Ним называл это декоративным нарушением дисциплины.

— Я называю это доказательством того, что вы не безнадёжны, — отозвался он с браслета.

— Ты читаешь мои мысли или просто подслушиваешь паузы?

— Мысли я пока читать не умею. Паузы у вас очень выразительные.

Вита повернула голову. На столе лежал чёрный зубец шестерни, завёрнутый в серую диагностическую ткань. Она убрала его туда час назад и с тех пор уже трижды проверяла, не исчез ли он сам собой. Зубец не исчезал. Он вообще вёл себя на редкость добросовестно для еретической улики.

Сквозь полумрак кельи предмет казался почти живым. Внутри тёмного металла временами вспыхивали тонкие красные искры, будто кто-то очень далеко пытался разжечь огонь в глубине льда.

— Вы продолжаете на него смотреть, — заметил Ним.

— Потому что он продолжает существовать.

— Многие объекты ведут себя аналогично. Вы не испытываете к ним такого подозрения.

— Многие объекты не лежали внутри краулера с сердцем.

— Уточнение принято.

Вита поднялась.

Спать не хотелось. Или хотелось, но не так, чтобы позволить себе эту роскошь. После аварии цех гудел ещё несколько часов: шли отчёты, перегоняли сервиторов, закрывали участки, перепроверяли контуры. Магос Раль лично допросил половину смены. Вторую половину он, судя по доносившимся по внутренней сети отголоскам, запугал до состояния повышенной исполнительности.

Виту он отпустил слишком легко.

Это тревожило больше, чем если бы он не отпустил вовсе.

Она подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой. В зеркальной пластине над раковиной отражение выглядело утомлённым: тень под карими глазами, тонкая ссадина у виска, каштановые волосы кое-как убраны назад и всё равно выбиваются короткими прядями. Наплечник она сняла, визор лежал на столе, и без него лицо казалось слишком обычным для адепта Марса. Вита давно знала, что в глазах многих техножрецов это недостаток, но она нравилась себе такой какая есть.

Она была жива, молода, сильна, и в её теле по-прежнему оставалось больше плоти, чем металла. Иногда этого было достаточно, чтобы испортить настроение половине крепости.

— У вас опять повышается пульс, — сообщил Ним.

— Ты иногда удивительно похож на няньку.

— Это оскорбление или функциональное повышение?

— Пока не решила.

Она вытерла лицо и снова посмотрела на зубец.

Уровень сорок один.

Запечатанный генетический архив.

Четыре человека с доступом.

Один из них — Северан Гравис.

Вита вспомнила, как спрятала улику прежде, чем Раль успел подойти ближе. Как спокойно соврала. Как магос посмотрел на неё всеми линзами сразу и всё-таки позволил уйти. Это не было доверием. Раль вообще не доверял никому в той степени, которая казалась бы человеку комфортной. Скорее уж он считал, что если дать Вите достаточно верёвки, она сама залезет туда, куда другим вход закрыт, а потом вернётся с полезной информацией или очень поучительными травмами.

Вита предпочитала первый вариант.

— Ним.

— Слушаю.

— Мне нужен маршрут к сорок первому уровню. Без отметок в общих логах, без автоматических регистраций и желательно без случайной встречи с половиной охраны крепости.

Наручный дисплей мигнул.

— Запрос незаконен, опасен и, как я понимаю, не подлежит обсуждению.

— Ты начинаешь меня радовать.

— Это симптом усталости.

Ним вывел на экран схему внутренних шахт.

— Прямой путь перекрыт. После инцидента Раль поднял уровень контроля вокруг архивных секторов. Официальный лифт недоступен для вашего ранга. Два боковых коридора просматриваются сервочерепами. Однако существует технический маршрут через вентиляционный коллектор, старую кабельную шахту и аварийный стык лабораторного блока.

— Риски?

— Умеренно.

— То есть пройдём.

— Статистически вы часто делаете именно такой вывод.

Вита надела тёмную рабочую мантию поверх лёгкого внутреннего костюма, закрепила на поясе диагностический набор, пинцет, аварийный ключ и компактный резак. Болтер или плазменный пистолет она не взяла. Во-первых, у неё их не было. Во-вторых, если ты идёшь тайно, тяжёлое вооружение плохо сочетается со словом «тайно».

Зубец шестерни она убрала во внутренний карман.

Ним коротко пискнул.

— Я обязан напомнить, что если нас поймают возле архива ночью, то минимальный сценарий включает допрос, изъятие меня и очень длинную беседу с вашим отцом.

— Умеешь поддержать.

— Это не поддержка. Это калибровка ожиданий.

Келья открылась на пустой коридор. Ночные люмены горели вполсилы, оставляя между световыми пятнами мягкие полосы темноты. По потолку медленно ползла ремонтная платформа, потрескивая перегруженным контуром. Она выглядела так, будто тоже не хотела быть здесь в этот час.

Вита двинулась быстро, бесшумно и без лишних мыслей. Мысли обычно начинали мешать на третьем повороте. Тогда в голову приходили логичные вопросы: почему нельзя подождать утра, зачем идти одной, почему не поговорить сначала с отцом, откуда на улике её собственный эпидермальный след и сколько именно способов умереть предусмотрено в технической шахте, построенной задолго до её рождения.

Ним, как назло, оказался добросовестнее её совести.

— Напоминаю, — произнёс он, когда Вита свернула в узкий служебный коридор, — ваш отец может быть невиновен.

— Может.

— Рекомендация: вступить с ним в диалог.

— Спасибо, Ним. Но в сначала я хочу убедиться самостоятельно.

Сервисный люк в вентиляционный коллектор был закрыт на старый механический замок. Вита присела, вставила аварийный ключ и повернула его с лёгким усилием.

Щёлкнуло.

— Иногда мне кажется, — сказала она, — что крепость специально оставляет старые замки, чтобы у умных людей сохранялся хоть какой-то шанс.

— Или чтобы выявлять умных людей и потом их наказывать.

— С тобой сложно быть оптимистом.

— Оптимизм контр-продуктивен. Пессимизм позволяет увидеть худшие сценарии развития событий и приготовиться к ним.

Коллектор встретил её тёплым грязным воздухом. Узкий металлический тоннель уходил вниз под углом, и Вита почти сразу пожалела, что не взяла дополнительный фильтр. Здесь пахло пылью, горячим железом и чем-то медицинским, будто через вентиляцию когда-то прогоняли стерилизационный газ, а он так и остался жить в металле.

Она двигалась ползком, цепляясь ладонями за рифлёную поверхность. Под коленями глухо отзывались панели. Где-то далеко справа шумел основной вентиляционный поток.

— Вы в плохом настроении, — заметил Ним спустя минуту.

— Я ползу в архив, где может оказаться улика против моего отца. Разумеется, я в плохом настроении.

— Просто уточняю исходные данные. Это помогает прогнозировать вероятность необдуманных решений.

— И каков прогноз?

— Устойчиво высокий.

Коллектор вывел к вертикальной шахте с тонкой лестницей. Ниже тянулась чернота, пересечённая красными сервисными огнями. Вита начала спуск.

Сорок первый уровень находился глубоко. Не настолько, чтобы люди на верхних ярусах считали его мифом, но вполне достаточно, чтобы большинство адептов никогда туда не попадали. Ниже лежали генетические хранилища, старые лаборатории, архивы с допуском по крови и участки, о которых в крепости предпочитали не говорить вовсе. Вита помнила это место смутно: детские воспоминания о холодных белых коридорах, тихом голосе отца, запахе антисептика и стеклянных цилиндрах за матовыми стенками. Ей тогда казалось, что внутри стен спят красные звёзды.

С возрастом выяснилось, что звёзды обычно оказываются чем-то куда менее поэтичным и более опасным.

Внизу её встретила узкая площадка и запертая решётка. Ним вывел подсказку на экран.

— Петля изношена. Если приподнять на три миллиметра и одновременно повернуть вправо, замок не сработает.

— Откуда ты знаешь?

— Я читаю старые схемы, а не вдохновляюсь ситуацией.

Решётка поддалась.

За ней тянулся коридор, почти пустой и слишком чистый для технического уровня. Белёсые люмены под потолком горели ровно. Стены были гладкими, серо-стальными, без лишних обозначений. Только у каждого пятого стыка виднелся крошечный знак шестерни и код доступа.

— Два сервочерепа на пересечении впереди, — предупредил Ним. — Маршрут патруля цикличен. У вас восемь секунд после их разлёта.

Вита дождалась, пока над перекрёстком скользнут тени. Затем быстро пересекла коридор и прижалась к стене. Над головой еле слышно прошуршал один из сервочерепов.

Она замерла.

Череп завис в воздухе. В его объективе мелькнул красный огонёк.

— Не двигайтесь, — шепнул Ним.

— Я и так не двигаюсь.

— С вашей точки зрения — да. С точки зрения датчика у вас учащённое дыхание.

— Если мы выберемся, я тебя разберу и соберу более дружелюбно.

— Зафиксировано как угроза, а не обещание.

Сервочереп помедлил и улетел дальше.

Вита выдохнула.

Дальше было проще. Ещё два коридора, лестничный пролёт, сервисная дверь, за которой начиналась старая лабораторная зона, и наконец сама арка генетического архива. Она оказалась выше, чем Вита помнила. Тяжёлая гермодверь из тёмного металла, два боковых терминала, сканер допуска и рельефный знак Омниссии. Над дверью горела тонкая красная полоса: архив формально был запечатан. Формально, но один из терминалов работал.

— Ним? На стыке двери - царапина?

— Кто-то входил сюда недавно. Сканер показывает, что печать была нарушена и восстановлена. Качество восстановления - высокое.

— Сегодня прямо фестиваль хороших специалистов.

— На мой взгляд, это скорее злоупотребление квалификацией.

Вита достала зубец шестерни.

В ближнем свете архива красные искры внутри металла стали заметнее. Она поднесла артефакт к панели — не касаясь, просто из осторожности.

Терминал мигнул, полоса над дверью на мгновение побледнела.

Вита приложила пальцы к штатному сканеру. Тот вспыхнул жёлтым.

ДОСТУП ОТКЛОНЁН.

Ниже пробежала новая строка:

НЕСООТВЕТСТВИЕ БИОМЕТРИЧЕСКОГО ПРОФИЛЯ. ПЕРЕДАТЬ В ОХРАНУ.

Вита отдёрнула руку.

— Вот это уже интересно.

Она приложила руку снова, внимательнее. Система запрашивала её профиль как будто в базе действительно существовал Вита Гравис с другим набором биомаркеров. Не ошибка первого доступа. Не отсутствие допуска. Подмена.

Кто-то перенастроил архив так, чтобы при попытке войти она автоматически считалась нарушителем.

— Значит, меня ждали, — тихо сказала Вита.

— Или не хотели, чтобы вы увидели то, что внутри.

— Это одно и то же.

Сканер уже начал посылать тревожный импульс в ближайший охранный узел. Ним перехватил часть сигнала и тут же заговорил:

— У нас двадцать семь секунд до локальной реакции. Я могу погасить уведомление, если вы дадите мне прямой доступ к терминалу.

— Прямой — это насколько прямой?

— Достаточно, чтобы риск обнаружения моей архитектуры вырос до тридцати двух процентов.

— Нет.

Когитатор замолчал на долю секунды. Потом произнёс уже без обычной иронии:

— Принято.

Вита вытащила диагностический кабель, вскрыла боковую панель терминала и воткнула штекер в аварийный порт. Пальцы у неё работали быстро. Иногда ей казалось, что именно ради таких минут она и сопротивлялась глубокой аугментации: когда техника ломается, куда приятнее чувствовать, как работаешь сам, а не наблюдать, как это делает половина чужого механизма, вживлённого в кости.

— Локальный обход, — прошептала она. — Ним, давай только подсказки.

— У вас есть ровно три канала. Левый — приманка, правый — тревожный. Средний идёт на старый протокол допуска. Перебросьте питание через резервную шину… нет, не эту. Вита, это была бы героическая ошибка.

— Я просто проверяла.

— Ваша манера «просто проверять» однажды нас убьёт.

— Зато не скучно.

Она нашла нужный контур и замкнула его.

Терминал дёрнулся, словно просыпаясь после тяжёлого сна. Строки на экране побежали быстрее. На мгновение всплыло старое системное меню — не предназначенное для обычных адептов и тем более для ночных визитов.

Ним удовлетворённо щёлкнул.

— Вот. Теперь у системы кризис идентичности. Пользуйтесь, пока она не оправилась.

Дверь приоткрылась на ладонь.

Холодный воздух ударил Вите в лицо.

Изнутри тянуло антисептиком, металлом и чем-то сладковато-кислым, почти неуловимым. Она проскользнула внутрь и сразу закрыла дверь за собой.

Архив оказался больше, чем она помнила. Длинные ряды герметичных шкафов, прозрачные цилиндры с тёмной жидкостью, медицинские стойки, каталоги, световые панели. Всё было чисто до навязчивости. И всё же следы чужого присутствия чувствовались почти физически.

Один шкаф стоял приоткрытым.

Два контейнера были вынуты и не возвращены на место.

На полу возле центральной консоли виднелось засохшее пятно.

Вита подошла ближе.

— Кровь? — спросила она.

— Частично, — ответил Ним после короткой паузы. — Человеческая. Но смешана с транспортной биосредой.

— Замечательно.

— Нет. Но предсказуемо.

На центральной консоли горел журнал доступа. Кто-то торопился или был слишком уверен в себе, чтобы уничтожить всё до конца. Вита провела пальцами по панели, вызывая локальный архив последних операций.

На экране вспыхнули строки.

СЕКТОР ГЕН-41. ЯЧЕЙКА G-12. ИЗВЛЕЧЕНО.

СЕКТОР ГЕН-41. ЯЧЕЙКА K-9. ИЗВЛЕЧЕНО.

ЛИНИЯ: GRAVIS-OMEGA.

Ниже шла пометка:

КОНТЕЙНЕР: KALLIOPA.

Вита застыла.

— Ним.

— Вижу.

— Скажи, что это не то, что я думаю.

— Без уточнения невозможна точная ложь.

Она не улыбнулась.

Имя ударило сильнее, чем должно было. Каллиопа. Так звали её мать. Имя почти никогда не произносилось в крепости вслух. Отец говорил о ней редко, сухо и с той осторожностью.

В детстве Вита думала, что мать умерла просто потому, что все рано или поздно умирают. Потом поняла, что в Каллиакс-Гамме слово «просто» почти никогда не бывает правдой.

Она быстро пролистала журнал дальше.

Подпись доступа была зашифрована. Но кусок служебного идентификатора сохранился.

Ранг — внутренний, высокий.

Уровень полномочий — архивный.

Ключ допуска — частично семейный.

— Это подстроено, — сказала Вита.

— Вероятность высокая.

— Слишком высокая. Даже для Марса.

Вита опустилась на корточки возле раскрытого шкафа. Внутри виднелись ложементы под цилиндры, мягкие крепления, маркировка старой серии и следы недавней деактивации. Один из отсеков был пуст полностью. В другом остался обрывок прозрачной транспортной плёнки.

Она поднесла плёнку к свету.

На ней блеснул тот же едва заметный чёрный налёт, который был на мехадендрите Раля после попытки вырвать машинный дух краулера.

Органика.

Живая, цепкая, чужая.

— Кто бы сюда ни вошёл, — сказала Вита, — он забрал не просто образцы.

— А исходный материал, — закончил Ним. — Для воспроизводимого процесса.

— Для какого именно?

— Учитывая краулер, я бы предположил: для биомеханического интерфейса. Учитывая ваш эпидермальный след на зубце — для интерфейса, настроенного на вас.

Вита медленно выдохнула.

— Мне не нравится это предположение.

В дальнем конце архива что-то щёлкнуло.

Она мгновенно обернулась.

Охранная система.

Из потолочной ниши медленно выдвинулся тонкий цилиндр сенсора. Затем второй. Свет над секцией G-12 сменился с белого на жёлтый.

— Нас заметили, — сказал Ним.

— Я уже догадалась.

Вита бросилась к центральной консоли и рывком сняла с неё локальный носитель данных — маленькую плоскую пластину памяти.

Жёлтый свет сменился красным.

В архиве завыла сирена.

Из боковой двери выскочил охранный сервитор — лёгкая модель, быстрее боевых, но достаточно крепкая, чтобы сломать человеку руку и оформить это как административную меру. Его объектив сразу сфокусировался на Вите.

— Остановиться. Несанкционированный доступ. Передать объект в зону задержания.

— Объект? — возмутилась Вита, отступая к проходу. — Это невежливо.

Сервитор шагнул к ней.

Она рванула в сторону. Металлическая рука ударила по стойке с цилиндрами. Один из них сорвался, разбился о пол, и прозрачная жидкость залила плитку.

— Правее. — сообщил Ним.

Вита нырнула за консоль. Сервитор развернулся удивительно быстро. Видимо, уважения к частной жизни у архивной охраны тоже не было.

Она выхватила компактный резак и полоснула по кабелю на внутренней стороне его колена. Искры брызнули на пол. Сервитор качнулся, но не упал.

— Недостаточно, — сообщил Ним.

— Без тебя вижу!

Сервитор снова бросился вперёд. Вита схватила со стойки металлический поддон и с размаха ударила им по объективу. Раздался сухой треск. Объектив покрылся паутиной. Этого хватило, чтобы машина на секунду потеряла ориентацию.

Вита юркнула в проход.

— К двери. — скомандовал Ним. — Но не к той, через которую вошли. Основной выход уже заперт.

— А хорошая новость сегодня будет?

— Да. Вы пока живы.

Боковой коридор вёл в старую лабораторную часть архива. Здесь стерильность заканчивалась. На стенах проступали потемневшие швы, часть люменов не работала, а на полу лежали забытые кабели. Вита мчалась между ними, слыша позади тяжёлые шаги сервитора и всё усиливающийся вой сирены.

Свернув за угол, она едва не врезалась в ещё одну фигуру.

Раль.

Магос-доминус стоял посреди прохода, будто вырос прямо из пола. Его мантия была застёгнута поверх свежезаменённых бронепластин, два повреждённых мехадендрита уже исчезли, а на их месте работали новые, чуть более тёмные. Плазменный резак тихо гудел на предплечье. Линзы холодно смотрели на Виту.

— Разумеется, — сказал он.

Вита резко затормозила.

— Магос.

— Сестра Вита. Ночь. Запечатанный архив. Тревога. Несанкционированный доступ. Ты крайне предсказуема для человека, который так гордится нестандартным мышлением.

Позади показался охранный сервитор.

Раль даже не обернулся. Один мехадендрит метнулся назад, вонзился в корпус машины, и короткая команда на бинарном канале прозвучала так, словно сам металл обязан был подчиниться.

Сервитор замер.

Ещё через секунду его объективы погасли.

— Вы следили за мной?

— Да.

— Это был риторический вопрос.

— А это был риторический ответ.

Сирена продолжала выть.

Раль шагнул ближе.

— Что ты нашла?

Вита сжала в кармане пластину памяти.

— А если я скажу, что пришла сюда исключительно из любопытства?

— Тогда я отмечу прогресс. Раньше твоя ложь была изобретательнее.

Он протянул руку.

Не угрожающе. Просто достаточно ясно, чтобы стало понятно: времени на игры нет.

Вита посмотрела на него. Потом достала пластину.

Раль взял её двумя пальцами, поднёс к ближайшей линзе и несколько секунд молчал. Затем перевёл взгляд на открытый архивный сектор позади неё.

— Пропажи? — спросил он.

— Два контейнера. Линия Gravis-Omega и контейнер Kalliope.

На этот раз даже Раль замер чуть заметно.

— Подтверждено?

— Я видела журнал.

— Копия есть?

— Теперь у вас.

Магос убрал пластину во внутренний отсек мантии.

Сирена смолкла так же резко, как началась. Вместо неё в коридоре раздался сухой щелчок блокировки: сектор перешёл в режим локального карантина.

— Плохо, — сказала Вита.

— Напротив, — ответил Раль. — Теперь отсюда никто не выйдет без моего разрешения.

— Иногда вы говорите именно те вещи, которые не помогают.

Он двинулся мимо неё вглубь архива. Вита пошла следом. Возражать было поздно и, что раздражало особенно сильно, невыгодно. В присутствии Раля её шансы выбраться отсюда с неотрубленными конечностями заметно возрастали.

У центральной консоли магос остановился, посмотрел на вскрытую панель терминала и перевёл взгляд на Виту.

— Аккуратно.

— Спасибо.

— Я не хвалил. Я фиксировал отклонение от твоей обычной манеры ломать оборудование.

Он приложил к терминалу интерфейсный шип. По поверхности консоли пробежали зелёные символы. Вита заметила, как напряглись плечи магоса. Система сопротивлялась. Не так, как сопротивляется обычный охранный контур. Здесь было что-то ещё — мягкое, вязкое, словно код проходил через живую мембрану.

Раль резко оборвал контакт.

— Подтверждаю органическое вмешательство.

— Значит, я всё-таки не схожу с ума.

Вита подошла к шкафу G-12.

— Вы знаете, что такое Kalliope?

Раль молчал.

— Магос?

— Я знаю достаточно, чтобы понять: если ты нашла это имя, ситуация хуже, чем предполагалось.

— Это что, официальный стиль ответа Марса? Сказать ровно столько, чтобы человеку стало страшнее, но не понятнее?

Вита опёрлась ладонью о край шкафа. Ей очень хотелось услышать от Раля простую, человеческую, невозможную в этой крепости фразу: «Твой отец ни при чём». Вместо этого магос, конечно, сказал совсем другое.

— До этого момента я допускал вероятность, что Северан Гравис лишь косвенно связан с делом.

— А теперь?

— Теперь я считаю, что его необходимо найти немедленно.

— Чтобы защитить?

Раль посмотрел на неё.

— Чтобы допросить.

Это было похоже на удар.

Вита кивнула, как будто ожидала именно этого. Как будто всё под контролем. Как будто сердце не успело сделать один лишний, болезненный толчок.

— Понятно.

Раль отошёл к боковой панели и вызвал внутренний канал.

— Перекрыть выходы с сорок первого уровня. Усилить посты у генетических секторов. Передать мою санкцию на временное задержание Генетора Северана Грависа для допроса по делу о техноереси и несанкционированном доступе к архивам.

— Магос, я не думаю, что он виновен.

Раль повернулся к ней.

— Улик достаточно для проведения задержания и допроса. Решение принято.

Вита шагнула к нему.

— Если кто-то подставляет отца, то ваш приказ сделает ровно то, чего этот кто-то хочет.

— Если твой отец виновен, мой приказ не даст ему исчезнуть.

— Он не виновен.

— Ты не знаешь этого.

Это было самое страшное.

Она действительно не знала.

И потому замолчала.

В тишине архива было слышно, как где-то внутри системы щёлкают реле и движутся замки карантинного режима. Вита вдруг остро почувствовала запах антисептика и старого металла. Детское воспоминание о белом свете, ладони отца у неё на плече и тихом слове «не бойся» встало в памяти так ясно, будто произошло минуту назад.

Раль выключил канал.

— Ты идёшь со мной, — сказал он.

— Под конвоем?

— Под наблюдением. Если бы я хотел посадить тебя под замок, разговор был бы короче.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придётся признать, что воспитательный потенциал мягких мер исчерпан.

— У вас были мягкие меры?

Она посмотрела на пустые ячейки архива.

Потом на консоль.

Потом на Раля.

И в этот момент поняла, что проиграла только первый раунд. Не всё расследование. Не отца. Не себя.

Просто первый раунд.

— Хорошо, — сказала Вита. — Я иду с вами.

— Мудрое решение.

Они вышли из архива вместе. Раль шёл первым — прямой, тяжёлый, с той пугающей уверенностью человека, который привык входить в опасность, а не обходить её. Вита — следом, чувствуя в кармане ставший вдруг бесполезным зубец шестерни и понимая, что этой ночью всё стало хуже.

Теперь в деле был не просто Тёмный Механикус.

Теперь в деле была её мать.

А это значило, что прошлое, о котором в доме Грависов годами молчали, только что открыло одну из своих гермодверей.

— Ним, — очень тихо сказала Вита, когда они свернули в транспортный коридор.

— На связи.

— Скажи что-нибудь обнадёживающее.

Ним помолчал.

— Вероятность того, что ситуация ухудшится до утра, составляет менее 50%.

Вита невольно усмехнулась.