Лига историков

562 поста 5866 подписчиков
показывать просмотренные посты
314
Савицкий. На войну: что на самом деле изображено на картине
21 Комментарий в Лига историков  
Савицкий. На войну: что на самом деле изображено на картине история России, Русско-турецкая война 1877-78, длиннопост

Картина Константина Савицкого "На войну" (1888) посвящена Русско–турецкой войне 1877–78 годов и изображает станцию железной дороги с деревянным навесом над дебаркадером, у которого стоит предназначенный для мобилизованных поезд. Жандармы пропускают на платформу только солдат, а провожающие их домашние остаются внизу, под дебаркадером. Разнообразные сцены расставания отправляемых на войну с семьями и составляют основу картины. У паровоза стоит старший офицер, за порядком на платформе приглядывают станционные жандармы в характерных касках (жандармерия, среди прочего, была полицией на путях сообщения). Вокзал большой, городской, с навесом над дебаркадером (это сделано исключительно для улучшения композиции, в первой версии картины навеса не было), но народная толпа — чисто деревенская, в ярких праздничных одеждах (а не в городском "немецком" платье).


Для понимания изображенного попробуем, как всегда, разобраться в деталях полотна. Первое, за что цепляется внимательный глаз — странный наряд отправляющихся на войну. Мы видим какое–то нелепое сочетание военного мундира с крестьянской одеждой: под китель с погонами надета кумачовая рубаха и т.д. Как так могло получиться? Ответ однозначен: перед нами не призывники, а мобилизованные запасные. Уходящим в запас нижним чинам выдавался полный комплект обмундирования, в случае мобилизации они были обязаны в нем явиться на службу, что и изображено на картине. Новобранцы (то есть призывники) и ратники ополчения отправлялись в войска, разумеется, в собственной гражданской одежде.


Это обстоятельство позволяет установить, когда именно происходит изображенное. Мобилизация в русско–турецкую войну проводилась в три приема: первый раз до начала войны, в ноябре 1876 года, второй раз одновременно с ее объявлением, в апреле–мае 1877 года, третий раз — в разгар военных действий в августе 1877 года. Поскольку картина называется "На войну", на ней явно не изображена довоенная мобилизация. Погода на картине (это видно по одежде) куда более подходит к апрелю–началу мая, чем к августу, следовательно, перед нами весенняя мобилизация 1877 года.


Кто такие запасные и откуда они появились? С 1874 года в России действовала всеобщая воинская обязанность. Призыву подлежали все, направляемых на действительную службу отбирали жеребьевкой, прочих зачисляли в ратники ополчения. После 6 лет действительной службы солдаты уходили домой и еще 9 лет находились в запасе, то есть могли быть снова призваны на службу в случае войны. К началу Русско–Турецкой войны лиц большинство солдат на действительной службе было призвано по всеобщей воинской повинности, но нижние чины, дослуживающие последние годы, и все нижние чины запаса попали в армию по старой схеме — по рекрутской повинности. Рекрутская повинность, в старые времена почти что пожизненная (25 лет службы), с началом царствования Александра II существенно смягчилась. Солдаты, изображенные на картине, прослужили 7 лет, после чего были уволены в запас, длившийся 8 лет. Это позволяет нам точно узнать возраст изображенных на картине призывников. Самому молодому (пьяный парень, которого тащат два товарища) — 27–28 лет, самому старому (суровый мужик с длинной бородой слева) — 35 лет.


Как ни удивительно, мы находимся не очень далеко от персонажей картины (хотя они и родились при крепостном праве) — самые долголетние из них умерли в 1930–х годах, а это значит, что ныне живущие люди (80+) в раннем детстве еще видели некоторую часть это поколения живым.


Очень важно, что мобилизация запасных на войну — новое, невиданное для России явление. В принципе, на Крымскую войну тоже был призван запас армии, но он был еще так малочислен, что народ его не заметил. Но теперь ситуация изменилась — война теперь не забота одних лишь властей и оторванной от населения профессиональной армии с почти пожизненной службой, война стала общенародным делом. Государство теперь опирается не только на солдат, проходящих действительную службу, но еще и на мобилизованных запасных. Переходя на мобилизационную схему, правительство рисковало — не разбегутся ли запасные. Народ оправдал доверие — от мобилизации уклонилось менее 1% от получивших повестки.


Разумеется, следует понимать, что по массовости мобилизация 1877 года еще далеко не доходила до уровней, достигнутых двумя мировыми войнами. В России на тот момент проживало 92 млн. человек. В семи возрастных когортах действительной службы было 5.0 млн мужчин, с восьми возрастных когортах запаса армии — 5.2 млн мужчин. На войну же (точнее, в армию во время войны) попало 1.8 млн человек, то есть каждый пятый–шестой мужчина в возрасте 20–35 лет. В их числе из запаса было призвано 550 тыс., из ополчения — 170 тыс., то есть в положение, изображенное на картине, попал каждый девятый–десятый крестьянин в возрасте 27–35 лет. Так что у платформы пока что стоит не весь народ; эти тяжелые годы еще впереди.


Как мы уже разобрались, картина изображает мобилизацию в самом начале войны. Убитых еще нет, количество возможных жертв войны неясно. Страшно ли крестьянам, отправляющимся на войну? Да, страшно, но не так, как это представляется нам, имеющим опыт двух мировых войн. На войне того времени кровь проливается нечасто, а вот люди мрут как мухи. Опыт крестьян на картине сформирован воспоминаниями о Крымской войне, на которой русская армия потеряла убитыми и умершими от ран 30 тыс. человек, а умершими от болезней — 90 тыс. человек. Разумеется, крестьяне не знают этих цифр. Но они слышали кое–какие воспоминания отставных солдат и понимают, что война — это бесконечные пешие переходы, плохая кормежка, антисанитария, дизентерия и тиф.


Более того, существенную опасность для жизни и здоровья представляет не только война, но и военная служба мирного времени. Армия николаевской эпохи теряла умершими от болезней и списанными по инвалидности около 10% в год — то есть была столь же опасной для жизни и здоровья, как лагерь сталинской эпохи. Военный министр Милютин, деятельный и уделяющий много внимания быту солдат, сумел существенно улучшить положение — к началу Русско–турецкой войны в армии за год умирало 0.9% солдат, списывалось по инвалидности 1.7%. Но и этот уровень был опасным — за шесть лет службы умирал каждый шестнадцатый, инвалидизировался каждый десятый. Шанс умереть в армии был по–прежнему выше, чем дома — а ведь в армию отбирали только здоровых.


Если крестьяне на картине предполагают, что опасности начинающейся войны приблизительно равны опасностям последней Крымской войны, то они в этом правы. Улучшить санитарное состояние воюющей армии по отношению к прошлой эпохе не удалось. На Русско–турецкой войне было убито и умерло от ран около 30 тыс. человек (теперь–то мы понимаем, что генералы берегли солдат, хотя в то время это никто не осознавал), а от болезней, преимущественно от тифа, умерло 80 тыс. человек. С войны не вернулся каждый шестнадцатый из ушедших на нее.


И наконец, самый важный, хотя и самый малозаметный для нас элемент картины — это семьи, окружающие уходящих на войну запасных. Пока рекрутская служба продолжалась 25, а затем 20 и 15 лет, призыв в армию автоматически означал для женатых солдат разрушение семьи. Жены рекрутов шли по рукам (солдатка — это такая деревенская профессия), либо просто находили себе других, неофициальных мужей. В общем, к рекруту относились как к покойнику — его помнили, но к текущей жизни он уже не имел отношения. При сокращении срока службы до 7 лет дело резко переменилось — 18–20 летние жены новобранцев стали дожидаться их прихода из армии, солдаты сохраняли связи с семьей, писали письма. Ушедшие в армию холостыми возвращались в деревню еще достаточно молодыми для того, чтобы завести семью и хозяйство. Армия обрела связь с народом — и эта связь как раз и является основной темой нашей картины.


Итак, после внимательного рассмотрения всех обстоятельств, для нас становится более заметным оптимизм картины — на мой взгляд, именно этот оптимизм и заставил Александра III заказать у Савицкого вторую, дошедшую до нас, версию полотна. Отправление новобранцев на войну — еще один успех Великих реформ. Правительство отнеслось к подданным, как к разумным и законопослушным людям, поверило в их добрую волю — и в критический момент народ оправдал доверие. Да, людям страшно. Да, на войне их ждет много опасностей. Но все они исправно явились по мобилизационной повестке, никому не надо забривать лоб, волочить в войска под конвоем, как то происходило с рекрутами николаевской эпохи. Да, семьи мобилизованных переживают — но в происходящем есть и праздничная нотка, не случайно все вырядились, как на свадьбу. В конечном счете, люди доверяют правительству, и, не впадая в особенные размышления, считают эту войну оправданной. Они идут на войну сами, как граждане, а не как рабы — на картине это подчеркнуто тем, что мобилизованными никто не командует: жандармы просто не пускают на платформу родных, офицер занят какими–то делами.


Да и Русско–турецкая война в целом тоже оказалась для России весьма удачной. Не представлявшая в чисто военном отношении ничего выдающегося, она тем не менее застряла в народной памяти как череда великих подвигов и побед — лубочные картинки со Скобелевым и Драгомировым еще сорок лет украшали крестьянские избы. Простой народ по–доброму вспоминал эту войну, гордился, уважал ветеранов. Столь же благоприятной была война для России и во внешнеполитическом смысле. Россия разумно и ловко подняла международный авторитет тем, что от начала и до конца сумела провести в отношениях с Турцией свою политику, но не через наплевательство на позицию всех остальных держав, а путем непрерывных переговоров и консультаций с ними. Да, с войны вернулись не все. Но, по суровым понятиям несентиментального 19 века, эта цена была заплачена не зря — политические и военные результаты стоили понесенных жертв.

Показать полностью
26
Диалог культур и война
0 Комментариев в Лига историков  

Уильям Робертсон (1721—1793) может по праву считаться одним из наиболее выдающихся английских историков. Уроженец Шотландии, он был пресвитерианским пастором, но смог написать историю своей родины свободной от религиозных и этнических предрассудков, коими были наполнены предыдущие работы. Робертсон был убежден, что вооруженное сопротивление европейских государств спасло всю цивилизацию от турок, но он был менее оптимистично настроен относительно влияния европейцев на другие части земного шара. Он не соглашался с утверждениями, провозглашавшими культурное превосходство над не западными народами, с предрассудками, которые подчас становились оправданием рабства, а иногда и прямого истребления. 

Диалог культур и война 18 век, Британская армия, Индия, длиннопост

Уильям Робертсон


Особенно Робертсон был потрясен тем, что подобные предрассудки касались Индии - древней цивилизации, которая превзошла в своем развитии культуры Африки и Америки, и к которой теперь могли приобщиться европейцы, научившиеся читать тексты на санскрите. И все же "цвет жителей, их женоподобная наружность, их миролюбивый дух, дикая экстравагантность их религиозных догм и церемоний, и многие другие обстоятельства утвердили в европейцах мнение об их собственном превосходстве, что они всегда смотрели на них как на низшую расу". Робертсон утверждал, что индийская цивилизация выгодно отличалась по своим достижениям от цивилизаций Средиземноморья, а ее культура не была подавлена османским деспотизмом. Он обращался к европейцам посмотреть на индусов как на "просвещенную и изобретательную расу, произошедшую от предков, достигших высокого уровня развития за многие века до того, как в какой-либо части Европы был предпринят хотя бы малейший шаг к цивилизации".

Показать полностью 4
7
Последняя рыцарская дуэль Европы
9 Комментариев в Лига историков  

Сегодня я расскажу вас о событии, имевшем место вблизи города Ден Бош в 1600 году, которое впоследствии вошло в историю как "последняя рыцарская дуэль Европы"

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

36
Как Салический закон решил судьбу одной французской королевской династии (Часть 2)
14 Комментариев в Лига историков  

Это продолжение поста о введении Салического закона во Франции при последних представителях прямой линии династии Капетингов. Часть 1 опубликована здесь

http://pikabu.ru/story/kak_salicheskiy_zakon_reshil_sudbu_odnoy_frantsuzskoy_korolevskoy_dinastii_chast_1_4990277


Правление Филиппа V Длинного. Ловушка Салического закона


Прежде чем продолжить историю о введении Салического закона во Франции и его последствиях для ее дальнейшей истории условимся об упоминании некоторых тогдашних исторических деятелей. В одном из комментариев к Части 1 я прочитал не совсем справедливую критику в мой адрес, что якобы я перепутал двух Жанн Наваррских: супругу Филиппа IV Красивого и мать трех следующих королей Франции и дочь Людовика X Сварливого и Маргариты Бургундской. Поэтому я, чтобы избежать подобной критики в дальнейшем, одну Жанну Наваррскую буду называть Жанной I Наваррской, а другую - Жанной II Наваррской.


Итак, мы остановились в Части 1 на таинственной смерти малолетнего короля Франции и Наварры Иоанна I Посмертного, сына Людовика X Сварливого и его второй супруги Клеменции Венгерской, спустя всего пять дней после его рождения. Конечно, столь внезапная смерть короля-младенца, вызвала в тогдашнем французском обществе различные слухи, которые в дальнейшем превратились в версии о подмене короля на другого ребенка и его спасении от рук предполагаемых убийц. В числе подозреваемых в вероятной насильственной смерти малолетнего короля сразу же оказались его дядя регент королевства граф Филипп Пуатье и его теща графиня Маго Артуа. Ходили слухи, что Филипп якобы похитил Иоанна и заменил его другим младенцем или что графиня Маго или отравила малолетнего короля, или отравила ребенка королевской кормилицы, а настоящий король спасся. В любом случае, следующим королем Франции стал второй сын Филиппа IV Красивого и Жанны I Наваррской Филипп V Длинный (1316-1322).

Как Салический закон решил судьбу одной французской королевской династии (Часть 2) Салический закон, история Франции, Капетинги, средневековье, длиннопост
Показать полностью 5
105
Новости археологии Сибири. Изображение дракона на оберегах в древности.
9 Комментариев в Лига историков  

Обычно образ дракона ассоциируется исключительно с Китаем, однако, как выяснилось, в I тыс. до н.э. на территории Южной Сибири сформировался оригинальный взгляд на это мифическое существо, не связанный с китайской традицией. Ведущий научный сотрудник Института археологии и этнографии СО РАН доктор исторических наук Андрей Павлович Бородовский исследовал изображения дракона на поясных пряжках Июсского клада и установил оригинальное происхождение этого образа на территории Южной Сибири периода раннего железа.


«В Китае рассматриваемого периода — ханьской эпохи — ещё не существует устоявшегося образа дракона, который позже станет одним из главных символов китайском идентичности, — отметил ученый. — Вместе с тем в Сибири мы имеем сформировавшуюся композицию изображений этого дракона в характерной змееобразной позе».

Новости археологии Сибири. Изображение дракона на оберегах в древности. История Сибири, дракон, Археология, длиннопост

Изображения размещаются на металлических поясных пряжках, которые являются характерной чертой кладов Южной Сибири рубежа эр: Косогольского, Знаменского. Однако именно в Июсском кладе, найденном в 1970х годах на севере Хакасии, таких пряжек наибольшее количество. Дракон на предметах южно-сибирских кладов показан в движении, словно закручиваясь по спирали — в отличие от традиционного вида китайского дракона, который движется зигзагообразно.


Фигура дракона на поясных пряжках исполняла роль оберега и должна была защитить своего владельца от опасностей. При этом пряжки, найденные в разных кладах, не идентичны — они отличаются по размеру и деталям изображения. Вероятно, такие предметы производили серийно, отливая с разных форм, созданных по одному канону.


«Хотя территория Южной Сибири в конце I тыс. до н.э. подверглась очень сильному китайскому влиянию, бляхи с изображением июсского дракона, скорее всего, имеют местное оригинальное исполнение — то есть это не какая-то копия. Это самостоятельное развитие образа, — подчеркнул Андрей Бородовский. — Фигура дракона — некий знак, позволяющий нам говорить, что Сибирь как культурная территория всегда обладала набором своеобразных, специфических черт».

Показать полностью 1
37
Про цитаты Врангеля
34 Комментария в Лига историков  

Намедни, гуляя по комментариям, наткнулся на вопрос, а собственно чем плох Врангель? Я излишне самоуверенно решил аккуратно на него ответить, используя исключительно мемуары самого сабжа, но в итоге всё равно хлебнул говнеца вперемешку с минусцами от бригады местных монархистов и истинных патриотов с аргументами "А у вас негров буржуев линчуют!" и "Понапишут тут агиток и распропагандируют друг друга!"

Про цитаты Врангеля Гражданская война, цитаты, врангель, длиннопост

Ну чтож, раз личность Врангеля вызывает вопросы, имеет смысл рассмотреть его.


Пётр Николаевич "Черный Барон" Врангель, потомственный дворянин, дальний родственник Фердинанда Врангеля, известного мореплавателя (острова Врангеля - это он), участник ПМВ, после Октябрьской Революции работал в Украинской Державе Скоропадского, а затем вступил Вооружённые силы Юга России в Крыму, которые после отставки Деникина возглавил весной 1920 года. Покинул Россию ближе к концу 1920 года вместе с остатками армии, когда поражение было очевидно (одним из офицеров был упоминаемый мной ранее М.Конради, убийца постпреда Воровского). Создал в 1924 году в эмиграции Русский общевоинский союз (РОВС), который впоследствии выступал на стороне противников СССР в годы ВОВ и Холодной войны. После смерти барона его мемуары были изданы в виде книги "Воспоминания. 1916-1920" под редакцией одного из его бывших офицеров Алексея фон Лампе (на илл. справа).

Показать полностью 2
161
Хорошие, плохие, злые: янычарский корпус в XVIII веке
3 Комментария в Лига историков  

Когда заходит речь об османской армии, первые, кто приходит на ум - янычары. Этот род войск появился в 1365-м году при султане Мураде I, и на столетия стал символом военной мощи империи. Янычары были главной ударной силой капыкулу, и во многом именно им Порта обязана своим превосходством на полях сражений в XV – XVII веков.


На первых порах янычарский корпус отличала строжайшая дисциплина - им не разрешалось жениться во время службы, а так же заниматься любыми другими делами, не сопряженными с войной или военной подготовкой. Взятые на службу в качестве султанских рабов по системе девширме, они утрачивали всяческие связи со своей родиной и корнями. Как только султан провозглашал соответствующий ферман, отобранные христианские юноши отправлялись в земли Анатолии (Малую Азию), "сердце империи", где обращались в ислам, изучали турецкие обычаи и язык. Османский источник того времени объясняет, почему набор шел исключительно среди христианских подданных империи: "Если рабами султана будут турки, то они станут злоупотреблять этой привилегией, а их родственники будут угнетать крестьян и перестанут платить налоги. Они обратятся против своих беев и сделаются мятежниками. Но если христианские дети обращаются в ислам, они становятся ревностны в вере и будут злейшими врагами для своей родни".


Уже само название янычар (ены-чери, "новое войско") говорило о том, что они не были составной частью армии султана, а являлись отдельным автономным корпусом, который решал особые тактические задачи, мог нанести решающий удар войску противника, взять в осаду или захватить штурмом крепости неприятеля.

Хорошие, плохие, злые: янычарский корпус в XVIII веке 18 век, Военная наука, Османская империя, Финансы, длиннопост
Показать полностью 2
35
Грозный 45-й: второе якобитское восстание
1 Комментарий в Лига историков  

В начале XVIII века Шотландия и Ирландия продолжали оставаться головной болью для Лондона и Англии в целом. Сторонники свергнутой династии Стюартов сделали эти королевства своим прибежищем, к тому же обстановка в них осложнялась тем, что там были другие политические, социальные и религиозные институты.


Английские политики стремились урегулировать обстановку в этих королевствах - путем военного разгрома якобитов, репрессиями в Ирландии и посредством акта о союзе с Шотландией, принятом в 1707 году. Этот акт дал Англии более полный политический контроль над шотландскими делами и поддерживал местных протестантов. Более того, это была одна из первых попыток использовать свободную торговлю как средство укрепления политического единства. Данный акт, несомненно, был успехом для англичан, но оказался очень непопулярен в Шотландии, где он, как казалось, угрожал традиционным свободам и культурной самобытности. Это, в свою очередь, дало толчок многим местным реакционерам, которые стали объединяться вокруг идей якобитов.


Первые шаги


В XVIII веке имели место два крупных вооруженных восстания якобитов, в 1715 и 1745 годах, и множество мелких заговоров. Само движение якобитов было своеобразным сплавом из идей сторонников династии Стюартов, католицизма, сопротивления германской Ганноверской династии, оппозиции к правительствам вигов и шотландского и ирландского национализма. Под знамена сторонников реставрации Стартов приходили люди с разными мотивами, и в этом была как сила движения, так и его слабость - многих отталкивала тесная связь якобитов с шотландскими кланами, с папистами и, конечно, с Францией, с которой Великобритания находилась в состоянии войны.

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Чарльз Эдуард Стюарт

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Сражение при Каллодене в 1746 году


Победа Франции в битве при Фонтенуа 11 мая 1745 года дала якобитам надежду на успех открытого вооруженного выступления - их враг только что потерпел тяжелое поражение, был деморализован, и в том же 1745 году в шотландском нагорье с кучкой сторонников высадился Чарльз Эдуард Стюарт, как же известный как Молодой Претендент и "Красавчик принц Чарли". Именно он, и семеро его сторонников, ступившие вместе с ним на шотландскую землю, дали начало движению, которое впоследствии войдет в историю как "грозный 45-й" и в ходе которого войска сторонников принца разобьют английские регулярные части в Шотландии, и вторгнутся в Англию, где сумеют дойти до Дерби. Вопреки расхожему мнению, помощь со стороны Франции была небольшой - лишь небольшая горстка войск, выделенных из полков Ирландской бригады во Франции, позднее присоединилась к нему, однако в основном принц должен был полагаться на себя и своих сторонников среди шотландских кланов.


Численность сторонников Молодого Претендента среди шотландских горцев оказалась достаточной для того, чтобы он смог собрать армию, состоявшую из иррегуляров, и разбить правительственные войска при Престонпэнсе близ Эдинбурга 2 октября 1745 года и при Фолкирке близ Стерлинга 28 января 1746 года. Сам "Красавчик" был довольно неопытным командиром, но этот недостаток он восполнял энергией и личной харизмой, которая поддерживала в войске высокий моральный дух. К тому же, ему активно помогал лорд Джордж Мюррей, обладавший большим военным опытом и имевший большой авторитет среди горцев. Тем не менее, армия не располагала артиллерией, и имела слишком мало конных отрядов, полагаясь в основном на натиск горной пехоты, чего было явно недостаточно в открытом полевом столкновении с регулярными войсками середины XVIII века.

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Джордж Мюррей


Палаш и мушкет


Войско Чарльза Стюарта, состоявшее из добровольцев и тех, кто был принужден сражаться, не походило на британскую армию. Горцы были с детства обучены обращению с оружием и росли в культуре, где высоко почитались военные традиции. Тем не менее, для того времени их тактика была уже довольно архаичной - несмотря на то, что в армии принца были распространены и мушкеты, большинство шотландцев полагались на ближний бой: наступая на неприятеля в рассыпном строю, они, сблизившись, делали залп, а затем бросались в рукопашную.

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Сэр Джон Коуп


Первые победы якобитов в той войне были одержаны над небольшими отрядами плохо обученных королевских солдат. При Престонпэнсе силы сэра Джона Коупа насчитывали 2,5 тысячи солдат из окрестных гарнизонов, которые дрогнули и побежали после того, как были атакованы внезапно ранним утром - горцы смогли пройти через заболоченную местность, которую Коуп счел непроходимой. При Фолкирке английская конница отступила, после того как попала под мушкетный огонь, а пехота не выдержала стремительной горской атаки с последовавшей рукопашной схваткой. Их командир, генерал Хоули, обвинил своих солдат в трусости и возложил на них всю вину за поражение. Тем не менее, по масштабам войн того времени, это были локальные и малозначительные успехи, которые, однако, привлекли к событиям на севере страны всеобщее внимание. Автор статьи "Очерк о регулярных и иррегулярных войсках" в периодическом издании "Журнал джентльмена" в 1746 году отмечал, что "если война - это своеобразная наука, что должны понять все просвещенные народы, аспекты, обнаружившие свою бесполезность, должны быть отброшены и заменены более подходящими". Автор полагал, что горцев можно было остановить непрерывным залповым огнем пехоты, однако добавил, что нужно было уделять больше внимания обучению кавалерии и формировать собственные полки из лояльных шотландцев. Один рядовой из полка Баррела, опубликовавшийся в том же номере журнала, утверждал, что несмотря на то, что около четверти мушкетов британских солдат дали осечку из-за дождя, который шел в день битвы при Фолкирке, мятежники не произвели особого впечатления на его полк, который устоял. По его словам, горцы бросились вперед с обнаженными палашами, но, получив залп, ретировались.

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Битва при Престонпэнс


При Каллодене численное преимущество было на стороне правительственных войск, а армия мятежников была устала после ночного марша, и испытывала недостаток в провизии и боеприпасах. Мюррей выступал против сражения на открытой местности, которая была идеальная для действий неприятельской конницы и артиллерии, к тому же королевскими войсками командовал Уильям-Август, герцог Камберленд, который хоть и не был выдающимся полководцем, но обладал куда большим опытом, нежели Чарльз Стюарт. К тому же, многие солдаты герцога были ветеранами кампаний во Фландрии, где сражались под его началом, поэтому верили в своего командира. Яростная атака горцев на левый фланг правительственной армии увенчалась частичным успехом - они смогли смять порядки полка Баррела и нескольких соседних рот, вследствие чего завязалась кровопролитная рукопашная схватка. Впоследствии распространилось мнение, что герцог специально учил свою пехоту наносить штыком колющий удар справа, чтобы острие попадало горцам под вооруженную палашом руку. Так или иначе, нападение было отбито, а шотландцы - отогнаны залпами второй линии английской пехоты. Остальная часть армии якобитов попала под шкальный ружейный и артиллерийский огонь, а затем была атакована с фланга британской конницей, которая довершила разгром горцев. Каллоден ознаменовал собой конец второго восстания якобитов.

Грозный 45-й: второе якобитское восстание 18 век, Англия, Стюарты, Шотландия, Якобиты, видео, длиннопост

Герцог Камберленд в битве при Каллодене


Некоторые сторонники "Красавчика" предлагали ему продолжить борьбу, развязать партизанскую войну в шотландском нагорье, но разгром надломил его психологически, и он воспринял подобные предложения без особого энтузиазма. Подобная война хоть и могла длиться довольно долго, не могла достичь главной цели всей авантюры - низвержения Ганноверской династии в Лондоне. При более детальном рассмотрении всех событий, становится ясно, что судьба восстания была предрешена еще в декабре 1745 года - несмотря на то, что Стюарт смог захватить Карлайл, вторгнуться в Англию, где был с ликованием встречен в Манчестере, он располагал лишь пятью с лишним тысячами бойцов, а его влияние распространялось только на Шотландию и на некоторые области Северной Англии. Английские якобиты на юге страны не спешили присоединяться к нему, боясь подвернуть себя риску и не веря в успех восстания, а население страны, за исключением небольшого количества северян, не спешило присягать на верность "Красавчику". Ганноверы же не теряли времени даром, стягивая к столице войска, в том числе наемников из германских княжеств. По достижении Дерби восставшим стало окончательно ясно, что страна не поднимется против короля по их зову, и триумфального марша на Лондон не случится.

Социальный аспект


Первоначальный успех, сопутствовавший якобитской армии, не позволил ее лидерам увидеть очевидные слабости восстания. Англия, в свою очередь, оказалась не готова воевать на своей земле, ее лучшие полки были в Европе, а крепости оказались слабо защищены. Лишь когда корона смогла перебросить войска на остров, правительственная армия смогла дать серьезный отпор. Сыграла свою роль и позиция Франции, которая, вроде бы, обещала поддержку, но по факту ничем не помогла мятежникам. Вероятно, что из-за отсутствия широкой поддержки, английские сторонники Стюартов не присоединились к восстанию, да и в самой Шотландии не все кланы встали под знамена принца Чарльза. Ни один крупных шотландский дворянин не поддержал восстание, а жители равнин смотрели на горцев с откровенной враждебностью. Пресвитериане помнили, как Стюарты использовали горцев для их разоружения в 1678 году. Тогда около 6 тысяч горцев были введены в западные графства Шотландии и запомнились местному населению как мародеры и убийцы.


Командование армии якобитов понимало, что следует держать своих людей в жесткой дисциплине, иначе по мере продвижения о всяческой перспективе поддержки со стороны местного населения пришлось бы забыть. После победы при Престенпэнсе Джорджу Мюррею пришлось лично вмешаться, чтобы не позволить своим людям прикончить пленных английских офицеров. Несмотря на то, что в дальнейшем удавалось поддерживать в войске определенный уровень дисциплины, иррегуляры по прежнему оставались иррегулярами, а когда армия вступила на территорию Англии, начали сказываться старинные предрассудки местного населения. Один обыватель из Дерби впоследствии писал, что у него квартировали 40 горцев и несколько их "офицеров", и они выглядели "словно дьяволы, которых изрыгнула преисподняя чтобы опустошать королевство и резать глотки". Нет никаких сведений о погромах в Дерби или в окрестностях, которые учинили горцы, и скорее всего подобная реакция была вызвана их внешним видом и пренебрежением санитарными нормами. Естественно, что каждый, даже самый малозначительный проступок горцев тут же гиперболизировался в устах местного населения, обрастал множеством ярких деталей и превращался в страшные и кровавые злодеяния.


Общественное беспокойство росло, писатель Генри Филдинг начал выпуск газеты "Истинный патриот", со страниц которой призывал мужей Англии вступать в ополчение и защищать свою страну, семьи и дома о "горных дикарей", которые только и желают, что все отнять и всех убить. В массовом сознании еще была жива память о якобитском мятеже 1715 года, и это подогревало ненависть англичан к горцам, и страх перед ними.


Закономерным итогом подобных настроений стали расправы над восставшими, которые последовали после Каллодена. Герцог Камберленд получил за свои действия нелицеприятное прозвище "Мясник". Пойманные зачинщики восстания не могли рассчитывать на снисхождение - их ждала смерть, их последователей - каторга. В конечном итоге 120 человек, в том числе четыре англичанина, были казнены, а более тысячи - отправлены на плантации в колонии. Отдельно стоит сказать об уроженцах Манчестера и Северной Англии, которые примкнули к восстанию и сформировали свой полк - 24 офицера и солдата из их числа были преданы смерти, а остальные отправились на каторгу.

