахивали руками, указывая на него; капитан выхватил пистолет, но не стрелял; у остальных не было в руках оружия. Их огромные жестикулирующие фигуры были нелепы и страшны.


Вдруг он услышал громкий звук выстрела, и что-то с силой ударило по воде в нескольких дюймах от его головы, обдав ему лицо брызгами. Опять раздался выстрел, и он увидел одного из часовых, - ружье было вскинуто, над дулом поднимался сизый дымок. Человек в воде увидел глаз человека на мосту, смотревший на него сквозь щель прицельной рамки. Он отметил серый цвет этого глаза и вспомнил, что серые глаза считаются самыми зоркими и что будто бы все знаменитые стрелки сероглазы. Однако этот сероглазый стрелок промахнулся.


Встречное течение подхватило Факуэра и снова повернуло его лицом к лесистому берегу. Позади него раздался отчетливый и звонкий голос, и звук этого голоса, однотонный и певучий, донесся по воде так внятно, что прорвал и заглушил все остальные звуки, даже журчание воды в его ушах. Факуэр, хоть и не был военным, достаточно часто посещал военные лагеря, чтобы понять грозный смысл этого нарочито мерного, протяжного напева; командир роты, выстроенной на берегу, вмешался в ход событий. Как холодно и неумолимо, с какой уверенной невозмутимой модуляцией, рассчитанной на то, чтобы внушить спокойствие солдатам, с какой обдуманной раздельностью прозвучали жесткие слова:


- Рота. смирно!... Ружья к плечу!... Готовсь... Целься... Пли!


Факуэр нырнул - нырнул как можно глубже. Вода взревела в его ушах, словно то был Ниагарский водопад, но он все же услышал приглушенный гром залпа и, снова всплывая на поверхность, увидел блестящие кусочки металла, странно сплющенные, которые, покачиваясь, медленно опускались на дно. Некоторые из них коснулись его лица и рук, затем отделились, продолжая опускаться. Один кусочек застрял между воротником и шеей; стало горячо, и Факуэр его вытащил.


Когда он, задыхаясь, всплыл на поверхность, он понял, что пробыл под водой долго; его довольно далеко отнесло течением -прочь от опасности. Солдаты кончали перезаряжать ружья; стальные шомполы, выдернутые из стволов, все сразу блеснули на солнце, повернулись в воздухе и стали обратно в свои гнезда. Тем временем оба часовых снова выстрелили по собственному почину - и безуспешно.


Беглец видел все это, оглядываясь через плечо; теперь он уверенно плыл по течению. Мозг его работал с такой же энергией, как его руки и ноги; мысль приобрела быстроту молнии.


"Лейтенант, - рассуждал он, - допустил ошибку, потому что действовал по шаблону; больше он этого не сделает. Увернуться от залпа так же легко, как от одной пули. Он, должно быть, уже скомандовал стрелять вразброд. Плохо дело, от всех не спасешься". Но вот в двух ярдах от него - чудовищный всплеск и тотчас же громкий стремительный гул, который, постепенно слабея, казалось, возвращался по воздуху к форту и наконец завершился оглушительным взрывом, всколыхнувшим реку до самых глубин! Поднялась водяная стена, накренилась над ним, обрушилась на него, ослепила, задушила. В игру вступила пушка. Пока он отряхивался, высвобождаясь из вихря вспененной воды, он услышал над головой жужжанье отклонившегося ядра, и через мгновение из лесу донесся треск ломающихся ветвей. "Больше они этого не сделают, - думал Факуэр, - теперь они пустят в ход картечь. Нужно следить за пушкой; меня предостережет дым - звук ведь запаздывает; он отстает от выстрела. А пушка хорошая!" Вдруг он почувствовал, что его закружило, что он вертится волчком. Вода, оба берега, лес, оставшийся далеко позади мост, укрепление и рота солдат - все перемешалось и расплылось. Предметы заявляли о себе только своим цветом. Бешеное вращение горизонтальных цветных полос - вот все, что он видел. Он попал в водоворот, и его крутило и несло к берегу с такой быстротой, что он испытывал головокружение и тошноту. Через несколько секунд его выбросило на песок левого - южного - берега, за небольшим выступом, скрывшим его от врагов. Внезапно прерванное движение, ссадина на руке, пораненной о камень, привели его в чувство, и он заплакал от радости. Он зарывал пальцы в песок, пригоршнями сыпал его на себя и вслух благословлял его. Крупные песчинки сияли, как алмазы, как рубины, изумруды: они походили на все, что только есть прекрасного на свете. Деревья на берегу были гигантскими садовыми растениями, он любовался стройным порядком их расположения, вдыхал аромат их цветов. Между стволами струился таинственный розоватый свет, а шум ветра в листве звучал, как пение эоловой арфы. Он не испытывал желания продолжать свой побег, он охотно остался бы в этом волшебном уголке, пока его не настигнут.


Свист и треск картечи в ветвях высоко над головой нарушили его грезы. Канонир, обозлившись, наугад послал ему прощальный привет. Он вскочил на ноги, бегом взбежал по отлогому берегу и укрылся в лесу.


Весь день он шел, держа направление по солнцу. Лес казался бесконечным; нигде не видно было ни прогалины, ни хотя бы охотничьей тропы. Он и не знал, что живет в такой глуши. В этом открытии было что-то жуткое.


К вечеру он обессилел от усталости и голода. Но мысль о жене и детях гнала его вперед. Наконец он выбрался на дорогу и почувствовал, что она приведет его к дому. Она была широкая и прямая, как городская улица, но, по-видимому, никто по ней не ездил. Поля не окаймляли ее, не видно было и строений. Ни намека на человеческое жилье, даже ни разу не залаяла собака. Черные стволы могучих деревьев стояли отвесной стеной по обе стороны дороги, сходясь в одной точке на горизонте, как линии на перспективном чертеже. Взглянув вверх из этой расселины в лесной чаще, он увидел над головой крупные золотые звезды - они соединялись в странные созвездия и показались ему чужими. Он чувствовал, что их расположение имеет тайный и зловещий смысл. Лес вокруг него был полон диковинных звуков, среди которых - раз, второй и снова - он ясно расслышал шепот на незнакомом языке.


Шея сильно болела, и, дотронувшись до нее, он убедился, что она страшно распухла. Он знал, что на ней черный круг - след веревки. Глаза были выпучены, он уже не мог закрыть их. Язык распух от жажды: чтобы унять в нем жар, он высунул его на холодный воздух. Какой мягкой травой заросла эта неезженная дорога! Он уже не чувствовал ее под ногами!


Очевидно, не смотря на все мучения, он уснул на ходу, потому что теперь перед ним была совсем другая картина, - может быть, он просто очнулся от бреда. Он стоит у ворот своего дома. Все осталось как было, когда он покинул его, и все радостно сверкает на утреннем солнце. Должно быть, он шел всю ночь. Толкнув калитку и сделав несколько шагов по широкой аллее, он видит воздушное женское платье; его жена, свежая, спокойная и красивая, спускается с крыльца ему навстречу. На нижней ступеньке она останавливается и поджидает его с улыбкой неизъяснимого счастья, - вся изящество и благородство. Как она прекрасна! Он кидается к ней, раскрыв объятия. Он уже хочет прижать ее к груди, как вдруг яростный удар обрушивается сзади на его шею; ослепительно-белый свет в грохоте пушечного выстрела полыхает вокруг него - затем мрак и безмолвие!


Пэйтон Факуэр был мертв; тело его, с переломанной шеей, мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей.


Амбруаз Бирс

Показать полностью
24
Отражение одиночества
4 Комментария в CreepyStory  

Один маленький мальчик по имени Кристофер очень полюбил смотреть в зеркало. "Чего тут такого?", думали его родители и ничего с этой странностью не делали. Да и зачем? Кристофер оставался всё таким же любознательным, послушным и жизнерадостным ребёнком, что и раньше. "Ну что такого в том, что мой малыш тратит немного времени, чтобы полюбоваться собой? Ведь он такой красивый мальчик!", говорила его мама, Агата. Карл же, его отец, только неодобрительно хмыкал и возвращался к своим рабочим бумагам.

Первое время мальчик сидел перед зеркалом не больше получаса в день. Посмотрит - и дальше играть со своими игрушками или сидеть за новой книжкой, которую ему привозил отец, возвращаясь из очередной деловой поездки. Так продолжалось пару месяцев.

Однажды вечером Агата, как обычно, пошла принести сыну молока и пожелать спокойной ночи. Карл лишь невнимательно хмыкнул ей вслед и снова зарылся в бумаги. Звон разбившегося стекла заставил его насторожиться. Но пронзительный вскрик жены заставил его похолодеть от страха.

Не мешкая, Карл вскочил со стула и, схватив на всякий случай свою трость, ринулся на выручку. Но вместо грабителей, вломившихся в дом через окно детской, он обнаружил Агату, бессильно привалившуюся к дверному косяку и Кристофера, сидящего перед зеркалом. Слабый огонёк свечи слегка трепетал, освещая маленькую комнатку.

Толкнув жену себе за спину, Карл ринулся внутрь. Под его ногой хрустнули осколки стекла. Бросив взгляд на Кристофера и убедившись, что он невредим, Карл подошёл к окну и выглянул наружу. На улице не было никого, лишь припозднившийся фонарщик переходил от одного фонаря к другому, зажигая их. Стёкла были целы. Захлопнув окно, Карл обернулся к своим родным.

Кристофер смотрел в зеркало. В его позе была какая-то странная скованность, будто все мышцы его разом напряглись. Агата стояла рядом с ним и переводила переполненный ужаса взгляд с сына на мужа, с мужа на зеркало. Карл подошёл к ним. Взглянул в глаза своей жене. Ничего не говоря, посмотрел в зеркало. И почувствовал через мгновение, как по его коже диким табуном пробежали мурашки.

Кристофер смотрел в глаза своему отражению. Неотрывно. На лице его не было и следа каких-либо эмоций. Он не замечал своих родителей. Он никак не отреагировал на вскрик матери и топот отца. Он просто сидел и смотрел в глаза своему отражению. И в глазах этих не было ни капли разума.

Карл подошёл к сыну, сел перед ним на колени, развернул к себе и с силой встряхнул. Все мышцы мальчика и впрямь оказались напряжены, будто их разом свела судорога. Карл похлопал его по щекам и снова встряхнул. Взгляд Кристофера прояснился. Он захлопал глазами, взглянул на отца и удивлённо спросил:

- Папочка, что случилось?

Агата с рыданиями бросилась к нему и заключила в объятия. Отстранила, оглядела пару мгновений и снова стиснула. Карл, не вставая с колен, с минуту ошарашено смотрел на своих родных. Потом перевёл взгляд на зеркало.

В его отражении не было ничего особенного. Никакие демоны не смотрели на него изнутри, не было ничего, что могло бы приковать взгляд. Было совершенно непонятно, что могло так зацепить ребёнка, что он совершенно потерял связь с реальностью. Карл встряхнул головой и решительно сказал:

- Милая, отведи Криса в нашу спальню.

Агата, продолжая тихо всхлипывать, обняла недоумевающего сына за плечи и вывела его из комнаты.

Карл зашторил окно, взял свечной огарок, стоявший на туалетном столике и вышел следом за ними. Из под его ног раздался слабый хруст. Нагнувшись и присмотревшись, Карл увидел небольшую лужу молока вперемешку с битым стеклом. С тихим вздохом он распрямился и подошёл к дверному проёму, сняв с небольшого крючка на стене ключ от комнаты - запереть её на всякий случай. Перед тем, как закрыть дверь, он поднял свечу повыше и снова взглянул в зеркало.

А зеркало же оставалось просто зеркалом. Ничто не собиралось с треском и звоном вырваться наружу за отобранной добычей. Сказки про чудовищ, смотрящих на нас из отражений, оставались просто сказками.

Они легли спать все вместе. Кристофера положили между собой. Ребёнок быстро уснул, даже и не подав виду, будто что-то случилось. Карл тихо гладил всё ещё плачущую жену по голове. Он и не заметил, как уснул сам. Ему снилось, как они поехали в город на большую ярмарку. Кристофер со смехом бегал от одной диковинки к другой, Агата весело пела со своими подругами на главной сцене, а сам Карл, счастливый от их счастья, с широкой улыбкой смотрел на них.

Он проснулся с той же улыбкой на губах. Он думал о многом, но все его мысли были сосредоточены вокруг его родных. Он испытывал горечь, осознавая, сколько времени он потерял, заслонившись от дома своими рабочими бумагами.

Он прислушался к дыханию своих любимых. Агата тихо и мирно дышала, положив голову на ладонь мужа. Лёгкий ветерок из открытого окна слабо шевелил её волосы. Карл нахмурился - он не открывал окно и не помнил, чтобы это делала Агата. А Кристофер...

Карл вздрогнул.

Кристофера не было между ними.

Вскочив с кровати, Карл рванулся к окну. Выглянул наружу. Кристофера не было нигде. Повертев головой, он увидел, как колышутся занавески, вырванные порывом ветра из комнаты его сына. Он услышал тихий вздох за спиной.

Карл, пошатнувшись, обернулся. Агата сидела в постели, с широкими глазами глядя на него:

- Карл, где Кристофер?..

Не сказав ни слова, Карл босиком и не одеваясь бросился из комнаты. Запнувшись у порога, он вернулся, достал из вороха своей одежды брюки и вытащил из кармана ключ от комнаты сына.

Он не помнил, как оказался у спальни Кристофера. Раз - и вот он уже дрожащими руками пытается вставить ключ в замок, поворачивает его, рывком открывает дверь...

Кристофер сидел на том же месте. Его взгляд, без тени сознания, был прикован к глазам его же отражения. Из уголка рта свисала ниточка слюны.

Карл на ватных ногах вошёл в комнату. Он не заметил, как осколки, оставшиеся на полу с ночи, впились ему в ноги. Сделав несколько шагов, он упал на колени рядом с сыном.

С минуту звенящая тишина наполняла комнатку.

Тишина эта с грохотом рухнула, когда Агата, пройдя следом за мужем, увидела своего Кристофера, сидящего на том же месте в той же столь ужаснувшей её позе, и Карла, стоящего рядом с ним на коленях с окровавленными ногами.

Пронзительный женский визг заполнил собой всю комнату и разбил тишину в дребезги.

Тем же днём Карл отправил посыльного в ближайшую церковь. Священник прибыл к вечеру.

Это был невысокий пожилой мужчина с цепкими внимательным взглядом. Выслушав сбивчивый рассказ родителей, он попросил разрешение пройти в комнату ребёнка. Войдя внутрь, он окинул помещение быстрым взглядом, задержал его на миг на кровавых следах на полу и, наконец, взглянул на мальчика.

Кристофер сидел всё в той же позе. Ничего не изменилось в течение дня. Священник взглянул на родителей:

- Вы не пытались его разбудить?

Карл дёрнул плечом:

- Я пытался. Ночью у меня это получилось. В этот раз нет.

Агата тихо всхлипнула из-за его плеча.

Священник подошёл к мальчику, взглянул ему в глаза. Потом подошёл к окну, взял забытую Карлом трость и швырнул ею в зеркало.

То разбилось с печальным звоном. Кристофер обмяк и медленно сполз с кресла.

Родители бросились к мальчику. Агата прижала ухо к его сердцу. Убедившись, что оно бьётся, она крепко обняла сына и, сотрясаясь в сухих рыданиях, посмотрела на священника. Карл беспомощно стоял рядом, глядя то на своих близких, то на священника.

А тот, устало присев на подоконник, потирал переносицу. Кашлянув, он посмотрел на них и быстро, отрывисто проговорил:

- Разбейте все зеркала в вашем доме. Мальчик выздоровеет, но следите, чтобы он как можно меньше смотрел на своё отражение. И сами ни за что не смейте делать то, что сделал он. Я знаю, что говорю. Я видел то же, что видел Кристофер. Я тоже чувствовал это. Разбейте все зеркала.

Не сказав больше ни слова, священник вышел.

Родители немедленно сделали то, что он велел. Кристофер проснулся к следующему утру. Он не помнил ничего из того, что случилось с ним. Около недели он оставался в постели, не в силах подняться.

А потом всё прошло.

Кристофер стал почти таким же, как прежде. Он не спрашивал, куда пропали все зеркала. Он снова стал тем же любознательным, послушным и жизнерадостным ребёнком, что и раньше. Он снова был здоров и счастлив, и снова была счастлива его мама. А Карл был счастлив от их счастья.

Но они никогда не рассказывали своему сыну о том, что с ним произошло. Он всегда думал, что просто приболел, а через много лет уже и не мог вспомнить про этот случай.

А Карл никогда не рассказывал Агате о том, как через неделю он отправился к тому священнику, чтобы отблагодарить его. О том, как вошёл в келью и увидел его сидящим перед зеркалом в той самой позе.

Врач сказал, что он умер от обезвоживания.

Показать полностью
165
Курша
19 Комментариев в CreepyStory  

- Лучше бы мы в Припять поехали, - сказал Славик и пнул подвернувшуюся под ноги сломанную ветку. - Там всяко интереснее.

- В Припяти? - Кречет даже не оглянулся. - Да туда экскурсии автобусами возят. Посмотрите направо, здесь была библиотека, там до сих пор остались книги. Посмотрите налево, здесь был бассейн. Тоже мне развлечение.


- Там хоть город, - возразил Славик. - А тут что?


- А тут мало кто был, - ответил вместо Кречета Серый. - Эксклюзив.


- Нахрен такой эксклюзив, - Славик хлопнул себя по шее, убивая комара. Это было бессмысленно - комариное поголовье в Мещерском лесу не знало счета.


Пронизанный солнцем сосновый лес наполняли птичий щебет, шорох ветра в кронах, тонкий звон комарья - и хруст хвои и сушняка под ногами троицы.



- Куда мы идем, блин? - поинтересовался Славик через десять минут. - Вы хоть на карту смотрите?


- Серый, - Кречет был невозмутим, как долбаный супергерой. - Ты говорил, твой приятель нормальный. Хрен ли он ноет, как девка?


Серега оглянулся на Славика одновременно виновато и укоризненно.


- Я хотел на пустой город посмотреть, - мрачно сказал Славик. - А не на живую природу.


- А я хотел миллион баксов и золотой вертолет, - так же невозмутимо бросил Кречет. - Приехали значит приехали. Расслабься. Здесь тоже когда-то город был.


- Поселок, - поправил Серый с легким смущением.


- Ну, поселок, - мирно согласился Кречет. - Но с ним такое стряслось, что куда там городу.


- Да чего такого, сгорел и сгорел, - сдаваться Славику не хотелось. Несколько часов, проведенные в душном поезде, потом еще два часа на дизеле и вот уже второй час пешей прогулки по лесу, пусть и почти лишенному подлеска - все это не настраивало на благодушный лад.


- Сгорел и сгорел, - непонятным тоном повторил Кречет. - А ты представляешь, каково это? Живешь себе, живешь, лес заготавливаешь. Для Страны Советов. Детей растишь, норму на заготовке леса выдаешь, хавку тебе подвозят на поезде. А потом вдруг раз - и кругом огонь. И некуда бежать. Лес горит, дома горят - железка, и та горит. Шпалы-то деревянные. И вагоны деревянные. Кругом сплошная растопка.


Славик невольно передернул плечами - и тут же почувствовал, как тянет спину рюкзак.


- Что ж они, - недовольно спросил он, - заранее не знали, что леса горят? Чего не ушли-то?


- Дурак, - откликнулся Кречет без осуждения. - Это тридцать шестой год был, соображаешь? Попробуй, уйди с рабочего места без разрешения.


- И что, - спросил Славик почти против воли. - Они тут так и сгорели?


Кречет кивнул.


- И они, и пожарные, и солдатня, которую тушить пригнали. Кое-кто вроде как в пруд залез, говорят, так и спасся - но что-то я нигде ни разу об очевидцах не слышал. Все только и говорят: была Курша - и нет Курши, слизало огнем подчистую.


- Так а что там смотреть-то тогда? - не сдержался Славик.


- Ее потом отстроили, - Кречет пожал плечами, - но снова забросили. Это уж неизвестно, почему. Людей вроде как вывезли, железку отремонтированную сняли, а дома оставили гнить. Так что остатки поселка там есть, только это уже то, что после пожара было. Но поглядеть, говорят, есть на что.


- Типа этого, да? - неожиданно подал голос Серый. Махнул рукой в сторону.


Славик и Кречет повернули головы одновременно.


Там, куда показывал Серый, врос в землю полуразвалившийся домик, сложенный из почерневших, гнилых даже на вид бревен. Из темных окон лезла лохматыми кустами трава, на крыше росла тонкая березка.


- Типа этого, - согласился Кречет. - Дальше таких побольше должно быть. И остатки депо еще, с самых старых времен. Оно-то кирпичное было. Но вообще, считай, пришли. Еще немного, и приглядывайте место для палатки.


Славик облегченно вздохнул - и закрутил головой по сторонам с внезапно ожившим любопытством. То тут, то там были видны остатки построек, иногда сохранивших очертания, иногда раскатившихся по бревнышку почти полностью. Местами из травы торчали только крыши или срубы, местами сложно было понять, бурелом это или останки дома, бывшего когда-то жилым - но перед ними вне всяких сомнений был мертвый, заброшенный полсотни лет назад поселок.


Лес поредел быстро и неожиданно - и они вышли на поляну, на которой таких останков было еще больше.


- Ну что? - Кречет остановился. - Здесь и встанем, я думаю? В центре города, считай. На главной площади.


Серый молча скинул свой рюкзак. Славик спустил с плеч лямки, присел, чтобы уронить рюкзак в траву, а потом еле выпрямился. Уперся руками в колени - и услышал, как звенит в ушах кровь.


- Тихо как, - вдруг сказал Серый. - Птицы не поют.


- И ветра нет, - согласился Кречет. - Вот и тихо. Давайте-ка сперва палатку поставим, а то скоро темнеть начнет. А потом уже посмотрим, где тут депо, где еще что.


Палатку ставили Серый и Кречет - Славик попытался помочь, но оказалось, что он только мешает: собирать легкие алюминиевые дуги и натягивать на них чехол его спутники умели прекрасно, а он сам такую конструкцию видел впервые. Так что он просто сел на бревно неподалеку и стал бездумно смотреть по сторонам. Солнце становилось из желтого красным, и в закатном свете жалкие остатки маленькой деревеньки выглядели призрачными. Тихо было, действительно, как в могиле - ладно птицы, ладно ветер, но даже комарье как будто заткнулось. Тишина показалась густой и вязкой, поглощающей звуки и замедляющей движения - видимо, сказывалась усталость после долгой дороги. Пока он так сидел, ребята успели не только поставить палатку, но и разгрузить свои рюкзаки - и Кречет уже занялся костром, а Серый, как обычно, молча пошел собирать дрова. Славик со вздохом поднялся, не дожидаясь язвительного комментария, и тоже пошел за сушняком.


Наклоняясь за встречавшимися по пути ветками и скользя взглядом по гнилым крышам и черным окнам брошенных домов, он неожиданно выбрел к низинке. Перед ним был пруд - маленький, едва ли достигавший двадцати метров в самом широком месте. Берега заросли высокой острой травой, но сам пруд не цвел - ровная, как стекло, совершенно неподвижная вода ловила последние отблески солнца и, казалось, поглощала их так же, как местная тишина глотала звуки.


Славику стало зябко. В Припяти, небось, еще страшнее было бы, - подумал он, перехватил охапку сушняка поудобнее и развернулся к костру. За спиной что-то зашуршало. Славик вздрогнул, уронил несколько веток и заставил себя обернуться. Высокая трава на берегу пруда колыхалась, но рядом никого не было. Это ж лес, - напомнил себе Славик, - тут, может, и звери водятся. Ночью от костра лучше ни ногой.



Костер уже потрескивал, облизывая принесенные Серым сосновые ветки и сучья. Пламя казалось совсем бледным в свете заката - но скоро должно было стать самым ярким пятном на поляне.


- Я там пруд видел, - Славик свалил груду веток неподалеку от костра. - Какой-то он. Сильно глубокий, что ли.


- Поглядим, - Кречет выпрямился. - Как раз и пройдемся. А потом уже ужинать. Серый, пошли.


- Я покараулю, - быстро сказал Славик. У костра ему стало спокойнее, и отходить уже не хотелось.


- От кого, от зайцев, что ли? - Кречет усмехнулся. - Ну, карауль. Пиво в моем рюкзаке, если что.


Славик кивнул. Серый, возившийся с чем-то в палатке, вылез из нее и повертел головой.


- Славик говорит, пруд там, - Кречет кивнул в ту сторону, откуда Славик вернулся с сушняком. - Пошли глянем. А депо, значит, в другом конце. Пройдемся, короче.



Шелест травы стих, когда Кречет с Серым ушли, и теперь тишину нарушало только потрескивание сучьев в костре. Славик смотрел на пламя и невольно представлял себе охваченный пожаром лес и в панике мечущихся по поселку людей. Он почти слышал детский плач, женские крики и безнадежный мат мужчин, а пляшущий перед глазами огонь казался завесой пожара, сквозь которую не было прохода. Он не заметил, как закат сменился сумерками, а когда ему на плечо вдруг опустилась рука, подскочил и чуть не заорал.


- Нервный ты какой, - со смешком заметил Кречет. - А туда же, за приключениями.


- Шуточки у тебя, блин, дурацкие, - буркнул Славик, передергивая плечами.


- Да ладно, - примирительно заметил Серый. - В первый раз всегда так. Кречет, ты будто не помнишь.


- Не помню, - сухо сказал тот. - Я в первый раз один в Острогляды ездил. А там домов-то побольше. Да еще усадьба и кладбище. Ничего, не обосрался.


- Кладбище и здесь есть, - зачем-то сообщил Серый.


- Ага, - оживился Кречет. - Прямо рядом с депо. Братская могила, один памятник на всех. Не хочешь глянуть?


- Завтра, - мрачно сказал Славик. - Что там в темноте-то смотреть.


- Это верно, - Кречет заглянул в палатку, вытащил оттуда пенку и присел к костру. - Давайте поедим, что ли. А пиво ты что ж, не доставал?..



Общими усилиями они быстро приготовили нехитрый ужин. Славику сперва казалось, что ему кусок не пойдет в горло, но день, проведенный в дороге, и вечер на свежем воздухе дали о себе знать, и плохо проваренные макароны с тушенкой он съел с большим аппетитом. Налил себе пива из двухлитровой “торпеды” в складной стаканчик и снова уставился на костер. Кречет подкинул дров, когда котелок с ужином был снят с огня, и теперь высокое пламя разрывало густую ночную темноту, отбрасывало блики на лица и освещало часть поляны красно-рыжим плящущим светом.


Откуда появилась женщина, не заметил, похоже, никто из них - потому что Кречет расплескал пиво, Серый выронил бутерброд, а сам Славик почувствовал, как встали дыбом волоски на шее, когда глухой и недовольный женский голос сказал:


- Нашли, где костер палить, безобразники.


- Добрый вечер, - Кречет пришел в себя быстрее всех, как и положено супермену. - Мы все по правилам развели. И окопали. И вода у нас есть.


- Вода, - женщина вышла из черной тени за костром и остановилась напротив них. - Проку здесь от той воды.


Сквозь огонь был виден только силуэт - высокие резиновые сапоги, широкая юбка над ними, длиннополая куртка - руки женщина держала то ли в карманах, то ли скрещенными на груди. На голове у нее был платок или капюшон, и тень от него мешала увидеть лицо.


Местная, наверное, - растерянно подумал Славик. - Тут же какие-то деревни есть, хоть и далеко. И лесник километрах в пяти отсюда живет.


- А вы, значит, местная? - повторил его мысли Кречет.


- Местная, местная, - согласилась тем же недовольным голосом женщина. - Присяду у вас, посижу. Находилась по лесу. А тут, смотрю, костер жгут. Надо, думаю, поглядеть.


- Пива хотите? - невозмутимость Кречета, казалось, была нерушимой. - Или поесть?


- Потом, - женщина опустилась на бревно за костром. Теперь было видно, что руки она держит в рукавах куртки, будто мерзнет - хотя августовская ночь была теплой. Впрочем, подумал Славик, это им тут у костра тепло, а ночью в лесу-то... Он снова посмотрел на женщину, пытаясь представить, зачем можно бродить в одиночку по лесу в темноте. Сквозь пламя блеснули из-под низко надвинутого платка темные глаза под густыми бровями и чистое, видимо, молодое лицо.


- Меня Татьяна Максимовна зовут, - сказала странная гостья.


- Юрий, - вежливо сказал Кречет.


- Сергей, - раскрыл рот Серый.


- Вячеслав, - назвался Славик, подавив желание спросить, сколько Татьяне Максимовне лет. Кто их знает, деревенских, может, они с детства по отчеству представляются.


- Вы тут зачем? - спросила вдруг Татьяна Максимовна.


- Да вот, - Кречет развел руками. - Поглядеть пришли.


- Поглядеть, - повторила она. - Значит, знаете.


- Знаем, - согласился Кречет, - как не знать.


Славик почти с восхищением отметил, что он подстраивается под манеру речи собеседницы. Вот же ловкач.


- Да что ж тут глядеть-то, - заметила гостья. - Сгорело все. Это вон, - она дернула подбородком куда-то в сторону тьмы за костром, - потом уж понастроили. Думали, жить будут.


- А что ж не вышло-то у них? - поинтересовался Кречет, подмигивая покосившемуся на него Славику.


- Ничего не вышло, - неожиданно резко сказала женщина. - Нельзя им тут жить.


- Плохое место, а? - поддержал разговор Кречет. - Вроде как проклятое?


- Что ж ты несешь-то, - с укоризной сказала Татьяна Максимовна, - а еще комсомолец.


Славик чуть не фыркнул, глядя на выражение лица Кречета.


- А что тогда? - спросил тот, решив, вероятно, пропустить “комсомольца” мимо ушей.


- А что ж ты говорил, что знаешь, - Татьяна Максимовна как будто удивилась. - Вот и не знаешь ничего, а говоришь. Тут есть, кому жить.


- Да ведь сгорели же... - начал Кречет, но женщина покачала головой.


- Молчи уж лучше. Кто сгорел, а кто и спасся. Вот им тут и жить.


- Да кто тут спасся-то! - Кречет, похоже, начал терять самообладание. - Тут же бревна вместо людей вывозили, я читал! Поезд пришел, мог бы людей увезти - а его диспетчер послал лесом грузить, норму отправлять на станцию! Коммунисты, блядь, трудяги!


Славик подумал, что этого Кречет, наверное, рассказывать не хотел. Еще он представил, как едет сквозь горящий лес поезд, доверху нагруженный бревнами, и как смотрят ему вслед люди, оставшиеся в поселке.


- А ты как думал?! - голос женщины стал вдруг резким и пронзительным. - Стране лес нужен, дома строить, бумагу делать, тетради для школьников! А я его, значит, не отправляй?! У меня план есть, норма есть - а я на них, значит, тьфу? А я вместо леса людей сажай? На тебе, дорогая страна, погорельцев вместо леса, корми их, сели их, спасай - так, что ли? А меня потом во враги народа, значит?


Славик оцепенел. Женщина поднялась на ноги - и стала куда выше, чем была до этого.


- А кто ты такой, чтоб меня судить?! - ее голос продолжал набирать силу, он звенел, разрезая глухую тишину. - Ты тут был? Ты видел, как лес горит? Костер они жгут, мерзавцы! От такого костра Мещерские леса и загорелись, а им наплевать! От такого костра, - женщина разняла руки, вынула их из рукавов, и Славик с ужасом понял, что кисти у нее угольно-черные, - огонь и понизу, и поверху пошел!


Она повела рукой, будто показывая низ и верх, и яркий, невыносимо яркий свет залил поляну. Костер потерялся на фоне пламени, вставшего стеной от корней до крон деревьев на опушке.


- Низовой огонь трещит, - нараспев сказала женщина, - а верховой-то ревет. Низовой траву ест, подлесок выжигает - а верховой ничего не оставляет.


Тишину, уже расколотую ее голосом, слизнул и превратил в ничто глухой рев пламени, рвавшегося в темное небо с верхушек сосен. Славик оцепенело смотрел, как корчатся в огне маленькие елочки на краю поляны, превращаясь в изогнутые черные скелетики. Языки пламени скользнули по траве, затрещали, подбираясь к ним.


- Все горит, - неожиданно спокойно сказала женщина, - а я в диспетчерской сижу. Дверь закрыла и стулом подперла. А они ломились. Зачем ломились? Все равно сгорели. И вы сгорите.


- В пруд! - заорал вдруг Кречет таким голосом, какого Славик никогда раньше не слышал ни от него, ни от кого-то еще. - Нахер вещи, быстро в пруд!


Оцепенение спало мгновенно - Славик дернулся вперед, упал на колени, подскочил. Серый уже бежал в сторону пруда, Кречет задержался, оглядываясь на Славика. Огонь ревел в кронах, хрустел мелкими сосенками, подбираясь все ближе к ним.


- Иду, - прохрипел Славик, только теперь почувствовав, как раздирает легкие густой тяжелый дым. - Я иду.


Кречет кивнул и рванул в темноту - правда, теперь она уже не была темнотой, сполохи пламени из-за спины освещали ночь лучше всяких фонарей. Славик, путаясь в высокой траве, побежал за ним.


Низина с прудом открылась неожиданно - на берегу замер в неподвижности Серый, Кречет, подбежав, остановился рядом с ним, а еще через секунду Славик понял, почему они встали.


Пруд был полон людей.


Мужчины, державшие на плечах детей, женщины в платках и простоволосые, подростки - там, где взрослым вода доходила до плеч, им она была по горло - люди молча стояли в пруду, глядя пустыми мертвыми глазами туда, где бушевало пламя.


- Ну что, мальчики? - женщина оказалась рядом с ними, ее руки вновь были убраны в рукава. - В пруд?


В лесу рушились сожранные пламенем деревья, огонь гудел, как ураганный ветер, трава трещала, дымясь уже совсем рядом, почти под ногами.


- Это галлюцинация, - Кречет потряс головой. - Глюки. Мы дыма надышались, вот что. Ну же! - он потер лицо. - Ничего нет, ну!


- У тебя кроссовки тлеют, - глухо бормотнул Серый. - Черт, лучше уж в пруд!


И рванулся через траву к воде. Люди в пруду зашевелились, расступились, освобождая для него место.


- Твою мать! - Кречет подпрыгнул, будто пытаясь затоптать занявшиеся огнем кроссовки. - Да хрен с ним, у берега постоим! Славка, давай!


Славик оглянулся. Пламя, казалось, было готово облизать его в следующую же секунду, но что-то было не так. Дым забивал легкие и мешал дышать, но что-то было не так.


Он услышал плеск - видимо, Кречет прыгнул в пруд - и вдруг понял: он не чувствует жара. Вокруг бушует пожар, тут должна быть адская температура - но ее нет. Славик помотал головой.


- Умный очень, - с неодобрением сказала женщина. - Или трусливый? Ну ладно.


Она оказалась рядом со Славиком раньше, чем он успел даже пошевелиться. Откинула капюшон - и Славик все-таки заорал, глядя в черное обугленное лицо и чувствуя сладкий тошнотворный запах.


Вот теперь ему стало жарко.



***



- Ну, что у нас здесь? - лесник Куршинского лесничества пробрался сквозь бурелом и вышел на поляну. - Опять гости? Вот же ж...


Утреннее солнце делало стволы сосен золотыми и розовыми, мягко шуршала трава и в унисон ей шелестели под ветром кроны. Яркое пятно палатки на фоне леса выглядело чужеродным, а кострище казалось черной кляксой на зелени.


Лесник остановился перед палаткой и подождал немного, слушая тишину.


Потом рядом с ним появилась блеклая фигура - платок, брезентовая куртка, широкая линялая юбка, резиновые сапоги.


- Потревожили тебя, Максимовна? - лесник покачал головой. - Вот же люди. И что им дома не сиделось... Куда ты их?


- Куда обычно, - в глухом женском голосе была слышна обида. - Костер жгли. Обижали меня.


- Да уж вижу, что жгли, - лесник взял за лямку рюкзак, потом подхватил еще один. - Давай-ка тут приберемся.


Возле пруда в острой траве лежал лицом вниз труп.


- А этот что ж? - лесник, кряхтя, развернулся и бросил рюкзаки в воду. Вода плеснула совсем тихо, еле слышно.


- Не хотел, - откликнулась женщина. - Чуть не ушел.


- От тебя, Максимовна, уйдешь, пожалуй, - лесник пихнул труп ногой. Потом еще раз. Тело, проминая дорожку в траве, сползло к пруду и соскользнуло в воду, так и не перевернувшись. Это было удачно - смотреть на лицо трупа леснику совсем не хотелось.


- Ну, сейчас еще палатку уберем, и все, - пробормотал он под нос и пошел обратно к кострищу.


- Спасибо, - женщина отступила назад, потом сделала еще шаг и слилась с кустами.



В лесу защебетали птицы.

Показать полностью
235
Никого нет дома
41 Комментарий в CreepyStory  

Первая часть истории будет короткой и как будто случайной: в ней будет рассказано о том, как женщина просыпается среди ночи от каких-то звуков, привычных, но все же неуловимо странных - шорох тапочек по коридору, щелчок выключателя, скрип двери, журчание; очевидно, думает женщина, муж пошел в туалет, просто она не слышала, как он встал; она шевелится и чувствует, что муж лежит рядом лицом в подушку, дышит ровно и неглубоко, спит.


Замедленная сном попытка сообразить, что происходит, затягивается - шум воды в сливном бачке, снова скрип двери, снова щелчок выключателя, снова шаги - дверь в комнату открывается, и муж входит в полутьму спальни, почти голый, в одних трусах и тапочках, волосы всклокочены, но с лицом у него что-то не то; оцепенев от непонимания, женщина приглядывается и видит, что у него плотно закрыты глаза. Она дергается, открывает рот, чтобы спросить что-нибудь, ощущает движение рядом, поворачивается: спавший приподнял голову с подушки, повернул к ней вопросительно, что, мол, такое, что ты дергаешься - у него знакомо всклокочены волосы и знакомо темнеет щетина, но и у него глаза закрыты так плотно, будто их вовсе нет.


***


Вторая часть будет длиннее. В ней человек сидит в кресле на приеме у частного психоаналитика, которого нашел по объявлению в газете, и говорит, медленно и тщательно подбирая слова.

- Понимаете, - говорит он, - я не знаю, как объяснить. На самом деле это Норма сошла с ума, а не я. Сперва ей просто снились кошмары, ей постоянно снилось, будто в доме есть кто-то еще, кроме нас; потом она стала говорить, что чувствует чужое присутствие и днем тоже. Будто она моет посуду, а кто-то стоит у нее за спиной; она принимает ванну, а кто-то сидит на корзинке с бельем и смотрит на нее, не отражаясь при этом в зеркале; она спускается по лестнице в подвал, а кто-то придерживает дверь и кажется, будто вот-вот ее захлопнет. Я ей говорил - включай музыку, телевизор, пей успокоительное, сходи в конце концов в клуб вышивальщиц или благотворительниц, не сиди целыми днями дома. Но она как уперлась: это мой дом, говорит, и чтобы какая-то тварь меня из него выжила!.. Но все равно ей неспокойно было, это же видно. Я просто не знал, что делать.

- Но что-то все-таки сделали? - мягко спрашивает психоаналитик.

- Я поставил веб-камеру, - пожимает плечами человек, - пристроил ее незаметно в углу кухни над полками, так, что в кадр вся кухня попадала. Норма все равно больше всего времени на кухне проводит, я же знаю. Ну вот - решил посмотреть, мало ли.

- Что посмотреть? - уточняет собеседник, и человек смущается.

- Ну, вроде как есть ли там что потустороннее, - неловко говорит он, - были же фотографии духов, и видеосъемки странные. Нет-нет, я сам-то не верю, наверное, но Норма ведь разумная женщина, она не будет просто так говорить.

Собеседник молча кивает в такт его словам, и человек успокаивается.

- Поставил, в общем, веб-камеру, - продолжает он, - и смотрел с работы. Вывел, знаете, маленькое окошко в уголок экрана, и смотрел, как Норма готовит, как посуду моет, как стол протирает. Привык даже, уютно как-то было. Ну и, конечно, не было там никого чужого и ничего такого. Но Норма, знаете, она беспокоилась. То сквозняк дунет, волосы ей поднимет - она вздрагивает, оборачивается и чуть не плачет. То у нее кусок морковки под холодильник укатился, так она нож бросила и с кухни убежала. В общем, я видел, что нехорошо ей.

- А она знает про веб-камеру? - спрашивает собеседник, и человек качает головой.

- Я знаю, надо было сказать, - виновато говорит он, - но сперва я как-то думал, что это на пару дней всего, поставил тихонько, когда она из дому ушла, а потом уже как-то неловко говорить было. Знаете, так бывает.

- Знаю, - говорит собеседник.

- В общем, дальше что было, - человек начинает торопиться, - я так смотрел, смотрел, а однажды, - он беспокойно морщится, - не знаю, Норма пролила что-то, что ли, только она упала и об край стола затылок разбила. Я так думаю, - уточняет он, нервно переплетая пальцы, - я отходил к директору в этот момент, а вернулся, смотрю на экран - а Норма на полу лежит, и лужа крови под головой. Увеличивается. Или уменьшается, она колебалась как-то. Да увеличивалась, конечно, что там. Я... - он закрывает лицо рукой, - как с ума сошел, даже не подумал в скорую позвонить, бросил все, побежал, прыгнул в машину и домой поехал. Не понимаю, надо было, конечно, скорую вызвать, но я как-то...

- Это бывает, - успокаивающе говорит психоаналитик.

- Ну вот, и я в пробке застрял по дороге, застрял, думал уж бегом бежать, но бегом бы медленнее было, в общем, я телефон схватил, и если вы думаете, что тут я в скорую позвонил наконец, то нет, я зачем-то Норме позвонил, не знаю, зачем, машинально, она у меня первым номером на быстром вызове стоит. Вот, я позвонил, уже думаю - что ж я делаю-то. А она трубку взяла.

Собеседник наклоняет голову, выражая участие и интерес.

- То есть, - быстро поправляется человек, - кто-то трубку взял, я аж дернулся, не ждал, наверное, подсознательно-то. А Норма говорит - что, милый? Она всегда так говорит. Я полминуты дышать не мог. Она забеспокоилась даже. Я вдохнул наконец и говорю - с тобой все в порядке? А она отвечает - да, милый, все хорошо. Я тут упала, стукнулась, но не сильно. Все в порядке. - А потом спрашивает - ты что, почувствовал, что ли? - и тут, понимаете, надо было рассказать про веб-камеру, но я не мог, просто не мог.

Собеседник опять кивает, и человек снова начинает успокаиваться.

- В общем, - размеренно говорит он, - я приехал домой, и у Нормы голова была перевязана, а так все в порядке, правда, и с тех пор все совсем в порядке стало, как будто она в себя пришла, никаких больше кошмаров и всего такого. И про чье-то присутствие она с тех пор не говорила.

Собеседник кивает снова, но теперь на лице его написано вежливое недоумение: он как будто хочет сказать, что те, у кого все в порядке, к нему не приходят, и человек прекрасно его понимает.

- А потом, - говорит он и сплетает пальцы, - я про веб-камеру вспомнил. Не сразу, сразу-то я больше не смотрел, как-то, знаете, не по себе было. Ну вот. А недели через две я Норме звонил и дозвониться не мог. Не брала она телефон. Я подумал - может, она его забыла где, или музыка у нее играет, посмотрю хоть на кухню, что ли, может, там что увижу. Открыл окошко с камерой - так и есть. Телефон лежит на столе, экраном мигает, а на кухне нет никого.

Собеседник щурится и кивает снова.

- А потом, - снова говорит человек, и понятно, что он произносит эти слова с трудом, но и молчать уже не может, - телефон мигнул и засветился экраном. Как когда трубку берут. И Норма мне в трубке говорит - что, милый? я в подвале была, извини, - а на кухне, понимаете, по-прежнему никого нет.


- И что вы сделали? - спрашивает собеседник после тяжелой медленной паузы.

- Ничего, - обессиленно говорит человек. - Я ничего не сделал. Поговорил с ней, спросил, что купить. А потом к вам поехал. Если я с ума сошел, так может, мне тогда в больницу надо. А?


- Тело вашей жены скорее всего лежит в подвале, - говорит собеседник после новой тяжелой паузы. - Но вам туда лучше не возвращаться.

Человек моргает, открывает рот, собираясь что-то сказать, но в кабинете уже пусто.

Показать полностью
5
У доктора
1 Комментарий в CreepyStory  

«Доктор Р.Б. Ройс» - гласила табличка на двери. Упомянутый доктор вошел в свой кабинет, сел в кресло у окна и поглядел на наручные часы. С минуты на минуту должен прийти первый пациент. По телефону мистер Ройс ничего толкового от него не добился, так что выяснять все придется на месте.

Через несколько минут в дверь постучали, и вошел худощавый мужчина с невообразимо длинными руками.

- Мистер Гилберт?

Визитер кивнул и нервно оглянулся. Доктор предложил ему устроиться поудобнее, и мужчина забрался с ногами в кресло в углу комнаты.

- Я не знал, к кому еще можно обратиться. А моя жена… Бывшая жена… Она оставила ваш номер, сказала, что вам можно позвонить, если я опять… В общем, я выпиваю иногда.

Мужчина некоторое время помолчал, потом продолжил.

- Но я не про выпивку. Хотя, может, и про нее. Я не знаю!

Доктор терпеливо ждал.

- В общем, мне сегодня приснился сон. Дело в том, что я не запоминаю сны, а этот могу рассказать в мельчайших подробностях. Мне снилось, что я иду к себе домой, а вокруг нет людей. Вообще никого. Я прошел пекарню мистера Смита, потом несколько соседских домов. А когда подходил к своему дому, то увидел на лужайке группу людей. Их было пятеро. А у их ног лежал мужчина. Он закрывался руками, защищаясь, а эти пятеро просто стояли над ним и не шевелились. Мне стало так страшно, доктор, вы не представляете.

Мистер Гилберт часто задышал, на лбу его выступил пот. Доктор протянул ему бутылку с водой, и тот наполовину опустошил ее. Успокоившись, продолжил.

- Эти пятеро просто стояли и молчали, а мужчина хныкал. Можете себе представить? Взрослый мужик хныкал! Я заставил себя подойти ближе и узнал в этом мужчине своего соседа. Я крикнул: «Эй, что вы делаете?». Клянусь, доктор, я не знаю, как я решился на это. Эти пятеро мгновенно повернули ко мне головы, оставаясь на своих местах. Я сперва даже не понял, что не так, а потом понял: кто-то из них просто повернул головы направо или налево. А двое стояли спиной ко мне, и все равно повернулись лицами… О господи!

Пациент вскочил, заметался по комнате, и доктор Ройс не на шутку перепугался. Он не так давно практиковал, и обычно к нему приходили семейные пары, или разведенные женщины.

- Пожалуйста, выпейте еще воды.

Мистер Гилберт мотнул головой.

- Вы не понимаете. Они повернулись лицами, но у них не было лиц. Ни глаз, ни бровей, ни носа, ничего! Только пустое место на том месте, где должно быть лицо! И когда они повернулись, я побежал. Я так быстро никогда в жизни не бегал! Каким-то образом я снова вернулся на ту же лужайку у своего дома. Там продолжал лежать мой сосед, а над ним склонился один из этих… Он достал нож и просто перерезал ему горло, моему соседу.

- Послушайте… - доктор забеспокоился. Кажется, к нему действительно пришел безумец. В конце концов, много кому снятся кошмары, гораздо более страшные, чем этот. Отсутствие лиц прекрасно объясняется, этому посвящены сотни трудов. Об этом мистер Ройс мог бы рассказать пациенту, но тот был явно не в себе.

- Когда я это увидел, то снова бросился бежать, потому что оставшиеся четверо догоняли меня. Когда я немного оторвался от них, то увидел машину возле какого-то дома. Я знал, что она не заперта, и забрался в нее. Не придумал ничего лучше. Я лежал почти на полу под задним сиденьем. Стекла были тонированные, и я не видел, что происходит вокруг. Но слышал их. Они ходили возле машины, кружили. Мне кажется, они вечность ходили рядом. А потом наступила тишина, и я возблагодарил бога за эту тишину. А потом…

Мистер Гилберт всхлипнул, по лицу его покатились слезы.

- Потом открылась водительская дверь, и за руль сел один из них. Я перестал дышать. Я молил всех богов, чтобы эти существа не услышали меня. На переднее пассажирское сиденье сел второй, и я понял, что если оставшиеся трое сядут назад, то у меня нет шансов. Я хотел открыть дверь и выбежать, но в ту же минуту тот, что сидел за рулем, завел двигатель, и машина поехала. Я понятия не имею, куда они везли меня. Знали ли о моем присутствии. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга. Я описался. Но мне не было стыдно. Я надеялся только, что они не услышали этого за шумом двигателя. Потом машина остановилась. Эти двое молча, не шевелясь сидели. И все, больше ничего не делали! Это сводило с ума.

Некоторое время мужчина молчал, собираясь с мыслями. Потом допил воду из бутылки.

- Мне кажется, прошла вечность, прежде чем они синхронно открыли дверцы и ушли. Я тогда заплакал, а когда успокоился, вышел из машины. Они привезли меня к моему же дому. На лужайке никого не было. Я подошел к тому месту, где лежал мой сосед, но там не было никаких его следов. В дом идти я побоялся, и не знал, что мне делать, но в ту же минуту я проснулся в своей кровати, и подумал, что все закончилось. Я встал, умылся, позавтракал. Потом собрался на работу, вышел на улицу и увидел две полицейские и машину скорой помощи. Я спросил у них, что случилось, но мне никто не ответил. Зато из соседнего дома вынесли тело на носилках. Простыня сверху была окровавленная. Как раз в том месте, где моему соседу перерезали горло. Понимаете?

Доктор Ройс медленно поднялся и направился к своему столу. Конечно, он понимал. Мистер Гилберт выпил накануне много алкоголя, повздорил с соседом и зарезал его. И теперь пришел сюда. Под столешницей мистер Ройс недавно установил тревожную кнопку, и, кажется, пришла пора нажать на нее.

- Вы мне не верите, - констатировал мистер Гилберт.

- Почему вы так решили? Я полагаю, что все это вполне объяснимо. Допустим, вы действительно стали свидетелем убийства соседа. В реальности, а не во сне, а пос…

- Вы думаете, я его убил? – пациент встал с кресла, и доктор Ройс нажал на кнопку.

- Я думаю, что вам стоит обследоваться у специалиста другого профиля. Дело в том, что у меня немного другое направление. Я помогаю семейным парам в кризис отношений, например.

Так, сейчас главное, говорить на отвлеченные темы. Необходимо дождаться охрану, а после приедут копы, и уведут мистера Гилберта. Что-то с ним неладное.

- Вы не понимаете! Я видел одного из этих пятерых. Я вышел из автобуса, а по соседней полосе проехала машина, и за рулем был человек без лица!

- Мистер Гилберт, возьмите себя в руки. Я выпишу вам…

Доктор не успел договорить. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое мужчин в черной форме.

- Я в порядке! Я не сумасшедший!

- Я вызову полицию, а вы побудьте с ним, - сказал доктор Ройс и вышел из кабинета.

Через пятнадцать минут прибыли полицейские, записали показания доктора и увели пациента.

Доктор Ройс сел в машину и устало откинулся на спинку кресла. Да уж, прекрасный из него психолог. А уж как он помог человеку!

Стараясь не думать о происшедшем, он решил поехать на обед домой. Жена всегда выслушивала его и давала дельные советы.

Оставив машину возле гаража, мистер Ройс вошел в дом. Его жена и сын уже сидели за столом в столовой. Рядом с сыном вполоборота сидел незнакомый доктору мужчина. У него не было лица.

Показать полностью
55
Сквозь занавес
6 Комментариев в CreepyStory  

На последней неделе августа Серегу Хвощева, среди своих сверстников известного как Хвощ, привезли обратно в детдом.

Стояли теплые, полные ласкового солнца, дни, и большинство воспитанников, вернувшихся из загородных лагерей и предоставленных самим себе, проводили все свободное время на улице.


Горб, Рыжик и Муха играли в футбол во дворе, и прекрасно видели, как у ворот остановилась машина, и из нее вышел Хвощ с какой-то незнакомой женщиной.


— Хрена... — пробормотал Рыжик, беря мяч в руки. — По ходу, его назад прислали.


— Ну, дык, не стали бы они его там все время держать, — пожал плечами Горб. — Кормить надо, расходы всякие, кому он нужен...


Муха, прищурившись, рассматривал новоприбывших, идущих по асфальтированной дорожке к входной двери. Когда они скрылись, он обернулся к друзьям:


— У Хвоща рожа как у сраного терминатора. Глаза в кучу.


— Это его в дурке какой-нибудь дрянью накачали.


— Ага, — Муха выхватил у Рыжика мяч. — И теперь он грустит, что здесь уже не с чего будет поторчать!


Смех взлетел в спокойное безоблачное небо, налитое густой синевой, подхваченный внезапным порывом ветра, ударился в окна, отразился от запыленных стекол и растаял в легком шелесте травы. Игра продолжалась.



Если тебе всего двенадцать, то полгода — большой срок. Именно столько прошло с того февральского дня, когда Хвощ, обычно спокойный и замкнутый, медленный на подъем, вдруг посреди урока географии вскочил с места, схватил стул и с размаху кинул в учительницу. Она еле увернулась, а мальчишка бросился к ней и, крича: «Убью, сука!», ударил по лицу, сбив очки. Драться флегматичный и щуплый Хвощ никогда не любил, а если приходилось, то делал это так неуклюже и неумело, что заставлял и противника и зрителей давиться от хохота. Но этот удар ему удался. Географичка выбежала из класса в слезах, и с тех пор дети ее больше не видели. Оно и понятно, после такого ни о каком авторитете среди учеников речь идти не может. Но дело не в учительнице, а в том, что, как только она выскочила за дверь, ноги Хвоща вдруг подломились, и он осел на пол, заходясь в беззвучных рыданиях на глазах у ошеломленных одноклассников. Никто так и не сказал ни слова, пока не подоспели завучи и не увели Хвоща прочь. Он не сопротивлялся, не отвечал на расспросы и не поднимал глаз. Бледный и поникший, сидел он сначала в кабинете директора школы, потом в кабинете заведующей детским домом, уставившись в одну точку, тихо всхлипывая и время от времени кусая грязные ногти. На другой день его увезли, и многие не без оснований решили, что навсегда. Как теперь выяснилось, они ошибались — Хвощ вернулся.


Вскоре стало ясно, что лечение мало подействовало на беднягу. Он не говорил никому ни слова. Понуро слонялся по коридорам и комнатам, скользя по стенам пустым, ничего не выражающим взглядом. Если к нему обращались, не отвечал. Вообще не реагировал, даже не поворачивал головы. Просто проходил мимо. Казалось, что он ищет нечто, известное и важное лишь ему.


Между тем лето все-таки закончилось, несмотря на все надежды и мольбы. Грянуло сумбурно-бессмысленное первое сентября, безрадостный праздник, не нужный ни ученикам, ни учителям. Во время торжественной линейки впервые за последние три недели пошел дождь, холодный и серый, и завуч со школьного крыльца читала свое ежегодное обращение равнодушным зонтам. Хвощ стоял вместе с остальными детдомовскими, и ни у кого из них не было зонта. Вода текла по его лицу, капала с подбородка, но он ни разу не поднял руки, чтобы стереть ее. И ни разу не моргнул.


Началась учеба, и лето, полное безмятежного покоя, свободы и солнца, стало превращаться в сон. Многим уже казалось, будто бы его и вовсе не было — так, мелькнуло что-то теплое и светлое и тут же исчезло, без остатка растворилось в буднях. Классы, уроки, занудные учителя, скучные учебники. Скука, скука, скука. Бредовые, бесполезные правила, факты, мысли, никчемные обрывки какой-то другой реальности. Москва была основана в таком-то году, свет проходит расстояние от солнца за восемь минут, глаза — зеркало души. Кому это нужно?! Сидишь в четырех стенах, слушаешь голос, бубнящий то ли таблицу умножения, то ли английский алфавит, и думаешь только о футбольном поле. После ужина в детдоме — свободное время.


Хвощ не прогуливал и не хулиганил. Он даже не курил. На переменах стоял где-нибудь в уголке; на уроках, не отрываясь, смотрел в окно. Преподаватели не беспокоили его. Класс, сформированный из детдомовских, был очень тяжелым, и в нем каждый, способный хотя бы просто сидеть тихо, ценился на вес золота. Классная руководительница, с головой ушедшая в ведомости на питание и составление учебного плана, и думать забыла о своем необычном подопечном, тем более, что он, вроде бы, не доставлял никаких хлопот. Одноклассники и соседи по комнате тоже перестали обращать на Хвоща внимание. По крайней мере, до тех пор, пока он не нарушил свой обет молчания.


Во вторую учебную субботу, по старой традиции, администрация школы решила провести день здоровья. Это значило следующее: никаких уроков, пробег, пожарная эстафета, классный час. Для детдомовских — настоящий праздник, единственная возможность хоть в чем-то превзойти домашних. Естественно, с того времени, как стало известно о готовящемся мероприятии, во всех комнатах и укромных курилках обсуждалась только одна тема — кто будет участвовать в субботних соревнованиях.


В четверг вечером Муха, Рыжик и еще двое ребят постарше сидели на старых качелях за жилым корпусом. Вились синие струйки табачного дыма, а вместе с ними и неспешная, обстоятельная беседа, сопровождавшаяся смачными плевками в траву.


— Надо Бориса первым поставить. Он стопудово сразу всех сделает.


— Борис не побежит, — помотал головой Рыжик. — Он в изоляторе.


— А чё?


— Говном на уроке кидался. Из толчка принес в бумажке завернутое.


— Герой, бля. А кого вместо него?


— Не знаю.


— Хвоща надо, — вдруг предложил Рыжик. — Помните, как он раньше гонял? Ну, в начальной школе?


— Да, гонял здорово, только теперь ты его не заставишь.


— Точно. Кстати, он во сне разговаривает.


— Серьезно?


— Отвечаю. Вчера проснулся... Ну, в толчок пойти. А он бормочет чушь какую-то.


— И что бормотал?


— Да не помню. Про театр и короля вроде... король гнили или боли, хрен его знает. Еще ногой дергает и так быстро шепчет «Отпусти, отпусти, отпусти...».


— Во дурик!


— Больной, хер ли...


За ужином Муха сел рядом с Хвощом и, ткнув его локтем под ребра, заговорщицки подмигнул:


— Как там король гнили?


Хвощ вздрогнул и выронил ложку. Лицо его вытянулось и побелело, Муха даже испугался, что тот сейчас грохнется в обморок. Но нет. Глубоко вдохнув, Хвощ спросил дрожащим голосом:


— Откуда ты знаешь?


Муха заржал:


— Оказывается, ты не только во сне разговариваешь!


Хвощ, видимо, понял, что к чему. Краска постепенно возвращалась на его лицо. Он схватил ложку и зло пробормотал:


— Хочу — говорю, хочу — не говорю!



Сине-серые сентябрьские сумерки заполнили собой комнату. Дежурная воспитательница уже закончила обход и погасила в спальне мальчиков свет. Наступило странное, зыбкое время между днем и ночью, между сном и явью, время теней и жутких историй, важных разговоров, подводящих итоги, расставляющих все по своим местам. Муха, которому не спалось из-за воспоминаний об отце, сел на кровати и спросил:


— Эй, Хвощ, как там в психушке?


Он не надеялся на ответ, но услышал его:


— Весело.


— Да ладно. Что может быть веселого в психушке?


— Может, — Хвощ лежал на спине, не мигая, глядя в потолок. — У нас был кукольный театр.


— Триндишь! Театр, блин. Откуда в дурке театр?


— Не знаю. Он там всегда был.


Муха переглянулся с Рыжиком и выразительно покрутил пальцем у виска.


— И что там показывали?


Хвощ недовольно поморщился, не отрывая взгляда от потолка:


— Показывали всякое. Какая разница? Про Гамлета там, еще много...


— Про кого? — фыркнул Муха. — Это что за мудак такой?


— Принц один. У него отца убили, и он с ума сошел.


— Ни хрена себе! Вам там вокруг своих дуриков мало было?


— Ты не веришь мне? — голос Хвоща был спокоен и холоден, как лесной ручей.


— Нет, не верю, — Муха зло ухмылялся. — Мне кажется, в дурдоме тебя просто перекормили таблетками, потому что ты псих, долбанутый на всю башку. И теперь втираешь нам какую-то хрень про принцев и кукольный театр. Либо просто триндишь, либо тебя приглючило.



Рыжик встрепенулся:


— А еще этот, гнилой король, или как там!


— Точно! Он тебе снится, что ли?


Хвощ даже не повернул головы. По-прежнему глядя вверх, он просто сказал:


— Сам все увидишь.


И закрыл глаза.



Следующим утром на тумбочке рядом с кроватью Мухи появился билет. Это была половинка обыкновенного листа в мелкую клетку, вырванного из школьной тетради. В центре синей шариковой ручкой было изображено нечто вроде занавеса с двумя классическими масками трагедии и комедии. Сверху шла надпись, сделанная крупными корявыми буквами с многочисленными завитушками:


«ДОБРО ПОЖАЛАВАТЬ В НАШ ТЕАТР».


А снизу еще одна, короткая, ровными четкими буковками:


«Билет № 1»


Муха повертел бумажку в руках, стукнул в плечо Рыжика:


— Глянь, как этого психа прёт. Всю ночь, наверно, сидел рисовал.


Рыжик хмыкнул и, пожав плечами, полез в тумбочку за зубной щеткой. Муха подошел к Хвощу, процедил сквозь зубы:


— Это ты мне положил?


Тот медленно и настороженно повернулся, будто бы не был уверен, действительно ли слышал рядом с собой чей-то голос:


— Что?


— Что! Оглох, ёптвою?! Это ты мне положил, спрашиваю?


Хвощ кивнул:


— Я. Положил. Пригодится.


— На хрена?


— Это билет, — он еле заметно улыбнулся. — В театр. Ты же хотел посмотреть.


— И чё, типа, они ко мне приедут теперь?


— Да. Уже скоро.


Муха скривился. Чокнутый слишком далеко зашел в своем вранье, это отличный шанс проучить его. И, несмотря на то, что держать бумажку в руках было неприятно, Муха аккуратно сложил ее, сунул в задний карман джинсов и сказал:


— Хорошо. Но если никакого театра не приедет до понедельника, я тебе рыло начищу, лады?


— Лады, — просто ответил Хвощ и начал натягивать свитер, давая понять, что разговор окончен.


День выдался суматошный, но удачный. Утро было туманное и холодное, однако небо оставалось чистым, без единого облачка, и ни одно из запланированных мероприятий не отложили. В пробеге детдомовские оставили домашних далеко позади, без труда победив на каждом из десяти этапов.


Потом была пожарная эстафета. Они разматывали шланг, таскали на носилках «раненых», носились вокруг стадиона в противогазах. Рыжик схлестнулся с одним шестиклассником, и Муха кинулся другу на подмогу. К тому времени как подоспел физрук и растащил их, у обоих уже были разбиты носы и губы, хотя шестикласснику досталось сильнее, все-таки его били вдвоем. Классная руководительница накричала на них, пообещала рассказать все воспитателям. Муха послал ее по всем известному адресу — громко и прилюдно. Он был слишком взвинчен, чтобы соображать, что делает. Классная отвесила ему пощечину и пообещала засадить в изолятор на неделю. Муха плюнул ей под ноги, развернулся и пошел прочь. Двое десятиклассников остановили его и привели в детдом, где оставили под надзором подслеповатой технички тети Саши до окончания всех мероприятий дня здоровья.


После обеда у них была забита стрела с одним парнем из домашних, который вдруг начал ни с того, ни с сего кричать, что Горб на своем участке эстафеты срезал путь. Вполне возможно, это действительно имело место, но сдавать своих никто не собирался. Победителей, как известно, не судят.


На стрелу кроме виновников торжества подтянулись Муха с Рыжиком и еще парочка любителей на халяву подраться. Со стороны домашних подошло трое.


Но махач не состоялся. Пацан вдруг взял и вежливо извинился перед Горбом, признавшись, что был не прав. Горб важно кивнул, пожал протянутую руку и, глупо улыбаясь, отправился назад. От расстройства Муха подрался с Рыжиком. Через десять минут они уже помирились и уселись в туалете играть на мелочь в новые карты с фотографиями голых женщин, которые подарил Горбу один его друг из города.


Неудивительно, что Муха совсем позабыл про билет, лежавший в заднем кармане джинсов.



Осень брала свое. К вечеру все небо затянули облака, а вскоре после наступления темноты пошел дождь. Он монотонно стучал по крыше и карнизам, навевая недобрые предчувствия. С наружной стороны окна к стеклу прилип мокрый березовый листок — в комнату заглядывала тоска грядущей зимы. Холодный ветер задувал в щели в старой оконной раме, и все внутри поплотнее кутались в тонкие одеяла. На этот раз перед сном ожесточенно обсуждались спортивные события и достижения прошедшего дня. Каждый стремился рассказать о себе, о том, как он ломанулся, и как чуть не споткнулся и не долбанулся прямо мордой в асфальт. Только Хвощ молчал, с головой укрывшись одеялом, но на него никто не обращал внимания. Несколько раз ночная дежурная, приоткрывала дверь и шипела:


— Мальчики, тише!


Все тут же замолкали и зажмуривали глаза, а стоило ее шагам в коридоре стихнуть, как споры возобновлялись с новой силой. Однако к полуночи они постепенно прекратились — дождь одного за другим убаюкал мальчишек. Всех, кроме Мухи.


Тот никак не мог заснуть. Смотрел на одинокий желтый листок в окне и впервые за долгое время вспоминал отца.


Налитые кровью глаза, густая щетина на исхудавшем лице, вечно взлохмаченные грязные волосы. Он походил на человека, только что сбежавшего из вражеского плена. У них на стене, рядом с зеркалом, висела фотография мамы. Однажды Муха (правда, тогда, во втором классе, его еще никто так не называл) вернулся домой из школы, стекло на фотографии оказалось вдребезги разбито. Отец сидел на подоконнике и бурчал себе под нос какую-то песню. Как обычно, пьяный и мало понимающий, что к чему. Увидев сына, он протянул руку — наверное, чтобы потрепать его по волосам, как часто делал раньше — но Муха увернулся и пошел к себе в закуток. Отец сзади гневно проревел:


— Вернись немедленно, сукин сын!


Он открыл глаза, и воспоминания прервались. Карман в его джинсах, висящих на спинке стула, светился. Слабым белым светом. Тот самый карман, в который он утром засунул билет.


Муха осторожно сел на кровати и, оглядевшись, вытащил бумажку. Она действительно светилась. Не вся целиком, а только буквы и рисунки. Теперь на ней была еще одна надпись — в самом низу, почти по краю.


«Второй этаж, за библиотекой».


Это адрес, догадался Муха. Кукольный театр находится именно там, в пустующем крыле здания. Может, он все-таки уснул, и Хвощ незаметно оставил на билете эту приписку, а теперь дожидается его?


Муха встал. Ну, точно. Кровать Хвоща была пуста, только скомканное одеяло, будто бы сброшенное в сильной спешке, свешивалось на пол. Что ж, этот придурок сам напросился. Муха натянул джинсы и майку и, зажав в кулаке все еще мерцающий билет, на цыпочках вышел из комнаты. В коридорах не выключали свет на ночь, а потому передвигаться по детдому было совсем не трудно, главное — не попасться на глаза дежурному.


Муха вышел на лестницу, спустился на два пролета вниз, прошмыгнул мимо комнаты воспитателей, из которой доносился зычный храп, и свернул в левое крыло. Теперь он был почти у цели. Вот и обшарпанная дверь с покосившейся табличкой. «БИБЛИОТЕКА». Рядом на стене список книг, которые разрешается брать воспитанникам, и фотографии лучших читателей.


Свернув за угол, Муха замер. Впереди была тьма. Свет, линолеум, коричнево-белые стены — все резко обрывалось в густом мраке, невесть откуда возникшем посреди коридора. В следующее мгновенье мальчик понял, что перед ним, и выдохнул с облегчением, хотя жути от понимания не убавилось. Потому что это был занавес. Черный или темно-синий, ниспадающий с потолка изящными тонкими складками.


Мухе вдруг захотелось помолиться, но ни одного нужного слова на ум не пришло.


— Эй, Хвощ! — позвал он шепотом. — Ты там?


Ответом была тишина. Сжав кулаки, он осторожно подобрался к занавесу и, приподняв его — ткань оказалась легкой и приятной на ощупь, — шагнул за....



Такого Муха еще никогда не видел. Это совсем не походило на детдом. Огромный, погруженный во мрак зал, полный удобных с виду кресел, и ярко освещенная пустая сцена. Под ногами — мягкий зеленый ковер, а на потолке — величественные хрустальные люстры, потухшие, но оттого не менее прекрасные.


— Пришел все-таки? — раздался сбоку знакомый голос.


Хвощ сидел на ближайшем кресле и, что удивительно, был одет в аккуратный черный фрак, сшитый точно по фигуре. Такие носят пушкинские герои на картинках в учебниках литературы.


Облегченно вздохнув, Муха прошептал:


— Эй, ни хрена себе... ты где такой костюм надыбал?


Хвощ мотнул головой:


— Неважно. Твой билет.


Муха, все еще не совсем уверенный в реальности происходящего, протянул ему бумажку, которая перестала светиться, как только он миновал занавес.


— Отлично, — Хвощ взял ее, рассмотрел и вдруг порвал надвое. — Теперь ты можешь пройти. Уже совсем скоро! Иди за мной.


И он повел его по проходу между рядами кресел вниз, к сцене.


— Ты что... билетер, так? — спросил Муха, с трудом припомнив нужное слово.


— Да. И распространитель. Это по любому лучше, чем стать актером. Мы договорились, — Хвощ изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал, но выходило не очень. — Договорились.


— С кем?


— С хозяином театра.


— Слышь, — Муха пропустил последнюю реплику мимо ушей. — А откуда здесь все это взялось?


— Не знаю. Может, всегда было.


— Да не гони! Такая махина не влезет в детдом.


— А кто тебе сказал, что это детдом? Это театр. Хозяин говорит, весь мир — театр. Вот, садись.


Хвощ указал на кресло в середине первого ряда, прямо перед сценой.


Муха подозрительно огляделся. Темнота скрывала зал вокруг, но он был уверен, что кроме них, здесь никого больше нет. Почти уверен.


— Садись, садись, — настаивал Хвощ. — Представление сейчас начнется.


— Какое представление? — Муха сел, чувствуя, как внутри растет злоба. Чокнутый оказался прав. Черт его знает, как, но прав, и это не давало покоя, зудело где-то в глубине сознания черным ядовитым комком. Хотелось встать и с размаху двинуть в эту потную невзрачную харю. Уж драться-то он умел. Всего пара ударов, и ушлёпок во фраке будет валяться на полу...


— Сценка, — пояснил Хвощ, опускаясь в соседнее кресло. — Обычно в кукольный театр ходит много народу, но сегодня... тут все специально для тебя.


— Для меня?


— Да. Ты же хотел увидеть. Вот и дождался. Приехали к тебе одному.


— Э, погоди... а комендант, там... дежурные, воспитатели — знают?


— Какой комендант? Забудь, — нервно усмехнулся Хвощ и тут же, ткнув соседа локтем, шепнул:


— Всё! Замолчи!


Заиграла негромкая музыка, и на сцену вышли две куклы. Вернее, это сначала они показались Мухе куклами, потом он пригляделся, и волосы у него на загривке зашевелились. На сцене стояли дети — двое мальчишек его возраста. Бледные лица, ввалившиеся щеки, полузакрытые глаза. Оба казались измученными, истощенными, и вряд ли соображали, что с ними происходит.


Сквозь кисти, ступни и шеи «кукол» были продеты тонкие, отливающие медью нити, уходящие далеко вверх, в густую тьму, где неведомые чудовищные кукловоды готовились к представлению.


— Охренеть! — Муха испуганно повернулся к Хвощу. — У них реально ладони проволокой проткнуты?


— Это театр, — прошептал тот в ответ. — Никогда нельзя сказать, что реально.


— Не парь мозги...


— Смотри лучше! Тебе понравится.


Марионетки неуклюже поклонились, и спектакль начался. Глядя на их дерганые, судорожные движения, Муха морщился от отвращения. Совсем рядом, всего в паре метров от него, с глухим стуком бились об пол босые ступни, безжизненно мотались из стороны в сторону головы. Это было жутко и в то же время завораживало, намертво приковывало взгляд. Муха думал о боли, о том, могли ли они чувствовать ее в пробитых конечностях, и пальцы его впивались в подлокотники так, что побелели костяшки, в животе похолодело. Он не хотел видеть, но боялся, что если отвернется или закроет глаза, то кто-нибудь — может, Хвощ или один из «актеров» — дотронется до него, и тогда он не выдержит и закричит.


Через некоторое время, несмотря на всё усиливающийся страх, Муха начал улавливать некий смысл в представлении, идущем пока без всяких слов. «Куклы» кого-то напоминали ему. Один из изувеченных мальчишек, тот, что повыше, был одет в странно знакомую джинсовую куртку, подбородок и щеки его покрывала серая краска, а волосы были нелепо взлохмачены. Второй носил за спиной ранец. Обычный детский ранец, с Дональдом Даком. Он сам носил такой в начальной школе. Это все что-то значило, но вот что именно, Муха ещё не мог сообразить. Паззл, кусочки которого разыгрывались на сцене, никак не желал собираться воедино.


И только когда высокий повесил на драпировку фотографию какой-то женщины, Муха понял. Зубы его застучали.


Он ведь никому никогда не рассказывал о своих родителях, держал всё в себе, хранил, берег, как сокровище. Откуда им известно?! Хвощ на соседнем кресле беззвучно смеялся, а по щекам его текли слезы. Этот психованный урод за всё ответит, за все получит. Но позже — сейчас Муха должен был досмотреть.


На сцене мальчик-марионетка в джинсовой куртке ударил кулаком по фотографии. Брызнули в стороны осколки, исказился любимый образ. Второй мальчик, изображающий тихого забитого второклассника, медленно подошел, и первый протянул к нему руку — кто знает, для чего, может, чтобы просто потрепать по волосам. Но второклассник увернулся и зашагал прочь.


— Вернись немедленно, сукин сын! — голос шел откуда-то из глубины, из-за сцены, и в нем было мало человеческого. Вздрогнув, Муха сжался, словно опасался удара. Он знал, что сейчас произойдет.


Школьник развернулся, и в руке его оказался нож. Короткое, едва уловимое движение — лезвие вошло в живот мальчика, изображавшего отца, тот жалобно вскрикнул и отшатнулся. Еще один взмах, еще один. Отец падает на колени, истекая кровью, и тут сын с размаха бьет его ножом в горло, а потом в лицо.


Муха вскочил с кресла и, оттолкнув пытавшегося ему помешать Хвоща, помчался вверх по проходу. Прочь, прочь отсюда! Но на середине он вдруг замер, от ужаса не в силах ни крикнуть, ни вдохнуть. Впереди, в непроглядной темноте, кто-то стоял.


— Не понравилось? — раздался голос, вкрадчивый, но глубокий.


Муха сжал кулаки и крикнул, собрав остатки храбрости:


— Я не делал этого! Не делал!


— Не делал, — согласился тот, кто был впереди, но теперь голос прозвучал немного ближе. — Просто хотел сделать. Просто винил себя, что так и не решился.


— Не подходи! — взвизгнул Муха. Он жалел сейчас об очень многих вещах: о том, что попал в детдом, о том, что наехал на Хвоща, о том, что так и не выкинул билет, пока была возможность — все вместе привело его сюда, в это проклятое место.


— Ты боишься меня? — неизвестный приближался: уже виднелся светлый овал лица, и свет сцены отражался в круглых черных стеклах очков. — Не надо бояться. Я не создаю марионеток. Вас изготавливают там, с той стороны занавеса. Я всего лишь постановщик.


Он подошел почти вплотную. Муха вдруг вспомнил мать. Отрывочный, мимолетный, но удивительно яркий образ. Мама гладит белье на кухне, а из окна льется белый весенний свет. И еще запах. Пахло творогом.


Постановщик нагнулся к нему:


— Ты почти идеален. Уникальный экземпляр. Главная нить уже в тебе. А остальное не проблема.


Муха взглянул в черные стекла:


— Отпустите меня.


Постановщик улыбнулся:


— Добро пожаловать в мой театр!


С легким шелестом из темноты спустились медные нити и впились Мухе в тело, пронзая плоть, закручиваясь вокруг запястий и лодыжек. Где-то сзади безумно, надрывно засмеялся Хвощ. Муха не кричал. Только вздрагивал и стонал от боли, стиснув зубы, а когда нити потащили его вверх, успел понять, что под черными очками палача не было глаз.



Дмитрий Тихонов

Показать полностью
40
Об одной крипповой задумке
20 Комментариев в CreepyStory  

Знаете, я люблю риск. Будем считать его одной из составляющих счастья. Можете называть меня адреналиновым маньяком или кем-то ещё, но ночь, заброшенные здания и кладбища я люблю. Собственно, с этого началась охота на приведений. Года 3 назад, будучи студентом, ходил по местным аномальным и "аномальным" местам с группой энтузиастов, желающих снять на фото-видео что-то мистическое. А что ещё надо юному журналисту?..

Мы исследовали десяток объектов, встречая различные странности. Звуки, голоса, свет. Нетбук, упавший с широкого подоконника, описав большую дугу. Впрочем, об этом потом.

"Исследовали" мы осенними-зимними ночами 2014. Всё уже кануло в Лету, канал с бесценными (для меня) видео удалён, как и группа ВК со всеми фото и прочими ништяками.

Остались лишь фото, к примеру:

Об одной крипповой задумке моё, вопрос, крипота, текст, фото, заброшенное место, кладбище, мистика
Показать полностью 1
12
«Я — НЕ ЛЕГЕНДА»
3 Комментария в CreepyStory  

Catherine DUFOUR "Je ne suis pas une légende"

В то время, когда Мало встретил своего первого вампира, он был на грани депрессии.

После двух лет безупречной службы менеджером в компании «Джонсон & Джонсон» постоянное отсутствие галстука, вдобавок к достойной сожаления манере покидать офис, насвистывая, сразу же по окончании работы, привели его к временному отстранению от должности. В первые недели ссылки он попытался дать задний ход: надел черный галстук с рисунком в виде красных медвежат и проводил долгие дополнительные часы около кофемашины.


Напрасный труд.


Было слишком поздно.


Слишком, слишком поздно.


«Джонсон & Джонсон», компания с почти столетней историей, которую не пугали никакие препятствия, имела достаточно времени, чтобы создать свою индивидуальность - не тупее острого угла и тяжелее герцинской платформы1. Она была способна менять совет директоров каждые полгода, холдинговую компанию ежегодно, внутреннюю структуру каждые две недели; её логотип постоянно видоизменялся по прихоти постоянно сменяющихся рисовальщиков, комнатные растения дрейфовали из офиса в офис, а поручения бесконечно перебрасывались из отдела в отдел; но раз уж ты однажды оказывался в загоне, то уже никогда больше оттуда не выходил. Ни автоген, ни отмычка, ни сам Господь Бог не могли ничем помочь. Мало был в загоне, в загоне он и остался бы до того момента, пока заявление об увольнении не ляжет на край стола директора по персоналу.


Пока что он мог пользоваться компьютером, подключенным к ANPE2.com, телефоном и пачкой писчей бумаги, которую он перевел на письма работодателям со своим резюме и на целое семейство бумажных голубей.


Коллеги избегали его; приятели без конца повторяли, что он мог бы ходить в бассейн («Везунчик! В разгар дня там народу никого! Эх, был бы я на твоем месте…»). Он чувствовал себя совершенно одиноким.



Наконец он решился стать фрилансером, и, по правде говоря, так как «Джонсон & Джонсон» любезно предоставляли ему кабинет, он этим воспользовался. Он провел несколько спокойных месяцев, управляя своей небольшой клиентурой довольно эффективно. Профессия Мало заключалась в том, чтобы давать разумные советы в узкой сфере; поскольку он обладал располагающей внешностью, обширным словарным запасом и нудным голосом, он внушал доверие.


«Джонсон & Джонсон» чуть не померли от бешенства.


Итак, Мало был вызван к директору по персоналу, который угрозами потребовал от него написать заявление об увольнении. Беседа продолжалась три часа. Мало представился случай узнать, почему:


1 – кабинет директора по персоналу был звуконепроницаемым;


2 –директорами по персоналу назначали исключительно бывших военных.


Он вышел с собеседования довольно удрученным: был выбор уйти по собственному желанию (и без пособия по безработице) или пройти по длинной тернистой дороге, ведущей в суд по трудовым спорам под знаменем с угрожающими словами «Грубая Профессиональная Ошибка» (в дирекции по управлению персоналом имелось на него целое неблагожелательное досье).


Мало был еще молод и очень удивлен тем, что такое культурное общество скрывало внутри себя людей, способных говорить такие ужасные вещи в таких грубых выражениях.


Было поздно, темно и тепло. Мало прошел улочкой, которая вела от «Джонсон & Джонсон» к станции метро. Над новостройками катилась луна – круглая, белая и твердая, как отколотая грудь статуи. Мало услышал звук торопливых шагов позади (чудесный перестук лодочек на шпильках), обернулся, и мадемуазель Би упала в его объятия.


Зубами вперед.


Мало отпрянул назад, что спасло его яремную вену. Мадемуазель Би сползла по его груди, плюхнулась на мелкую брусчатку из травертина, которую муниципалитет укладывал ежедневно, и заплакала:


- Я не знаю, что со мной случи-илось! Извините меня…


- Мадемуазель Би…


Мало поставил портфель на брусчатку и опустился на колени перед мадемуазель Би. Она была красива, мадемуазель Би. Небольшого роста, просто уложенные волосы, очень темные (что почти не встречалось), строгие скучные костюмы, застенчивая улыбка… но она была очень хорошенькой, мадемуазель Би. Мало приподнял её лицо кончиком пальца: очень, очень хорошенькая… но эти зубы, Боже мой!


Мало никогда не мечтал найти родственную душу в «Джонсон & Джонсон». Даже сексуальную партнершу – этот вопрос не рассматривался: все равно что искать анчоус в сахарнице. Мадемуазель Би всегда казалась ему приятной… но никогда такой красивой.


- Что это за новые зубы у вас, мадемуазель Би?


Сквозь рыдания она рассказала ему всё. То есть ничего особенного. Какой-то верзила напал на нее поздним вечером, и пока она спрашивала себя, посягает ли он на её честь или на кошелек, укусил её в сгиб локтя и убежал.


- И с тех пор, с тех пор… ах, мне холодно, кошмары, тошнота, не переношу чеснок, от солнца появилось ужасное воспаление, я все время боюсь и все время хочу спать, у меня болят челюсти. Я не смею взглянуть на себя в зеркало…


В больнице ей сказали, что она не первая подверглась этому новому виду агрессии. Похоже, это уже мода. Возможно, виновато влияние всех этих вампирских фильмов про людей в промежуточном состоянии, наводнивших города в поисках смрадного вдохновения. Также ей посоветовали обратиться к психоаналитику.


- Когда я ему рассказала про солнце, про чеснок, он сказал, что… что это шок. Что у меня депрессия и… и…


Она решительно вытерла нос.


- …И что я хочу, чтобы меня заперли, вот.


Это Мало мог понять.


- И… и… и сегодня вечером, - пролепетала она, - мне захотелось… когда я вас увидела, мне захотелось…


Чего? Мадемуазель Би не была уверена. Тепла, потому что ей было холодно, защиты, потому что она боялась, контакта, потому что она была одинока, и… и кусать. Как младенцу, у которого режутся зубки.


- У меня болят зубы, так болят…


Под ручку Мало и мадемуазель Би медленно направились к метро.


Мало проводил мадемуазель Би до дома, отклонил приглашение поужинать и сбежал в бистро: ему необходимо было побыть одному, чтобы снова прокручивать в голове и пережевывать веселенький сеанс, пережитый в «Джонсон & Джонсон». Безуспешно. Было непонятно, откуда взялась такая ненависть. Присев перед запотевшей кружкой пива, он рассеянно слушал:


- Акции SDAC снова поднялись. Держу пари на «Jet-stream», ими заправляет KIP, это консультанты высшего уровня. Ты следил за банкротством «Foo»? Ланье потерял там две сотни, надо же. Ты меня удивляешь, да у них задолженность равнялась ВВП Эритреи, и…



Мало выпил полкружки, протер глаза. Мобильники звонили без умолку. Гладко выбритые административные работники младшего звена ослабляли узлы галстуков, громко разговаривая:


- Я вложился в «Xscripts», все скоро бросятся туда. А я в «ComGuard», это более краткосрочная тенденция, но мне нужны наличные для оферты «Трансбио». Я чувствую, она на подходе. Надейся! «Трансбио» на мели с тех пор, как Мертельсмен перекупил все магазины низких цен у «Pshop»! Вот увидишь, увидишь…


Мало допил пиво и почувствовал себя еще более удрученным. В его отупении слезы мадемуазель Би накладывались на искривленный рот директора по персоналу, пахло пыльным ковром, тоской, выдохшимся кофе и столичным чистящим средством, высотные здания поднимались ещё выше в своей броне односторонне зеркальных стекол, зубы мадемуазель Би блестели таким же желтым блеском, как белки глаз директора, и Мало спросил себя: это и есть ад?


Он встал, расплатился и вышел.



В СМИ никогда не говорили о вампиризме. Сначала потому, что это вызвало бы насмешки, затем потому, что это вызвало бы панику, наконец потому, что сложно плюнуть в суп, который ты только что проглотил. Вампиризм распространился как по пороховой дорожке, нырнул в колыбели, взял приступом двери больниц и домов престарелых, заполонил бары и ночные клубы, взобрался в пятидесятиэтажные здания, отбил чечетку в кемпингах, вихрем пронесся по трущобам, навел ужас на собак и священников, - скорый, как насморк, коварный, как газ, необратимый, как тридцать кило урана в медном ведре.


Говорили о вспышке преступности (повод для скептических вздохов по поводу коррупции нравов, нарастающей по экспоненте). Беспокоились из-за увеличения количества депрессий (повод для лукавых анализов стресса в современной жизни). Торговцы овощами и фруктами жаловались на отток клиентов, обвиняя греческие бананы и турецкий лук-порей, вывалили массу моркови перед множеством префектур и получили довольно порядочные субвенции (только не на цветную капусту, которой всегда не везло, один Бог знает почему). Торговцы чесноком закрыли двери с тайным облегчением, удивившим их самих, и переключились на мясо по-татарски.


В конце концов, это произошло довольно стремительно.


Только летние отпуска обнажили проблему: в первый год наполовину меньше отдыхающих поджаривались на пляжах. Через год не было ни одного. Торговцы банными полотенцами и прочие пляжные рестораторы тоже вышли на демонстрации.


Они сделали это с наступлением ночи, и все сочли это абсолютно нормальным.


Все расписания поменялись в обратную сторону. Говорили о губительных последствиях глобализации, озоновом слое и загрязнении окружающей среды. Никогда ещё работа в ночную смену не принимала такого небывалого размаха, тогда как более традиционалистские общества с непостижимой покорностью склонялись перед требованиями профсоюзов удлинить время сиесты.


Некоторые известные психологи рукоплескали такому внезапному уважению к биологическим ритмам. Это успокаивало. Ведь к грандиозному коллективному ослеплению примешивалось смутное чувство беспокойства – и порой госпожа Берье, глядя на мужа, внезапно понимала, что у него никогда не было таких зубов; а господин Гарсиа, глядя на дочь, рассевшуюся перед телевизором, внезапно понимал, что она была мертва, мертва, абсолютно мертва; а мадемуазель Ву Ван Лай вдруг осознавала, что «соус от виноторговца», который она жадно посасывала из пакетика, был бычьей кровью без всяких примесей; а господин Ригби вдруг спрашивал себя, почему он идет на работу в десять вечера и почему его рубашка черна от засохшей крови.


Под этим поверхностным забытьем пряталась, конечно, ужасная реальность. Все эти кошки, которые исчезали, птицы, которые больше не пели, обескровленные тела, которые не подвергались вскрытию, дети и старики, пропавшие без вести среди общего равнодушия… Иногда госпожа Берье что-то рассеянно искала, затем останавливалась и спрашивала себя, чего же ей не хватает: ах да, мой сын… Она смотрела на господина Берье, утиравшего краснеющий рот, проводила рукой по лицу и вновь принималась за вязание.


С наступлением ночи улицы заполонялись дрожащими силуэтами с опущенным взглядом и трепещущими ноздрями, которые встречались, готовые кинуться на первую же каплю крови. Происходили забавные случаи линчевания… участники которых поднимались в запачканной одежде с удовлетворенным выражением на лице. Они приводили в порядок костюм, поспешно отворачивались и продолжали свой путь с затуманенной головой, оставляя на земле мертвеца. Который, в свою очередь, тоже поднимался, отряхивал пыль с пальто и шел дальше, смущенно спрашивая себя, что это с ним случилось.


Потом не стало больше ни капли теплой крови, и вечерние силуэты, вздыхая, доставали из карманов кто пакетик соуса, кто кусок кровяной колбасы, кто бутылку улучшенного «Вьянодокса»3, прикладываясь к ним по пути на работу.



Мало был одним из немногих, кто понимал.


Он нашел другую работу, такую же ненадежную, как предыдущая, и в десять раз менее оплачиваемую: он следил за мониторами охранной системы в офисном здании. Эта синекура заключалась в том, чтобы проводить ночи в комнатушке без окон перед стеной с экранами, соединенными со множеством камер наблюдения, скучавших по углам пустынных коридоров. Мало не глядел на них, погруженный в чтение. Сначала он попытался продолжать работу со своей немногочисленной клиентурой, но, увы, все меньше и меньше народу откликалось на телефонные звонки.


Мало проснулся, зевнул, потянулся. Он окинул взглядом сплошной холодный бетон вокруг: ах да…


Он съехал с квартиры и, поскольку никто никогда не заходил в его комнатушку с мониторами, он перетащил туда свои пожитки (одежду, книги и матрас). Неподалеку находились муниципальные душевые, и он обходился прекрасно.


Мало встал и вышел из комнатушки, чтобы выпить кофе из автомата, стоявшего в холле у входа для поставщиков. Было семь утра, и он никого не встретил. Ни единой живой души. Синеватый и ленивый дневной свет тек через односторонние зеркальные стекла. Мало выбросил пластиковый стаканчик, провел бейджем по сканеру доступа и вышел, направляясь в булочную. Вокруг него простирался недавно построенный квартал Левалуа в своей необъяснимой ледяной уродливости: здания были белыми, высокими, планировка квартала задумывалась как череда террас с зелеными насаждениями. Это могло бы, должно было бы иметь некую прелесть, зажиточную и чистенькую – но это было уродливо. Холодно и печально. Ледяной мрамор, резкий свет, пешеходные улицы, мощенные противоскользящими блоками с беспощадными углами, ящики, полные цветов – таких ярких, что они казались пластмассовыми, деревья в решетчатых клетках, сверкающие бутики, стянутые алюминиевыми оконными рамами, арки с острыми краями, произведения абстрактного искусства на тщательно подстриженных круглых лужайках – все это выглядело угнетающе. Куда ни глянь – везде опущенные шторы. Декоративная слива осыпала Мало вихрем розовых лепестков. Мало толкнул дверь булочной: она была заперта.


- Черт возьми, - процедил он сквозь зубы, - хозяйка вчера действительно плохо выглядела, однако…


Он обошел квартал по одетым в бетон набережным Сены и в конце концов раздобыл шиш-кебаб. Какой-то тип с зеленоватым лицом, подозрительно хрипевший, приготовил ему лепешку, наполненную жирным мясом. Официант смотрел, как Мало откусил кусок сэндвича, с таким отвращением на лице, сменившимся внезапным проблеском интереса, что Мало проглотил второй кусок только выйдя на улицу. В задумчивости он вернулся в свою бетонную комнатушку.


Он доел кебаб, просматривая в ускоренном режиме ночные видеозаписи.


- Черт, черт побери…


Он отмотал назад изображение на камере № 4 (лифт 12Б, первый этаж), нажал на кнопку воспроизведения: группа людей (если быть точным, семеро: два курьера, три менеджера, толстяк из управления инфраструктурой, посетитель…) заходит в лифт. Камера № 7 (лифт 12Б, тринадцатый этаж): шесть человек выходят из кабины. На их подбородках что-то чернеет. Перемотка, воспроизведение: чернота на подбородках, взлохмаченные волосы. Перемотка, воспроизведение: они удаляются, качая головой, сгорбившись. Перемотка, воспроизведение: позади них дверь кабины закрывается. Пауза. Перемотка, воспроизведение, пауза. Четкость изображения отвратительная. Что-то темное на полу кабины. Белое пятно лица.


«Черт, черт, черт!»


Мало встал, вышел из комнатушки и побежал к лифту 12Б. Он неистово давил на кнопку вызова. Две матовые металлические двери разошлись с тихим автоматическим кудахтаньем: кабина была пуста.


Мало заблокировал дверь, наклонился над ковриком, застилавшим пол в лифте. Черное пятно.


Мало достал из кармана бумажный платок, потер коврик. Платок окрасился в темно-красный цвет.


Мало принюхался: кровь. Чертов пресный запах разлагающейся крови.


Мало разблокировал дверь, вышел из лифта, который послушно закрылся и больше не двигался: в этот утренний час он был никому не нужен.


Мало бросил платок на мраморный пол и оперся рукой о стену, другой рукой потирая лоб:


«Кто это был?»


Он бегом вернулся к себе. Перемотка, воспроизведение:


«Это был толстяк из управления инфраструктурой. О, черт…»


Воспроизведение.


Лифт закрывается над распростертым телом. Смена камеры. Три человека ждут лифт. Дверь открывается. Три силуэта медленно заходят в лифт. Становятся на колени около тела, дверь закрывается. Смена камеры. Дверь открывается, трое пассажиров выходят, их подбородки черны.


«О, черт…»


Смена камеры. Воспроизведение. Пауза. Перемотка. Воспроизведение. Смена камеры. Глаза Мало сухи, как удары палки. Пауза, перемотка. Распростертое тело шевелится. Дверь закрывается. Смена камеры. Воспроизведение, толстяк сидит на запачканном коврике. Дверь закрывается. Смена камеры. Толстяк падает на коврик лицом вперед.


- Черт, - простонал Мало, который все понял. – О, черт…


Воспроизведение. Дверь открывается. Толстяк стоит. Он поддерживает голову рукой. Два человека заходят в лифт, становятся рядом с ним, лицом к двери, их «кейсы» опущены вниз и зажаты между коленями. Дверь закрывается. Смена камеры. Толстяк и два его попутчика выходят из лифта. Толстяк слегка пошатывается. Камера ловит сверху его лысину, расплывчатые и ускользающие очертания белого лица, черный подбородок. Пауза.


«Черт…» Мало обеими руками отталкивает стол, наклоняется и выблевывает на ботинки остаток полупереваренной лепешки.


«Он слизал свою кровь с коврика…»


Продолжение в комментариях

Показать полностью
46
Не жилец
10 Комментариев в CreepyStory  

Допустим, некий человек живет на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажного дома.

Он живет в этом доме долго и помнит в лицо всех своих соседей, хотя и не знает, как их зовут: он неразговорчив, но у него отличная память на лица, а за много лет в лифте можно встретить всех жильцов - кроме тех, конечно, кто ходит пешком.


Он знает, что кнопку четырнадцатого этажа нажимают обычно трое: бледная усталая женщина, живущая одиноко и нелюдимо - никогда она не ездит в лифте вместе с кем-то, и никогда случайные гости подъезда не пахнут, спускаясь сверху, ее духами или ее квартирой; мужчина средних лет, толстый и усатый, часто приводящий к себе девушек, всегда разных; величественная старуха с манерами королевы, страдающая целым букетом старческих болезней - от нее пахнет лекарствами, и к ней часто ездит медсестра, пахнущая так же.


Жильцов других этажей человек тоже знает в лицо - многодетную семью, пару алкоголиков и юную спортсменку с тринадцатого, своих соседей по лестничной площадке, тех, кто живет ниже - но речь не о них.


Однажды вечером, возвращаясь с работы, наш герой входит в лифт вслед за мужчиной в темном костюме - тот нажимает кнопку четырнадцатого этажа, а наш герой, задумавшись, едва не забывает нажать свой двенадцатый.


К кому же он едет, - размышляет человек, пока лифт несет их обоих вверх по шахте, - к затворнице, к весельчаку или к бабке?


За время подъема он так и не придумывает ответа на свой вопрос и забывает о случайном попутчике до следующей встречи.



После четвертого столкновения в лифте наш герой начинает подозревать, что кто-то из жильцов съехал, и теперь новичок живет в его квартире - так регулярно этот незнакомец посещает подъезд. Однако в следующие дни он встречает в лифте всех соседей поочередно - и убеждается, что все они по-прежнему живут здесь.


Странное вялое любопытство покусывает его, и он решается заговорить с давно знакомыми в лицо соседями.


- Знаете, - неловко начинает он, оказавшись в лифте с затворницей, - я в последнее время часто вижу в подъезде новое лицо, с вашего этажа, и мне бы хотелось... - он осекается на середине фразы, потому что, машинально попытавшись вспомнить "новое лицо", понимает, что не помнит, как выглядит загадочный посетитель. Он, изучивший лица всех соседей до последней черточки, не помнит о своем попутчике ровным счетом ничего.


- Да, - соглашается соседка, не дожидаясь, пока он закончит, - сегодня действительно как-то душновато.


Человек моргает недоуменно, но он уже израсходовал всю свою решимость, поэтому не пытается продолжить разговор. Весь вечер он думает о том, как же выглядел таинственный посетитель, а на следующий день заговаривает в лифте с величественной старухой.


- И не говорите, - кивает старуха в ответ на вопрос о незнакомце, - в наше время действительно не продают хорошего снотворного. Ни в одной аптеке не найти.


Человек трет лоб, бормочет что-то утвердительное и вновь пытается вспомнить лицо гостя - и вновь не может.


Стоит ли говорить, что разговор с усатым толстяком тоже не приносит результатов - вместо ответа толстяк жизнерадостно болтает о своих юных и не слишком юных, но все же симпатичных знакомых женского пола.


Человеку начинает казаться, что он спит, бредит, галлюцинирует наяву - он замирает над чайником, заваривая чай, потом заходит в ванну и забывает, зачем туда пришел - незнакомец занимает все его мысли, но мысли эти словно бродят по замкнутому кругу: лицо гостя не вспомнить - разговоров о нем соседи будто не слышат - он не ездит ни к кому из них - как же он все-таки выглядит.



Следующим вечером незнакомец перешагивает порог лифта вслед за нашим героем и нажимает кнопку четырнадцатого этажа. Он стоит спиной, и человек видит только приглаженные темные волосы, ухо и часть щеки, лица ему не разглядеть.


Выйдя на двенадцатом, он привычно достает ключи, но вдруг замирает у своей двери, старается не звякать связкой. Ну конечно, - мелькает быстрая мысль под шум уносящегося вверх лифта, - нужно просто послушать, в какой звонок позвонит гость, а потом под благовидным предлогом...


Мысль не заканчивается, растягивается, как резина - шум лифта становится все глуше и глуше, но не прекращается - так долго, будто этажей в доме не четырнадцать, а в два раза больше - и человек стоит, сжимая в кулаке ключи, и слушает, как лифт уезжает куда-то очень далеко.


Он не сразу понимает, что шум нарастает снова - судя по звукам, лифт не останавливался и его двери не открывались, но теперь он возвращается обратно. Человека охватывает необъяснимая паника, трясущимися руками он перебирает ключи, торопясь открыть дверь в квартиру, захлопнуть ее за собой, задвинуть щеколду, надеть цепочку... Он не успевает открыть все три замка - лифт дергается, останавливаясь на его этаже, и раздвигает двери.


Чушь, какая чушь, я сплю, думает наш герой, оцепенелыми, как будто затекшими пальцами медленно нащупывает нужный ключ и слышит шаги: гость вышел из лифта и остановился на площадке.


- Зря вы это сделали, - говорит гость, и вот сейчас можно посмотреть ему в лицо и увидеть, наконец, как он выглядит, но человек не может повернуть голову, поднять глаза от своих замков, просто не может себя заставить. Он тянет секунды, как будто выигрывая их одну за другой у чего-то страшного, но неторопливого, и умоляет каждую не спешить.



Очередная секунда слушается его и замирает - чтобы не прекратиться уже никогда.

Показать полностью
Химеры. Цикл в шести частях (пост 1/2)
0 Комментариев в CreepyStory  

Часть первая. Явление



«… век тотальной виртуальной интеграции – столь полюбившейся нам, проницательный индивид не может не чувствовать их тени. По этой же понятной причине я не могу позволить себе столь полюбившиеся нам комфортабельные персонифицированные под индивидуальные нужды компьютеризированные средства записи.


Свои наблюдения и доводы я записываю лишь в этой тетради, в единственном экземпляре. Большего риска я себе позволить не могу, хотя и не обманываюсь насчет того, что и это не станет для меня панацеей, ибо задержался я в своей роли наблюдателя.


Нет, моя последняя рукопись не о восстании машин или некоем зловещем виртуальном разуме, поработившем род человеческий. Скорее, речь будет идти о самом человеке и его исторической перспективе, записанных самим же человеком – одним из таких же, как он, наблюдателей, одиночек, кому нечего терять, искателей истины, не убоявшихся ради нее взойти на костры инквизиции.


Я не считаю себя равным Галилею, Бруно и академику Вавилову, и не ищу уже среди современников подобных им, - лишь продолжаю дело свое во имя того, что однажды плоды трудов моих все же подхватит некто подобный им.


Стоит ли говорить о том, что наиболее подверженными оказываются лица с неустойчивой и несформированной психикой. И, как показали мне мои изыскания, - люди суеверные. Охотно готовые к подстраиванию своего уникальный личностного кода веянию существ, желающими закусить ими, выражая почтения не больше, чем люди выражают обычно булке с маком.


Я собрал воедино все найденные мною немногочисленные достоверные письменные свидетельства из разрозненных источников. В том числе, сохранившиеся в местном фольклоре предания, от не интегрированных социокультурно и этнически общностей. Их фактическую идентичность я брал за основу достоверности сведений.


Упорядочив, и, по мере возможности, систематизировав, я прилагаю их к своей работе (см. приложение). Часть из них описаны в этой тетради.


С глубин древнейших веков говорили люди о доппельгангерах, буках, равно как и различных проявлениях злонамеренности этих существ, хотя и не в навязывании ярлыков сейчас дело. Можете называть их Буками. Или, приходящими во снах, приходящими в грезах, если угодно, сиренами – в зависимости, от того, каким образом они обнаруживают вашу внутреннюю решимость.


Раскрыть же то, о чем идет речь, в более широком смысле слова, я призываю (или, уже призвал) тебя, читающего эту рукопись. Надеюсь лишь, что она попадет в достойные руки. Излагать предмет моих исследований и наблюдений, я, человек, посвятивший этого долгие годы, могу излагать слишком долго, ибо принимать может и принимает оно разные обличия, ухмыляясь затем на руинах.


Но и для меня, многое – увы, остается подернутым завесой тайны, либо, что еще хуже – мистификации.


В частности, - способ, с помощью которого происходит замещение. Я не говорю о традиционных, испытанных способах замещения под воздействием алкогольной, наркотической и иной зависимости. Равно как и об иных способах дезинтеграции или «клиринга» личности, которым иные с таким энтузиазмом предаются на курсах Дианетики и прочих подобных курсах «личностного роста», обсуждению которых можно посвятить монографию.


Нет, я говорю о Замещении Истинном, во время которого происходит полная замена тела физического с его изначальными видовыми свойствами.


Разумеется, не все знания, сокрытые под толщей земли и вод, истлевшие, открывались мне. Ибо рассыпались прахом уже утраченные рукописи, и позабыты могилы свидетельствующих.


Думается мне, что явление в наш мир пресловутых злонамеренных доппельгангеров происходит, в свою очередь, посредством эпизодически проявляющихся в нашей природе неких местечек - доппельгангеров. Буду называть их далее «местечками». Их происхождению я пока не нашел подходящего объяснения.


Тем не менее, я, забегая вперед, скажу, что мне удалось выявить некий алгоритм действия – определенный интервал, с помощью которого они (или оно) наиболее характерно и эффективно воздействуют. Разумеется, судить о последнем приходиться уже после прохождения той самой точки невозврата, когда и происходит вышеописанный процесс замещения. Что можно назвать также и инициацией. Либо, в противном случае, происходит жестокое, не оставляющее шансов, уничтожение. Надо ли объяснять, что событие на «Перевале Дятлова» - наиболее типичный и вопиющий из таких случаев. Буки не из тех, кто выпускает добычу из своих акульих челюстей. По крайней мере, мне так и не удалось найти свидетельств удачного избавления в таких ситуациях.


Однако, если мои расчеты окажутся верны, а я полагаю, что они верны, то скоро они вновь явят свою активность. И вновь, люди, охочие находить вещам самые причудливые объяснения, кроме правды, окажутся не готовы к явлению.


И поэтому, я сам сделаю этот открытый шаг. Я слишком задержался в своей роли наблюдателя.



Часть вторая. История объявления


«Люди добрые! Помогите найти дедушку…


… Ушел из дома …… и не вернулся…


Может страдать провалами памяти»


Студентка третьего курса медицинского факультета Ирина Романова невольно остановилась, «зацепив» взглядом лист уличного объявления. Затаенная боль безмолвным криком бросилась в глаза сквозь крупный частокол печатных букв. Выше текста было размещено фото незнакомого ей пожилого человека лет шестидесяти. Поежившись, девушка непроизвольно окинула взглядом улицу. Увидела тот же скорбный текст и на других придорожных столбах электропередач. Словно порыв ветров времени внезапно пронесся по засвеченной огнями ночных фонарей просторной улице-проспекту российского мегаполиса, нанеся на редких вечерних прохожих налет обреченности. Бросив, еще раз, взгляд на объявление, запоминая, на всякий случай, лицо с фотографии, студентка пошла дальше по улице.


Поздний вечер пятницы 15 октября 2016 года мягко уступал свои права наступающей ночи, и полуночный холод уже настойчиво напоминал о себе. Ирина вытащила из сумочки предусмотрительно заботливо навязанный мамой легкий шарфик и повязала его вокруг шеи. Хорошо еще, что плотные джинсы на ногах защищали от промозглого ветра. Впереди были выходные (прочь ранние лекции!) и студентка Романова лишь минутами ранее попрощалась с подругами в близлежащем сквере. Вспомнив, впрочем, об описанных на лекциях женских недугах, случающихся по причине простудных заболеваний, девушка заспешила домой. Решив «срезать» дорогу домой через район знакомых дворов, она перешла на легкую трусцу.


Близилась полночь, и Романова еще сильнее прибавила шагу. Благо, джинсы и спортивные ботинки «унисекс», равно, как и занятия спортивной гимнастикой не создавали с проблем с таким, разогревающем кровь, активным способом передвижения. Легко и почти бесшумно скользя в мягкой обуви по полуночным проулкам знакомых дворов, третьекурсница не особенно боялась встретить маньяка или какого другого насильника. Во-первых, сама она была не робкого десятка.


Во-вторых, пик криминогенной ситуации в их районе закончился еще в начале «нулевых», вместе со сносом гаражного комплекса, после нескольких случаев пропажи, предположительно, там, - лиц самой разной социальной прослойки. Тогда переполнившаяся чаша народного терпения, излилась-таки в едва не ставшем смертоубийством, «разоблачении» троицы прыщавеньких юнцов, организовавших там, на свои головы, кампании по «бомбежке фраеров».


Одним из вышеназванных молодчиков, вдохновлено проникшихся «тематикой» уголовной романтики, оказался сын зав. кафедры того самого факультета, где училась сейчас студентка Романова. Следствию, не удалось, однако, установить их причастности к случаям исчезновения.


Тем не менее, было проведено несколько успешных облав, в том числе, – пойман, по существу, с поличным, разыскиваемый насильник-рецидивист.


Не избежали ответственности и упомянутая шайка юношей, в том числе - и хватающийся за голову, распустивший сопли и слезы - сын зав кафедры, не объяснивший, однако, причины по которой он тыкал в прохожих импровизированной заточкой. Судебно-психиатрическая экспертиза, в итоге, не без протектората его родителя – доцента медицинских наук, приняла решение о помещении его, на длительный, впрочем, срок, в психиатрическую клинику. А городская администрация по согласованию с жителями, договорилась-таки о сносе царства злополучных металлических коробок.


Кроме сугубо прагматического желания сократить маршрут, были и другие причины, по которой Ирина Романова выбрала путь через район старых просторных дворов. И заключались они не только в обычных, ее возрасту присущих, тайных грезах о долгих свиданиях под огромной яркой луной.


То были ветхие, опоздавшие к реставрации на несколько десятков лет, местечки старого города. Скрытые от лоска и ритма современной жизни, они таили сейчас эту самую странную заманчивость городских легенд.


Где-то во дворах несуразная, дающая тусклый свет лампа, сиротливо мерцала над подвалом, служащем мастерскою непреуспевающему художнику. Она пригашала познакомиться с его вдохновленными работами, обсуждая увиденные им миры; раскуривая, не спеша, табак из массивной деревянной, ручной работы трубки, сделанной руками его прадедушки – плотника. Старые, запущенные детские площадки совдеповской эпохи – обещали обернуться дверями в детство.


Рассеянный, неспешно пережевываемый мир ночи вел Ирину через образы светлых детских воспоминаний. Воссоздавал сюрреалистические мосты над безднами и долами, что приходят во снах. Он коснулся первых детских страхов. Дорогой лунного света этот мир проложил Ирине путь в зыбкое царство мороков на ущербном, негодном асфальте. А был ли это асфальт?


Девушка остановилась, оглядевшись. Наверное, она увлеклась, слишком. Видимо, из-за скудного освещения, отбрасываемого редкими ночными фонарями, она свернула-таки не туда. Вроде бы местность была иной, но, с другой стороны – ей знакомой.


Ну, да – вон там очертания знакомого, не заасфальтированного участка подворья, где раньше стояли еще унылыми рядами те самые совдеповских гаражи, бывшие до их сноса прибежищем наркоманов, отморозков и иных асоциальных личностей. После же, приобретшая некий пасторальный вид, с редко возвышавшимися раскидистыми тополями и вязами, местность сразу перестала привлекать внимание асоциальных лиц. Весной и летом на этом отдаленном от проезжей части не заасфальтированном участке земли жизнерадостно зеленела трава, а в кронах старых зеленых исполинов весело щебетали птицы.


Однако теперь, в полуночное время второй декады октября, то было лишь обширное пространство темной слякотной почвы. Столь прекрасные летом, раскидистые вязы и тополя, в тени которых так любили прогуливаться молодые мамы с детьми, сиротливо застыли гротескными очертаниями угрюмыми ведьмовских фетишей, увязнувших вглубь топкой почвы. Лишь простертые конечности их голых ветвей, черными ломаными линиями расчерчивали лунную поволоку ночного небосвода. Укоризненно покачивались они - упреждения о таящейся опасности.


Внезапно погас свет уличных фонарей, оставив Иру в зыбких сумерках. Вздрогнув, она нахмурилась. Сколько времени она так простояла? Ночной холод уже заполз за ворот легкой курточкой и гладил пальцами по спине. Зябко содрогнувшись, девушка плотнее запахнула шарфик, достала смартфон, засветив экран, чуть не выронила его из пальцев. Два часа ночи! Она что, - находится здесь уже два часа? Но как? И что думают сейчас родители? И почему они до сих пор не звонили?? Еще раз, кинув взгляд на экран, Ирина удостоверилась, что сеть отсутствует.


Нет, так дело не пойдет. Ирине вовсе не хотелось оставаться одной без уличного освещения в столь нежизнерадостной, хоть и знакомой, местности…


Внезапно, почувствовав себя нехорошо, Романова, вновь огляделась.


А знакомо ли ей это место? Вокруг царили сумерки, даже окна домов не испускали более теплого электрического, домашнего света. Пустые, покинутые окна с разбитыми стеклами. И только лунные лучи озаряли пустынную, с заброшенными строениями, местность – рассеянным слабым свечением. Внезапно, в полусотне метров от себя, девушка увидела в неверном свете, будто исходящим из древнего кинопроектора, силуэт. Приглядевшись внимательнее, ей удалось лучше разглядеть полуночного незнакомца. То был благообразный, в старомодном плаще, старичок, в шляпе и с тростью – эдакий пожилой джентльмен. Вздохнув с облегчением, вырвавшем из ее рта облачко пара, девушка пошла навстречу, надеясь разузнать о своем месте нахождения. Подошвы ее шнурованных ботинок шуршали по каменистой дороге. Старичок, должно быть, приметив ее, не двигаясь, стоял на обочине.


Движимая внезапным инстинктом, студентка Романова остановилась на расстоянии нескольких метров от пожилого человека.


- Эээ, простите, кхм… – ее голос, раздался, словно бы не к месту, во время кинопоказа.


- Что, заплутали, никак, голубушка? – старичок, стоявший до этого к ней в пол-оборота, начал поворачиваться, всем телом. Не переменив позы. Не изменив выражения лица. Которое было в точности таким же, как лицо на фотографии с уличного объявления.


Девушка, изумленно ахнув, сделала навстречу шаг, другой. Еще одно облачко белого пара вырвалось из ее рта с дыханием.


«Баю-баю, внучка спи, не ходи гулять в ночи.


К тебе Бука придет, тебя с собою заберет»…


Полузабытые слова колыбельной, что пела Ирине в ее трехлетнем возрасте бабушка, внезапно всплыли в памяти, заставив ту споткнуться на середине шага.


- Но это вас ведь дома ищут – сказала она, в основном для того, чтобы что-то сказать.


Что-то во внешности и поведении незнакомца показалось ей совсем, слишком не правильным. Предостерегаемая внезапно пробудившимся чувством, она пыталась распознать его. Ее сознание словно бы разделялось надвое. Одна из этих сторон – рациональная, успокаивающе, подсовывала привычные объяснения – «искажение восприятия, вызванное недостаточным освещением»… Другая же сторона, гораздо более зловещая, но, несущая, вместе с тем, странную решимость, подняла в памяти слова из позабытой колыбельной.


- Ну, вот он, я, и нашелся, как удачно-то, доченька - Сказал человек с фотографии. Его лицо, в неверном лунном свете, вдруг стало гротескно приветливым, напоминая резкую смену мимики первых актеров из древних черно-белых комедий немого кино, брови взлетели вверх и замерли в выражении доброжелательной участливости.


- Ты, подходи, подходи поближе-то, доча, укажи мне дорогу!


И только теперь Ирина ясно увидела то, что именно в облике этого добрейшего незнакомца ей показалось неправильным. Слишком необъяснимо-неправильным. Его глаза. Тусклые, в зрачках которых совсем не было блеска. Словно губка смотрит на тебя. И ни одного облачка пара не вырывалось из его рта, когда он говорил.


- Наверное, кто-то, все-таки, потерялся. Окончательно – сказала, сама не зная, почему, Ирина.


- Не слышу, что ты там говоришь? Ты, подходи, доча, не обидь старого человека – он принялся кивать с широкой амплитудой, не перестав при этом улыбаться.


- Вот еще – Ирина сделала шаг назад и опустила руку в карман, нащупывая там перцовый газовый баллончик.


- А? Ааа… - не переставая кивать – все с той же улыбкой идиота – наподобие китайского болванчика, старичок укоризненно покачал пальцем. Под ногами у него что-то чавкнуло, шваркнуло. - А я ведь еще того - приноравливаюсь… тока. Ась? – сказал он.


Развернувшись, и только в последнюю очередь, оторвав взгляд от дедушки, который, конечно же, был вовсе не дедушкой, Романова побежала прочь, в ту сторону, откуда пришла.


Она бежала, пока впереди на дороге не показался еще один понурый мужской силуэт в кожаной куртке и джинсах, забрызганных чем-то бурым.


Ирине внезапно стало смешно. Странно, учитывая то, что она почему-то, поняла, что последует. Она сбавила шаг, остановилась.


- Бабушка, бабушка – я вас вижу! – сказала.


Мужской силуэт в кожанке перестал мелко сотрясаться, когда прекратилось доносившееся из-за его спины чавканье.


- Ммм? - Из-за спины трупа показалось оконфуженное лицо старушечки, сглотнуло. С перемазанным кровью ртом.


- А я вот булкой тут с маком… интересуюсь, внученька – отозвалась бабуля и плотоядными зубами вырвала из глазницы глаз у трупа, гулко проглотила – Не хошшь? С маком!


- Ну, изволь, тады, отведать…– Ирина запустила руку в карман, сомкнув пальцы на «газовом» баллончике - и остренького! Буднично вытащив спрей-«злезоточку», она выпустила струю «перцовки» в лицо не ожидавшей этого бабушке, которая, конечно же, была вовсе никакой не бабушкой. Странно, но что бы оно ни было, - его это весьма проняло. С сиплым воплем отшатнулась, нёх выпустил истерзанный труп, закрываясь руками, заваливаясь назад.


А Романова бросилась прочь, мимо сипящего на земле существа. Обратилась она к древнему, позабытому чувству, что могло бы именоваться инстинктом, если бы не было знанием. И, ухватившись за него и потонув в нем, потянула себя прочь из этого места, где вверху не было и не могло быть никаких звезд, из под лунного света, что был вовсе не лунным светом.


Размеренно миновала она замершую черную воду луж, в которых не отражались посеребренные луной ночные облака, но поднимался клубками странный фосфорицирующий туман.


И шепот, предупреждения и обещания созданий, подстерегающих ее на множестве троп, ни одна из которых не была самой надежной твердой почвой тропы изначальности, не привели ее в замешательство. Напрасно они завывали, пуская слюни, как отпрыск некогда уважаемого доцента, пойманный за руку с заточкой у лица еще юной совсем, девушки. Удалось ухватиться ей тогда за истины простые и мудрые.


И под отдаленные звуки барабанного боя, раздающиеся в фиолетовых июньских небесах, хмурость которых обещают дождь уставшему лесу; что не имеют ничего общего с набатом, доносящимся из вязкой мглы бездны, увидела она кристальное сияние знакомых звезд.


Она вновь бежала по каменистой тропе, которая была полосой старого, разбитого асфальта ее, знакомых с детства улочек. Она чуть было выбежала на проезжую часть, рядом с которой уличные фонари заливали электрическим светом уютно подметенные тротуары. Там, где поздний ночной водитель, скрипя тормозами, выражает он все, что он думает об оборзевших «юных …».


А Романова, узнав, наконец, очертания знакомых улочек, лишь опустилась и села на колени на знакомый, освещенный волшебным электрическим светом уличных фонарей асфальт. В кармане ее куртки начал звонить телефон. Она посмотрела на дисплей. Почти не удивилась тому, что времени было всего 00.10, ответила на звонок. И попросила отца приехать за ней, придерживаться при этом хорошо освещенных улиц. Пообещала, что больше никогда не будет задерживаться допоздна.


В эту ночь студента третьего курса медфака Романова Ирина еще много чего пообещала – в основном, самой себе, в частности – то, что она никогда не расскажет родителям о том, что ей на самом деле пришлось пережить в эту ночь. И при каких обстоятельствах она последний раз видела свою бабушку, которая пропала около недели назад.



Часть третья. Рукописи не горят


- Бабушки. Ик! Не то. Щем кажусца. С новымгдом! – были первыми словами, что сказал «в зюзю» пьяный Виктор Николаевич Пешкин, своей супруге, Зинаиде Аркадьевне Пешкиной. Вечером, 8 января 2017 года, эта кряжистая и очень коренастая баба сорока шести лет, нашла его в помещении старой бойлерной.


Впрочем, говоря о Пешкине, надо отметить, что праздновать Новый год, равно как и пить, не просыхая, он умудрялся еще с середины декабря прошлого года. Неискушенные обыватели лишь дивились его способности находить себе «благодетелей», щедро подливающих ему горячительные напитки.


Его одурманенный спиртуозами разум, все же, подсказал тому найти прибежище в старой кирпичной бойлерной (по счастью, не запертой), что стоит неподалеку от котлована, оставшегося после взрыва газа, вызванного внезапным воспламенением неисправной системы газоснабжения. В этом замшелом здании, он, спившийся (и переживший уже не одного своего собутыльника) инженер-проектировщик, и, как говорят, человек с «золотыми руками» и поныне, нашел спасение от негероической смерти в замерзающей луже собственной мочи. А вот от праведного гнева его супруги – нет.


Люди связывали эту необычайную везучесть с экстрасенсорными способностями. А удачливость в деле, позволяющую непросыхающему легкомысцу безошибочно определять и своевременно заменять неисправные модули в авиационных двигателях – с проницательностью. Пока равнодушное отношение Пешкина ко всему, кроме бутыли с горьким напитком не лишило смысла и того и другого, поставив последнего в один ряд с другими заурядными маргиналами.


Выявив, наконец, после долгих поисков, своего неубиваемого горе-счастливчика живым, мирно похрапывающим и напрудившего в штаны возле отдающей теплом двери в узел регулировки горячим водоснабжением, из-за щелей которой валил белый пар, Зинаида Аркадьевна, после краткого мига смешанного чувства облегчения и досады, почувствовала, как кипящий гнев поднялся в ней могучим красным толчком.


Не по-женски сильными руками рельсоукладчицы трамвайного депо, приподняв своего суженного за грудки, она – надо отдать должное – сначала встряхнула его, и только потом отвесила увесистую плюху. Услышала те самые вышеназванные аргументы, который Пешкин произносил – с чувством непреложного оправдания его жалкого состояния.


Решив, наконец, отложить расправу над муженьком, ровно, как и бесповоротный бракоразводный процесс, - на более подходящее тому время и место, госпожа Пешкина кое-как мобилизовала нетвердо стоявшего на ногах благоверного на путь к дому.


- И не вались на меня! Опять до «белочки» допился! Алкаш обоссаный! – рявкала она, сопровождая слова физическими подкреплениями.


Пешкин охал, морщился, заговорщически пытаясь прижать указательный палец к губам, промахивался, бормотал что-то о ситуации, казусе, «бабульках-барабульках», и психологическом стрессе, вынудившим его принять пятнадцать капель боярышнику.


На участке более-менее освещенной части улицы, Пешкин, очевидно, продышавшись и исчерпав свой запас железной аргументации, затих, стал идти ровнее, но приблизившись к подъезду, возле которого вышли на вечерний моцион местные курильщики – снова заохал и, заводя глаза, поделился -


- А вы… знаете?.. Бабушки – не те, чем кажутся!


- Э… в бойлерной нашла – стыдливо заоправдывалась госпожа Пешкина.


Соседи лишь вздыхали сердобольно, качали головами, один их них участливо придержал подъездную дверь, помогая женщине втащить непутевого муженька внутрь.


- Да… давно уж не помню, чтоб так до чертиков напивался Витек – сказал один из жильцов подъезда – совсем крыша «протекла» у бедолаги.


- Да и баба его тоже! Какая, нахрен, бойлерная! На том месте уж давно котлован с тиной – все никак взяться осушить да выровнять не могут, власти наши.


- А, по мне, так лучше б не находился он вообще. Только воздух в лифте отравляет перегаром своим. И без него-то тошно, черт-те что твориться – то трубы вовремя не поменяют ворье из жилкома – вона как летаем потом! – поежился другой сосед.


Досмолив цигарки, обитатели подъезда расходятся по квартирам. Ничего более не нарушает привычного размеренного течения жизни на улице подмосковного городка, готовящегося перейти, наконец, от праздных зимних каникул к трудовым будням. Подворье, можно сказать, обезлюдивает…


Если не считать того, что неподалеку от места, мимо которого недавно степенно прошествовала чета Пешкиных – в котловане – во тьме, что не рассеет свет вечернего неба и не отбросит луч свой неисправный уличный фонарь, происходит некое действо.


А именно – ведут беседу две милые вполне старушенции – типичные кошатницы, выбирающиеся в любую погоду вечерами, из аммиачно пахнущих квартирок потчевать своих мохнатых уличных любимцев.


… - тратить еще не хватало – снисходительно говорит дородная пожилая дама в старомодной шерстяной черной юбке «в пол» и черном полушубке. На голове у нее была черная шляпка с розой. В котловане было значительно теплее, чем на улице, облаком стоял белый пар.


– Остальных и так, поди, заглушка-то отвадит. А наш проект-то гляди – сделал, все-таки, мозглявых из «УМА». Вот и потеряли мозгляки, так сказать, теперь и лицо после их горделивого названия - управление ментальной архитектуры. Торжествуем же, коллега! Не минуть им теперь сокращения, у нас уже и название соответствующее припасено – отдел манипуляции активностью масс и архитектуры осознания, а сокращенно – ОМАМАО, хехехис!


В руках, вдетых в перчатки, дама бережно держала поврежденный огнем блокнот в кожаном переплете. От воздействия температуры страницы приобрели коричневый оттенок и обуглились по краям, но, тем не менее – не выгорели полностью – очевидно, блокнот оказался закрытым во время воздействия пламени, а затем достаточно быстро извлечен из него, с применением огнегасителя.


- Да че ты втираешь, «Кедр». Если говорить сейчас о достаточности контроля… то это бабка надвое сказала, бляха – как щас скажешь, раз жмурика нашего-то – неет. И эти тоже – вполне себе живые – прогнусавила ее собеседница, – старушка в старом пальто и зеленом шерстяном берете, которая вполне могла сойти за женщину с рекламного стенда «домик в деревне», если бы не злые глазки и гипертрофированный нос, которым она поводила, стоя на четвереньках и обнюхивая землю – а это - уже лишний повод нас «засветить» – продолжила она. Черты ее лица вдруг «поплыли», исказившись гротескной маской гнома-психопата.


«Паслен» – остынь! – поморщилась дама в черном полушубке, окидывая взглядом улицу. Ее собеседница, с досадой отмахнувшись, кряхтя, поднялась с земли. Теперь на земле стояла самая обыкновенная старушечка в старом пальто.


- Али может быть, ты попробуешь еще раз, «Кедр», гляди – шибче почуешь чего? – квохчет она.


– Попробую. Но наш основной результат все равно положительный, помни, коллега. УМА, как видишь, просели со своим проектом. А точнее – мы их просадили – так что это нам повод теперь им клювики позакрывать… которыми они расчирикались «Новые времена – другие Коперники раскроют нам новые горизонты действительности». Иш – на звезды они смотрят буркалами своими водянистыми! А что под носом у них делается – то не видят. Хе-хе-хее! Улыбка, растянувшая серые губы, обнажила зубы цвета болотных коряг.


- Эхехехис – откликнулась восторженно бабушка «Паслен» – да идеи-то, что этот их отдел придумал – прямо скажем, весьма и весьма. Можно сразу в оборот пускать, после того, как у них отжуем, им теперь – она окинула взглядом развороченный котлован - уже вряд ли светит. Здорово все-таки наш придумал с этим проектом – она приняла у компаньонки обгоревший блокнотик, и, засветив крошечный фонарик, заглянула в страницы, пробежав их глазами.


- Ну, надо же! «Зомби философствующий» - Ты гляди – как верно отобразил! А мог ведь, действительно, Коперником – или еще кем стать. А? Вот и название проекту – удачное! Эхе-хе-ххе! Что, съели – сказала она озаренным электрическим светом окнам домов. – Всего лишь ещё один поехавший кусок мяса! Хе-хе-хисс!


- Да уж, как говориться «Психиатр не знает. Терапевт не умеет. А патологоанатом и знает и умеет. Но поздно» – но знаешь, слишком уж мне исчезновение это не нравиться. Прямо шкурой своей ощущаю западлу какую-то. С душком вся эта история, понимаешь – с мясныыым таким душком. Вот душок-то мясной ясно ощущается - а жмурика то нет. Скажи, а мог это нас Набольший в детали не посвятить? До логического завершения, так сказать.


– Да нет. Вот это как раз-таки – наша работа. По завершении подчищать – тебе ли говорить, «Кедр». Так что, до нас никто ничего не подчищал и не права имел. Ментовка с гражданскими службами тоже не могли успеть перехватить – дородная бабка тяжелым и цепким взглядом обвела двор.


Продолжение во втором посте

Мракопедия (с)

Показать полностью
69
Участок
3 Комментария в CreepyStory  

Когда я учился классе в шестом, мы с братом по просьбе матери пошли дежурить в бабушкин сад. Дежурство начиналось в 22.00 и должно было заканчиваться в 6.00 утра. Но, конечно, до этого времени никто никогда не задерживался, расходились спать по своим садовым домикам часам к двум ночи, а то и раньше. Дело было в июне-июле, самая страда для садовых воришек. Вот садоводы традиционно своими силами и оберегали выращенную нелёгким трудом клубнику, вишню и корнеплоды.


Посидели, как обычно, до темноты на лавочке, и двинулись на обход, разделившись на две группы. В нашей группе были мы с братом и ещё три тётки. Ночь выдалась лунная, участки, не сильно заросшие кустами, просматривались хорошо.


Я на минутку приотстал по нужде, а тётки и брат вперёд ушли. А место такое глухое — самый конец садов, а один участок впереди вовсе заброшен давно. Стоял весь заросший густой высокой сорной травой и неухоженными кустами малины. Лишь посередине возвышался обветшалый щитовой домик-скворечник.


Тётки и брат уже скрылись за поворотом. Спешу догнать и, пробегая мимо этого неприятного места, вижу в глубине участка застывшую человеческую фигуру. Видно было очень хорошо, луна светила ярко. Вор? Я не стал останавливаться. Во-первых, фигура была достаточно внушительная, во-вторых, тётки с братом были далековато, да и на особую помощь от них надеяться было глупо. Сделав вид, что ничего не заметил, я быстренько догнал «дружинников» и, ничего не сказав, продолжил обход. Что возьмёшь с пацана? Вернулись к сторожке.


Поболтав на лавочке ещё какое-то время, бабки засобирались на второй круг. Но я задержал братана, и когда дежурные отвалили, всё ему выложил. Идти мне туда уже не хотелось, и мы остались сидеть у сторожки. Надо же и центральные ворота кому-то охранять! А через минут пятнадцать из дальних краёв сада услыхали бабьи крики.


Вскоре возвращаются обе группы, все встревожено переговариваются. Оказывается, проходя мимо того заброшенного крайнего участка, одна из тёток увидела стоящую на нём женщину в длинном чёрном одеянии. Я сразу удивился про себя, почему женщину? Сам-то я точно видел мужика, но тоже во всём тёмном! Так вот, героическая тётка, в отличие от трусливого меня, сразу подняла крик. А потом при шумовой поддержке своих напарниц даже полезла в траву в сторону фигуры. Но та не сдвинулась с места, а только вытянула в сторону отважной тётки руку. Без мужиков бабы дальше не осмелились продолжать военные действия, и по дороге побежали за подмогой навстречу второй группе. Но когда усиленным составом вернулись обратно, там уже никого не было.


Прошло несколько дней, и мать сообщила новость, что баба, которая дежурила с нами в ту ночь, скоропостижно умерла прямо на своих грядках. Так-то ничего необычного во внезапной кончине в саду не было. В этих старых садах шахтёрского посёлка на окраине города участки обихаживали в подавляющем большинстве старички. И помирало их за лето до десятка. И в основном, именно на грядках в саду. Но этой женщине не было и шестидесяти лет, да и не жаловалась она особо на здоровье.


К следующему лету эпопея с ночными дежурствами приказала долго жить. А на том заброшенном участке поселилась пара совершенно синих алкашей. Пили беспробудно день и ночь, в огороде ничего не высаживали. Только бурьян — где скосили, где просто вытоптали. Частенько у них в этом сарае собирались такие же забулдыги с округи, квасили, орали и дрались. Другим обитателям садов они особых хлопот не доставляли, так как участок находился на отшибе, а с него они не вылазили.


Милиция, хоть строгие бабульки и вызывали частенько, не наведывалась сюда. Лишь единственный раз, когда там кого-то прибили наглухо. Приехали за трупом, а заодно разворошили всё осиное гнездо, и оказалось, что там ко всему прочему находился транзитный склад ворованного барахла. Самого дешёвого: одежда, безделушки и прочая дребедень. Потом ещё долго по всем садам ветер разносил кофточки и майки. Но самое интересное — на заваленном чердаке развалюхи обнаружился ещё мумифицированный труп подростка. Правда, забулдыги были не при чём. Труп там пролежал уже много лет и весь иссох.


В освобождённый от алкашей садовый домик заселились приехавшие с севера мамаша с великовозрастным детиной-сынком лет тридцати пяти. Что-то у них там не заладилось с квартирой, деньгами и пропиской, вот и пришлось искать угол по бюджету. Но за дело взялись по-хозяйски: вскопали грядки, посадили редиску, лук и другую зелень. Сынок на служебной «газели» навёз шлакоблоков, дом собрался ставить. Да вот с мамкой недели через две после заселения случилась беда.


Как позже сын рассказывал, вышла ночью из домика до ветру и почти сразу громко вскрикнула. Когда тот выбежал следом, нашёл её лежащей у забора с перекошенным лицом, совершенно беспомощную. Вызвал скорую. Медики диагностировали инсульт. Мать всё что-то силилась сказать, но ни говорить, ни писать не могла, только безумным взглядом на всех зыркала. Было большое подозрение, что здоровая (под стать сынуле) баба чего-то или кого-то здорово напугалась, получив инсульт от нешуточного стресса. Но разобрать в её мычании ничего было практически невозможно.


Хоть тяжёлая маманя находилась в стационаре, сын всё же не расстался с задумкой по строительству дома. Начал у забора яму под погреб копать… И наткнулся на огромный железный кладбищенский крест. Старинный крест лежал в верхнем слое земли. Мужик его выкорчевал, прислонил сохнуть к забору и, ничтоже сумняшеся, продолжил разработки. А на глубине на гроб наткнулся. Опять милиция приехала. А за ней краеведы, да археологи. Короче, перекопали пол-участка и обнаружили сплошняком везде гробы. Кладбище, однако! Провели честь по чести экспертизу и сообщили, что захоронение относится к концу восемнадцатого — началу девятнадцатого века. Кости, которые вынули, увезли. На этом и остановились, так как ни начала, ни конца старинного кладбища, сказали, не найти. Никаких сведений в архивах и прочих исторических источниках обнаружить тоже не удалось. Пусть уже лежат покойнички, как лежали.


Источник: kriper.ru

Автор: В.В. Пукин

Показать полностью
18
Смерть старика
7 Комментариев в CreepyStory  

Было это два года назад, когда я заканчивал интернатуру в соседнем городе и готовился к самостоятельной работе.

Однажды зимой, перед самым Новым годом помер в нашем отделении старичок. Старичок был самый обычный, не выделявшийся ничем подозрительным. Его привез сын, который нашел престарелого отца лежащим в собственной бане - у того то ли сердце от жара прихватило, то ли давление подскочило и старик, потеряв сознание, свалился с банного полога, вдобавок, сломав еще и ногу. Его положили в наше отделение, старик полежал пару дней и тихо скончался посреди ночи. Достаточно типичная история для пожилых людей в травматологическом отделении. Но вот что произошло дальше, я не могу объяснить до сих пор.


Первым труп обнаружил сосед по палате и тут же позвал медсестру. Медсестра позвала дежурного доктора, тот - реанимационную бригаду, которая для порядка потолкалась возле мертвого тела и реаниматолог констатировала биологическую смерть больного. Санитарки погрузили старика на каталку и отвезли на второй этаж, в реанимационное отделение, где обычно находятся покойники, прежде чем их увезут на вскрытие в морг.


Дежурный доктор выругался от такой неожиданной радости и принялся оформлять документы, которые полагается предъявлять при смерти больного. Тут поступил звонок из приемного отделения на первом этаже - привезли очередного пострадавшего. Так как дежурный доктор был занят гораздо более важными делами, нежели лечение людей, в приемник пришлось спускаться мне.


По пути я увидел санитарок, которые везли на каталке умершего старичка туда же, куда направлялся и я - в приемное отделение. Я спросил их, зачем они это делают. Они ответили, что на пост позвонил доктор и велел срочно везти труп умершего на первый этаж.


С делами в приемнике я разобрался быстро и обратил внимание, что каталка с трупом старичка стоит прямо возле входной двери. Тогда я как-то не обратил на это внимания.


Следующий час мы провели в унылой писанине. Внезапно раздался звонок и заспанный врач приемного отделения в самых нецензурных выражениях спросил у нас, чего у них делает мертвое тело и вообще пусть его забирают обратно. На вопрос, а зачем он приказал тащить его к себе, он ответил, чтобы мы не маялись ерундой и вообще он никому на пост не звонил и никому ничего не приказывал. Его слова я передал санитаркам. Те выглядели озадаченными, но, тем не менее, отправились на первый этаж.


Спустя какое-то время опять поступил вызов из приемника. По пути туда я встретил санитарок уже из реанимации - труп старичка каким-то образом свалился с каталки и они затаскивали его обратно. Попутно они обсуждали, как это вообще могло произойти - каталка была хоть и старая, но исправная и скинуть кого-то с себя не могла.


Из приемного отделения я вернулся обратно в нашу ординаторскую. Доктор доделал всю бумажную работу и, мы, наконец, легли спать.


Меня разбудили чьи-то быстрые шаги. Внезапно к нам в кабинет ворвалась реаниматолог, бледная и с круглыми глазами. На вопрос, что случилась, она заикаясь, сказала, что тело того старика исчезло. Тут уж всем резко стало не сна - шутка ли, потеря человека, хоть и мертвого. Наше отделение подняли на уши - все, кто был в отделении, бросились искать этот труп. Или того сатаниста, который своровал труп для каких-то своих темных ритуалов. Мы облазили все этажи, все закоулки в нашем больничном корпусе - старика нигде не было. Никто из пациентов ничего не видел. Больничная каталка, на которой лежал старик, осталась на своем месте - простынь, которой покрыли мертвеца, лежала рядом. Окна повсюду были закрыты и покинуть помещение через окно никто не мог. Медсестры и санитарки приемного отделения божились, что не видели ничего подозрительного, что могло выйти через входную дверь. То же самое говорил и охранник, который дежурил в тот день с нами. Больше всех был озадачен врач приемного отделения - когда ему сказали, что именно он приказал отправить старика в приемник. Только замок у входа в подвал был вырван. Именно вырван, а не срезан или выломан, как это бывает при квартирных кражах. Дверь из подвала в больничный двор была распахнута настежь, хотя ее закрывают на ночь. Но ни на пыльном полу подвала, ни на снегу больничного двора не было абсолютно никаких следов. Будто старик с нечеловеческой силой сорвал замок, проник в подвал, взлетел и, не оставляя следов, выбрался на улицу и так же бесследно улетел на свободу.


До самого утра продолжались поиски без каких-либо результатов. Утром пришел завотделения и принял решение вызвать милицию. Те для вида походили по больнице, но ничего не нашли. А потому поспрашивали пациентов, взяли у присутствовавших той ночью объяснительные и отправились восвояси.


К полудню пришел сын умершего. Завотделения завел его с дежурным врачом к себе в кабинет, где они очень долго о чем-то беседовали. Когда они вышли, вид у них был очень встревоженный.


А вот что же было дальше - я не могу сказать, так как подошел срок окончания моей интернатуры и вскоре я уехал обратно в родной город. До меня доходили слухи, что того беглого старика так и не нашли. Ни живого, ни мертвого. А дежурного врача потом долго мурыжила прокуратура, но, насколько знаю, все закончилось для него благополучно.



© Rin с Мракопедии

Показать полностью
31
Больничные истории
2 Комментария в CreepyStory  

Необычные случаи, о которых пойдёт речь ниже, произошли в больничных стационарах Екатеринбурга в разное время. О них мне рассказала хорошая знакомая Ирина, работающая медсестрой в одной из старых больниц. Случаи короткие, поэтому перескажу сразу три.


Нехорошая кровать


В гастроотделении, где Ирина трудится лет пятнадцать, медперсонал уже давно обратил внимание на необъяснимую череду смертей больных, которые лечились в одной из палат. Причём не всех подряд, а только тех, что лежали на определённой кровати. Палата рассчитана на шесть человек, заполняемость всегда стопроцентная, так как таких гастрохроников у нас пруд пруди. Но, если большинство худо-бедно восстанавливалось после капельниц и таблеток, то тех, которым «посчастливилось» попасть на вторую слева от входа в палату койку выносили вперёд ногами или уже во время лечения, или вскорости после выписки.


То ли так совпадало, что попадали на зловещее место особо тяжкие болезные, то ли по другому роковому стечению обстоятельств, но трагическую закономерность медики заметили. Больным, конечно, это не афишировали — зачем пугать людей, и без того находящихся не в самом лучшем расположении духа?


А кто только не уходил на тот свет с нехорошей кровати! И совсем юные наркоманчики, и здоровенные с виду мужики, и престарелые развалины (палата была мужская). Нет, на других койках и в других палатах больные тоже умирали, но не с таким неотвратимым постоянством. Доходило даже до того, что иногда, при поступлении какого-нибудь молодца, которому жить да жить ещё, а из свободных кроватей оставалась только эта, завотделением не решалась укладывать на неё парня, а уговаривала под предлогом отсутствия свободных койко-мест подождать ещё недельку, до выписки очередной партии «выздоровевших». Хотя суеверных среди медиков не так уж много.


Многие несчастные, лежавшие на той кровати, говорили, что видят над собой под потолком какое-то затемнение, похожее на перемещающуюся чёрную тучу. Хотя другие больные, лежавшие тут же, ничего в этот момент не замечали.


Кровать эта (как и другие здесь же) простояла в палате лет двадцать, а может, и больше, ещё с советских времён. Такая стандартная совдеповская односпалка с деревянными спинками и продавленной до пола пружинной сеткой. Конечно, сетка свои удерживающие функции давно не выполняла, поэтому под матрацы таких кроватей устанавливали сколоченные из обычных досок-дюймовок помосты. А что, сразу двух зайцев убивали: болящий и как в гамаке не провисал, и на ровной жёсткой поверхности дефекты осанки исправить мог.


Последними с нехорошей кровати один за другим в мир иной отправились: дед-полубомж в дырявых труселях, длиннющий и худющий, как жердь, восемнадцатилетний героиновый наркоман и привезённый на скорой перепивший алкоголя мужик среднего возраста, почивший в бозе через пару часов в ту же ночь.


К счастью, с год назад все кровати в отделении поменяли на новые, уже современные. И, совпадение или нет, но череда смертей в палате пока прервалась.


Мужчина в красной футболке


Другой загадочный и довольно страшный эпизод случился в одно из суточных дежурств. Ночью из приёмного покоя сообщили, что доставили очередного хроника с обострением. Неходячего. Поэтому Ирине пришлось спускаться за ним на лифте и везти на кресле-каталке через подвал. Этот подвал, или подземный переход, соединял между собой здания больничного городка. Расстояние от приёмного покоя до лифта по подвалу метров триста, а то и больше, с учётом поворотов. В полуночный час там полумрак, гробовая тишина и полное безлюдье. Лишь вездесущие крысы шныряют по проходу. Никакая отрава их не берёт.


Везёт медсестра этого скрючившегося в каталке хроника, а он голову уронил на грудь — то ли совсем плохо, то ли уснул. Умаялся — всё же до этого часа два в приёмном покое промурыжили — пока очередь подошла, да пока кровь на анализы взяли. Гремят по пустынному коридору, увешанному кабелями да трубами, колёса кресла-каталки. Впереди пустота, сзади темнота. Вдруг, вдали, у самого поворота, Ирина заметила одиноко стоящую фигуру. При приближении стало понятно, что это мужчина в красной футболке. Ну, наверное, какой-то больной-курильщик не дождался утра и спустился табачного дыма позо́бать (в отделении-то не покуришь, даже из туалетов гоняют!).


Отвлеклась на секунду, а когда вновь глянула в ту сторону — никого! Исчез мужик! Куда мог деться?! Там впереди сплошной коридор! С поворотом, правда. Проезжает она этот поворот и вновь выруливает в длинный прямой проход с кабелями да трубами… Что за чертовщина?! В конце прохода-коридора, у самого лифта, к которому она везёт этого спящего бедолагу, стоит та же фигура в красной футболке! От поворота это метров сто! Не мог же больной курильщик стометровку быстрее олимпийского чемпиона одолеть?! Тут, по словам Ирины, мурашки у неё не то, что по спине, по всему телу побежали! Но деваться некуда, никуда не свернёшь, и лифт только один, там, впереди, где козёл этот стоит! Везёт каталку дальше, только уже взгляд от загадочной фигуры не отводит. Приближаясь, видит, что мужик спиной стоит, руки вдоль туловища. Не шевелится… И вдруг, как в струях горячего воздуха завибрировал, стал расплываться и просто испарился!


Ирина, по её словам, уже чисто на рефлексах, закатила каталку в лифт и поднялась на свой этаж в отделение. Тут у ординаторской уже дежурный врач стоял. Подошёл к больному, будит — тот не просыпается. Пульс пощупали — тишина. Сразу — на кушетку, делать искусственное дыхание и запускать сердце! Расстегнули у мужика олимпийку, а под ней… красная футболка! У Иринки самой тут чуть сердце не остановилось!


А мужчину так и не откачали. Вот если б на минут пять пораньше!..


Хлормэн


Третий мистический случай произошёл с её близкой подругой (ещё со студенчества), такой же медсестрой в гастрооделении, но из другого стационара. Настоящее имя не называю, ниже поймёте почему. Пусть будет Оля.


По словам Ирины, её подруга Ольга вполне обычная, нормальная женщина сорока лет. Не замужем, детей нет, живёт одна. Не слишком весёлая, но и не сварливая. Но вот с одним из постояльцев стационара у неё случилась прямо-таки вражда. На протяжении лет пяти (а хроник этот укладывался каждые полгода на положенные две недели) они с ним цапались, как кошка с собакой. С чего всё началось, уже непонятно, но Оля говорила, что этот лет шестидесяти с хвостиком старикашка имел неимоверно зловредный характер. Был постоянно чем-то недоволен, жаловался на персонал, подзуживал больных, а Ольгу так просто ненавидел. Она всегда с ужасом ждала каждую его «укладку». Дедок, как по режиму, заселялся по два раза в год: в мае и ноябре. У него были проблемы с желудком и цирроз печени, но не вирусный. Вообще, дед этот — фанат гигиены, каких поискать. Постоянно мыл руки, ходил в марлевой повязке, регулярно сдавал анализы на все гепатиты и прочие инфекции (где только заработал цирроз — уму непостижимо). Медсестёр тиранил только так. Мол, перчатки не меняют, инструменты не стерилизуют, в общем, так и хотят его, и без того ослабленного циррозника, уморить! За глаза его даже прозвали «хлормэн».


И вот один раз этот Хлормэн так достал Ольгу, страшно оскорбив её на глазах у больных, что та разревелась и написала заведующей заявление на расчёт. Но завотделением после долгих уговоров её разубедила. Медсестра Ольга была на хорошем счету, трудилась в гастроотделении давно. Опять же — кадровый дефицит.


Но на Хлормэна Ольга затаила лютую обиду. Да такую, что придумала месть, которая, может, кому-то покажется чересчур жестокой. Как раз одновременно с Хлорменом на излечении в той же палате лежал ВИЧ-инфицированный парень. О статусе таких больных, конечно, в курсе только медперсонал. Больным о них не докладывают, а медсестёр и докторов строго предупреждают о неразглашении врачебной тайны. Ну, а сами ВИЧ-инфицированные тем более не проговорятся. Лежат такие, незаразные в быту, ребятки на соседних койках как ни в чём не бывало. Причём с каждым годом их количество растёт бешеными темпами.


Вот иглу от капельницы этого ВИЧ-инфицированного парня Ольга и поставила в капельницу Хлормэна. Это оказалось очень просто. Капельные системы в процедурном кабинете заряжала она одна, разносила по палатам — тоже. Никто и не заметил ничего. В том числе и злобный Хлормэн. Для верности Ольга повторила подобные манипуляции ещё раза три.


Потом Хлормэн выписался, а через полгода, в ноябре, при очередной «укладке», у него сразу же обнаружился ВИЧ. С таким расстроенным организмом, как у Хлормэна, это был фактически смертный приговор.


Узнав страшную новость дед, как только увидел Ольгу, затрясся в истерике:


— Я знаю, что это ты, сука, сделала!!!


Но доказать, естественно, он ничего не мог. Мало ли где за полгода в России ВИЧ подцепить можно. В стоматологию ходил? Ходил! Сайму и Аликапс в аптеке покупал? Покупал! А для чего?.. Вот то-то и оно!


В общем выписался дед, скрипя от бессильной ненависти зубами и проклиная медсестру Ольгу, а заодно и всех медиков со времён Гиппократа, на чём свет стоит.


Приближение мая Ольга ждала со смешанными чувствами. Ей было и жутко снова увидеть своего ненавистного врага, и в то же время в глубине души очень хотелось воочию узреть, как разрушающе подействовала её страшная месть на Хлормэна. Но минул май, за ним июнь с июлем, а дедок в отделении не появлялся. Ольга уже успокоилась и решила для себя, что больше его не увидит. Но ошиблась. Хлормэн пришёл! Но только во сне. На протяжении августа и сентября каждую ночь ужасный дед старался схватить Ольгу за горло, кашлял ей в лицо, брызгая слюной, и орал всякие жуткие проклятия, обещая тоже заразить!


Дошло до того, что измученная ночными кошмарами Ольга и в санаторий уезжала в другой город, и приглашала свою подругу Ирину к себе с ночевкой, и в церкви не один килограмм свечей спалила. Ничто не помогало отвратить зловещего Хлормэна. Не пропустив ни одной ночи, он постоянно являлся ей во снах.


Но в середине сентября всё как отрезало. Дед пропал. Сны хоть и оставались пугающими, но уже без его мерзкой кашляющей рожи. Немного успокоившись, Ольга через знакомых навела справки про Хлормэна, и оказалось, что тот загнул лыжи ещё два месяца назад, как раз в начале августа. Причина — туберкулёз, открытая быстроразвивающаяся форма, на фоне СПИДа.


После этого известия Ольга, хоть и проходила регулярно флюорографическое обследование (как положено медикам), невольно посетила тубдиспансер, сдав мокроту на анализ. Воспоминания о кошмарах с кашляющим и плюющимся в лицо Хлормэном были ещё свежи в памяти.


Но, как и следовало ожидать, туберкулёз у неё не обнаружили.


Автор: В.В. Пукин

Источник: kriper.ru

Показать полностью
11
Кошмары на природе. Часть 1.
8 Комментариев в CreepyStory  

Доброй ночи, мои 98 подписчиков, которые надеюсь не умерли в ожидании 6 части "Фальшивой жизни". Я считаю, что история исчерпала себя, но может быть, я напишу как- нибудь толковое продолжение, поэтому не расстраивайтесь. А пока, в перерыве между экзаменами, новая история. Скажу сразу, крипоты пока немного, но в этой истории, в отличии от предыдущей, я точно продумал сюжет, и не сомневайтесь, крипота будет) Критика, естественно, приветствуется!

Дима шел по темному переулку, напевая какую- то песню. Он возвращался домой от своей девушки, Оли. Не сказать, чтобы он был доволен встречей с ней. Впереди, буквально через пару часов, был день рождение его друга, Сереги, которому исполнялось 19 лет, и впереди маячила поездка на природу на 3 дня, чему Дима несказанно радовался. Но у Оли появились какие- то срочные дела, и скорее всего она не поедет. Из- за этого вышла небольшая ссора, после которой остался неприятный осадок. Он понимал, что был не прав, поссорившись с ней из- за этого, что она также хотела поехать, как и он, но что уж там… Придя домой, он заварил кофе и выглянул в окно. Ничего интересного во дворе не было, и он отправился спать, так и не выпив кофе.

Яркое июльское солнце уже давно светило в глаз Андрею, но он упорно не хотел вставать с кровати. Перспектива отдыха с друзьями ближайшие выходные радовала его, и он уже предвкушал шашлык, песни под гитару и другие прелести отдыха на природе. Взглянув на часы, он подскочил и начал спешно одеваться. До встречи с друзьями оставалось четверть часа, и он уже представлял ,что выскажут ему друзья, опоздай он на такое важное мероприятие, как покупку мяса, алкоголя и других товаров первой необходимости на свежем воздухе. А ведь ему еще Аню забирать от родителей! А это, на секундочку, без пяти минут жена. Стремительно выбежав на улицу, он не заметил, как забыл на столе свои права на машину.


Серега и Лиза уже стояли у подъезда, когда Максим подъехал к дому Сереги. Поздравив Серегу, они поехали в ТЦ.


- А что, остальные- то где? – спросила Лиза. – Втроем что- ли поедем?


- Да не, Андрей проспал как всегда и за Анькой поехал, а Дима сказал, что позже подъедет,- ответил Макс.


- А куда поедем то? Две неделю обсуждать, что мы пить будем, и ни слова о том, где. – Спросил Серега.


- Да че тут думать? – Ответил Максим.- На Таганай и поедем, отсюда ходу- то часа 3 от силы, а зная мой стиль вождения, так вообще часа полтора.


- Дааа, зная твой стиль вождения вообще не доедем…- прошептал Серега и усмехнулся. Лиза фыркнула и спросила:


- Так заблудимся же там к чертовой матери, да и места там нехорошие… Не слышали разве, на прошлой неделе студенты поехали туда на слет, 2 день их ищут. Я не хочу туда!


- Хах, потерялись они, как же. Водки много взяли, и все дела.


- Аргумент.- кивнул Макс, паркуясь у гипермаркета. Не успев выйти из машины, они увидели подъезжающую зеленую тойоту. Из заднего окна весело махала Аня, а Андрей любовно смотрел на 4 огромных пакета, которые весело позвякивали, попивая пиво. Дима завистливо смотрел на него с водительского кресла.


- Пить с утра, признак алкаша, - сказал Макс. – Десяти еще нет!


- Да оборзел уже, мало того что сам не едет за рулем, меня за свой посадил, так еще и бухает с утра. – Ответил за Андрея Дима, выходя из машины.- Куда едем то?


- На Таганай наверное, куда еще. Макса туда уже год тянет, мистик хренов.- Ответил Андрей.


- Хах, угадал. Именно туда мы и направляемся. Кстати, а Оля где?- Спросил Серега.


-Да дела какие- то, не поедет похоже.


- Кстати, Максим, для тебя хорошая новость, ты едешь не на своей машине и чуть позже, подруга Лизы, Олеся, едет с нами и чуть- чуть задерживается ,поэтому поедешь с ней, она пока неуверенно ездит по трассе, заодно место покажешь.


- Вот блин, а что я? Я даже не знаю ее! Еще и на «Матизе» каком- ни будь ехать.


- А вот тут ты не прав, на «Хаммере» поедешь, заодно и познакомишься.


- Черт с вами, пошли, нам еще вещи в Димину машину грузить. Кстати, все вещи не влезут.


- Да сам с Олесей решишь, маленький что ли, у нее машина здоровая.


Переговариваясь, они зашли в магазин. Закупившись всем, чем можно, они поехали к Диме.


Еще через час все были готовы к выезду. Диме позвонила Оля и сказала, что едет, поэтому все были довольны и готовы к выезду. Усевшись вшестером в, казалось бы, большой «Кашкай», Оля спросила:


- А зачем вшестером то ехать? У Олеси то «Хаммер», удобнее было бы.


- Эх, ничего ты не понимаешь, удивляюсь, как ты на психфак вообще поступила, - ответил Дима и чуть не словил в ухо.- Да все, все, шучу.- Заржал Дима. – Пусть познакомятся с Максом, они оба свободные.


Вырулив на трассу, Дима вдавил газ ,и под веселые шуточки Сереги и Андрея они поехали развлекаться в одно из самых загадочных мест Челябинской области.


********************


- Слушай, долго еще? Сказали бы сразу, что день рождения в машине отмечать будем, и не парили бы мозги, уже час дня! – Весело сказала Аня.


- Димон, позвони Максу, спроси долго еще ехать, а то уже пол часа по лесам да горам едем,- сказал Андрей.


- Сам вот бы и позвонил, видишь дорога какая, хочешь вылететь с дороги? Я лично нет, мне жизнь дорога.


- Машина тебе дорога, а не жизнь. Ладно, сейчас.- Андрей достал телефон и набрал Макса.


- Алло, Макс, где ты? Мы в принципе приехали уже, дальше только ты дорогу знаешь.


- Да все, мы тоже почти на месте, остановитесь у шашлычной, мы скоро будем.


- Окей, как она тебе кстати, познакомились? Нормальная? Хотя тебе все равно ничего не светит…


- Да пошел ты…


- О, а вот и шашлычная! – Воскликнула Оля.


- О, а вот и Макс едет! Нифига!


Им навстречу ехал, хотя нет, не ехал, а летел красный «Хаммер», из которого орала группа «Рамштайн». С визгом остановившись, Макс, выйдя и обогнув машину, открыл пассажирскую дверь.


- Обана! Вот это дев… - начал было Дима, но тут же опять- таки чуть не словил в ухо.


Удивиться действительно было из- за чего. Симпатичная блондинка, на пол головы выше Макса, притягивала взгляды всех парней.


- Да че ты, так себе, смазливая ,смотреть не на что, -начал оправдываться Дима.


- Еще раз, и я за себя не ручаюсь!


- Да Боже упаси!- Заржал Дима.


- Всем привет, я Олеся, ну что, как настроение?- сказала блондинка.


Все по очереди представились Олесе и обменялись новостями. Рассказали, как доехали, как оштрафовали гаишники, как Серега облился пивом, и, смеясь, сели по машинам. Красный «Хаммер» уверенно и быстро ехал вперед, и Дима то и дело отставал на своем кроссовере.


«Хаммер» остановился, и ребята повылазили из машины. Макс и Олеся уже держались за ручку, чего не приметнул отметить Андрей.


- Даа, красота…- сказала Аня. – Ну что, распаковываемся?


Место действительно было красивым. Среди гор и густого леса расположилось удивительное озеро нежно- зеленого цвета.


Жизнь лагеря кипела во всю. Пока Дима и Андрей разбирались с палатками, девушки накрывали на стол, расставленным Серегой. Макс и Лиза под предлогом поиска дров ушли в лес.


- А что, неплохо,- отметила Оля, жуя шашлык. Уже стемнело, и ребята сидели за столом, веселясь и шутя. Вдоволь наевшись и выпив, они сидели у костра и пили чай, заваренный Димой.


- Ну и гадость, этот чай закусывать надо,- сказал Андрей, вставая и идя к машине.


- Да нормальный чай, че ты.


Андрей принес гитару. Алкоголь дал о себе знать, и уже через 5 минут все пели под гитару.


Спустя какое то время Андрей отложил гитару , и сказал:


- Ну, Макс, давай, рассказывай, что в этом месте такого страшного, что тебя несло сюда?


- Что же, слушайте.- заговорил Макс. – Когда- то, давным- давно, лет 10 назад, в этих лесах пропала группа энтузиастов, которая исследовала эту местность. Они искали здесь следы пребывания ученых, работавших на «Маяке», которые после аварии перебрались жить сюда, на Таганай. Никто не знает, что вынудило их сбежать от людей. Поговаривают, они мутировали и утратили человечность. До сих пор здесь электроника себя плохо ведет.


- Да ладно сказки рассказывать!- Оля выглядела напугано. Она вообще была не самой смелой девушкой, хотя любое необъяснимое она презирала.


- Да было, было, думаешь, студенты просто так пропали? Нет, тут что- то другое… - загадочно прошептал Макс.


Дима и Андрей давно перестали их слушать. Открыв бутылку виски, они увлеченно шептались, и, видимо, что- то задумывали. Сереге и Лизе вообще было не до них. Они так увлеклись друг другом, что не замечали вообще ничего.


- Ладно, давайте спать, поздно уже.- Сказала Олеся.


- Ага, спать, как же, - заржал Макс, - особенно Серега, он ее сожрет сейчас кажется. Все засмеялись и разбрелись по своим палаткам. Успокоились все только через час, и над лагерем нависла тишина.


Тишину ночного леса нарушил пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах. Он был полон отчаяния и беспомощности, но ребята спали так крепко, что не услышали его. Только Дима проснулся на секунду, но тут же обнял Олю и уснул.


************************


Когда ребята проснулись и выползли из палаток, было уже 3 часа дня.


- Говорил же тебе, нормальный виски, а ты говно, говно… - протянул Андрей, потягиваясь так, что кости хрустели.


- Это да, даже голова не болит, -ответил Серега, ставя чайник на костер.


- Нормально так, 3 часа, а все из- за этих двух,- кивнул  Дима на Андрея и Аню.- До утра палатка тряслась.


- А сам то что не спал?- Пошли прогуляемся до озера, искупаемся.


Подойдя к озеру Олеся заметила рюкзак на берегу, которого вечером точно не было, так как купались вчера все до посинения.


- Смотрите! Что за фигня? Не было же вчера! Тут был кто- то ночью!- Испуганно сказала она.


- Да, чушь какая- то, не было его. Глянем?- Предложил Дима.


Открыв рюкзак, Дима вытряхнул его содержимое на землю.


- Да, не густо, блокнот, спальный мешок и прибор какой- то…- протянул он.


- Счетчик Гейгера это, темнота, - сказал Андрей. – Вас там специально на юрфаке тупыми делают или ты от рождения такой?


- Раз умный такой, сам с ним разбирайся, физмат хренов. А я блокнот гляну.


Весь блокнот был исписан, однако половину почерка было невозможно разобрать.


- О, Макс, смотри, про ученых твоих! Координаты какие- то, имена, фамилии.


Посмотрев блокнот по очереди ребята задумались.


Подумав, Серега сказал:


- Че за приколы, бред полный. Колитесь, кто приколоться решил?


- Да не, мы это,- хором сказали Дима и Андрей, все смотрели на них,- не мы, мы другое придумали, но решили не делать.


- Ну- ну…


- Ладно, псих какой- нибудь бродил здесь, ничего страшного,- ответил Андрей. – Не берите в головы.


И все пошли купаться. Когда накупавшись и наигравшись в волейбол ребята пришли к палатке, было уже темно. Ситуацию с рюкзаком все забыли, посчитав глупым розыгрышем Димы и Андрея.


Но они не забыли, и отойдя к машинам, нервно разговаривали.


- Да валить отсюда надо, херня какая- то происходит!


- Да стой, может он там уже сто лет лежит, рюкзак этот, мы же пьяные были, могли не заметить.


- Допустим, но все равно чертовщина! Макс вчера рассказывал же, чем ты слушал?


- Ну и что? Мало ли таких шизиков как Макс.


- Все равно, тем более, ночью я крик слышал! Но это не точно…


- Вот- вот, не точно. Забей и отдыхай. Чего девчонок пугать.


- Ну хорошо, только давай все- таки пройдемся вокруг лагеря. С бутылочкой естественно.


- Ну пошли, не отстанешь ведь.


Сказав всем, что скоро придут, они пошли осматриваться.


- Ну как, видел Макса с Олесей?- сказал Дима, и тут же упал, запнувшись о корягу.


- Ну мать твою, вечно ты падаешь! Видел, видел, явно тоже ночью не спали, - фыркнул он.


- Нихера себе! Смотри!- заорал Андрей, показывая рукой на лежащего метрах в 10 парня в крови…

Продолжение следует.

P.S. за ошибки сорри, чукча не писатель.

Показать полностью
47
Радио
6 Комментариев в CreepyStory  

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.


В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.


В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»


Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:


— Здравствуй, сынок!


— Папка, папка! Это ты, что ли?!


— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!


— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!


— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…


После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».


Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!


Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..


Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.


На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.


Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.


Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…


Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.


Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.


Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.


После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.


Автор: В.В. Пукин

Источник: kriper.ru

Показать полностью
10
Несколько пугающий "аромат популярности":
8 Комментариев в CreepyStory  

Обычно по субботам меня в городе нет. И график работы мешает и дела есть в других городах.


Крайне странное происходило сейчас: волею судеб выдался свободный субботний день. Прусь по делишкам - коммуналку заплатить, на почте корреспонденцию забрать и т.п.


Прилетает радостное "здравствуйте" от десятилетнего пацана и его родителей.

Ну и вам не хворать! :) Кто такие? Ну да ладно, может дворовой пацан или лагерный из параллельной смены - всех не упомнишь...


Прилетает второе "здравствуйте" - от женщины. Ну совсем незнакомой.


Потом ещё кивок головой от мужика.


Потом ещё - "эй, погодь-погодь" (и предъява на противоходе "здороваться не учили что-ли?") О_о


Затем я уже просто начал ловить взгляды прохожих. И видеть в них как минимум узнавание, а то и улыбки.

На лице ничего намазано не было, одежда в порядке...


Не, ну я много какой фигнёй занимаюсь, конечно. Но чаще анонимно и внутри закрытых групп единомышленников.


Вот вернулся домой, сижу и думаю: где это я так начудить/засветиться успел? Может днём в сомнамбулу какую вчера превратился?


Или мне просто в городе по субботам почаще появляться надо?


Крипово как-то, не находите?


Но - приятно, чего скрывать.


А вдруг все эти люди - пикабушники????? Офигеть! :)

Выиграйте бесплатный ремонт авто!
84 Комментария; спонсорский пост от  
Выиграйте бесплатный ремонт авто!

Портал Uremont.com, крупнейший агрегатор автосервисов в России, продолжает уникальную акцию! Каждую неделю среди наших клиентов мы разыгрываем полностью бесплатный ремонт автомобиля!

Зайдите на сайт Uremont.com, зарегистрируйтесь, оставьте заявку, выберете автосервис, пройдите ремонт и получите шанс на бесплатный ремонт своего авто за счёт компании Uremont!


Раз в неделю среди клиентов нашего портала, прошедших ремонт, мы случайным образом выбираем счастливчика, которому полностью компенсируем затраты на ремонт автомобиля!


На прошлой неделе случайным образом была выбрана заявка Валерия на Volkswagen Golf из Москвы. Из нескольких ответов автомобилист выбрал официального дилера Honda Шереметьево АЛАН-Z для проведения необходимых работ: выпрямление порогов и частичная покраска передних дверей. Мы уже упоминали, что через портал Uremont отремонтироваться у официального дилера порой можно выгоднее, чем через обычный автосервис. Нашему победителю предоставили скидку 40%, как и указано на сайте Uremont.com. В результате цена работ составила всего 7800 рублей, и Uremont полностью возмещает расходы победителю акции!


Также нам запомнился седьмой победитель акции. Была выбрана заявка Максима на Citroen C4 из Москвы. Из десяти ответов от автосервисов и техцентров автомобилист выбрал автосервис "УспехАвто" для проведения необходимых работ: покраски нового стального капота. Портал Uremont возместил расходы на ремонт авто в размере 5 000 рублей победителю акции "Бесплатный ремонт!". Работы были проведены очень быстро и автомобилист остался доволен ремонтом.


Не упустите и вы шанс на бесплатный ремонт авто! Заходите на Uremont.com, оставляйте заявку и мы оплатим ремонт!


*Подробности акции на сайте Uremont.com.

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь