Родня
19 постов
19 постов
7 постов
1 пост
5 постов
1 пост
Любая девочка в любом возрасте периодически хочет на ручки. Она не всегда уверена, на какие именно, но точно хочет. И не верьте ей, когда она крутит пальцем у виска и говорит, что вы совсем долбанулись. Что она взрослая — какие ручки. У неё дети и мама. И посуда немытая со вчера. И собака. А младший вообще хомяка притащил. А заботиться обо всех — ей. И кормить. Хомяк вот на стол насрал. И в собачью миску. И в кресло. Даёшь больше грязи. И грязной посуды. И хомяков. А ещё работать надо. И продукты закончились. А у старшей «2» по математике. У среднего — по русскому. У младшего — по поведению и фингал. И этот чёртов хомяк ещё. Некогда ей.
Вы её не слушайте. Просто подойдите и сгребите в охапку — и на ручки сажайте. И держите крепко, чтоб не вырывалась. Прижмите к груди, как маленькую. И баюкайте. И говорите, что всё хорошо будет. И пусть рассказывает про хомяков, про посуду и двойки. И поплачет пусть. Зато потом как улыбнётся и как скажет вдруг: Вот и весна пришла…
Ручки — они такие, всё лечат.
Ваня умирает.
Ваня умирает.
Ваня умирает.
Какой-то бред. Мне надо выплюнуть это из себя. Пробую, как всегда, текстом — на условную бумагу.
Позавчера звонила в больницу.
— Пациент в реанимации. Состояние крайне тяжелое.
— Он в себя приходил?
— Извините, но это всё, что мы можем сказать.
Полезла гуглить про крайне тяжелое, хотя в целом и так понятно. Но мне не нужно в целом.
Крайне тяжелое (предагональное) состояние — умеренная или глубокая кома, фубо-выраженные симптомы поражения дыхательной и/или сердечнососудистой систем.
Мы давно в разводе, почти не общаемся. Всё, что нас связывает — Рыжий, наш сын, и он лучшее, что могло случиться с нами обоими. По крайней мере для меня это так. Для Вани много лет было как-то иначе, с сыном он почти не общался, но мне сейчас на это всё равно. Мои воспоминания тёплые и светлые. Их столько сразу, что невозможно отбиться — всё лезут и лезут.
Когда мы познакомились, Ваня был чист и светел: высшего образования не имел, книжек не читал, искусством не баловался. Моим друзьям наш внезапный дуэт казался мезальянсом. В их кругу Ваня чувствовал себя неловко, как будто не к месту. Они умно шутили, цитировали классиков. Но потихоньку он втянулся: зачитал, увлёкся историей. В свободное время брал металлодетектор и катался с ним по российским городищам — всё мечтал найти клад. В итоге собрал большую коллекцию монет, которой хватило бы на парочку кладов. Про каждую монету мог рассказать целую историю. Попутно восстанавливал старинные горшки и сосуды — терпеливо подбирал черепок к черепку, бережно подгонял друг к дружке, склеивал почти бесшовно. Часами просиживал в исторической библиотеке, изучая старинные карты и документы.
Он жил в каком-то своем мире.
Он не был идеальным мужем. Не был идеальным отцом. Не был идеальным сыном. Но он был нашим неидеальным сыном, отцом и мужем.
После нашего с ним развода снова женился. Новая жена родила ему дочь. Потом села на соли. Потом подсадила его. Я до сих пор не могу понять, как такое могло произойти.
Он всегда был против наркотиков. Всегда. Говорил, что слишком многие из его окружения передохли от этой дряни. И что он не готов больше никого терять. И что трава — тоже наркотик. И ему плевать, хотите дуть — дуйте, но подальше от него.
Столько воспоминаний сразу, невозможно отбиться — они всё лезут и лезут.
Он редко пил. Поэтому кто в компании трезвый водитель? Ваня. Но однажды он взбунтовался: что я не человек? тоже хочу выпить! И выпил. И тут же захмелел. И захлопнул дверь, а ключи остались в квартире и мы ночевали в машине, тк запасные нам везли из загорода и довезли только к утру.
Помню, как внезапно у него начались сильные приступы — он думал, что сердце. Куча анализов, снимков, МРТ. Едем с ним на эскалаторе, он понурый, на меня не глядит. Вот, говорит, связалась с инвалидом. Оказалось — спина. Один сеанс у мануальщика решил проблему навсегда.
Помню, как поехала с ним на эти его поиски клада в Тверскую область на Рыбинское водохранилище. Нам обещали дом, баню, шашлыки. А там лес, палатки и дождь. Наша палатка — самая большая, самая мокрая и с комарами. Внутри всё хлюпает. Ночь, а Вани нет. Бродит где-то вдоль воды с металлодетектором, ищет. А я брожу без металлодетектора, с фонариком, ищу Ваню.
Помню, как он ненавидел Москву. И однажды летом в самую жару он уехал загород, а я осталась. Потому что мне с утра на работу. И мы всю ночь переписывались. Он присылал мне стихи, из которых я помню всего лишь строчку: …воздух чистый и прозрачный, только Кот без Кошки мрачный…
Он всегда называл меня Кошкой. Даже после развода.
Врач позвонил в тот момент, когда мы с деньрожденческим Рыжим, полным надежд и праздника, уже стояли перед входом в рестик. Сказал, что Ваня в глубокой коме и уже из неё не выйдет — полиорганные нарушения и повреждения мозга слишком серьезные.
И я стою на пороге в отупении и не знаю как держаться. За что держаться. И это я — богатырь, который всё всегда преодолеет, со всем справится.
И богатырь как-то совсем не по-богатырски пошла поревела на скорую руку в тубзике, промокнула глаза туалетной бумагой, пальцем вернула ресницы в стоячее положение и вернулась за стол — к сыну. Потому что нельзя раскисать. Не сейчас.
Вернулась домой. Позвонила его сестре и маме. Рассказала. Потому что богатырь и нельзя раскисать. Не сейчас.
Теперь сижу, пишу всё это и не знаю КАК рассказать Рыжему. А рассказать ему должна я — сама. Потому что богатырь. Потому что нельзя раскисать. Не сейчас.
Но я просто не знаю как.
У моего Рыжего сына позавчера был День рождения. 16 лет назад он решил, что ему пора. Я была против, но меня не спрашивали.
И вот он вылез: лысый, как коленка, без бровей и ресниц.
Врачи угрожали мне катетером, если я немедленно не пописаю. А я так не могу. Приличные женщины лёжа не писают. Только сидя или, в крайнем случае, стоя. Но катетер же.. Пришлось закрыть глаза на этикет и осрамиться.
Мы звали его Доктором Зло и иногда Мини Мы — кто смотрел Остина Пауэрса, поймёт аналогию. И ещё потому, что не сошлись на имени. Ваней нельзя: Иван Иваныч — гоголевщина какая-то. Вырастет — не простит. Лерой тоже, хотя нам обоим очень хотелось. Никита не нравился мужу. Мирослав мне.
Других вариантов у нас не было.
Месяц ребёнок жил без имени и в кругу семьи назывался «эй, мальчик», «не ори» или «баю-бай» — по ситуации.
И вот однажды, пока я спала, наш папа сгонял в ЗАГС и вернулся со свидетельством о рождении. В строке ФИО светилось «Владислав».
Маленький, лысый и губастый. 50 см в длину. Какой он нафиг Владислав?
Я разобрала по буквам и перетасовала это взрослое, суровое имя. Влад. Владик. Бабушка противно хихикнула и тут же рассказала неприличный анекдот про Владика (сейчас никто из нас не помнит какой). Я обиделась. И ещё несколько месяцев Рыжий продолжал жить без имени.
Потом мы свыклись. Зато дурацкая дразнилка «Владик-выпей-лимонадик» прилипла к нему навсегда.
Собственно, мне уже давно неважно Рыжий он, Ржавенький, Влад, Владик или Владислав. Главное, пусть будет здоровым, любимым и счастливым. С Днём рождения!
Во времена, когда книги были бумажными, телевизор выпуклым, а Инстаграм ещё не изобрели, у моей одноклассницы Тани появился видеомагнитофон. Кассетный.
Помните? Такая плоская прямоугольная коробка с дыркой посередине, в которую вставлялась заветная кассета и начиналась магия.
После уроков мы всей толпой бегали к Тане смотреть кино — втихаря, пока взрослые на работе. Советские дети из страны, где зоркое око коммунизма и секса нет, впервые увидели «Девять с половиной недель» — по тем временам откровенную порнуху.
Мы тогда не знали, что такое «порнуха». Никогда не слышали про эротику. Но подозревали неладное.
Шесть раз пересматривали сцены, где главный герой мочит красивую героиню дождём, протирает льдом, мажет мёдом, облизывает и снова чем-то пачкает. И решили, что он псих.
Неудивительно. Это сейчас, куда ни глянь, сплошные пособия «как размножаться». А тогда интернета не было, в книжках про такое не писали и родители если и говорили про ЭТО, то шёпотом. Я вот лет до восьми думала, что дети вылезают из пупка. А иначе зачем он нужен?
Мой сын в свои четыре насмотрелся “Animal Planet” про горилл. На следующий день идём из сада, он спрашивает, а зачем это обезьяны себя в грудь бьют. Объясняю, мол, самец так показывает свою крутость и мощь, когда встречает соперника, то бишь другого самца, претендующего на его самку. Типа смотри какой я огромный и сильный!
И тут Рыжий задумчиво так:
– Ну кто самец я знаю. А кто такой Самка???
Зато к восьми годам он уже точно знал, кто такой этот самка, кем приходится самцу и какие бывают последствия. И вообще он знал про такое, отчего у меня до сих пор краснеет всё, включая пятки.
Недавно я решила освежить в памяти этот первый свой порноэротический опыт и пересмотрела фильм – острый, противоречивый, совсем не порнографический. Смотрела и думала, как же стало скучно жить. Ни игры тебе, ни загадки, ни вот этих вот волнений до дрожи. Всё есть сегодня в открытом доступе — в лоб и сразу.
Интересный факт не совсем в тему — музыку к фильму написал американский композитор Джек Ницше, однофамилец Фридриха Ницше. Умерли они в один и тот же день с разницей в сто лет.
Как и обещала @UncleMrak, :)
Есть у меня подруга — психолог.
Двенадцать лет обучений, практик и личных терапий.
Пять лет стажа.
Полгода на психиатрии.
Ещё полжизни мы дружим, а это точно повышает её статус в профессии до уровня бога. Ну или не знаю, в ком там у них, у психологов, измеряется крутость.
В моей парадигме она да Винчи от психологии, а скоро и Рафаэль от психиатрии. Короче, опытная и мудрая подруга, помогает мне держать в узде себя, сына, маму и периодическое желание вырвать ноги у прохожих.
Недавно она заявила, что занялась психодрамой. Наверное, это что-то про театр, решила я и удивилась. Совсем девка свихнулась: ребёнок, учёба, клиентов толпа, куда ей ещё и театр? Издержки профессии, не иначе.
— Это не театр, а такой метод терапии — через игру.
— А суть-то в чём?
— Суть в том, что с его помощью ты можешь посмотреть на себя и на то, что с тобой происходит с разных ракурсов. Выбираешь ситуацию какую-нибудь из своей жизни, можно даже выдуманную, и разыгрываешь её по ролям. В каком-то смысле это безопасный эксперимент — делай так, как хочется, а не как как привыкла. Много интересного выясняешь в процессе.
— И что выяснила ты?
— Ну я сначала поговорила с симптомами…
Тут, пожалуй, нужен небольшой экскурс в её личную жизнь, для понимания.
Восемь лет назад она развелась с первым мужем. Да, психологи тоже люди и личная жизнь у них тоже иногда идёт по пзде. И они тоже разводятся. Несколько лет она упёрто боролась за отношения: муж — милейший парень, сама она прекрасная, но всё у них было настолько плохо, что хоть воем вой.
Интерпретации этой истории я много лет выслушивала с обеих сторон: с её бывшим мужем дружу с университетской скамьи. Так что могу смело расписаться кровью, что всё правда, все молодцы и герои, но ничего им не помогло.
Борьба за брак закончилась символично, можно сказать тем, с чего всё начиналось — обручальным кольцом. Тем самым, в котором она проходила все семь лет этого сложного замужества. Кольцо самое обыкновенное — простой золотой ободок, как у многих.
Однажды она проснулась с сыпью на пальце, как раз под кольцом. Что она только ни делала: мазала мазями, пила антигистаминные, ходила к врачу, сдавала анализы. Не помогло. Переодела кольцо на другой палец — сыпь перелезла туда. Пришлось снимать.
— И что, сыпь прошла?
— Прошла. Но я же психолог, мне надо понять причины!
— Да зачем? Сняла — прошло — забудь!
— Ну уж нет.
— И как? Поняла?
— Поняла. Пошла в психодраматическую группу, поговорила с симптомами, надела кольцо обратно. Брак это не спасло, но сыпь исчезла!
Ну точно, думаю, девка поехала головой. Ещё бы, каждый день общаться с психами… Насобираешь себе.
Но сыпь-то прошла. Мне стало любопытно. Я пошла в народ спрашивать.
Нашла ещё одного, разговаривающего с симптомами. Тут буду звать его Иван. Вот его история в кратком изложении.
У Ивана было всё по классике: красивая жена, двое детей, карьера, деньги. В будни он работал, в выходные помогал жене с детьми. В общем, образцовый муж и отец. И вот внезапно у него начались мигрени, сначала пару раз в год, потом чаще — раз в два месяца. Обследования ничего не выявили, врач посоветовал психотерапию. Так Иван попал на психодраму.
Как и моя подруга, там он «поговорил» со своей мигренью. А та возьми и скажи ему голосом одногруппницы: «задолбал ты уже. Иди, сделай что-нибудь для себя! Отдохни, наконец!»
Ок, — сказал он и нанял няню в помощь жене. И личного помощника в офис. И ещё всякие штуки по мелочам, жизнь облегчающие.
И мигрень ушла. Совсем.
Господи. Пишу и прям чувствую как голове моей плохо без шапочки из фольги.
Но любопытство сгубило кошку. Решила вот сходить сама. Мигреней нет, сыпей тоже, но чертовски интересно попробовать. Есть тут те, кто пробовал? Расскажите, как вам.
Моя мама — сраный интеллигент. И папа. И бабушка. И дед. И вообще вся наша семья. И друзья у них такие же.
Значилось у мамы в друзьях одно семейство. Интеллигентное, разумеется. Папа — доктор наук, мама — кандидат. Сын Коленька о трёх лет — вылитый амурчик: реснички томные, кудряшки светлые, щёчки пухлые и розовые.
Жили они в приличном академическом доме, в окружении интеллигентных академических людей.
Едут как-то вечером в лифте. Они и сосед, дядечка лет за пятьдесят, тоже, наверное, академик или доктор — история о регалиях умалчивает. Лифт ползёт вверх, дядечка умилённо взирает на мальчика.
— Здравствуй, Коленька!
Коленька молчит.
— Какой ты, Коленька, хорошенький. Сколько тебе годиков?
Коленька молчит.
— Ты в садике был?
Коленька молчит.
— А это твои мама с папой, да?
Коленька молчит.
Тут мама не выдерживает.
— Коля, ну что же ты! Как не вежливо — не здороваешься, не отвечаешь!
Сквозь длинные, томные свои ресницы мальчик исподлобья смотрит на дядю и вежливо произносит:
— Здравствуй, дядя. Иди на хуй!
Вот, пожалуй, и всё, что нужно знать об интеллигенции.
Я продукт советского школьного образования. И советского воспитания, если верить что основа основ закладывается в детстве.
Росла я ребёнком исключительно необщительным, зато с богатой фантазией и занятными воображаемыми друзьями: Железным дровосеком, Маугли, Человеком-Амфибией и другими книжными, и не только, персонажами. Например, Владимиром Высоцким, не помню как затесавшимся в эту компанию. Жили мы в воображаемом лесу, в воображаемой хижине рядом с воображаемым озером и каждый день спасали мир от всякой фигни, которую я сочиняла на ходу. Такие вот Люди-Икс, версия альфа.
«Живых» друзей у меня не было, мне хватало вымышленных. Сейчас меня затаскали бы по психологам и прочим специалистам по счастливому детству. А тогда всем было по барабану: играет ребенок сам с собой, никого не трогает и слава богу.
В мои пять с половиной лет родители, наконец, раздуплились, что аутичные дети в школе приживаются плохо, и засунули меня в детсад. Решили, так сказать, провести социализацию экстерном, вроде пятилетки за три года. В моём случае за полтора. Это был полный провал: я и мои воображаемые друзья в дружный советский коллектив, полностью сформированный и укомплектованный, не вписались. Дети, многие уже с яслей, разбились на стайки и дружили по двое или по трое. А ещё дедовщина. В моём саду она была представлена Катей и Дашей. Эти две милые девочки, одна мелкая с косичками, другая крупная и рослая, изводили меня по всякому: дразнили, пинали, отжимали конфеты и компот. Я терпела молча и только глубже уходила в себя.
И вот однажды я притащила в сад Чучу, невзрачного, истрёпанного детской любовью плюшевого пса с грустными глазами. В Чучином облике было ужасно всё, кроме носа. Невероятной красоты был нос — большущая бусина сверкала и переливалась на свету как бриллиант. Кате нос сразу понравился, и она его откусила. Я сильно расстроилась и попыталась откусить нос Кате, но, по счастью, до конца не успела. Нас растащили. Катя плакала, Даша и остальные дети расступились и с опаской посматривали на меня. С того момента меня больше не обижали. И, кажется, именно тогда я решила, что насилие — лучший способ взаимодействия с этим миром. Кто сильный, тот и прав. Из замкнутой, но милой девочки я превратилась в гремлина.
В семье я неожиданно встретила мощную поддержку в лице деда: мечтавший о внуке, он всячески способствовал моему перевоплощению. Повесил в коридоре турник и начал тренировать во мне бойца. Я бегала кроссы, отжималась, подтягивалась, лазала по деревьям, плавала, каталась на беговых и горных лыжах. И дралась на смерть мешком для сменки.
Первая (и единственная на ближайшие шесть лет) подруга появилась у меня во втором классе. Звали её Вика, и она была полной моей противоположностью. До сих пор не пойму, что эта общительная девочка в красивых платьицах и кудряшках нашла во мне, социопатичном сорванце в старых трениках и штопанной куртке, с вечно разбитыми коленками и ободранными локтями. Однажды она просто подбежала ко мне на перемене и заявила: Привет, я Вика! Приходи ко мне на день рождения. В субботу. Придёшь?
С этого началась наша дружба, а заодно и моя истинная социализация. Как мне тогда казалось, Вика знала всё про внешний мир и про то, как он устроен. Она стала моим проводником.
— Ты кем увлекаешься?
— Как это «кем»?
— Ну там певцом или актёром. Ты обязательно должна кем-то увлекаться. Ну вот кто тебе нравится?
— Ну не знаю… — про Высоцкого и Железного дровосека я на всякий случай решила умолчать. — А ты кем?
— Я Томасом Андерсом из группы Modern Talking. Знаешь такую?
— Нет, но давай я тоже буду им увлекаться.
— Ты что! Так нельзя! Там есть ещё Дитер Болен, ты можешь увлекаться им.
Я понятия не имела, кто такой этот дитер, почему он болен, а главное зачем вообще кем-то увлекаться. Но мне очень нравилась Вика, и остаток второго и весь третий класс я старалась «увлекаться» изо всех сил: собирала значки, фото, кассеты, даже выучила пару песен.
Именно Вика в седьмом классе вытащила меня из треников, переодела в юбку, воткнула в первые в моей жизни каблуки, накрасила и отправила на мою первую дискотеку. Вернувшись, я долго стояла перед стареньким зеркалом в коридоре. Оттуда на меня смотрела незнакомая и очень серьёзная девочка с тонкими ногами и большими печальными глазами. Чучиными глазами. Вика из гадкого утёнка превратила меня в девочку и научила жить наружу.
С тех пор прошло несколько десятков лет, круг друзей у меня несколько раз менялся. А я так и живу — Чучиными глазами наружу, книгами вовнутрь…
В 13 лет я открыла для себя «Луку Мудищева». В книжном шкафу среди классиков русской и мировой литературы, роскошных альбомов живописи и графики, где-то между Фонвизиным и Карамзиным торчал этот оплот безнравственности и блуда. Как девочка читающая и сексуально непросвещенная, я оплот прочла, но не до конца. Слишком много в нём было непонятных мне слов и метафор.
Для тех, кто не знаком с этой нетленкой: «Лука Мудищев» — матерная порнографическая поэма ориентировочно 18—19 века. Авторство некоторые приписывают г-ну Баркову, русскому поэту и переводчику, ученику Михайло Ломоносова. Но широкую славу Иван Семёныч заработал своими «срамными одами», похожими на эту.
Авторство весьма спорное, подражателей у великого рифмоблуда было много, но не в этом суть.
Чтобы не быть голословной, процитирую отрывок:
Весь род Мудищевых был древний,
И предки бедного Луки
Имели вотчины, деревни,
И пребольшие елдаки.
Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нёс,
И поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слёз.
Второй Мудищев звался Саввой,
Он при Петре известен стал,
За то, что в битве под Полтавой
Елдою пушки прочищал.
Царю же неугодных слуг
Он убивал елдой как мух.
При матушке Екатерине,
Благодаря своей хуине,
Отличен был Мудищев Лев,
Как граф и генерал-аншеф.
Свои именья, капиталы,
Спустил уже Лукашкин дед,
И наш Лукашка, бедный малый,
Остался нищим с малых лет.
Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я -
Судьба его снабдила хуем,
Не дав в придачу ни хуя!
У меня возникли вопросы. Море вопросов. Большая их часть к содержанию в целом, сколько-то — по незнакомой мне лексике, и один, самый главный, — как такое вообще угодило в наш интеллигентский шкаф. За ответами я отправилась к маме, захватив с собой книжку для наглядности (самое непонятное отметила в ней карандашом).
В 8 утра мама обычно пила свой утренний кофе и к матерной поэзии спорного происхождения была готова не совсем. Но надо отдать ей должное: не дрогнув ни единым мускулом, она свалила всё на отчима.
— детка, обсценная лексика — это часть русского языка. Многие великие поэты использовали её в своем творчестве. Пушкин, Есенин, Маяковский… Что касается содержания… Алик, иди-ка сюда. Объясни ребёнку, где ты взял эту книгу!
Алик — серьёзный и молчаливый человек, доктор искусствоведения, документалист, написавший сценарии к 23 фильмам, автор 12 книг, посвященных биографиям и творчеству крупнейших кинематографистов мира, покрутил книгу в руках, пожал плечами и сообщил:
— А это не моё...
В 13 лет я ещё не знала, что такое елдак. И что такое «пиздеть безбожно». Но, кажется, начала догадываться.
Кстати, поэму я так до сих пор до конца не осилила. Возможно потому, что я ханжа. Но скорее всего причина в другом, в чём именно пока не пойму. Хотя за меня уже всё сказал Александр Сергеевич:
Не смею вам стихи Баркова
Благопристойно перевесть,
И даже имени такого
Не смею громко произнесть!
На седьмом месяце беременности мой мозг объявил, что ему всё осточертело, и свалил в отпуск. А пока его не было, я перекрасила стены в комнате, поменяла шторы на шторы и пошла на «Поле чудес». Повелась на уговоры друзей, которые в то время продюсировали программу: Якубович к 8 марта решил сделать выпуск с беременными участницам. Не хватало всего одной — меня. Этот главный позор моей жизни случился в 2008 году. Но эта история про другой позор.
Два года спустя у Леонид Аркадьича был юбилей. Дату не помню: 70 или 75. И решил он собрать всех нас, бывших «будущих мамочек» из 2008, в Цирке на Цветном. Прямо на арене, прямо с детьми.
Чтобы нигде не опоздать, с утра я потащила своего двухлетку на работу. Устроила ребёнку, так сказать, полноценную экскурсию во взрослую жизнь. И она ему не понравилось — ни экскурсия, ни жизнь.
Несмотря на все мои усилия, на праздник мы приехали последними. По дороге успели поистерить, вываляться в луже и порвать куртку. Прибыли ровно к началу репетиции. Нам показали, где стоять, как поздравлять, а потом согнали в гримёрку — ждать сигнала на выход.
И вот грохнули фанфары, зазвучали аплодисменты, барабанная дробь и...
— Мааааааа!! — раздался истошный вопль. — Моя мафынка!!!
— Какая мафынка?
— Кьясная мафынка! Моя!
— И что с ней?
— Нету! Она там!
Ребёнок показывал пальчиком в сторону арены.
Ну пздц. С этой машинкой он ел, мылся, целовал перед сном. И вот её нет. У меня в голове что-то хрустнуло.
Я выскочила в холл и, как обезглавленная курица, понеслась сразу во все стороны. Затормозила в самого Л. А.
— Что стряслось? И кто там так орёт?
Я объяснила про машинку и про то, что это конец всему, что юбилей придётся отменить и что сейчас мы все оглохнем.
— Так. Спокойно! Жди тут, — сказал и исчез.
Я замерла. В зале неожиданно всё смолкло. И в тишине раздался голос:
— Срочно разыскивается машинка. Красная, металлическая, с царапинкой на правой дверце!
Через десять минут Леонид Аркадьевич вернулся и протянул мне… а-а-а-автомобиль! Произнёс:
— Дети — самое важное. И они должны смеяться, а не плакать!
Я много всякого слышала про Якубовича: что он злой, и характер у него дрянь. Но история с машинкой лично мне говорит об одном: плохие человеки так не поступают.