Шотландская песня, сложенная в честь победы при Престонпэнс

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 6 1
31
Война и жестокость: опыт американской революции
9 Комментариев в Лига историков  

В ночь на 20 сентября 1777 года британские солдаты, подкравшись в темноте, атаковали отряд американцев, расположившийся лагерем у деревни Паоли в штате Пенсильвания. Это событие вошло в историю под названием Бойни в Паоли. Не обращая внимание на мольбы о пощаде, "красные мундиры" с остервенением и радостью рубили и кололи штыками все, что подавало признаки жизни. По словам одного из выживших, "они, примкнув штыки, окружили его, и каждый из них, забавляясь, наносил удар по его телу и конечностям". Британский офицер, принимавший участие в резне, впоследствии вспоминал, что все вокруг был наполнено "воплями, стонами, криками, проклятиями, звоном сабель и штыков". Как минимум 150 американцев были убиты, и множество было ранено британцами, которые проделали всю работу ни разу не выстрелив. Их командир, сэр Чарльз Грей, перед атакой приказал им убрать кремни из замков своих ружей, чтобы случайный выстрел не раскрыл их замысел и передвижение. Впоследствии за это он получил прозвище "Грей-без-кремней" (No Flints Grey). Подобная атака не была единичной - 23 сентября 1778 года Грей повторил свой прием в деревне Олд Тэппен в штате Нью-Джерси. Под покровом ночи британцы окружили деревню, в которой расположились на ночлег солдаты американской легкой кавалерии, спавшие в амбарах и крестьянских домах. Хотя американцы молили о пощаде, англичане "были глухи к их просьбам, и вырезали большое количество их прямо в постелях, приговаривая, что мятежники не достойны пощады". В следующем месяце, в ночь на 15 октября 1778 года, британский отряд под командованием капитана Патрика Фергюсона (племянника философа Адама Фергюсона) разгромил Легион (так же известный как Легион Пулавского) Казимира Пулавского при Литтл-Эгг Харбор, штат Нью-Джерси. Около 50 американцев были заколоты штыками или зарублены саблями, и, как отмечал потом сам Фергюсон, "это была ночная атака, в которой не давали пощады, и лишь пятеро были взяты в плен". 

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Чарльз Грей

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Битва при Паоли


Безусловно, ночью офицерам было труднее контролировать действия своих людей, однако подобные действия были скорее обдуманной тактикой, нежели случайностью. Капитан Джеймс Бэйрд из 17-го полка, участвовавший в истреблении американских драгун Бэйлора в Олд Тэппен, по сообщениям очевидцев бродил по деревне с окровавленным штыком и явно наслаждался происходящим. Были, впрочем, британские офицеры, шокированные подобными действиями. Полковник Чарльз Стюарт, младший сын графа Бьюта и последовательный критик политики тори, утверждал, что акция в Паоли была хладнокровным убийством, а не войной. Лейтенант Лофтус Клифф, который хоть и писал о суровом характере войны, объяснял действия в Паоли и других местах рациональной военной необходимостью. В то же время, у подобной тактики нашлось множество поклонников.

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Казимир Пулавский


Сами по себе названные сражения были локальными стычками, и по масштабам потерь не шли ни в какое сравнение с грандиозными битвами в Европе, однако здесь был принципиально иной подход, когда неприятель целенаправленно уничтожался даже в том случае, когда не мог и не хотел оказывать сопротивление. Многие офицеры открыто выражали негодование относительно ограничений по ведению войны, которые на них налагались. Ярким примером такого конфликта внутри британского офицерского корпуса стали взаимоотношения генерал-майора Чарльза Корнуоллиса и командира его легкой кавалерии полковника Банастра Тарлтона. Последний стал известен после того, как его Британский Легион при Уоксхоуз перебил американцев, пытавшихся сдаться. Впоследствии Тарлтон, защищая свою точку зрения, критиковал Корнуоллиса за его "мягкость и великодушие", которые "не находили в Америке заслуженной благодарности". Современники Корнуоллиса иногда критиковали его за то, что он, по их мнению, не понимал реалий новый войн, где не было места галантному обхождению с неприятелем, однако генер по большей части старался придерживаться правил войны. Что, впрочем, не мешало ему смотреть сквозь пальцы на подобные инциденты, когда этого требовала необходимость.

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Чарльз Корнуоллис


15 июля 1779 года американская бригада легкой пехоты под командованием генерала Энтони Уэйна совершила ночную атаку на британские позиции у Стоуни-Пойнт на реке Гудзон. Это была хорошо укрепленная позиция, защищенная рогатками, и занимаемая солдатами 17-го пехотного полка. Уэйн же был как раз тем самым командиром, чей отряд был вырезан солдатами 17-го при Паоли, а сам он тогда спасся лишь чудом. Теперь история повторялась, но на этот раз стороны поменялись местами. Пока одна часть американской бригады осуществляла ложную лобовую атаку на британские позиции, сам Уэйн с остальными прошел по реке (солдаты шли по грудь в воде, держа ружья над головами), атаковал англичан с фланга и взял высоту. Американцы ударили в штыки, завязалась отчаянная схватка - британцы не ждали для себя ничего хорошего в случае поражения, и бились упорно. Капитан Лоуренс Кэмпбелл из 71-й гренадерской роты, дважды раненный во время схватки у рогаток, попытался уйти в тыл за подкреплением, но по пути встретил солдат из 17-го, которые сказали ему, что американцы всех перебили. Сопротивление англичан слабело, и вскоре они стали бросать оружие и сдаваться. На поверку оказалось, что они потеряли убитыми лишь 63 человека, и еще 70 были ранены, а оставшиеся 543 сдались.

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Генерал-майор Энтони Уэйн


Американский командир понимал, что эта победа была важна не столько как тактическое достижение, сколько - пропагандистское. Уэйн писал: "Американский солдат не лишен человечности и не способен ударить поверженного и не сопротивляющегося врага - это удел лишь подлых британских дегенератов, которые довели до совершенства все грани злодейства". Британская сторона не оставила без внимания данный случай. "Ежегодный Журнал" от 1779 года сообщал: "Достойным внимания было то, что штык, который так часто сеял смерть среди американцев в подобных случаях, был единственным оружием, использовавшимся в этой атаке". Британский морской офицер сэр Джордж Кольер писал: "Законы войны дают право нападающим убивать всех, кто будет застигнут с оружием в руках. Справедливость присуща всем людям, и достойные дела не должны оставаться без благодарности. Мятежники атаковали с храбростью, подобную которой они раньше не демонстрировали, и проявили милосердие, не имевшее аналогов на протяжении восстания". Британский генерал Джеймс Пэттисон записал, что "атакой командовал бригадный генерал Уэйн, и необходимо с должным уважением отнестись к его заслугам, а также ко всем, находившимся у него в подчинении, потому что не было проявлено ни одного случая жестокости по отношению к несчастным пленникам".

Война и жестокость: опыт американской революции Англия, Война за независимость США, США, видео, длиннопост

Джеймс Пэттисон


Многие британские офицеры полагали, что на мятежников законы войны не распространяются, и они не были одиноки в своих суждениях - французские союзники американцев не испытывали особого пиетета к товарищам по оружию. Гессенский офицер капитан Эвальд вспоминал, что после капитуляции в Йорктауне "никто не знал, был ли он среди друзей или врагов. Действительно, я не раз замечал, что французские офицеры предпочитали компанию английских, ансбахских и гессенских офицеров своим союзникам".


Нельзя сказать, что американцы всегда действовали исключительно гуманно - среди них было немало ветеранов франко-индейских войн, которые приучили людей к жестокой партизанской тактике. Представителем подобного подхода был, например, генерал Фрэнсис Мэрион, по прозвищу Болотный лис. Однако в целом они старались, отчасти из чистых побуждений, отчасти - в интересах пропаганды, проявлять к противнику милосердие. Пленный офицер-гессенец написал вскоре после битвы при Саратоге: "Я должен все же сказать, что среди них (американских офицеров) не было ни одного человека, который выказывал бы насмешки, злорадство, ненависть или другие оскорбительные намерения".

Музыкальная тема в настроение статьи :)

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 6 1
33
О причинах неудач шведской армии после Северной войны
5 Комментариев в Лига историков  

Еще один мой старенький подкаст. В ближайшее время планирую снова вернуться к этому делу, потому что не все могут воспринимать "многабукав", что, конечно, огорчает.

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

131
Доктор Блад
7 Комментариев в Лига историков  

Сегодня, друзья, я расскажу вам историю, достойную быть экранизированной Гаем Риччи или Квентином Тарантино, потому что никто кроме них не умеет так снимать кино про гангстеров. А это, без сомнения, история о настоящем гангстере, настоящем рокенрольщике, который прожил жизнь, играя со смертью и судьбой. Итак, устраивайтесь поудобнее, мы отправляемся в восхитительный XVII век, в старую добрую Англию и вечнозеленую похмельную Ирландию.


Рокенрольщик


Герой нашего повествования, Томас Блад, родился в 1618 году в графстве Клэр, что в Ирландии, в семье зажиточного землевладельца английского происхождения. Юный Томас смог на отцовские деньги получить блестящее образование. Отучившись в Англии и женившись, молодой джентльмен решил вернуться в Ирландию и заняться политической деятельностью, благо его дядюшка заседал в тамошнем парламенте, однако, как это нередко бывает, вмешался случай - в Англии вспыхнула гражданская война между королем и парламентом. Что забыл не бедствующий ирландец на чужой гражданской войне, знал, наверное, лишь он сам, однако правда в том, что Томас Блад вступил в королевскую армию и стал сражаться на стороне роялистов Карла I. Когда же чаша весов стала клониться на сторону сил парламента, Блад перешел к "круглоголовым" Кромвеля и тут же получил там чин лейтенанта. Ну чем не "Тихая Темза"? Надо полагать, воевал наш герой хорошо, ведь по окончании войны в 1653 году Кромвель щедро наградил его за службу крупными земельными и денежными пожалованиями. Казалось, "жить стало лучше, жить стало веселее", однако вновь вмешались третьи силы - в 1660-м году генерал Монк вывел из казарм Колдстримскую гвардию и совершил реакционный переворот, снова возведя на престол династию Стюартов в лице Карла II. Блад лишился всего - новый король реквизировал все его имущество, а сам Томас бежал в родную Ирландию. Впрочем, сдаваться он не собирался.


Карты, деньги, два дымящихся ствола


В Ирландии Блад собрал бывших кромвеллианцев и решил ни много ни мало устроить собственный переворот, а именно захватить Дублинский замок, пленить лорда-наместника Ирландии Джеймса Батлера и узурпировать власть на острове! Увы, мы никогда не узнаем, что было бы, если бы это случилось - накануне операции какая-то добрая душа сбегала к наместнику и сдала заговорщиков с потрохами. Блад и компания бежали в горы, где скрывались от английских патрулей, жрали ягель и прикидывали, как бы половчее свалить из ставшей такой не гостеприимной родины. Вскоре шанс представился, и наш герой отплыл на утлой посудине под покровом сумерек в сторону Нидерландов. Спастись, правда, удалось не всем - Джеймс Батлер, крепко обиженный на Блада, переловил часть заговорщиков и повесил их. Некоторое время Блад жил в Нидерландах и был вхож к самому адмиралу Де Рюйтеру, однако родная сторонка не торопилась отпускать своего блудного сына, и одним прекрасным днем Томас получил весточку от одного влиятельного господина. Господином оказался Джордж Виллерс, 2-й герцог Бэкингем (сын того самого, который из "Трех мушкетеров", да) которому нужен был человек для, скажем так, деликатных поручений, а именно - киллер, который мог бы устранять политических противников герцога. Блад согласился и в 1670 году инкогнито прибыл в Англию, где поселился в предместье Лондона под вымышленной фамилией. В качестве прикрытия он занимался врачебной практикой и держал небольшую аптеку. Вы не ослышались, друзья - ирландский доктор Блад. Однако вскоре наш доктор занялся и настоящими делами, благо в Лондон прибыл его старый недруг Джеймс Батлер, граф Ормонд, которому Блад поклялся выпустить кишки много лет назад. Несколько дней люди из шайки Блада следили за графом с целью установить маршруты его передвижения и примерное число сопровождающих. Наконец Блад решился - в ночь на 6 декабря 1670 года на улице Сейнт-Джемс на экипаж графа было совершено нападение. Пока налетчики дрались с эскадроном сопровождения, один из подручных Блада выволок Батлера из кареты, его быстро скрутили, перебросили через лошадиный круп и дали ходу, рассчитывая вывезти за город и там повесить. Графу уже прикололи на грудь бумагу с перечнем его "прегрешений", за которые его должны были казнить, однако он сумел освободиться от веревок и запрыгнул на коня одного из своих слуг, преследовавших похитителей. Покушение провалилось, а наш славный доктор залег на дно. Что же касается Бэкингема, который навел Блада на его старого врага и своего политического противника, то сам графа Ормонда Томас Батлер перед лицом короля обвинил его в покушении и пообещал лично убить, если тот продолжит подобные попытки впредь.


Спиздили


Пока наш добрый доктор ныкался по конспиративным квартирам (он, напомним, по прежнему был в Англии вне закона, и неудачное покушение вряд ли добавило ему друзей), у него созрел новый грандиозный план, перед авантюрностью и безбашенностью которого меркли все его прошлые предприятия. Блад решил, ни много ни мало, обокрасть самого короля! В юном месяце апреле, как известно, в старом парке тает снег, и именно в ту пору 1671 года в Лондонский Тауэр явился скромный священник в сопровождении супруги. Почтенный подданный короля хотел посмотреть на символы величия королевской власти - корону и скипетр - что в то время, как и сейчас, мог сделать любой гражданин, уплатив соответствующую сумму хранителю сокровищницы. Этим священником, как вы, наверное, уже догадались, был Томас Блад, а роль супруги исполнила сообщница. Во время осмотра сокровищ "супруге" внезапно стало дурно, и она попросила престарелого хранителя сокровищницы Тэлбота Эдвардса вывести ее в более просторное и проветренное помещение. Услужливый старичок проникся симпатией к этой милой паре и пригласил их к себе в апартаменты, которые располагались выше. Там он познакомил "супругов" со своей женой, и между ними быстро установились дружеские отношения. Около месяца Блад "обрабатывал" чету Эдвардс - бывал у них с визитами, втирался в доверие, обаял, и, наконец, предложил породниться - и именно предложил своего племянника (которого, понятно, и в помине не существовало) в качестве партии для дочери Эдвардсов. Те, в свою очередь, обрадовались возможности выдать дочь за выходца из такой почтенной и зажиточной (о, да) семьи, и уже ни в чем Бладу не отказывали. Наконец, 9 мая (да-да, в судьбе этого человека хватало символических параллелей) того же года Блад попросил Эдвардса показать сокровища своему "племяннику" и нескольким его друзьям. Молодцы Блада подготовились как следует - каждый имел при себе трость со скрытым клинком, спрятанные под одеждой кинжалы и карманные пистолеты. Когда "жених" с друзьями вошли в сокровищницу, Эдвардс тут же получил по голове молотком, его быстро связали, отняли ключи и отперли сокровища. Блад расплющил корону ударом молотка для того, чтобы она поместилась под облачением священника, а его друзья распилили крест и скипетр, чтобы те компактно поместились в мешочек. И когда налетчики уже были готовы скрыться, сын Эдвардса Вит, который искал отца, внезапно с ними столкнулся. Юноша тут же заорал "тревога!" и бросился бежать, поднимая на ноги всех в Тауэре. Шайка Блада пустилась наутек через тауэрский двор к коновязи, однако на улицу уже высыпали стражники, и между ними и похитителями завязалась перестрелка. Сам Блад с короной подмышкой, подхватив полы церковного облачения несся к воротам с воплями "Измена! Грабят!" в надежде, что так его примут за невинного очевидца, а не за грабителя. Когда стражники попытались его задержать, он выстрелил в их капитана (промазал) и отбивался, пока, наконец, не был повален лицом на брусчатку и связан. Сокровища были спасены, правда, не в товарном виде (впоследствии их восстановили).


Джанго Освобожденный


На допросе Блад заявил, что ни перед кем кроме короля он отчитываться не будет, а поскольку Карл II проявлял живейший интерес к расследованию, очная ставка в итоге состоялась. Карл, любивший дерзких и неординарных людей осведомился, что сделает Блад, если получит прощение и свободу. Ирландец ответил, что в таком случае он делом докажет, что король не ошибся, сделав этот выбор. Слова налетчика понравились монарху, и Блад, под удивленных вздохи придворных, был не только отпущен на все четыре стороны, но и пожалован землей в Ирландии с ежегодным доходом в 500 фунтов. Более того, Блад стал выступать в качестве адвоката в королевском суде и сделался одним из самых популярных людей в Лондоне. Однако в 1679 году он повздорил с бывшим патроном герцогом Бэкингемом, тот подал на Томаса в суд и использовал все свое влияние, чтобы того посадили в Тауэр на несколько месяцев и присудили выплатить Бэкингему компенсацию за моральный ущерб. Блад срок отсидел, не уплатив, правда, ни пенса, и вышел на свободу в 1680 году. Однако годы бурной жизни и тюрьма подкосили его здоровье, и с августе того же года его разбил удар и он скончался в своем доме в Вестминстере. Бэкингем, зная репутацию Блада, не поверил в его кончину, полагая, что тот инсценировал смерть с целью уклониться от уплаты компенсации. Дабы установить истину тело Блада было вынуто из могилы и продемонстрировано честной публике, дабы любой подданный короны мог убедиться, что легендарный преступник отправился в свой последний путь. Такова была история Томаса Блада, наемника, доктора, грабителя и афериста, которая впоследствии вдохновила одного писателя из Италии на написание самого известного пиратского романа в истории.

Доктор Блад XVII век, Англия, длиннопост

Томас Блад собственной персоной


Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 1
85
Битва за Прагу - последнее сражение Тридцатилетней войны
6 Комментариев в Лига историков  

В июле 1648-го года шведское наступление на Вену выдохлось, скандинавы были остановлены под Брно и, казалось, на этом все и закончится - силы всех сражающихся сторон давно были на исходе, и уже вовсю шли переговоры о мире, который должен был положить конец европейской бойне. Но шведы предприняли последнюю попытку расквитаться за предшествовавшие неудачи и закончить войну на мажорной ноте, и двинулись на Прагу.



Шведские "летучие" отряды подошли к городу 15 июля 1648-го года, когда там проходили празднования по случаю свадьбы австрийского императора, и дозорные, будучи под хмельком, и не ожидая нападения, не столь бдительно, как следовало бы, смотрели вдаль. Драгуны генерала Ганса Кенигсмарка вынырнули из сумерек словно нечистая сила, с ходу захватили западную часть города, и тут же принялись грабить. Озверевшие и уставшие от войны шведы тащили все, что не было прибито на гвозди, а что было - отрывали, и тащили тоже. Возможно, если бы солдаты Кенингсмарка не отвлеклись на грабеж, если бы продолжили развивать успех, они бы смогли захватить весь город, но драгоценное время было упущено, и пока в западных кварталах скандинавы с бранью и хохотом разоряли богатые дома и винные погреба, и наматывали на кулак косы пражских красавиц, на другом конце города быстро формировалось ополчение горожан. Пражане собрались всех, кого могли - остатки гарнизона, инвалидов, местных мужиков, и студентов городского университета, которые сформировали собственный легион.

Битва за Прагу - последнее сражение Тридцатилетней войны XVII век, Тридцатилетняя война, Швеция, длиннопост
Показать полностью
47
Иррегуляры на полях сражений XVIII века
1 Комментарий в Лига историков  

Несмотря на то, что XVIII век был временем профессиональных армий, в войнах по прежнему использовался значительный процент иррегулярных частей, которые могли нести охранную службу на границах и внутри государств, или непосредственно участвовать в военных кампаниях.


"Папашина армия"


На протяжении практически всего XVIII века над Британскими островами висел "дамоклов меч" французского морского вторжения. Версаль всерьез рассматривал возможность высадить на Альбионе десант и, таким образом, вывести извечного противника из игры. Более того, в разные годы было предпринято несколько экспедиций по захвату Англии, но они, в силу разных причин, провалились. Тем не менее, правительство Великобритании должно было найти адекватную меру на случай высадки неприятельского десанта, и такой мерой стала территориальная милиция, или - ополчение.


Английский историк и современник тех событий Эдвард Гиббон писал: "В начале славной (Семилетней - прим авт) войны английский народ был защищен немецкими наемниками. Национальное ополчение обращалось к каждому патриоту со времен Революции, и эта мера, как в парламенте, так и на местах, была поддержана властями страны, или тори, которые постепенно перенаправили свою верность на Ганноверский дом. Выражаясь языком мистера Берка (Эмунда Берка - прим авт), они сменили идола, но не изменили идолопоклонству".

Иррегуляры на полях сражений XVIII века 18 век, Англия, Британская армия, Франция, Французская армия, длиннопост

Эдвард Гиббон


Гиббон получил офицерскую комиссию в качестве капитана в полку Хэмпширской милиции, и был, по его словам, "осужден более чем на два с половиной года (10 мая 1760 – 23 декабря 1762) бродячей жизни в военном рабстве". В своей автобиографии он описал свою службу как "бескровные и бесславные походы". Его единственный контакт с неприятелем произошел во время "несения службы у Портчестерского замка и Сисингхерста, которые были заняты пятью тысячами французов. Эти враги, правда, были ободранными и безоружными заключенными: их отпускали за общий и персональные выкупы. Но их несчастье продемонстрировало бедствия войны, и их жизнерадостный гвалт, живость их нации".


Как и многие сослуживцы, Гиббон находил армейскую службу скучной. Он писал: "Потеря стольких часов в заботах и бездействии не компенсировалась никакими изысканными удовольствиями, и мое настроение портилось в компании наших офицеров-деревенщин, которые были одинаково неискушенными и в научных познаниях, и в манерах джентльменов". Очевидно, что карты, выпивка и склоки по поводу "защиты чести", которые составляли основной досуг большинства офицеров, не привлекали такого "книжника" и интеллектуала как Гиббон. Тем не менее, впоследствии он все же пришел к мнению, что опыт военной карьеры был для него полезен: "Мой главный долг перед милицией состоял в том, чтобы я стал англичанином и солдатом". Блестящее образование будущего историка и его пренебрежение к развлечениям "деревенщин" отстраняли его от окружающих, но армейская служба научила его уживаться и взаимодействовать с разными людьми, и в этом смысле армия объединяла выходцев из разных кругов и прививала им всем чувство национальной идентичности и культуры.


Гиббон, как образованный человек, периодически обращался к опыту античных авторов для того, чтобы лучше понимать суть военной профессии. Он писал: "Дисциплина и эволюция современного батальона дали мне более четкое представление о фалангах и легионах, а капитан Хэмпширских гренадеров (читатель может улыбнуться) оказался небесполезен для историка Римской империи".


Морские победы Великобритании предотвратили глобальное французское вторжение, поэтому Гиббон был избавлен от необходимости сражаться в настоящем бою. Не известно, какой результат дали бы его познания в истории и военной теории в случае реального боевого столкновения. Офицеры регулярных частей всегда смотрели на милицию с определенной долей скепсиса и снобизма, однако их теоретическая подготовка зачастую оставляла желать лучшего, и большинство из них не имели какого-либо профильного военного образования перед поступлением на службу и постигали "науку" уже непосредственно эмпирическим путем. В то же время сторонники системы ополчения утверждали, что не ждали от своих офицеров, что они станут генералами - все, что от них требовалось, заключалось в понимании основ, достаточных для ротного командира. Чтобы постичь военную науку на этом уровне, по распространенному мнению, было достаточно шести месяцев службы. К тому же, офицер всегда был джентльменом, а этого уже было достаточно для того, чтобы он мог командовать крестьянами. Апологеты милиционной системы считали, что профессиональные военные слишком далеко заходят в своем снобизме, почитая военную науку таинством, доступным лишь им. Нужно отметить, что британская территориальная милиция не участвовала в военных кампаниях, и доводы сторонников этой системы так и не были апробированы на практике, однако, без сомнений, милиция способствовала распространению военной науки и опыта среди населения, а также консолидировала разных по статусу людей вокруг идеи национальной идентичности и патриотизма.


Служба в ополчении была неотъемлемой частью французской жизни в XVIII столетии. Корона долгое время полагалась на ополчение для местной самообороны и рассматривала его как источник людских резервов для армии. До правления Людовика XIV ополченцы были своеобразной "палкой о двух концах" - они могли как поддерживать королевскую власть, так и стать серьезной оппозиционной силой. Это было особенно актуально для выходцев из горожан, составлявших ополчения крупных городов. При Людовике XIV города в глубине страны лишились своих укреплений, а их ополчения стали менее значимой силой. В то же время королевская милиция, происходившая из крестьянства, постепенно становилась опорой власти. Она использовалась для поддержания внутреннего порядка, несла гарнизонную службу и являлась резервом для регулярной армии. В 1726 году указ закрепил провинциальное ополчение в том статусе, в котором оно оставалось до Великой Французской революции. Служба в милиции отличалась от службы в регулярной армии тем, что была, по большей части, принудительной, а не добровольной. Это сделало его одним из самых непопулярных социальный институтов дореволюционной Франции, поскольку бремя службы там ложилось в основном на сельскую бедноту. Ополченцы выбирались жребием в присутствии интенданта или его заместителя, но повсеместной была практика откупа от службы, что могли себе позволить более зажиточные граждане, поэтому довольно быстро данный метод набора стал ассоциироваться с несправедливостью. По факту же ополчение формировало еще одну, резервную, армию для правительства, которая обходилась короне достаточно дешево. Ополченцам оплачивали только время активной службы, а оружие, предоставленное королевскими властями, возвращалось на склады после ее окончания. Власти на местах, однако, несли ответственность за снаряжение милиции.


При включении в действующую армию ополченцы могли служить в своих изначальных батальонах или распределялись по полкам, дабы восполнить потери, которые те несли. Особо тяжелой выдалась война за Австрийское наследство (1740 – 1748), во время которой мобилизовали 145 тысяч человек. Ополчение по большей части заменяло регулярные войска на второстепенных фронтах, однако 10 батальонов были в составе армии маршала Морица Саксонского в кампании 1745 года, а в сражении при Фонтенуа 11 мая защищали мосты через Шельду, по которым должен был отступать король в случае поражения армии.


Нужно отметить, что французское провинциальное ополчение по всем параметрам не дотягивало до регулярной армии - у него был низкий моральный дух, посредственные офицеры и плохое вооружение. В итоге оно стало своеобразным "козлом отпущения" для всей королевской армии. Маршал Ноай, например, пытаясь оправдать ошибку своего племянника, герцога де Грамона, в сражении при Деттингене 27 июня 1743 года, всю вину сваливал на ополченцев, которые находились под командованием герцога. В то же время, ополчение было необходимо для того, чтобы пополнять многочисленные французские армии в войнах, которые регулярно вел Версаль.


Германские государства тоже опирались на ополченцев, за счет которых можно было пополнять регулярные армии. В Пруссии в XVIII веке была введена система кантонов, где каждый кантон должен был предоставлять определенное количество крестьян для службы в регулярной армии. Таким образом, армия представляла собой сплав из наемников и призывников, доведенных до совершенства прусской муштрой. В мирное время солдаты из крестьян возвращались домой и проводили часть года на сельскохозяйственных работах в своих деревнях. В милитаризированной Пруссии служба в армии была почетным делом, и вызывала уважение, которого не имели, например, французские ополченцы. Однако даже система кантонов не могла в полной мере восполнить потребность королевства в солдатах, которая наиболее остро проявилась в ходе Семилетней войны (1756 – 1763), когда Фридрих II воевал против нескольких противников. В итоге королю пришлось вновь учреждать всеобщее ополчение, и прусская милиция в годы войны взяла на себя основную нагрузку по обороне Померании от шведов.


Во время войны Аугсбургской лиги (1688 – 1697) и войны за Испанское наследство (1701 – 1714) правитель Пьемонта Виктор-Амедей II был вынужден пополнять свою войско за счет ополчения, которое также осуществляло гарнизонную службу. Помимо этого сами крестьяне собирались в партизанские отряды и атаковали захватчиков. Нужно отметить, что пьемонтское крестьянство активно участвовало в обороне государства на протяжении всего XVIII века, а в 1744 году прямым образом содействовало освобождению важной крепости Кунео. Привлечение вооруженных крестьян было продиктовано скорее нехваткой ресурсов, однако такая практика существовала не только в Италии. Французские короли тоже использовали отряды вооруженных крестьян для обороны м патрулирования границ вместе с ополченцами.


Пожалуй, самое известное ополчение XVIII века - это солдаты североамериканских колоний, причем их путь к известности был довольно тернистым. Колониальные войны велись силами наемных солдат, рекрутированных из социальных низов, или войсками, присланными из метрополий. Вопреки расхожему мнению, у будущих американцев в то время не существовало "культа оружия" - лишь незначительная часть колонистов имела мушкеты, а умело пользовать ими могли лишь немногие. В то же время, иррегуляры из ополчения французской Канады быстро освоили тактику партизанской войны, которую они заимствовали у индейцев, и представляли собой грозную и безжалостную силу. Когда в 1790 году американский генерал Джосайя Хармар созвал ополчение Кентукки и Пенсильвании для похода против индейцев Среднего Запада, оказалось, что ополченцы, получавшие хорошее жалование, не имели какого-либо боевого опыта и лишь немногие имели при себе оружие. Закономерным итогом стало поражение отряда, которое вошло в историю под названием "Разгром Хармара".


Дубина народной войны


Многие солдаты, сражавшиеся на полях сражений в XVIII веке не были профессиональными солдатами, а их опыт и боевые качества варьировались. Среди них были солдаты и офицеры ополчений, партизаны вроде французских грассинов, действовавших как вспомогательная сила для регулярных войск, бойцы "вольных рот", собранных на деньги частных лиц, как, например, хорватские пандуры барона фон Тренка, прославившиеся своей жестокостью в ходе войны за Австрийское наследство, и многие другие. Фридрих II особенно отмечал роль простых людей в войнах: "Если бы моей единственной целью была слава, я бы никогда не воевали нигде, кроме моей страны, потому что там я располагал бы всеми преимуществами. Ибо каждый человек - шпион, а враг не смог бы сделать и шага, не оказавшись преданным. Вы можете смело посылать свои войска, и они смогут использовать любые уловки, которые возможны на войне". На чужой же земле все было по другому. В Богемии и Моравии Фридрих узнал, как трудно бывает армии, когда против нее встает местное население. Он писал: "Вы должны держать глаза открытыми. Большинство легких отрядов должны быть использованы для сопровождения обозов, поскольку вы не сможете рассчитывать на доброту со стороны местных". Отсутствие хороших карт усугублялось нежеланием местных жителей быть проводниками, деревни стояли опустевшими, поскольку крестьяне вместе со скотиной уходили в леса при приближении неприятельской армии.


Фридрих также отмечал, что в нейтральных странах нужно уметь завоевывать дружбу и доверие местного населения: "Если страна протестантская, как Саксония, играйте роль защитника лютеранской религии и старайтесь подогреть фанатизм черни, простота которой делает ее легкой добычей. Если страна католическая, говорите только о терпимости, проповедуйте умеренность и обвиняйте священников во всех причинах враждебности между христианскими течениями, которые, несмотря на их противоречия, находят согласие в основных постулатах веры". Фридрих полагал, что нужно было сделать все, чтобы максимально очернить неприятеля в глазах местного населения и объявить его виновником всех бед. Другим важным компонентом была дисциплина - нужно было удерживать войска от излишней жестокости по отношению к населению, от грабежей, мародерств и насилия. Железный прусский порядок сыграл здесь свою роль, и на протяжении всей Семилетней войны солдаты Фридриха Великого не запятнали себя какими-либо значимыми военными преступлениями.


Грабеж и насилие и убийства мирного населения были вполне обыденными явлениями, сопутствовавшими передвижениям армий XVIII века. Граф де Мерод-Вестерлоо вспоминал, что когда французская армия отступала из германских земель через Шварцвальд в 1704 году, один солдат нашел медный пастуший рожок, и когда он в него подудел, из леса вышло некоторое количество крупных домашних животных, что несказанно обрадовало голодных солдат Людовика XIV. Граф писал: "На какое то время лагерь превратился в скотобойню. Однако этот забавный инцидент имел и неприятные последствия - все это побуждало солдат разбегаться по лесам и холмам, и мы не могли ничего поделать, чтобы их остановить. Все это привело к печальным последствиям - разъярённое крестьянство в конце концов убило несколько тысяч наших солдат, прежде чем армия покинула Шварцвальд". Похожие грабительские действия французских солдат в Германии в 1761 году спровоцировали восстание местных бюргеров и крестьян, в результате чего маршал Конфлан, опасаясь, что его армия будет окружена, был вынужден оставить город Эмден. Трудно сказать, насколько реальной была угроза, однако недисциплинированные солдаты с мушкетами испытывали затруднения при столкновениях с крестьянами. Те превосходно знали местность, среди них было много ветеранов ополчения и регулярных войск, сбежавших домой дезертиров, наконец, и у всех этих людей было оружие.


Война за Австрийское наследство вернула в практику использование легких иррегулярных частей. Священная Римская империя активно привлекала на службу хорватов, которые получали личные земельные наделы в приграничных с Османской империей областях, отчего защита границы становилась и их личным делом. Привлекались балканские "летучие отряды" и для войны в центральной Европе - их использовали для налетов, разведки и действий на коммуникациях противника. Хорватские отряды выделялись на фоне регулярной армии своим ярким внешним видом и тактикой.


Подводя итоги, можно сказать, что "народный" фактор продолжал играть существенную роль в войнах XVIII столетия. Даже в условиях тотального господства профессиональных армий, полководцам приходилось учитывать фактор местного населения, а также привлекать мобильные отряды иррегуляров для рейдерских операций, которые было обременительны для полевой армии.


Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 1
33
Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал
0 Комментариев в Лига историков  

Начиная с 1608 года англичане стали интересоваться полярным архипелагом Шпицберген, открытым голландцем Виллемом Баренцем в 1596 году. В 1608 году к берегам Шпицбергена совершил плавание Генри Хадсон, который внимательно изучил местную акваторию и пришел к выводу, что это идеальное место дли китобойного промысла. Начиная с 1609 года все больше и больше английских кораблей заходили в холодные арктические воды, желая закрепить свое присутствие там и взять промысел в свои руки. Вскоре там же объявились голландцы, у которых и так уже был торговый конфликт с Англией из-за того, что британцы не позволяли им добывать сельдь у своих берегов. Естественно, обе стороны тут же провозгласили Шпицберген зоной своих интересов, и всячески пытались выдавить оттуда конкурентов. А спустя немного времени в регионе появился новый игрок - Франция.


Порох и жир


В 1611 году английский капитан Джонас Пул взял с собой к Шпицбергену шесть моряков из южного французского города Сен-Жан-де-Люз в качестве специалистов китового промысла. Он приказал своим матросам относиться к ним "очень любезно и дружелюбно на протяжении плавания" и "внимательно следить и практиковаться в бросании гарпунов в китов, чтобы они могли делать это так же, как те". В то время баски (Сен-Жан-де-Люз расположен на территории их исторического расселения) были известны в Европе как лучшие охотники на китов, поэтому англичане, французы и датчане стремились нанимать их и перенимать у них китобойную науку. Что же касается голландцев, то до поры до времени они предпочитали нанимать гарпунеров и старпомов из Франции, причем капитан вел судно до промысловых мест, где все бразды правления фактически передавались старпому, который руководил всем, непосредственно связанным с охотой на китов. Так, в 1613 году голландский капитан Вильхем ван Муйден взял с собой на север 12 басков из Сен-Жан-де-Люз, которые были наняты на весь промысловый сезон, а именно - "три опытных гарпунера, три мастера над вельботами (лодки, на которых преследуют загарпуненного кита - прим авт), и шестеро прочих - для сбора жира в бочки и для разрезания китов".


Первые попытки французов застолбить за собой Шпицберген были частными и плохо организованными инициативами. В 1613 году, то есть через пять лет после плавания Хадсона, несколько кораблей вышли из Бордо и Ла-Рошели с целью впервые установить флаг с французской лилией на архипелаге. Предприятие закончилось неудачей - разобщенные и плохо вооруженные, французские корабли стали легкой добычей для эскадры из шести мощных кораблей, снаряженных "Московской торговой компанией" (Company of the Muskovia Merchants - английская торговая компания, основанная в 1551 году и до 1698 года обладавшая монополией на торговлю с Россией), которая рассчитывала монополизировать китовый промысел в регионе и таким образом защищала свои интересы. Неудача экспедиции на некоторое время отпугнула французских судовладельцев от Шпицбергена, однако в 1620 году Франсуа де Нойер, сеньор Сен-Мартен и министр торговли, основал "Королевскую компанию судоходства и торговли для дальних плаваний в Индию", в сферу интересов которой входил и китовый промысел. Забегая вперед скажем, что компания, взвалившая на себя слишком большие задачи, их не потянула и вскоре закрылась, однако это дало новый импульс для французских арктических амбиций. В течение нескольких последующих лет инвесторы из Гавра оснастили шесть больших китобойных судов. Гавр в то время был центром всей французской коммерции, связанной с китовым промыслом, и туда свозили для реализации добычу корабли из других портов. Именно в Гавре в 1632 году была учреждена новая компания для "промысла и добычи китов на севере и в других регионах". Силами этой компании и на деньги нескольких крупных торговцев из Гавра и Руана были оборудованы три больших судна под командованием баскского капитана Йоханниса Вролика, который до этого нанимался к датчанам, обучил для них множество китобоев и неоднократно бывал на Шпицбергене. В том же 1632 году корабли вышли к архипелагу, но по прибытии встретили крейсировавших там англичан. Соотношение сил было не в пользу французов, и Вролику пришлось буквально удирать от кораблей "Московской компании".


Следующая экспедиция, состоявшаяся в 1634 году оказалась более успешной - на этот раз французы подготовились лучше, и сами смогли застать англичан врасплох. Вролик на шести хорошо вооруженных кораблях атаковал два судна под командование Уильяма Гудлэда, который попытался не пустить баска к архипелагу, и после непродолжительного боя англичане отступили. На какое то время французам удалось закрепиться в регионе, но свято место, как известно, пусто не бывает, и спустя три года о себе громко заявил еще один игрок в этой схватке за китовый жир - а именно датчане, чья эскадра прогнала французов из холодных северных вод. Нам точно не известны потери проигравшей стороны, но они, вероятно, были очень большими, поскольку торговая компания из Гавра не смогла оправиться от этого удара и разорилась. Что касается Вролика, то он к тому моменту был занят другими делами - незадолго до упомянутых событий испанцы совершили рейд к французскому побережью, в ходе которого сожгли и разграбили Сен-Жан-де-Люз а также ряд других поселений, и захватили 14 баскских промысловых судов, нагруженных китовым жиром. Вролик, уроженец тех мест, решил за это рассчитаться, и с 1637 года занялся каперством, нападая на испанские корабли.


В 1644 году новая группа инвесторов во главе с парижским толстосумом Клодом Руссо основала новый консорциум - "Compagnie du Nord establie pour la pesche des balleines", или "Северную компанию китобойного промысла", которая амбициозно провозглашала, что будет ежегодно выпускать в море по 25-30 китобойных судов. У директоров компании нашлись серьезные покровители наверху, и 20 августа 1644 года ей была предоставлена государством монополия на промысел в арктических водах. Руанские купцы попробовали было возмущаться, но в этот момент на первых план вышел кардинал Мазарини, который с согласия королевы-регентши Анны Австрийской взял компанию под свой патронаж. Но это протестующим возразить уже было нечего. В том же году компания снарядила обещанные 25 судов и отправила их в море, а в 1648 году объединилась с "Морской компанией Сен-Жан-де-Люз". 3 августа 1663 года удалось, наконец, договориться с датчанами, которые предоставили компании право размещать свои фактории и склады для жира на Шпицбергене, а в 1669 это разрешение было подтверждено датской короной. Однако даже при таких условиях французы медленно но верно проигрывали борьбу англичанам и голландцам, которые вытесняли их из Арктики, так что к 70-м годам их присутствие в регионе практически сошло на нет.


Король делает ход


После того, как французы вышли из игры, голландцы энергично выдавили из северных вод и англичан, сделавшись там практически единоличными хозяевами. Большая прибыль, которую приносила их монополия на китовый промысел, позволял вливать крупные средства в военный флот Нидерландов, который оставался серьезнейшим инструментом внешней политики Республики Соединенных Провинций. Однако ситуация вскоре должна была измениться, поскольку энергичный и амбициозный Людовик XIV, который, в отличие от предшественников, прекрасно видел стратегическое значение Шпицбергена, наконец обратил внимание и на северные воды. Король готовился к войнам и расширению своего влияния в Европе, поэтому французский арктический проект был лишь делом времени.

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Карта Сен-Мало (Бретань)


В 1674 году французская эскадра из трех фрегатов под командованием уроженца Булони капитана Франсуа Панетье внезапно атаковала голландскую китобойную флотилию у Шпицбергена. Панетье захватил 12 голландских кораблей, семь из которых приказал тут же сжечь, перегрузив весь груз жира с них на остальные, поскольку просто не располагал нужным количеством людей, чтобы вести всю эту армаду домой. Тем не менее, это был грандиозный успех. Три года спустя, в июле 1677 года, четыре корсара из порта Сен-Мало на кораблях "Инвисибль", "Вьерж де Грейс", "Виктуар-Терез" и "Сен-Николя" совершили аналогичный налет и сожгли в сумме более десятка голландских кораблей у побережья Шпицбергена, что сильно ударило по голландским промысловым компаниям.


Когда началась война Аугсбургской лиги (1688 - 1697), одной из главных задач каждой из сторон конфликта стал подрыв экономики своих противников. Открытые сражения в море решали многое, но без налетов на торговые центры и базы они мало что давали. В этом отношении Шпицберген стал еще одним театром войны, поскольку китовый промысел приносил существенную прибыль. В 1692 году голландские купцы и судовладельцы решили предпринять масштабную экспедицию к архипелагу с целью вновь закрепиться там и выбить оттуда французов. Естественно, приготовления велись в глубочайшей тайне, но французская разведка не зря ела свой хлеб, и вскоре обо всем узнал и Людовик. Нужно отметить, что помимо королевской разведки, в неприятельском лагере работала и сеть информаторов, нанятых французскими промысловыми компаниями, которые имели в регионе свой шкурный интерес, поэтому схватка за Шпицберген была не только столкновением интересов противоборствующих государств, но и торговым конфликтом частных лиц. В конце 1692 года Шарль де Ла Туш-Пори, крупный судовладелец из Сен-Мало, заложил на верфях Буйона и Сен-Жан-де-Люз несколько судов, чтобы использовать их в качестве приватиров (приватир - военное судно, снаряженное на частные средства, и обладающее правом топить и захватывать корабли враждебных государств) в арктических водах. Примерно в то же время бывший корсар капитан Жак Гуин де Бушен, тоже уроженец Сен-Мало, решил вернуться к своему старому промыслу и предложил свои услуги губернатору Буйона герцогу де Грамону. Губернатору идея понравилась, и он изложил ее морскому министру Луи де Поншартрену, а тот, в свою очередь, королю. Людовик дал добро, и выход эскадры был запланирован на 1693 год.

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Луи де Поншартрен


Запланированная операция требовала, прежде всего, кораблей, подходящих для особенных условий судоходства в Арктике, а также опытных моряков для управления ими. С другой стороны, нельзя было просто отправить туда линейные корабли, поскольку их осадка и недостаточная маневренность мешали бы им сражаться среди в узком пространстве, заполненном плавающими ледяными глыбами. В конце концов, король и Поншартрен выбрали три корабля - построенный всего за год до этого в Буйоне 50-пушечный "Пеликан", и два фрегата - "Эгль" и "Фувори" (водоизмещением в 300 тонн и вооруженные 36 пушками каждый), построенные в том же Буйоне в 1691 году. Позднее к ним присоединился 44-пушечный "Прюдан" водоизмещением в 500 тонн под командованием самого де Бушена.

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Антуан-Шарль де Грамон


Общее командование всей экспедицией было возложено на молодого, но успевшего себя проявить капитана Антуана д'Арси де Ла Варенна (родился в 1656 году, был произведен в капитаны в 1688 году), у которого, правда, не было опыта войны в северных водах. Ла Варенн и сам прекрасно осознавал эту свою слабость, посему предоставил довольно широкие полномочия своим более опытным офицерам. Командование на "Фувори" было поручено корсару Луи де Арисменди, уроженцу Бидара, а еще один опытный баск по фамилии Ларреги был назначен личным помощником де Ла Варенна. Командование на "Эгль" было отдано еще одному баску - Йоханнису де Суигарейшипи из Буйона, так же известный под прозвищем Корсик, на биографии которого стоит остановиться поподробнее. Он родился и вырос на берегу моря, и с младых ногтей имел представление о навигации, со временем превратившись в отчаянного и умелого офицера. Вскоре он привлек к себе внимание губернатора де Грамона, который поручил ему командование 24-пушечным фрегатом "Лежер", снаряженным на личные средства самого губернатора. Вскоре капитан уже имел в активе несколько дерзких и успешных атак на голландские и испанские корабли. В феврале 1692 года он совершил атаку на испанскую эскадру у Сан-Себастьяна, и после четырех часов боя захватил два корабля. Об этом успехе написала "Газетт де Франс" в своем номере от 1 марта того же года, а три недели спустя Людовик XIV подписал приказ о производстве Корсика в командоры. И все у отважного баска шло хорошо до начала 1693 года, когда он, по своему обыкновению, атаковал неизвестную эскадру у мыса Ортегаль. Корсары по привычке шли, не подавая никаких опознавательных знаков, и лишь в самый последний момент выяснилось, что эскадра перед ними - не противник, а свои, французы, под командованием шевалье де Форбена. Несмотря на небольшой friendly fire обошлось без жертв, но в Версале данную ошибку сочли вопиющей, и "командорство" Корсика было "приостановлено". На его удачу, сидеть без дела пришлось всего пару месяцев - герцог де Грамон решил привлечь опытного баска к участию в экспедиции Ла Варенна, где он занял капитанский мостик фрегата "Эгль".

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Корсик


Возникли небольшие проблемы с "Пеликаном", который доводили до ума с учетом климатических условий, в которых ему пришлось бы действовать. Пока корабелы занимались своим делом, де Ла Варенн утвердил состав своей команды, насчитывавшей 230 матросов, а суперинтендант Бегон вскоре прислал ему 50 младших офицеров и отряд морских пехотинцев. Наконец, все корабли и действующие лица собрались в Сен-Жан-де-Люз, откуда эскадра вышла 30 июня 1693 года. Битва за Арктику начиналась.


Схватка на краю земли


Начало выдалось неудачным - едва покинув побережье Франции, эскадра попала в штиль и безуспешно пыталась поймать ветер несколько дней. До архипелага же добрались только к 20 июля. Де Ла Варенн провел совет с другими капитанами, на котором нужно было решить - продолжать экспедицию или нет, поскольку она и так вышла с опозданием. На совете, который проходил на флагмане, присутствовали Корсик, Арисменди, Бушен и Ларреги, которые, как раз и высказались за продолжение: "эти три капитана посовещались между собой и с Ларреги, и решили двигаться к Шпицбергену, поскольку дул попутный ветер. Это позволяло им надеяться на то, что они прибудут с достаточным запасом времени, чтобы напасть на неприятеля в соответствии с приказом Его Величества. Командующий согласился".


28 июля корабли достигли непосредственно берегов архипелага. Атаку назначили на следующий день. Французы направились в Южную бухту (южная часть Смерендбург-фьорда), где обнаружили голландских китобоев, находящихся под защитой нескольких датских кораблей (датчане были нейтральной стороной в конфликте). Едва заметив на горизонте неприятеля, голландцы спешно пустились наутек, и некоторым из них удалось уйти на север по мелководью, куда не могли зайти французские фрегаты. В течение следующих трех дней де Ла Варенн предоставил своим капитанам полную свободу действий, и те отправились на охоту. "Эгль" захватил два голландских корабля-хранилища с китовым жиром, "Фувори" захватил еще два и голландский пинас (легкое судно), но этой добычи было явно недостаточно для энергичного Корсика, который обратился к Ла Варенну с просьбой позволить ему и Арисменди ("Эгль" и "Фувори были однотипными кораблями, и имели меньшую осадку, чем остальные, поэтому могли преследовать неприятеля на мелководье) совершить рейд на север, где укрылась основная масса голландцев. Командор согласился, а сам остался на "Пеликане" сторожить уже захваченную добычу. Что же касается де Бушена, то он на своем "Прюдане" умчался на северо-запад в погоне за двумя голландскими кораблями, поэтому ничем не мог помочь.


Два фрегата покинули Южную бухту 1 августа и на протяжении следующих четырех дней лавировали между плавающими ледяными глыбами, пытаясь обнаружить неприятеля. Наконец, 5 августа они обогнули северную точку Шпицбергена и увидели несколько кораблей. Капитаны решили, что они находятся неподалеку от Медвежьей бухты (Соргфьорд). С первыми лучами солнца 6 августа французы начали атаку, однако вскоре выяснилось, что они неверно рассчитали силы противника. Сначала, при входе в бухту, их обстреляла береговая батарея голландцев, развёрнутая на мысу, а затем Корсик увидел "40 кораблей, все под голландскими вымпелами. Вреди них мы смогли разглядеть флаги адмирала, вице-адмирала и контр-адмирала, которого они, очевидно, выбрали во время нашего появления. В общем, корабли были в хорошем оборонительном порядке в форме полумесяца. Тем не менее, мы приблизились к врагу на шлюпках на расстояние, равное половине дистанции выстрела 3-фунтовки, но это было единственное, что мы могли сделать. В этот момент с неприятельских кораблей раздались насмешливые крики "Да здравствует король!" (Vive le Roy! - французский боевой клич, в данном случае голландцы, очевидно, таким образом дразнили французов) и другие возгласы, значения которых мы не понимали".


Голландцы были всерьез настроены на драку, более того, они имели решающее численное преимущество (примерно 1500 человек против 300 французов и более 300 орудий против 72, однако нужно отметить, что французские пушки обладали большим калибром, что отчасти компенсировало численный перевес неприятеля), однако наглый Корсик тоже не думал отступать, более того, он отправил на голландский флагман парламентера в шлюпке, чтобы тот передал врагу ультиматум. Голландцы дали единственный логичный в такой ситуации ответ, а именно - развернули парламентера обратно, и не успела его шлюпка подойти к фрегатам, как нидерландские корабли открыли огонь по французам. Анонимный участник битвы впоследствии записал: "Наконец 6-го числе вышеупомянутого месяца, между 8 и 9 часами утра началась битва. Сильный огонь со стороны неприятеля продолжался до часа дня, так же, как и наш. Поскольку они были многочисленны, и большинство из них имели 10, 12, 14 и даже до 18 орудий, и по 40-45 хороших моряков, их стрельба была такой же быстрой, как мушкетный огонь, к тому же у них было вдоволь пороха. Но наши пушки были так же хороши, и настолько повредили их, что если бы море было хотя бы чуточку неспокойным, а оно было тихим как мельничный пруд, то большинство кораблей затонули бы без следа... После пяти часов тяжелого боя противник замедлился, в то время как мы продолжали [стрелять] с той же интенсивностью, что и в начале, надеясь увидеть, как они поднимают белый флаг, прося о пощаде, поскольку они теперь стреляли лишь время от времени. Но пока мы ждали, мы увидели, как на нескольких судах перерубили якорные канаты, и шлюпки, в большом количестве, взяли их на буксир, причем в самых маленьких шлюпках сидело лишь по шесть гребцов. Таким образом они пытались сбежать из бухты. Поскольку на каждом нашей фрегате оставалось только по одной шлюпке, а другие были потоплены неприятельским огнем, мы не могли сделать ничего другого, кроме как привязать к ним наши якорные канаты [и пойти наперерез]. Но наш план не увенчался успехом, потому что мы ничего не могли противопоставить их численному преимуществу в лодках. По этой причине мы захватили только тринадцать кораблей, а остальные сбежали, хоть и были сильно повреждены. Из этих тринадцати кораблей два мы сожгли прямо на месте, как несущественные".


Фрегаты тоже не вышли из боя невредимыми - их корпуса и надстройки получили множество прямых попаданий, не говоря уже о потере шлюпок. "Эгль" потерял фок-мачту, основание которой, разбитое вражеским ядром, пришлось скреплять прямо на месте. На "Фувори" была повреждена бизань-мачта, треснула одна из пушек, а две другие сорвались с лафетов (очень неприятная ситуация, поскольку пушка начинает "гулять" по палубе, давя матросов). Не обошлось и без жертв, и в числе убитых был баск Ларреги, помощник де Ла Варенна, которого прикомандировали на фрегаты на время операции.


Несмотря на потери и повреждения, Корсик и Арисменди решили как можно быстрее убраться из гавани, поскольку на опасной близости от них дрейфовали айсберги, угрожавшие раздавить французские корабли. Вечером 7 августа, после ремонта на скорую руку, "Эгль" и "Фувори" покинули бухту вместе с 11 захваченными кораблями. Через два дня они встретили "Прюдан", который конвоировал два захваченных голландских судна (он их все таки догнал), и 10 августа вся эскадра соединилась в Южной бухте, к большой радости куковавшего там в одиночестве де Ла Варенна.


Так как основная задача экспедиции была выполнена, командор хотел как можно быстрее покинуть арктические воды до наступления холодов. 12 августа состоялся смотр всех 26 захваченных неприятельских судов, после чего 15 из них были разгружены и затоплены, а добыча распределена на остальные трофеи. Голландские экипажи были отосланы на датские корабли, задержанные Ла Варенном в Южной бухте. После этого эскадра разделилась - Корсик и Арисменди отправились прямиком во Францию вместе со всеми призами (захваченными кораблями), а Ла Варенн и де Бушен на "Пеликане" и "Прюдане" соответственно, приступили ко второй части их миссии - а именно отправились в британские воды. Там им повезло повстречать дух других корсаров из Сен-Мало - 44-пушеный "Фелипу" под командованием капитана де Вожуаё, и 30-пушечный "Гранедан" капитана Вогана. 30 сентября 1693 года у Клир-Айленд (что у побережья Ирландии) они наткнулись на английский конвой из дюжины вымпелов, следовавший из Вест-Индии. Французские корсары не могли упустить такую добычу - после короткой схватки их трофеями стали 48-пушечный "Даймонд", 6-пушечный "Сигнет" (корабли сопровождения), а также все торговые суда, до верху нагруженные золотом, сахаром, какао и другими богатствами Нового Света. Для английского правительства это было сродни пощечине, в итоге козлами отпущения сделали двух капитанов кораблей охранения - Джон Перри с "Сигнет" был уволен с флота, а Генри Уикхем с "Даймонд" - приговорен к пожизненному заключению (был помилован в 1702 году).


После этого успеха де Ла Варенн поспешил в порт Ла-Рошель, где оставил своего "Пеликана" в конце 1693 года, решив взять хороший отпуск и как следует отдохнуть в ожидании нового назначения (больше он на борт своего флагмана не вернется, в 1703 году будет награжден крестом Святого Людовика, в 1716 году будет назначен генерал-губернатором Мартиники, произведен в адмиралы в 1720 году, и скончается в Тулоне 27 марта 1732 года).


Что же касается Корсика и Арисменди, то 14 августа они покинули Южную бухту и некоторое время шли бок о бок, но вскоре густой туман разделил их. "Фувори" с пятью призами достиг баскского побережья 9 сентября, а "Эгль", который некоторое время безрезультатно ждал "Пеликан" и "Прюдан" у Оркнейских островов (он не мог знать, что те в это время дербанили богатый конвой у берегов Ирландии), вместе с шестью голландскими китобоями пришел в Буйон спустя пару недель.


Для Нидерландов этот рейд стал сильным ударом - из 89 судов, отплывших к Шпицбергену в 1693 году, не вернулась треть, а те, которые вернулись, привезли объем добычи ниже среднего годового. Хоть это и не стало катастрофой для могучей торговой республики, все же удар был серьезным, и арктическую кампанию 1693 года Людовик мог без каких-либо оговорок занести себе в актив. Король-солнце написал губернатору де Грамону и министру Поншартрену (главным инициаторам экспедиции), что он весьма доволен результатами предприятия, и просил передать капитанам, участвовавшим в деле, что он не забудет услуг, которые они оказали короне. Поншартрен в письме к де Ла Варенну напишет: "Я очень рад слышать, что вы захватили большое количество голландских судов, но мне кажется, что вы могли бы нанести гораздо больший урон, если бы посчитали нужным быть с "Эгль" и "Фувори", когда они сражались с 44 кораблями". Министр откровенно язвил и придирался, однако он не был на месте и не мог осознавать всей обстановки. Возможно де Ла Варенну не хватило опыта или решительности, но с учетом общего итога кампании 1693 года и его успехов в ней, придирки министра выглядят надуманными. Корсик будет смертельно ранен в бою 10 сентября 1694 года, во время рейда на британское поселение на Ньюфаундленде. Отступающие французы заберут его с собой, и он умрет через несколько дней. Арисменди, командовавший "Фувори" в том бою, проявит нерешительность и спасется бегством, бросив товарища наедине с врагом.


Невыразительная победа


В 1703 году Рене Дюгэ-Труэну исполнилось только сорок, но успешные действия этого уроженца Сен-Мало в ходе войны Аугсбургской лиги уже сделали его знаменитым. Он поступил на корсарский фрегат добровольцем в возрасте 16 лет, а уже через два года сам командовал кораблем. За свои военные успехи он был произведен в командоры в 1697 году. Наступивший мир, казалось, остановил набиравшую ход блестящую карьеру военного моряка, однако новый глобальный конфликт, вспыхнувший в мае 1702 года, открыл для Дюгэ-Труэна окно возможностей. Король желал, чтобы его новыми целями стали голландские китобои, вернувшиеся в район Шпицбергена. Франции предстоял новый раунд схватки за Арктику.


Впоследствии Дюгэ-Труэн записал в своих мемуарах: "Король поручил мне корабли "Эклатан" с 66 орудиями, "Фурье" с 62, и "Бьенвеню" с 30 (который на самом деле был вооружённым транспортным судном). Я занял первый, но сократил количество орудий на нем до 58, а на "Фурье" - до 56, чтобы сделать оба корабля легче. Лейтенант Демари-Эрпан взял на себя второй, а "Бьенвеню" достался лейтенанту Демарку. Я добавил к ним два фрегата из Сен-Мало с 30 пушками на каждом (30-пушечный "Морине" под командованием капитана Дюжардена-Даниэля и 28-пушечный "Наталь" под командованием капитана Фуке), планируя со всеми пятью уничтожить голландский промысел у Шпицбергена".

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Рене Дюгэ-Труэн


Эскадра вышла из Бреста и 7 июля 1703 года у Оркнейских островов столкнулась с 15 голландскими военными кораблями под командованием адмирала ван дер Дюссена. На этом бы, возможно, вся история и закончилась, но французов спас туман, который поглотил обе эскадры, и Труэн после непродолжительного перестрелки смог уйти от противника. После этого эскадра направилась прямиком к Шпицбергену, где обнаружила голландский рыболовный флот. Труэн впоследствии записал: "Мы захватили или сожгли более сорока китобойных судов, и густой туман спас большинство остальных. Мне показалось, что в бухте Груэнэв (ныне - Исфьорд) их было две сотни. Мы подплывали к двум мысам у входа в гавань, когда опустился очень густой туман и начался штиль, так что наши корабли больше не слушались руля. Течение отнесло нас севернее, к острову Форлана, на 81-й градус северной широты, так близко к огромному ледяному барьеру, что мы с большим трудом смогли уберечь наши корабли от столкновения [со льдами]. В конце концов подул легкий ветер, и мы смогли вернуться в бухту Груэнэв, однако тех двухсот кораблей там уже не было. Мы поняли, что во время штиля, когда нас отнесло течением на север, их корабли были отбуксированы большим количеством лодок, на которых охотятся на китов".

Королевская лилия во льдах Арктики: как Людовик XIV с голландцами за китовый жир воевал 18 век, Людовик XIV, Флот, Франция, видео, длиннопост

Огонь орудий - картина Виллема ван де Вельде II, 1707 год


Дюгэ-Труэн прекрасно понимал, что его тяжелые военные корабли не смогут угнаться за неприятелем в этих опасных и плохо знакомых водах, и такая авантюра может подвергнуть опасности всю экспедицию. К тому же, возможно, он не имел при себе офицера, который хорошо бы ориентировался на местности, и мог бы обойти мелководья и дрейфующие льды. Пришлось довольствоваться тем, что уже было захвачено, и возвращаться во Францию. По дороге эскадра попала в шторм, и несколько захваченных голландцев потерялись - часть из них потерпела крушение, а некоторые попали обратно в руки неприятеля. Наконец, в сентябре 1703 года эскадра с 15 призами пришла к родным берегам. В сухом остатке экспедиция была менее удачна, чем рейд де ла Варенна десятью годами раньше, и сам Дюгэ-Труэн прекрасно это понимал. Желая взять реванш, 28 ноября 1706 года он представил секретарю флота проект новой операции против голландцев на Шпицбергене, однако к тому времени для него открылось несколько новых возможностей на других театрах войны, которые сулили куда больше славы и прибыли, поэтому он предпочел отказаться от собственной идеи в их пользу. Дюгэ-Труэн так и не отомстил холодным водам и льдам Арктики за одну из самых блеклых операций в его блестящей карьере. Эпоха Людовика XIV подходила к концу, и вместе с ней уходил в прошлое его амбициозный арктический проект. Все, что было после - уже другая история.

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 6 1
36
Слуги государевы: тяжелая поместная конница Османской империи в XVII-XVIII веках
0 Комментариев в Лига историков  

На протяжении всего "золотого века" османских завоеваний фундаментом военной организации империи была система тимаров (Тимар — военный лен, представляющий собой условное феодальное земельное держание, существовавшее в Османской империи вплоть до отмены военно-ленной системы (1839). Установлено при султане Мураде I. Годовой доход с одного тимара составлял менее 20 тысяч акче) , а также специальная повинность - девширме.


Девширме (осм. دوشيرمه — devşirme – набор < осм. ديوشرمك — devşirmek – собирать (плоды, цветы и т.д.)) — в Османской империи один из видов налога с немусульманского населения, система принудительного набора мальчиков из христианских семей для их последующего воспитания и несения ими службы в качестве kapıkulları («слуг Порты»), то есть личных невольников султана. Большинство чиновников и военных Османской империи в XV—XVI веках состояло именно из призванных по девширме лиц.


Воины империи получали в свое владение лен, доходы с которого шли на поддержание их боеготовности и обеспечение надлежащей амуницией, чтобы в случае войны они могли без колебаний явиться на зов султана в войско. Система тимаров сочетала в себе экономические, административные и военные функции, и позволяла взимать налоги как в денежном эквиваленте, так и в натуральной форме. В свою очередь, это способствовало постепенному разрастанию бюрократического аппарата, т.к. требовался постоянный контроль за тем, как тимариоты исполняют свои обязанности.


На сипаха (Тимариоты являли собой этот род войск, тяжелую кавалерию, которую по принципу формирования можно сравнить с дворянской поместной конницей Московского государства) помимо непосредственно военной повинности ложились экономическая и административная функции - он должен был сдавать землю арендаторам, следить за тем, насколько качественно они ее возделывают, собирать с них налоги. Помимо этого тимариот исполнял функции надзора за порядком в своем лене, однако права самому вершить суд не имел. В военное время он не только лично выступал в поход, но и был обязан снарядить по тяжеловооруженному всаднику (джебели) на каждые 3 тысячи акче (Акче (осман. اقچه, тур. akçe — «беловатый») — мелкая серебряная монета XIV—XIХ веков, обращавшаяся на территории Османской империи и сопредельных государств) дохода со своих владений. При этом государство четко регулировало количество владетелей тимаров - сын не мог стать тимариотом при живом отце (за некоторыми частными исключениями). Также активно применялась практика ротации, когда время от времени сипахи должны были возвращать свои тимары государству, в то время как срок ожидания для получения нового надела мог составлять до семи лет. При этом, если какой то сипах умирал или погибал на войне, они могли получить освободившийся тимар лишь при условии, что не имели надела в течение минимум двух лет.


Такая система имела некоторую общность с европейской феодальной традицией, которая основывалась на лояльности вассала сюзерену в обмен на земельный надел, однако в Османской империи вся земля считалась собственностью султана, который обладал исключительным правом передавать или отторгать ее. Это снижало риск возникновения сепаратизма в отдаленных областях империи, и не позволяло какому-нибудь сильному и влиятельному помещику делегировать себе функции султанской власти и тем самым усиливать свои позиции в регионе, угрожая целостности империи.


Несмотря на том, что временем деградации системы тимаров принято считать XVIII век, изменения внутри нее начались еще во времена расцвета османской военной мощи. Если в третьей четверти XVI века абсолютное большинство тимаров передавалось от отцов к сыновьям, то концу столетия более половины пожалованных тимаров были признанием военных заслуг сторонних людей, а не продолжением семейных традиций. Это связано, конечно, с тем, что в этот период империя вела постоянные войны чуть ли не со всем христианским миром, что с одной стороны стабильно подкашивало число тимариотов, а с другой - позволяло выдвигаться людям, проявившим себя на войне. В этой связи "наследники" оказывались как-бы оттерты на второй план. Уже к началу XVII века случаи прямой передачи тимара сыновьям после смерти отцов стала редкостью - лишь в одном случае из десяти тимар получал отпрыск предыдущего владетеля.


Помимо этого, постепенно менялась роль и самих сипахов - к середине XVII века, когда султанская казна испытывала постоянные трудности в связи с ведением затратных войн, стала распространяться практика откупа от личного несения службы. Теперь тимариот мог не собираться на войну, а внести специальный выкуп (бедель). С другой стороны, постепенное распространение такой практики начало приводить к превышению потребностей султанской военной машины над реальными возможностями. Особенно остро это проявлялось когда империя вела войну на несколько фронтов и нуждалась в крупных контингентах хорошо экипированных бойцов.


Постепенно на смену старой системе тимаров стали приходить чифтлики - помещичьи владения, которые со временем стали наследственными. Чифтлик (совр. тур. Çiftlik, также вариативно чифтлук, читлук, читлик, от слова «çift» — пара или упряжка волов) — система наследственного помещичьего землевладения в Османской империи, получившая наибольшее распространение в конце ХVI и просуществовала до 1919 г. (падение Османской империи). Чифтлик Османской империи стал фактическим аналогом российского крепостного права, включая в себя элементы личной зависимости крестьян-арендаторов от помещика-землевладельца, а также барщину и оброк.Новые помещики, не обязанные более ездить на войну, и передававшие землю по наследству, усиленно эксплуатировали податное население, что было особенно чувствительно в христианских владениях страны, и вызывало бунты и массовые побеги крестьян из империи.


Однако новые войны в XVII веке принудили султанов серьезно заняться насущными проблемами системы тимаров. Для того, чтобы пополнить казну новыми финансовыми вливаниями, при султане Мураде IV началась ревизия этих владений по всей империи. Оказалось, что существенная часть наделов попросту пустовала, т.к. местные крестьяне из-за невозможности платить налоги просто разбежались, и убыточные земли оказывались брошены. Большое количество тимаров вообще оставались без заявки на владение и, находясь в таком "подвешенном" состоянии, не могли приносить доходов казне. Выход нашли просто - небольшие убыточные наделы объединялись в один более крупный, который мог приносить прибыль помещику и обеспечивать налоговые отчисления. Помимо этого была организована раздача тимаров проявившим себя на войне воинам низкого происхождения, активно "приманивали" землей янычар (правда, больше для того, чтобы спровадить их из столицы, где они нередко занимались различным криминалом). Чтобы понять масштабы кризиса этой системы, достаточно знать, что более чем 14 тысяч тимариотов, номинально отправившихся на войну с Речью Посполитой в 1621-м году, 4 тысячи выполняли административные функции, являясь по сути нон-комбатантами. Например, нередки были случаи, когда тимариот мог выставить требуемое количество воинов, но для того, чтобы обеспечивать их в походе, особенно из дальних областей империи, средств у него уже не было.


Несмотря на это, начинание Мурада IV, в общем то, лишь замедлило распад системы тимаров. К 1654-му году число плательщиков беделя перевалило за половину, что же касается непосредственного количества наделов в империи, то если в 1475-м году оно составляло 63 тысячи, то, например, к 1610-му - сократилось до 45 тысяч, продолжа движение по нисходящей и в XVIII веке. Османские султаны, придерживаясь консервативных взглядов, несколько раз предпринимали попытки реформировать военно-административную структуру государства - в 1707-м, 1732-м, 1777-м и 1792-м. Ферман (указ) от 1777-го года запретил практику продажи офицерских чинов, сделав эти должности выборными среди держателей тимаров в каждом санджаке (Санджак (осман. سنجاق, тур. sancak, буквально «знамя, флаг»; синоним араб. لواء, liwâ) — административная единица в Османской империи, средняя между вилайетом и кадылыком. Во главе санджака стоял санджак-бей (губернатор). Санджак делился на несколько уездов, или кадылыков, в свою очередь несколько санждаков образовывали провинцию, или вилайет), а резервные части должны были формироваться из кандидатов на получение тимара. Тем не менее, это было как мертвому - припарки. Система тимаров продолжала деградировать на протяжении всего XVIII века, а султаны не могли заставить себя решиться на кардинальные реформы, вновь и вновь обращаясь к опыту Мурада IV, несмотря на то, что эта модель давным-давно морально устарела. Наконец, Селим III принял решение об окончательном переводе системы тимаров из военной плоскости в экономическую, при нем последние сипахи выполняли чаще полицейские функции, нежели непосредственно военные, что же касается их детей, то в их отношении действовала практика поощрений при переходе в постоянный офицерский корпус, благодаря чему к концу столетия сипахи, как вид поместной конницы, окончательно исчезли из армии Порты.


Изменения в социально-экономической сфере не могли не оказать влияние на характер войн, которые вела Османская империя. Ее победоносное шествие по полям Европы застопорилось в Венгрии, и постепенно перетекло в вялотекущую длительную войну, где стороны больше полагались на локальные операции и мощные крепостные укрепления с сильными гарнизонами, чем на открытые полевые столкновения. Крупные сражения стали происходить все реже и реже, и постепенно к концу XVII века Порта перешла от стратегии завоевания к тому, чтобы закрепить за собой и удержать то, что уже было подчинено. Крепости у Дуная были максимально усилены янычарами и наемными формированиями. Впоследствии, в XVIII веке, когда империя окончательно перешла к оборонительной стратегии вследствие усиления грозных соседей, таких как Австрийская и Российская империи, эта тенденция сохранялась.


Основной задачей такой позиционной войны является сохранение своих опорных пунктов, а также обеспечение взаимодействия между ними для того, чтобы их гарнизоны могли осуществлять снабжение в случае осад и перебрасывать подкрепления. Из-за того, кто характер войны менялся с мобильного на позиционный, резко возрастала значимость пехоты, которая была много дешевле конницы, и при этом обладала всем необходимым для воплощения оборонительной стратегии. В этих условия все больше возрастала роль янычар, которые были идеальным родом войск как для обороны крепостей, так и для осад, включая различные работы вроде рытья траншей.


Другим бичом сипахов как рода войск была морально устаревшая экипировка - в пору повсеместного доминирования огнестрельного оружия на полях сражений, они, как и полтора столетия назад, были вооружены пиками, щитами, саблями и т.д. При этом, многие из них просто не могли себе позволить закупить огнестрельное оружие ввиду материальных трудностей (тимариоты-сипахи, напомним, свои сборы на войну оплачивали сами). Султаны, в свою очередь, тоже не стремились помочь сипахам перейти на современное вооружение, исходя из интересов государственной безопасности - в условиях кризисов и перманентной нестабильности султанского двора, такое сильное усиление провинциальных землевладельцев могли потенциально нести угрозу территориальной целостности государства, ведь в случае серьезных потрясений и утраты Стамбулом авторитета, вчерашние "слуги государевы" могли превратиться в отлично экипированных сепаратистов. В таком положении владыки Порты между военной необходимостью и государственной безопасностью выбирали последнее - им за глаза хватало и янычар, которые уже взяли за моду устраивать бунты в любой непонятной ситуации. При этом, как уже было сказано, армии европейских держав массово переходили на мушкеты, и два главных соперника Османской империи - Австрийская и Российская империи - в том числе. В Австрии увеличивать число мушкетеров в пехоте начал еще знаменитый полководец Раймондо Монтекукколи во второй половине XVII века, а в России молодой энергичный царь Петр I в первой четверти XVIII столетия построил по европейским лекалам новую модернизированную русскую армию. Сипахам, слишком медленным в своих тяжелых устаревших доспехах, и лишенным огнестрельного оружия, фактически было нечего противопоставить шеренгам мушкетеров, ведущих плотный огонь. Тем не менее, к середине XVIII века кавалерия в общем составляла до двух пятых от общей численности османской армии, во многом, правда, за счет наемных формирований.

Слуги государевы: тяжелая поместная конница Османской империи в XVII-XVIII веках XVII век, 18 век, Османская империя, длиннопост

Сипахи


С другой стороны, при определенных раскладах это численное преимущество в коннице могло играть на руку османам, т.к. на протяжении всего XVIII века доля кавалерии в армиях европейских государств снижалась, и при грамотном использовании больших масс опытных всадников султанские паши (военачальники) могли бы добиваться существенных успехов, ведь конница незаменима при глубоких фланговых охватах, окружении и преследовании неприятеля. Но для этого, безусловно, техническое оснащение этой конницы должно было соответствовать веяниям времени.


Угасание системы тимаров в середине XVIII века не обезопасило Стамбул от центробежных процессов в империи - земельные наделы, остававшиеся после тимариотов, не могли простаивать, и этот вакуум заполнили представители другого социального класса - аяны (Аян (тур. Ayan) — мусульманин, пользующийся авторитетом у своей общины. XVIII век, в течение которого аяны сосредоточили в своих руках местную власть в балканских провинциях, также называется «эпохой аянов»), которые утверждались в бывших тимарах, но военной функции уже не выполняли, выставляя для султана отряды наемников. Это привело, во первых, к усилению влияния аянов в провинциях, а во вторых - к увеличению в султанской армии процента наемных формирований, которые зачастую представляли собой едва ли не откровенные банды.

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 1
73
Как Салический закон решил судьбу одной французской королевской династии (Часть 1)
7 Комментариев в Лига историков  

Династия Капетингов занимает особое место в истории Франции. При ней начали формироваться французская нация и Французское государство, а Франция начала ощущать себя единым целым. Прямая линия династии Капетингов правила с 987 до 1328 гг., затем ее сменили боковые линии Валуа (1328-1589), Бурбоны (1589-1792, 1814-1830) и Орлеаны (1830-1848). От Гуго Капета до Филиппа IV Красивого непрерывно осуществлялась преемственность власти от отца к старшему сыну, а короли Франции из мелких феодальных сеньоров превратились в правителей одного из могущественных королевств средневековой Европы. Однако после смерти "Железного короля", как его называли современники, удачная линия наследования внезапно прервалась. Его три сына сменили друг друга на престоле с 1314 по 1328 гг. и не оставили после себя мужского потомства. После их смерти прямая линия династии Капетингов пресеклась. В этом посте речь пойдет о том, что стало одной из причин угасания прямой линии династии Капетингов.


Правление Людовика X Сварливого. Предпосылки введения Салического закона


К моменту смерти "Железного короля" в возрасте 46 лет 29 ноября 1314 г. политическая обстановка во Франции выглядела следующим образом. Внешне Франция выглядела как вполне благополучное процветающее королевство с централизованным государственным аппаратом, развитой торговлей, хорошо организованным войском. Феодальная знать присмирела, под контролем французской короны находилось папство (после перенесения папской резиденции в Авиньон в 1309 г.), в прочном союзе с королевской властью были города и духовенство, стали созываться Генеральные штаты - орган сословного представительства во Франции трех сословий (духовенства, светских феодалов и горожан). В состав Франции входили Шампань и Наварра (после брака короля с Жанной Наваррской), владения английской короны на континенте свелись лишь к Аквитании, Гиени и узкой полоске побережья Бискайского залива.


Однако, если присмотреться поближе, то выяснится, что это благополучие было обманчивым. 26 марта 1314 г. сожженный на костре в Париже последний великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле проклял гонителей своего ордена и предсказал им смерть в течение одного года и предсказал беды их потомкам до тринадцатого колена (по крайней мере, по преданию). Двое из упомянутых в предполагаемом проклятии (папа Климент V и король Филипп IV) действительно умерли в течение 1314 г. (папа умер 20 апреля, король -
29 ноября). Ногаре, как точно установлено в настоящее время, умер в марте 1313 г.

Филипп IV Красивый, король Франции и Наварры

Показать полностью 7
29
Тонкая красная линия: история одного боевого эпизода
2 Комментария в Лига историков  

Публикую свою старенькую заметку, вдруг кому то будет интересно :)


В последние дни все говорят о фильме "28 панфиловцев" и, в связи с этим, о таком явлении как позитивная мифологизация в истории. Дескать, нужна ли нам правда и разоблачение мифов, или, если миф позитивный, и придает героический ореол нашей истории, нужно ли оставить его в покое и лишний раз не трогать. Я про панфиловцев не буду - тема во первых не моя, во вторых о них уже только ленивый не высказался, и, наконец, есть статья Евгения Норина в историческом журнале "Факел" на тему боев на Волоколамском шоссе.


Я коснусь другого исторического мифа, героев которого, с некоторыми допущениями, можно смело назвать "британскими панфиловцами", благо и в этой истории все тоже далеко не так однозначно. Речь пойдет о "тонкой красной линии" 93-го горного полка британской армии в сражении под Балаклавой в ходе Крымской войны. Определение "тонкая красная линия" прочно укоренилось в англо-саксонском лексиконе и обозначает последний рубеж, the last stand, который надо или отстоять, или die tryin'. Пошло сие выражение как раз из истории одного эпизода Крымской войны, который на многие десятилетия стал иллюстрацией стойкости английских солдат. Неофициальным прозвищем 93-го полка и поныне является "the thin red line", а Балаклава включена в полковую летопись как один из наиболее славных ее эпизодов. Визуально бой "горцев" был увековечен полотном Роберта Гибба "Тонкая красная линия"


Я не буду сейчас делать вид, что срываю покровы - сражение под Балаклавой к настоящему дню разобрано историками чуть ли не поминутно, и для тех, кто интересовался Крымской войной, данный пост вряд ли будет откровением. Однако даже в современной историографии той войны (и отечественной, и английской) периодически проскакивает мифологическая трактовка эпизода, согласно которой 93-й горный полк, построившись в две шеренги, плотным ружейным огнем отразил атаку превосходящей по численности русской кавалерии и не дал ей прорваться к Балаклаве. Самое забавное, что эта история, как и в случае с панфиловцами, была произведением пера военного корреспондента, а именно - Уильяма Рассела, который во время сражения находился при главном штабе, лично эпизод не видел и мог судить о нем лишь с обрывочных сведений. Сложно сказать, что именно так восхитило Рассела в действиях "горцев", но вскоре он отправил в редакцию лондонской "Таймс" описание героической стойкости солдат королевы (надо сказать, что пропагандистом Рассел не был, не чурался критики и едких замечаний, за что был не особо любим британским командованием в Крыму, и от этого данная история выглядит еще более странной). А что же было на самом деле?



Тонкая красно-синяя линия


Утром 25 октября 93-й пехотный полк, входивший в корпус генерал-майора Колина Кэмпбелла выдвинулся к линии редутов, прикрывающих Балаклаву. Там уже вовсю шел бой, и четыре из шести редутов уже были заняты русской конницей под командованием генерал-лейтенанта Рыжова. Видя такое положение дел, и то, что Воронцовская дорога уже под контролем русских, Кэмпбелл провел блиц-совещание с командующим британской кавалерией лордом Луканом, предложив последнему отвести свои части и дать 93-му выйти во фронт русским, аргументируя это тем, что плотный огонь пехоты (вооруженной нарезными винтовками, что важно) сдержит дальнейшее продвижение русских, и позволит поберечь конницу. Лукан согласился, и полк стал выстраиваться напротив русских позиций. Попутно поступило распоряжение усилить "горцев" чем можно, поэтому собрали "с бору по сосенке" выздоравливающих солдат из госпиталей и моряков Морской бригады из числа тех, что не были заняты на батареях. В итоге собрался сводный отряд из, собственно, 93-го полка, некоторого количества солдат 38-го Стаффордширского, 46-го пехотного, 3-4 десятков Колдстримских гвардейцев, сотни инвалидов подполковника Девени, моряков и 150 - 300 турецких солдат Рустем-паши, отступивших с передовых редутов и усиливших "горцев". Итого - свыше тысячи человек в этой разношерстной массе, которая никак не могла быть "красной". Кэмпбелл выстроил свое войско максимально широким фронтом в две линии, чтобы обеспечить наивысшую плотность огня.


Этот парень дело знает!


Около 10 часов утра русская конница устремилась на британцев. Это были казаки, задача которых, по замыслу генерала Липранди была в том, чтобы спровоцировать британскую пехоту, заставить ее нарушить строй, отвлечь, чтобы гусары Рыжова в это время ударили по английским драгунам Лукана, а русская пехота и артиллерия укрепилась на захваченных редутах. В задачу казаков не входила атака британского строя (которая наверняка обернулась бы самоубийством), они добивались того, чтобы Кэмпбелл развернул линию к ним и гусары Рыжова оказались вне сектора обстрела британской пехоты. Британцы клюнули и начали разворачиваться, однако казаки подойдя на нужное расстояние остановились и ограничились лишь криками и бранью в адрес "горцев". И тут у шотландцев сдали нервы, и, несмотря на то, что казаки не находились на расстоянии прицельного огня, британская линия дала залп. Как отмечал британский офицер, у русских были раненые, но все усидели в седлах - расстояние было слишком большим, чтобы залп мог нанести коннице серьезный вред. Число залпов разные источники указывают по разному, кто то говорит о двух (один по остановившимся казакам и один вдогонку), кто то - о трех, однако истина была в том, что серьезного ущерба казаки не получили и, более того, удачно выполнили задуманный маневр, заставив генерала Кэмпбелла (к слову, большого умницу и одного из лучших у союзников в Крыму) сдвинуться со столь удобной позиции. Понял это и генерал, бросив своему адъютанту про русского командующего "Шедуэлл, а этот парень свое дело знает!". Этим, собственно, и закончился эпизод, позднее ставший известным как "тонкая красная линия", никакого стояния насмерть не было, как не было и яростных атак русской конницы. Я не стремлюсь опозорить 93-й - это достойный полк с богатой военной историей, который не раз и не два превосходно проявлял себя на полях сражений. Вот только в тот день, 25 октября 1854-го года, подвига и правда не было.

Тонкая красная линия: история одного боевого эпизода 19 век, Британская армия, Крымская война, длиннопост

Картина Роберта Гибба "Тонкая красная линия"


Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью 1
87
Близкие враги
1 Комментарий в Лига историков  

Пожалуй, самым грозным врагом Османской империи в XVIII веке стала Россия. Рассматривая это противостояние сквозь призму истории, можно найти определенный символизм - обе эти державы изначально были далеки от общеевропейских тенденций в военном деле, и обе взяли осознанный курс на вестернизацию. Но если Россия смогла пройти это путь относительно быстро, и к концу XVIII столетия уже была европейской сверхдержавой, то дорога Порты к построению армии по европейским образцам была куда более долгой и извилистой.


Тут нужно отметить, что Россия и начала свою вестернизацию намного раньше Порты. Попытки перенять те или иные приемы и инновации начались задолго до Петра I - еще в 30-х годах XVII столетия Россия закупала у голландцев артиллерию, активно привлекала военных специалистов из Европы и начинала постепенную трансформацию своей военной доктрины. Османская военная машина, хоть и переживала кризисы, начавшиеся еще в XVI веке, до поры до времени продолжала исправно выполнять возложенные на нее задачи. Однако во со второй половины XVII века делать это становилось все труднее, пока, наконец, катастрофа под Веной не стала той точкой преломления, которая размежевала собой эпоху успехов и эпоху неудач для Турции.


Русская армия даже во время петровских преобразований насчитывала большой процент кавалерии (около 40 %), а если брать в расчет иррегулярные части татар, калмыков и казаков, то эта доля станет намного больше. Сохранение такого большого процента кавалерийских частей было продиктовано географическими особенностями - в отличие от армий Западной Европы, восточноевропейским армиям приходилось зачастую вести боевые действия на обширных территориях, в том числе и в степях (как, например, в Крыму), и в этих условиях для того, чтобы полководец мог вести мобильную войну, совершать операции на коммуникациях противника и т.д. ему были просто необходимы крупные отряды конницы.


Ярким примером необходимости учитывать географический фактор войны стали два крымских похода фаворита царевны Софьи Василия Васильевича Голицына в 1687-м и 1689-м годах. Крымский хан Селим Гирей вел с русской армией войну на истощение, уничтожая посевы и запасы продовольствия, а войско Голицына, не имя нужного количества дисциплинированных мобильных конных отрядов ничего с этим не могло сделать. В итоге в войске начался голод, и фаворит царевны потерял в первом походе в общей сложности более 30 тысяч человек, не добившись, по сути, ничего. В кампании 1689-го года он усвоил некоторые уроки, которые преподал ему крымский хан, и запас достаточное количество провианта на тот случай, если Гирей вновь подожжет поля и будет отступать. Однако на этот раз преимущество крымчаков в кавалерии сыграло по другому - войска Голицына, обремененные большими обозами, передвигались крайне медленно, чем вовсю пользовался хан, неустанно терзая их наскоками своей быстрой как ветер конницы. В условиях, когда ему приходилось играть по чужим правилам и не имея возможности переломить ситуацию в свою пользу, Василий Голицын был вынужден отступать.

Показать полностью 1
80
Гуманизм в войнах XVIII века
25 Комментариев в Лига историков  

"Я предпочитаю вести войну с чувством глубокой веры между народами, и с величайшим гуманизмом ко всем участникам" - такие слова написал генерал Джон Кэмпбелл, британский командующий в Северной Америке своему французскому визави, губернатору Квебека маркизу де Водрёю в 1757 году. Его приемник на посту главнокомандующего, генерал Джеймс Аберкромби, отпустил всех французских пленников под честное слово (распространенная практика в XVIII веке, когда пленные вражеские солдаты отпускались к своим с условием, что они не будут в течение оговоренного времени принимать участие в боевых действиях - прим авт) к их командиру, маркизу Монкальму, чтобы "убедить Ваше Превосходительство (обращается к Монкальму - прим авт), что я собираюсь вести войну в этой стране с такой же человечностью и великодушием, какие приняты в Европе, и как должно быть везде".

Гуманизм в войнах XVIII века Англия, Британская армия, Житейские сюжеты, Лоялисты, Франция, длиннопост
Показать полностью 6
16
Охотники за удачей: левенды в османской армии XVIII века
0 Комментариев в Лига историков  

Сложная социально-экономическая обстановка в империи стимулировала увеличение количества выходцев из крестьянства, которые желали наняться в армию. Как уже было сказано выше, сил капыкулу и тимариотов далеко не всегда хватало для удовлетворения военных надобностей Порты, которая вела постоянные войны, подчас - на нескольких фронтах сразу. В XVII веке, на фоне то и дело вспыхивавших бунтов и появления большого количества маргинализированных вооруженных банд, султанские правительства всячески поддерживали стремление крестьян вооружаться для того, чтобы защищать свои хозяйства в неспокойные времена. Нередко бунтовщики собирали целые армии, как, например, во время мятежа эрзерумского бейлербея Абазы Мехмед-паши, который в 1628-м году поднял против султана войско численностью около 40 тысяч человек. С другой стороны, такая милитаризация скрывала в себе и определенные риски - вооруженные крестьяне, в свою очередь, могли стать базой для армий мятежников. Например, после мятежа Абазы Хасана-паши в середине XVII века в Анатолии у неблагонадежных лиц было конфисковано 80 тысяч мушкетов. В то же время, государство стало все чаще и чаще привлекать вооруженные крестьянские отряды на службу в качестве наемников, обозначив тем самым некий дуализм в отношении них - в зависимости от обстоятельств, эти люди могли быть и потенциальной угрозой империи, и ее надеждой на полях сражений.


Не существовало какой-то жесткой регламентации присвоения офицерских чинов в подобных формированиях, и хотя капитан такого отряда, имевший титул бея, был подчинен паше султанской армии, он, при этом, зачастую не имел за плечами какой бы то ни было военной школы и становился офицером путем прямых выборов в качестве вожака своего отряда (подобным образом выбирали своих вожаков, например, германские ландскнехты). Это означало, что при определенных условиях и простом везении, обычный бандит мог за некоторое время сделать блестщую карьеру и стать титулованной особой. Одним из ярчайших примеров подобного вознесения "из грязи в князи" был Йеген Осман-паша, который в 1687-1688 гг сделал головокружительную карьеру от капитана анатолийской наемной банды до, сначала, санджак-бея Карахисара, затем - бейлербея Румелии (!), и, наконец, губернатора Белграда (все это - за два года!) . Надо сказать, что этот человек вообще умел добиваться своего. Его взлет начался с того, что ему было приказано во главе своего формирования численностью в 4 тысячи человек отправиться на фронт , но вместо этого он повернул в Стамбул, где бунтовали янычары. Вместо того, чтобы защищать от них султана, Йеген Осман сговорился с янычарским агой и они совместно сбросили Мехмеда IV с престола. Сам Йеген стал бейлербеем Румелии. Однако младший брат и преемник Мехмеда Сулейман II попытался избавиться от смутьянов, и издал ферман, в котором провозглашал, что они должны быть уничтожены. Йеген Осман тут же поднял мятеж в Анатолии и осадил Анкару, вследствие чего султану пришлось идти на уступки - в частности, титулы беев различных провинций получили приближенные Йегена, а сам он - великодушно "прощен". К концу XVII века Йеген Осман и несколько других одиозных командиров были мертвы, но новый вид войск, известный как секбан (sekban) и левенды (последние делились на два типа - те, которые составляли личную гвардию беев провинций, и назывались "домашними" (kapılı) и те, которые набирались непосредственно государством, и назывались "государственными" (miri)) стал неотъемлемой часть османских вооруженных сил.


Командиры на местах были прямо заинтересованы в том, чтобы крестьянство вооружалось. Они старались сделать свои свиты как можно более большими, что увеличивало бы их авторитет и вес на поле боя. Это, в свою очередь, повышало шансы на награду от султана и карьерные перспективы. Одним и ярких примеров такой тенденции был Хаджи Омер-паша, губернатор Диярбекира в начале 70-х годов XVII века. В его личных войсках состояли двадцать три капитана со своими отрядами, и затраты на всех этих наемников составляли 13 % от всех расходов в его провинции. Петроварадинский паша Али в конце того же столетия в качестве своей личной армии содержал около семи тысяч воинов. Эти процессы несли в себе двоякий эффект - с одной стороны султаны поощряли такое рвение провинциальных пашей вооружать и приводить на поле боя личные отряды, с другой, усиление этих региональных "царьков" в перспективе могло угрожать территориальной целостности государства и положению султана.


Финансовое обеспечение "домашних" левендов не было никак регламентировано, и все зависело исключительно от состоятельности того или иного наместника, который содержал это войско за счет доходов от собственных имений и земель, а также за счет незаконных поборов с крестьян. Не существовало никаких нормативов найма левендов - их количество на поле боя и боевые качества зависели лишь от состоятельности их нанимателя. Они могли самовольно наниматься к тому или иному лицу и покидать службу, сочтя, что где-то есть более привлекательные условия найма. Как следствие, эти банды зачастую слонялись по империи в поисках работодателей с наилучшими условиями, что негативно сказывалось на спокойствии в провинциях.


Что касается содержания "государственных" левендов, которые набирались беями, пашами и аянами в соответствии с указаниями из Стамбула, то оно состояло непосредственно из жалования и единовременной выплаты (бакшиш) при зачислении на службу. Бакшиш был нужен для того, чтобы обеспечить все потребности воина в начале кампании, в том числе - для приобретения надлежащего огнестрельного вооружения. Левенды набирались на полгода с возможностью дальнейшего продления контрактов каждые два месяца. В походах левенды получали аналогичный янычарскому рацион питания - две буханки хлеба и около 700 грамм мяса в день. Кавалеристы получали около 400 грамм мяса и рис, приготовленный на жиру, а также 6 с половиной килограмм ячменя для лошади.


Офицерская иерархия левендов в XVIII веке выглядела следующим образом: юзбаши (командир отряда в 100 человек), беш-юзбаши (отряд в 500 человек), бинбаши (отряд в 1000 человек). До 30-х годов XVIII века иерархия была следующей (в порядке возрастания звания): чавуш, байракдар, одубаши и болюкбаши.


Численность левендов, привлекаемых для кампаний неуклонно росло - если в конце XVII века под Веной их число составляло 10 тысяч человек, то, например, во время русско-турецкой войны 1768 – 1774 гг они насчитывали уже около 90 тысяч человек. В целом, что касается левендов, то здесь была ситуация во многом схожая с янычарами - они нужны были Порте в годы войн, но создавали, при этом, массу неудобства и беспокойства региональным губернаторам. К концу XVIII века стало очевидно, что военная организация империи нуждается в коренных преобразованиях, и левенды были номинально упразднены ферманом от 1775-го года, однако фактически окончательно исчезли из военной практики лишь в первой четверти XIX века.

Автор: Александр Свистунов (lacewars)


Страница автора ВКонтакте: https://vk.com/iskender_zulkarneyn


Источник: http://lacewars.livejournal.com/

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь