Серия «Космос»

215

Каким может быть Интернет в освоенной Солнечной системе

Представьте, на дворе, например, 23 век, человечество преодолело сегодняшние проблемы и расселилось по Солнечной системе. Мегаполисы на Луне и Марсе, большие колонии в поясе астероидов, на спутниках Юпитера и Сатурна, а то и дальше (или, наоборот, ближе, на Венере и Меркурии). Очевидно, что все эти люди будут полноценно жить и обмениваться информацией. Как может выглядеть Интернет Солнечной системы через двести лет (или, если вам так больше нравится, в твердой научной фантастике)?

Колония на спутнике Сатурна, Энцеладе, иллюстрация Isaac Fryxelius, источник

Основное ограничение

Наука сегодняшнего дня не только не знает способа, но и прямо запрещает передачу информации быстрее скорости света. Так что если отбросить чудесные ансибли (или аналоги) из фантастики, то именно скорость света, незаметная в земных условиях, будет оказывать наибольшее влияние на организацию информационной инфраструктуры будущего.

Начнем с простого. Среднее расстояние до Луны составляет примерно 380 тысяч километров, то есть 1,26 световой секунды в одну сторону. Соответственно, селенит, живущий в лунном мегаполисе, будет способен участвовать практически во всех обычных интернет-активностях на Земле, кроме требовательных ко времени реакции игр вроде шутеров. Зашедший на земные сервера селенит (и наоборот) вполне может стать персонажем анекдотов. Уже с Марсом ситуация кардинально иная — минимальное расстояние до Земли составляет примерно пять световых минут, а максимальное — в районе 20. Невозможно сидеть в Интернете в привычном режиме, когда ссылка на сервере на другой планете открывается от 10 до 40 минут (ваш запрос должен уйти на сервер, а ответ — прийти с него). От Земли до Юпитера в одну сторону от 33 до 53 минут. До Сатурна — от 67 до 94 минут. А если захотят обменяться информацией два обитателя с противоположных сторон пояса Койпера, то в одном направлении свет будет идти 15 часов.

Такое время задержки кажется некомфортным для современного человека, привыкшего к круглосуточно доступному быстрому интернету, но это только кажется страшным. Даже если отбросить тот факт, что вплоть до последней четверти двадцатого века скорость передачи информации была гораздо меньше, интернет на Церере или Энцеладе может только не очень значительными особенностями отличаться от земного. А используемые при этом решения могут вызвать теплое чувство у тех, кто помнит распространение интернета в России в нулевых годах.

Удаленная колония практически наверняка будет иметь быстрый локальный интернет со всеми прелестями видеоконференций с играми и дата-центр с обновляемым кэшем/буфером/зеркалом какой-то части глобального интернета, в зависимости от местных возможностей. При этом очевидным будет неравенство типов данных: полная современная Википедия занимает 20 гигабайт, ее будущий аналог вместе с библиотеками мира, картинными галереями и всем тем разумным, добрым и вечным, о чем мечтали пионеры интернета, можно будет без проблем хранить даже на самом захудалом астероиде, но вот существующие уже сейчас зеттабайты видео получится разместить далеко не везде. Если же местному пользователю потребуется отсутствующая на месте информация, то, учитывая невозможность интерактивного взаимодействия на межпланетных расстояниях, логично присылать ему контент про запас — на несколько кликов вглубь или связанные темы. Это будет немного похоже на то, как жители многоэтажки нулевых скинулись на интернет, играют, общаются и потребляют контент из локальной сети, а при необходимости робот пришлет тебе архив нужного сайта.

Привычные сейчас вещи вроде удаленной работы могут выглядеть очень похоже — проверять пулл-реквест, правки или другой контент от коллеги-марсианина можно совершенно так же, как и от землянина в другом часовом поясе, разве что на ежедневном митинге с ним не пообщаешься. Также определенная ирония заключается в том, что современные принципы работы соцсетей могут оставить привычным ощущение сидения в интернете — раз твою ленту все равно формируют алгоритмы, какая разница, на какой планете и сколько часов назад сделан предлагаемый следующим контент?

Но необходимо отметить, что описанная выше картина является оптимистичной, если между планетами будут реализованы каналы связи очень большой пропускной способности.

Инфраструктура

Фото Robert Kerton, CSIRO

На фотографии выше комплекс дальней связи в Канберре, один из трех центров сети дальней космической связи NASA. В него входят четыре антенны диаметром от 34 до 70 метров, плюс, в качестве приемника может использоваться отдельно расположенная антенна радиообсерватории Паркса. Сеть дальней космической связи NASA позволяет получать информацию с находящегося на орбите Марса MRO со скоростью от 0,5 до 4 мегабит в секунду, но скорость падает до сотни килобит в секунду на расстоянии до Юпитера и единиц — до Плутона. Такие характеристики, прямо скажем, оптимизма межпланетному интернету не придают. Но, к счастью, есть варианты получше.

Скорость передачи информации определяется теоремами Шеннона-Хартли и Котельникова. Переводя их на простой язык, чем выше мощность передатчика и чувствительность приемника, чем меньше расходимость луча отправленного сигнала, чем слабее фоновый шум и чем выше частота используемого сигнала, тем больше информации можно передать. И уже сегодня ясно, что при всех удобствах радиодиапазон плохо подходит для передачи информации на межпланетные расстояния с большой скоростью.

Наиболее очевидным кандидатом на эту роль являются лазеры. Они используют меньшую длину волны, то есть большую частоту, нежели радио. Также луч лазера расходится гораздо меньше, чем даже у направленной антенны.

Наглядное сравнение расходимости луча лазера и радио, источник

Эксперимент с наблюдением лазеров космическим аппаратом провели аж в 1968 году, когда камера находящегося на Луне аппарата Surveyor 7 увидела два включенных на ночной стороне Земли лазера. В 1995 году японские инженеры впервые получили информацию с находящегося на геостационарной орбите спутника ETS-VI на скорости 1 Мбит/с. В 2013 для работавшего на лунной орбите аппарата NASA LADEE были получены рекордные характеристики 622 Мбит/с вниз и 20 наверх. Оборудование для лазерной межспутниковой связи появилось в версии 1.5 аппаратов Starlink, которые начали запускать с сентября 2021. В декабре 2021 на геостационарную орбиту отправился технологический демонстратор NASA LCRD, который должен будет продемонстрировать скорость 1,2 Гбит/с. На сегодняшний день лазерная связь еще не стала мейнстримом, но ее достоинства гарантируют ей дальнейшее развитие в ближайшие десятилетия. Но в более отдаленной перспективе может быть использован и другой диапазон.

Рентгеновское излучение имеет еще меньшую длину волны (т.е. большую частоту), слабо затухает и имеет низкую расходимость. Таким образом, рентгеновский диапазон обещает еще более высокую скорость передачи данных. На сегодняшний день технология находится на стадии ранних экспериментов, потому что нужно решить технические сложности создания мощного и эффективного излучателя, а также чувствительного приемника. Уже сейчас очевидно, что классические рентгеновские трубки в качестве излучателей не подходят. Недавно был предложен способ, при котором модулированное ультрафиолетовое излучение светодиода попадает на фотокатод, в результате чего получается поток электронов, который разгоняют, а их торможение в мишени испускает поток уже рентгеновских лучей.

Излучатель MXS (внизу) в сравнении с обычной рентгеновской трубкой (вверху), источник

На Международной космической станции с 2017 года работает рентгеновский телескоп NICER. В мае 2019 на станцию доставили пакет экспериментов STP-H6, в котором был и рентгеновский излучатель MXS. Планировалось провести эксперимент по связи в рентгеновском диапазоне на расстоянии 50 метров — STP-H6 установили в одной стороне ферменной конструкции МКС, а NICER располагался с другой. Громких победных реляций не публиковали, но можно найти информацию о наземном эксперименте на расстоянии 600 метров и полученной скорости 50 Кбит/с.

Вне зависимости от рабочего диапазона, без мощных станций, передающих информацию с большой скоростью на межпланетные расстояния, идиллия из первой части невозможна. Скорее всего, такие станции будут орбитальными — видимый свет неплохо проходит через земную атмосферу, но более эффективный с точки зрения передачи данных ультрафиолетовый диапазон, не говоря уже о рентгеновском, сильно поглощается ей.

Очевидно, что, чем более обжита планета, тем больше контента она будет производить, и тем более мощные станции будут располагаться на ее орбите. Совсем олдфаги могут помнить выходивший в 90-х “вечерний интернет” ныне почившего Антона Носика, у обитателей удаленных и малонаселенных колоний может быть что-то похожее: получили какую-то порцию контента системной инфосферы, исходя из доступных ресурсов (уже сейчас сеть дальней космической связи NASA работает по строгому графику и не может выделить всю свою мощность всем аппаратам), и ждите следующей порции.

Отдельной интересной задачей будет маршрутизация всего этого трафика, чтобы оптимизировать пересылку контента. Также в силу орбитальной механики каждые два года Солнце оказывается на прямой линии между Землей и Марсом, что приводит к двухнедельному перерыву в работе марсоходов и орбитальных аппаратов. Пропорция “две недели каждые два года” говорит, что какие-то ретрансляционные мощности будут использоваться, но качество связи на это время наверняка будет ухудшаться — событие происходит слишком редко, чтобы выделили ресурсы на полную компенсацию эффекта.

Впрочем, гипотетически, для межпланетных ретрансляторов может быть востребована внутренняя Солнечная система — с приближением к Солнцу энергия от него растет пропорционально квадрату расстояния: Меркурий расположен в 2,5 раза ближе к Солнцу, чем Земля, а получает в 6,7 раз больше солнечной энергии.

Из сегодня в завтра

Говоря о межпланетном интернете, конечно же, нельзя не упомянуть подход Delay-Tolerant Networking (DTN). Его начали разрабатывать еще в 1970-х для случая, когда каналы связи в сети ненадежны, то появляются, то исчезают, и он пригоден не только для космического интернета, но и для земных условий. Общий принцип заключается в том, что сообщение для конечного узла может храниться на промежуточных и пересылаться, когда устанавливается связь со следующим узлом. Для того чтобы это было возможно, единица информации, сообщение, содержит в себе гораздо больше данных, чем пакеты в привычных нам сетях, чтобы промежуточные узлы понимали, что с ним делать. Называется это Bundle Protocol. На сегодняшний день выделяют три самые известные реализации протокола Bundle V6 и шесть реализаций V7. Эксперименты по связи при помощи протокола DTN в космосе проводятся с 2008 года.

Среди наиболее активных разработчиков межпланетного интернета можно назвать Консультативный комитет по космическим системам данных (The Consultative Committee for Space Data Systems, CCSDS) и Специальную группу по межпланетным сетевым технологиям (InterPlanetary Networking Special Interest Group IPNSIG), в состав которой входит один из пионеров интернета Винтон Серф. В июне 2021 IPNSIG выпустила документ “Стратегия по разработке межпланетного интернета для человечества”. Их видение будущего уходит вперед максимум на век и указывает на конкретную актуальную задачу — переход от существующих сегодня прямых соединений, в лучшем случае через единичные ретрансляторы, к системе связанных между собой узлов.

Изображение INPSIG/NASA

В стратегии проводятся любопытные аналогии между современным состоянием межпланетного интернета и молодостью сети Интернет. Сейчас межпланетной связью занимаются государственные агентства. Используя эту аналогию IPNSIG считает, что, спустя 30+ лет межпланетный интернет станет совместным полем деятельности государственных агентств, частных компаний и научных учреждений, а спустя 100 лет коммерциализируется и станет автономным, хотя государственные участки в нем никуда не денутся.

На сегодняшний день есть отдельные примеры коллаборации космических агентств разных стран, например, Китайское космическое агентство согласилось предоставить ретранслятор “Цюэцяо”, использующийся сейчас для связи с аппаратом “Чанъэ-4” и ровером “Юйту-2” на обратной стороне Луны, для будущих лунных миссий NASA, но понимания общей выгоды от использования стандартизованного межпланетного интернета пока не заметно. Космические агентства до сих пор предпочитают рассматривать миссии отдельно одну от другой и используют классические системы связи из-за их надежности. Такая логика понятна, но она замедляет реализацию миссий-технологических демонстраторов, которые бы показали преимущества межпланетного интернета и скорее привлекли частников. Для успешного развития также желательно, чтобы сформировалась сильная, но разнообразная группа стран и компаний, потому что одна ведущая страна или компания могут захватить контроль над стандартом.

IPNSIG не видит смысла в детальном планировании на сто лет вперед и ставит актуальную задачу на ближайшее время: масштабное тестирование протокола Bundle в земных условиях для проверки работоспособности существующих реализаций. В истории был успешный относительно похожий распределенный проект SETI@Home, так что задача является принципиально возможной. Следующими задачами являются: проверка взаимной совместимости различных протоколов, продвижение концепции межпланетного интернета, тестовые, а затем и рабочие реализации на отправляющихся в космос миссиях.


Оригинал

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!
Показать полностью 4
82

От iMac до Марса. Марсоход Perseverance работает на том же процессоре, что и iMac 1998 года

Новенький марсоход NASA под названием Perseverance — самая современная машина, когда-либо совершавшая посадку на Марс. Но когда мы говорим о марсоходах, слово «современный» — субъективное определение. Perseverance работает на базе PowerPC 750, одноядерном процессоре с тактовой частотой 233 МГц и всего с 6 млн транзисторов. PowerPC 750 известен тем, что использовался в iMac «Bondi blue» 1998 года. Кстати, такой же процессор NASA уже использует в марсоходе Curiosity.

На первый взгляд, не самый лучший выбор, верно? Даже несмотря на трудности с покупкой компьютерных комплектующих в наши дни, NASA наверняка могли бы выделить $500, например, для чего-то вроде процессора Intel Core i9-10900K (с 10 ядрами и максимальной тактовой частотой 5,3 ГГц). Учитывая, что Perseverance обошелся NASA в $2.7 млрд. Но, как объясняет издание New Scientist, такой прогрессивный чип, на самом деле, только навредит работе марсохода из-за особых условий на Марсе.

Apple

Во многом это связано с тем, что атмосфера Марса намного меньше защищает от вредного излучения и заряженных частиц, чем атмосфера Земли. Сильный выброс радиации может нанести серьезный ущерб чувствительной электронике: чем сложнее микросхемы, тем больше шансов, что они выйдут из строя. На расстоянии 138 млн миль NASA не может просто взять и поменять процессор, если что-то пойдет не так. Именно поэтому марсоход Perseverance имеет два вычислительных модуля: один из них является резервным. Третья копия модуля также находится на борту для анализа изображений.

Чтобы сделать всю систему более надежной, чип PowerPC 750 в Perseverance немного отличается от чипа в старых добрых iMac. Технически это центральный процессор RAD750, особый вариант с защитой от радиации, стоящий более $200 тыс. Помимо Perseverance и Curiosity, он используется и в космическом гамма-телескопе Ферми, орбитальном аппарате Lunar Reconnaissance Orbiter, космическом аппарате для изучения комет Deep Impact, телескопе «Кеплер» и других.

Хотя процессор и кажется нам слабым и устаревшим по сравнению с современными смартфонами или игровыми ПК, в спецификации NASA для Perseverance отмечается, что он намного мощнее, чем процессоры более ранних марсоходов, например, Spirit или Opportunity: его тактовая частота 200 МГц, это в 10 раз выше, чем у указанных прошлых марсоходов; у Perseverance 2 ГБ флеш-памяти, это значит, что объем его хранилища в восемь раз больше, чем у более ранних аппаратов. В заключение отметим, что Perseverance имеет 256 МB ОЗУ на тот случай, если вы захотите построить свой собственный марсоход.

Автор: Chaim Gartenberg

Оригинал

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!

Показать полностью 2
150

Спираль. Приключения в металле

Во вчерашней статье я касался вопросов рождения идеи, нюансов разработки и перипетий создания первых прототипов «Спирали» — первого пилотируемого орбитального самолёта СССР. Но неужели всё так и осталось на бумаге, в виде деревянных макетов или беспилотных аналогов? К концу 1970 года казалось, что на амбициозном проекте можно было ставить крест. От машины отказался её единственный потенциальный заказчик, родное министерство не желало поддерживать сложный и отчасти непрофильный проект, генеральный конструктор умер, а большинство проектировщиков переключали на другие задачи.

Однако сегодня мы коснёмся темы натурных испытаний экспериментального пилотируемого орбитального самолёта («ЭПОС») и проследим судьбу проекта «Спираль» до конца.

Защитник проекта нашёлся. Им стал Алексей Минаев, бывший заместитель Микояна, в конце 1970 года перешедший в аппарат МАП. Он стал замом самого Дементьева-старшего и, прекрасно зная, что такое Спираль, какие у неё есть потенциальные преимущества и возможности, смог всё-таки продавить своего нового начальника.

Алексей Минаев

«Он сказал Дементьеву: «Петр Васильевич, все можно преодолеть. Но вернуть заводы можно только под космическую тему. Нам нужно сначала показать результаты, а потом вернем всё. Поэтому нужно взять свои средства из бюджета Минавиапрома и сделать тему, которая прогремит на весь мир. Пусть это будет авиационная противоспутниковая система, т. е. такая тема, которая продемонстрирует наши лидирующие позиции, вновь сместив акценты от ракет к авиации. В этой теме ключевыми должны быть именно наши авиационные технологии, но тема обязательно должна быть межотраслевой, что неизбежно приведет к необходимости консолидации технологий и отраслей под нашим знаменем. Кроме того, эта тема станет настоящим шоком для американцев (т. к. их отставание в противоспутниковых системах оценивалось в 8-10 лет) и будет иметь мощный международный резонанс, который и заставит наш пенсионный совет [Политбюро ЦК КПСС. – прим. В.Л.] понять и принять нужное нам положение вещей. Эту тему можно поднять не за такие уж большие деньги, покажем результат. А потом мы сможем использовать ее в правительстве как рычаг, и все будет наше»
Валерий Меницкий, лётчик-испытатель, позднее шеф-пилот ОКБ им. Микояна. Был одним из испытателей изделия 101. Цитируется по книге В.Лукашевича и И.Афанасьева, «Космические крылья»
Вырождение в металле

Можно сказать, что с появлением Минаева Дементьев сменил курс. Уйдя со своей жёсткой позиции, он решил вести внутри МАП авиационно-космические темы, чтобы с их помощью поглотить МОМ или по крайней мере объединить оба министерства в единый авиакосмический комплекс, который у нас так и не появился ни на тот момент, ни, в итоге, до сих пор, в отличие от Штатов.

Пришлось поумерить аппетиты и разработчикам Спирали. О том, чтобы взять у ЦКБЭМ (бывшее ОКБ-1) ракету-носитель Союз для испытательного запуска «ЭПОСа» можно было забыть, да и вообще необходимо было минимизировать все контакты с космосом. Параллельно вновь запустились работы на Дубненском машиностроительном заводе, где вновь принялись собирать дозвуковой самолёт-аналог и экспериментальную серию для отработки отдельных агрегатов.

Конструктивно-технологическое членение планера самолета-аналога «105.11»:

1 — носовая часть фюзеляжа; 2 — левая передняя стойка шасси; 3 — правая передняя стойка шасси; 4 — щитки шасси; 5 — хвостовая часть фюзеляжа; 6 — правая консоль крыла; 7 — левая консоль крыла; 8 — обтекатели консолей крыла; 9 — киль с рулем направления; 10 — задняя правая стойка шасси; 11 — задняя левая стойка шасси; 12 — теплозащитный экран; 13 — раскосы стыка головной и хвостовой частей фюзеляжа.

Сам дозвуковой самолёт-аналог (изделие 101 или 105.11), как и предполагалось изначально, строился в общей парадигме проекта. Хотя он и был сильно упрощён относительно того, что должно было стать полноценным ОС, но всё ещё был для своего времени очень передовой машиной. Так, теплозащитный экран, да и значительная часть силовых элементов, изготавливались не из экзотических ниобиевых и молибденовых сплавов, а из различных сталей и отработанных титановых и алюминиевых сплавов. Вместе с тем, очень многое в машине было ново. Это и аэродинамическая схема «несущий корпус» (то есть подъёмная сила создаётся не крылом, как обычно, а нижней частью корпуса самолёта), и использование фермы в основе, и различные методы сварки и сборки элементов.

Кстати говоря, ещё одно упрощение – в документации аналог в начале семидесятых тоже стал «ЭПОСом», из-за чего часто происходит путаница. В литературе «ЭПОСом» в основном принято называть именно аналог, хотя исходно эта аббревиатура должна была принадлежать орбитальному прототипу. К сожалению, это допобозначение было обосновано постепенным вырождением программы «Спираль» – фактически все ресурсы были сфокусированы именно на создании дозвукового атмосферного аналога.

Погрузка фюзеляжа изделия 101 (105.11) на трейлер


Изделие 105.11 начали строить ещё в 1969 на Дубненском машиностроительном заводе, однако из-за всех проблем и задержек, утверждения и финансирования работы были завершены только к 1974 году. Но лишь 25 апреля 1975 года, после продувок в ЦАГИ и заводских испытаний, самолёт-аналог передали ОКБ-155, а ещё через две недели он был перебазирован на полигон Грошево во Владимировке, что в Астраханской области. Там самолёт уже ожидала целая команда инженеров ОКБ-155 и Дубненского филиала, хозяев полигона ГНИКИ ВВС, от самих ВВС.

Также машину ждали микояновские лётчики-испытатели Авиард Фастовец и Валерий Меницкий. Кроме них был подготовлен целый отряд потенциальных космонавтов, в который вошли и шеф-пилот ОКБ-155 Александр Федотов, и будущий герой испытаний Бурана Игорь Волк, представители ВВС во главе с Василием Урядовым и ещё ряд лётчиков. Причём состав этого отряда регулярно менялся, но (спойлер) основную тяжесть работ по испытаниям аналога вывез на себе Фастовец. Меницкий же, хотя и должен был принимать в полётах активное участие, на деле не мог посвятить им много времени, поскольку был серьёзно занят в работах по высокоточным боеприпасам для боевых самолётов.

Авиард Гаврилович Фастовец

Полигон Грошево был выбран не случайно. Это огромное пространство в степи, где на протяжении многих лет уже проводились (и проводятся до сих пор) испытания различной авиационной и ракетной техники, и боеприпасов. Там же, относительно неподалёку, находится и знаменитый полигон Капустин Яр, откуда пускали самые первые отечественные ракеты и где, к слову, мог быть организован первый советский космодром. Конкретно для испытаний «Спирали» была выделена огромная ровная квадратная площадка размером 5х5 км. На ней была подготовлена взлётно-посадочная полоса длиной 5 км и шириной 500 метров. Однако здесь испытателей ждал нюанс. Грунт на площадке был неоднородным и то тут, то там регулярно просачивались на поверхность грунтовые воды, создавая на земле зоны разной плотности, попадание в которые могло привести к тому, что лыжные шасси самолёта закопались бы. Поэтому каждое утро приходилось летать на вертолёте, изучать текущую конфигурацию пятен и выбирать направление для рулёжек и пробежек.

Дополнительно мешала и неустроенность. Проблемой было даже найти подходящие корпуса, поскольку самолёт-аналог был привязан к технологическому стенду, его нельзя было разместить где попало. При этом площадка находилась на отдалении в 30 км от основной базы полигона, так что испытатели нуждались буквально во всём, даже в мусоровозе. Мешали даже режимщики:


Вячеслав Студнев, цит. по книге В.Лукашевича и И.Афанасьева «Космические крылья»

«Нам негде было работать, потому что оснащение полигона было для нас не приспособлено. Ведь у нас все-таки был не самолет – его просто так не выкатишь из ангара, не повезешь по рулежке, он привязан к технологическому стенду, которому нужно было где-то найти специально оборудованное место. Кроме того, нам очень сильно мешали сотрудники режимных служб, следившие за соблюдением секретности. «Режимщики» буквально висели над нами, нам никуда нельзя было выехать. Всякий раз, после очередного совещания по постановке задачи, я обращался к ним: – Мне нужно всего 15 минут, чтобы прогнать мой двигатель на площадке гонки двигателей. – Нельзя! Вот до чего доходило… А ведь нам в перспективе нужно было место, где мы смогли бы отрабатывать и ЖРД!»


Режимщики не отставали даже после начала испытаний, вынуждая прятать самолёт при пролёте американских спутников под брезент прямо во время подготовок к очередной пробежке по полосе.

К концу 1975 года наконец удалось начать испытания. И даже к этому моменту не были преодолены все проблемы. Каждый день самолёт перевозили вместе с необходимым оборудованием на 30 км в степь. Выезжали ещё затемно, но пока готовили полосу и испытательное оборудование – уже вечерело. Времени хватало, по сути, на одну, ну максимум две пробежки. Ко всему прочему, из-за удалённости полигона от базы, сложно было оценивать погодные условия на месте. Бывало, что во Владимировке была шикарная погода, а на полигоне – отвратительная. А бывало и такое:

Вячеслав Студнев, цит. по книге В.Лукашевича и И.Афанасьева «Космические крылья»

«Площадка была разровнена, но это еще ничего не значило – по периметру поля стоял камыш настолько высокий, что голову человека было видно, если только он вставал ногами на седло лошади, а местные казахи постоянно пересекали наше поле верхом на лошадях. Всегда была опасность, что прямо перед самолетом появится человек из кустов: ведь пока он в зарослях, ни мы его не видим, ни он нас. И такое периодически случалось. Поэтому мы сначала писали лозунги на казахском языке, затем в дело пошли плакаты с выражениями «по матерному», а впоследствии просто пугали, стреляя в сторону камыше».


Первая рулёжка состоялась 28 ноября 1975 года. Управлял самолётом Авиард Фастовец. Предварительно самолёт был модифицирован – вместо лыжных шасси на передних стойках установили колёса. Это было необходимо для наземных испытаний: рулёжек (медленного движения по полосе и рулёжным дорожкам), пробежек (разгонов по полосе до скорости принятия решения) и подлётов (пробежка плюс набор небольшой высоты – до нескольких метров). Позднее лыжи должны были вернуться на своё место. На следующий день состоялась вторая рулёжка, а в начале декабря – первая пробежка, и на этом программа 1975 года была завершена.

«ЭПОС» на полигоне в Грошево

В следующем году работы продолжились, и с апреля по октябрь прошло 18 пробежек и подлётов. Более того, в руках Авиарда Фастовца Изделие 105.11 даже совершило первый полёт, перелетев с одной ВПП на другую, в 20 км от точки старта. Из интересного. По словам ведущего инженера одного из отделов ГНИКИ ВВС Владислава Чернобривцева, в ходе испытаний в августе 1976 года произошёл курьёзный случай. При подготовке к очередной пробежке самолёт занял своё место на грунте. Фастовец выводит двигатели на полные обороты, но самолёт не трогается с места. Инженеры пришли к выводу, что сцепление с грунтом у шасси почему-то оказалось завышенным. Что делать? Решили смочить землю под шасси и по пути разгона. Не помогло – теперь шасси в полосе утопало. На помощь пришёл начальник полигона Иван Загребельный, предложивший… разбить кучу арбузов, подложить корки под шасси и по полосе. Бахча была рядом, Загребельный высаживал на ней зелёные ягоды как на подсобном хозяйстве. Сказано – сделано. Взяли грузовик, несколько солдат залезли в кузов и стали выкидывать дары степи. После чего лётчик таки смог стронуть самолёт с места. Любопытно, что хотя эту историю подтверждали многие участники событий (например, Валерий Меницкий), она не согласуется с документами, согласно которым в августе Изделие 105.11 никаких пробежек не совершало.

А ещё один случай чуть не закончился трагедией. В ходе испытаний корректируемой авиабомбы КАБ-500 произошёл сбой, и она отклонилась от курса, взорвавшись неподалёку от самолёта-аналога.

ЭПОС на службе новых хозяев

К концу 1976 года дни «Спирали» во-многом были сочтены. Ещё в 1974 году умер Алексей Минаев. Его во время срочного перелёта из Владимировки в Москву забрал сердечный приступ. И без него «Спирал»ь для главы МАП Дементьева потеряла смысл. К тому же в СССР уже пришли данные о том, что в США делают Space Shuttle, многоразовый орбитальный корабль, значительно превышающий «Спираль» по размерам и характеристикам. Естественно, что руководство СССР и космической отрасли опять ощутили себя догоняющими. После провала лунной программы необходимо было догонять. А когда до них дошла информация о том, что «Шаттл» может нырнуть в атмосферу и атаковать Москву из космоса, то решение «догнать и перегнать» было неизбежно.

Ключевую роль в этом сыграло НПО «Энергия». Оно было создано после объединения королёвского ЦКБЭМ и КБ энергетического машиностроения знаменитого строителя ракетных двигателей Валентина Глушко. Он и возглавил новую структуру, которой было поручено создание советского «Шаттла» – системы «Энергия-Буран». Облик будущей системы был пока не до конца ясен, но все понимали, что это будет составная система, и самолётную часть будет строить предприятие МАП. Им стало новое НПО «Молния», в которое перешёл ряд сотрудников ОКБ Микояна и весь дубненский филиал. Кроме того, новое КБ получило в своё распоряжение Тушинский машиностроительный завод, гораздо более мощный, чем ДМЗ, где до этого шли все работы по «Спирали». Гендиректором и главным конструктором НПО стал Глеб Лозино-Лозинский.

Он тут же предложил использовать для орбитального корабля наработки по «Спирали». В частности, речь шла о том, чтобы использовать её аэродинамическую схему с несущим корпусом. Однако этому воспротивились ракетчики и Главное управление космических средств Минобороны СССР, настаивавшие на строительстве корабля, максимально приближенного к американскому Шаттлу. С доводами военных согласился и Глушко, руководивший разработкой всей системы. Лозино-Лозинскому пришлось подчиниться, но всё-таки какое-то время он продолжал вести работы по спиралеобразному «Бурану».

«ЭПОС» после успешного самостоятельного перелета с одной грунтовой ВПП на другую. Вверху справа — автограф летчика-испытателя Авиарда Фастовца.

Наверное, последним шансом сохранить Спираль хоть в каком-то виде был показ натурного макета госкомиссии, в которую входили Дементьев и Афанасьев, а также председатель Военно-промышленной комиссии при Совете министров СССР (ВПК) Леонид Смирнов и заведующий оборонным отделом ЦК КПСС Иван Сербин. Возглавлял делегацию секретарь ЦК КПСС Яков Рябов. Лозино-Лозинский его упускать не хотел и приказал привести активно готовившееся к новому этапу испытаний Изделие 105.11 из Владимировки в московское Тушино. Расчёт Глеба Евгеньевича был прост – ранее Рябова знакомили со Спиралью. Тогда он возглавлял Свердловский обком КПСС, и микояновцы хотели в его регионе заказать заправочное оборудование для агрессивных компонентов топлива, использовавшихся до этого только ракетчиками. Теперь он был в иерархии очень высоко, и его покровительство, в теории, могло помочь «Молнии» настоять на своём проекте. Особенно учитывая, что у них уже имелся рабочий, летавший прототип.

«Появилась Госкомиссия с многочисленными сопровождающими. По мере обхода экспонатов Рябову давали пояснения, рассказывая о выставленных образцах. Среди докладчиков был Л. Б. Смирнов (он, как председатель БПК, был в подчинении у секретаря ЦК), директор завода И. К. Зверев, представлявший свою продукцию, и Г. Е. Лозино-Лозинский. Что-то говорили Рябову и министры – Афанасьев с Дементьевым. И они все ходят, ходят, а Яков Петрович все время в нашу сторону смотрит. Он же видит – что-то знакомое, ведь мы с Шустером (Пётр Шустер стал руководителем разработки Спирали после ухода Лозино-Лозинского в Молнию прим. А.С.) ему в свое время фотографии показывали. Уловив направление начальственных взглядов, от процессии отделился и подошел к нам Сергей Александрович Афанасьев. Остановился и впился в нас глазами. Юрка Блохин (он руководил КБ в дубненском филиале – прим. А.С.) стал ему нагло улыбаться, и Афанасьев тихо произнес: – Ну, теперь я все понял… Вот что они сделали… Конечно, ведь это готовое изделие стоит! В металле! Уже летавшее, которое не раз приземлялось! Делай эту тематику дальше! Вот оно перед тобой стоит, вот что нужно делать дальше! И дешевле, и выгоднее, и старта (то есть наземного стартового комплекса – прим. А.С.) не требует, и никакие лишние стройки не нужны! Поработаем лет пять-шесть, гиперзвуковой разгонщик сделаем, да и «Мрия» была уже на подходе, ее можно использовать для воздушного старта. К нам подошел Яков Петрович, и Сергей Александрович только хотел что-то вякнуть, как Рябов посмотрел на меня и спросил: — Это ты мне про это говорил? — Ага! И больше я ничего не успел сказать, меня тут же оттерли. И Афанасьев ушел злющий! А Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский был ужасно довольным! Он потом все повторял, обращаясь ко мне: — Как ты ему доложил, как сказал! — Да ведь я только «ага» и сказал… — Зато как сказал!»

Вячеслав Студнев, цит. по книге В.Лукашевича и И.Афанасьева «Космические крылья»


Это «выступление» позволило молниевцам (а фактическими хозяевами Спирали теперь были именно они, хотя де-юре она всё ещё являлась микояновкой работой) провести следующий этап испытаний Изделия 105.11, который включал в себя сбросы с модифицированного самолёта Ту-95. В конце мая машину вернули во Владимировку, и после длительных испытательных программ на земле и регламентных работ начались полёты на носителе. После серии тренировочных и зачётных полётов, 27 октября на скорости 420 км/ч и высоте 5,5 км произошёл сброс. Спираль ушла в самостоятельное снижение. В кабине сидел Авиард Фастовец.

«Отделившись, аппарат довольно круто опускает нос, будто собрался нырнуть с обрыва. Похоже, чуток перестарались с углом установки балансировочного щитка, настроив на быстрейший уход из спутной струи от носителя. Парирую отклонением рулей – «птичка» слушается их хорошо. Автономный полет продолжался по заданной программе без больших отклонений. Значит, воздушный старт для отработки аналога вполне годится».

Авиард Фастовец, цит. по книге В.Лукашевича и И.Афанасьева «Космические крылья»

Произведя грамотное снижение, Фастовец посадил машину на полосу, после чего его встретили на земле овациями. Это был последний полёт Изделия 105.11 в 1977 году. В следующем году полёты пошли интенсивнее. Программа испытаний началась 11 апреля 1978 года, и в течение следующих пяти месяцев состоялось 11 полётов, 5 из которых завершились сбросами.

Испытания «ЭПОСа» со сбросом с Ту-95К и приземлением. В кабине Авиард Фастовец

https://www.youtube.com/watch?v=PZ_sGu62xSM&feature=emb_...

Последний из них – 13 сентября – стал последним и для Изделия 105.11, и для всей программы Спираль. Полёт проходил в вечернее время, и лётчик-испытатель Василий Урядов при заходе на посадку оказался ослеплён заходящим солнцем. Ему оставалось положиться на команды руководителя полётов, который из-за плохой видимости (царила дымка) спутал ЭПОС с самолётом сопровождения и приказал Урядову довернуть вправо. Тот послушался, однако обратил внимание, что садится мимо полосы, обозначенной на земле флажками. В последний момент он сманеврировал обратно, однако из-за того, что полосу незадолго до полёта расширили, её края оказались плохо убраны, и при касании об камень была повреждена лыжа.

Конец

Раненую машину доставили в Тушино, где частично её смогли восстановить к лету 1979 года, но на этом жизнь проекта завершилась. Финансирования больше не было, и окончательно завершить установку шасси так и не удалось. А дальше на ТМЗ уже стали поступать чертежи Бурана. Сверхзвуковой аналог – изделие 105.12 – в Тушино довели до высокой степени готовности, однако на этом всё.

Работники ТМЗ, ОКБ-155 и НПО Молния ещё пытались бороться, писали письма в ЦК, разговаривали со всеми, до кого могли дотянуться, но… Спираль была уже не нужна. Страна сосредотачивалась на Буране, а две подобных программы ей было не потянуть. При этом Буран представлялся куда проще в реализации при гораздо большей выводимой на орбиту и снимаемой с орбиты массе (40 и 30 тонн соответственно против тонны в лучшем случае у Спирали). К тому же он нёс с собой сверхтяжёлую ракету, а Спираль – только проект гиперзвукового разгонщика. Всё это понимали и Гречко, и Устинов, и в итоге даже Лозино-Лозинский. Для него Спираль стала пройденным этапом, на базе которого можно было реализовать куда более амбициозный проект, используя для этого ресурсы, выданные ему на Буран.

Разработчики были уверены, если ГСР и ракетный ускоритель действительно были на или даже за пределами технологических возможностей того времени (да и сегодняшнего дня), то вот построить сам ОС было реально. Практика полётов БОРов и аналогов Бурана однако показала, что выбранная теплозащита была бы, скорее всего, недостаточно эффективной. А раз так, то скорее всего от принципа горячей конструкции пришлось бы тоже отказаться в пользу разработанного сильно позже решения – плиток с кварцевым стеклом, разработанным для Бурана. Плюс выбранные компоненты топлива (а весь проект, напомню, планировался на фторе и жидком водороде) были, мягко говоря, неоднозначным решением. Фтор очень активен и пожароопасен, а при взаимодействии с водородом образуется мощнейшая плавиковая кислота. Производство же и хранение жидкого водорода в необходимых количествах тоже было нетривиальной задачей.

В общем, идея, конечно, невероятно красивая. Небольшой многоразовый космический истребитель-перехватчик-разведчик, запускающийся в космос с гиперзвукового самолёта… Увы, до сих пор подобные вещи всё ещё несколько за пределом технологического и экономического уровня человечества. Под них нет достаточных задач, и никто не готов выделять необходимые средства на такие проекты. Но всё-таки нельзя отказать Глебу Евеньевичу Лозино-Лозинскому в том, что его замысел был прекрасен.

Автор: Александр Старостин

Оригинал

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!

Показать полностью 8 1
198

Спираль. Мечта о крылатом космосе

Советский космос ассоциируется с именами Гагарина и Королёва, многие вспомнят названия «Восток», «Союз», а чуть более продвинутые – «Восход», «Прогресс», «Протон». Все эти корабли объединяются одной ключевой особенностью: они одноразовые. Но в СССР собирались строить и многоразовые корабли. Один даже построили, и в 1988 году он слетал в космос единожды (иронично!) – сегодня мы знаем его как «Буран». Но задел под него начали закладывать задолго (60-е!) до начала проектирования. Увы, эти наработки не были доведены до конца, но всё же, в отличие от своего наследника, они дошли до наших дней, пусть и в виде многочисленных прототипов, известных под общим именем «Спираль».

Крылья на орбиту. Что? Да!

Первыми крылатый многоразовый космический аппарат попытались разработать немцы. Silbevogel Ойгена Зенгера и сегодня интересен дерзостью идеи уж в 1940-х, попав в руки военных и учёных стран антигитлеровской коалиции, проект захватил их внимание. Конечно, специалисты довольно быстро осознали нереалистичность задумки, и что у нас, что за океаном она вскоре деградировала до сверхзвуковых межконтинентальных крылатых ракет. Те, проиграли конкуренцию своим баллистическим собратьям, более быстрым, надёжным, точным и многофункциональным.


И всё-таки идея многоразового космического аппарата не собиралась покидать мысли конструкторов из-за преимуществ, которые могла обеспечить такая компоновка. Потенциально она обещала удешевить и упростить доставку космонавтов и полезного оборудования, а также значительно сократить время подготовки корабля к вылету, что открывало для военных (главным образом) возможности для решения целого комплекса задач. В первую очередь речь о разведке, которая в мирных условиях может и не требует срочности, но в угрожаемый период (а таких в Холодную войну хватало) каждый час на счету. Во-вторых, существовала задача сбросить бомбу на цель, находящуюся буквально на другой стороне планеты. На стратегическом бомбардировщике лететь придётся долго, да и далеко не факт, что долетишь, ведь вражеские силы ПВО не спят. Космический аппарат мало того, что быстр, так ещё и неуязвим (по крайней мере по тем временам). А уж если посмотреть на сложности и длительность подготовки ранних баллистических ракет, то тут и вовсе впору задуматься, а насколько эта система вооружения способна в экстренных условиях вообще нанести удар? Ведь на подготовку к пуску только установленной на стартовый стол ракеты требовалось не меньше двух часов, а если начинать в монтажно-инструментальном комплексе, то и вовсе не менее 12 часов.


На этом фоне привлекательность многоразового космоплана, особенно способного стартовать не с ракеты, а с самолёта-разгонщика, становилась слишком сильной. И работы закипели очень быстро, сначала в США (в частности, проекты BoMi и Dyna Soar), а затем и в СССР.


Интересно, что первый (если не брать наработки по Silbevogel) советский ракетоплан продумал Павел Цыбин, долгое время занимавшийся вместе со своим ОКБ-256 разработкой различных планеров, в том числе гиперзвуковых. Так, в 1959 году он предложил Королёву эскизный проект разведывательного ракетоплана стартовой массой 3500 кг. Конечно, «Лапоток» (так проект называли из-за его сходства по форме с лаптем) выводился на орбиту с помощью Р-7 в трёхступенчатом варианте, но здесь уже угадывались все те черты, которые лягут в основу будущих разработок. Итак, машина должна была выводиться на орбиту высотой в 300 км, осуществлять разведку в течение суток, а затем с помощью тормозных жидкостных ракетных двигателей (ЖРД) сходить с орбиты. После этого «Лапоток» осуществлял управляемые (это важно) спуск и торможение благодаря тому, что его корпус при угле атаки в 60 градусов обеспечивал небольшое (0,6) аэродинамическое качество (АК) на гипер- и сверхзвуковых скоростях. По достижении высоты 10 км и дозвуковой скорости аппарат раскладывал крылья, выравнивался и дальше садился, имея АК 4.5. В верхних слоях атмосферы «Лапоток» летел как бы брюхом вперёд, пряча сложенные крылья и нижнюю часть фюзеляжа в аэродинамической тени от защитного экрана, так как тогда ещё не существовало материалов, способных выдержать температуры порядка 6 тыс. градусов.


АК – это, по-простому, дальность, которую может пролететь планер, потеряв 1 км высоты. Таким образом, «Лапоток» Цыбина на этапе спуска с орбиты мог пролететь 600 метров, потеряв 1 км высоты, а на дозвуковом режиме, соответственно, 4,5 км. С углом атаки несколько сложнее. Если вкратце, без определения из справочника, то это угол между прямой линией, проходящей через крыло от его передней до задней кромки (то есть хордой крыла), и направлением встречного потока воздуха. На рисунке угол атаки обозначен греческой буквой альфа α. На самом деле всё несколько сложнее, но общая мысль такова.

Вслед свои крылатые космические аппараты прорабатывали Мясищев и Челомей, отдельные работы велись в ОКБ Туполева, а по воспоминаниям причастных заинтересованность проявлял даже знаменитый Роберто Бартини. Эти проекты весьма интересны и достойны отдельных заметок и статей, однако здесь ограничимся только упоминанием, показывающим, что дальнейшие разработки шли не на пустом месте.

Различные проекты крылатых космических аппаратов 50-х

Лапоток Цыбина:

Различные варианты ракетопланов ОКБ-23 Владимира Мясищева. Слева проект ракетоплана «изделие 46» с планирующим спуском. Справа схема установки пилотируемого многоразового воздушно-космического самолета «изделие 48-IV» на ракете-носителе «изделие 47» (собственная разработка ОКБ-23):

Суборбитальный пилотируемый ракетоплан «крылатой» схемы конструкции ОКБ-52 Владимира Челомея:

Пилотируемый ракетоплан Р-2 конструкции ОКБ-52 Владимира Челомея:

Ракетоплан Звезда (Изделие 136) ОКБ Туполева

Интерес авиаконструкторов к космосу, впрочем, был отчасти вынужденным. Дело в известных хрущёвских реформах в сфере авиации, в результате которых ряд авиационных (и не только) ОКБ и конструкторов был вынужден обратиться к незнакомой (хотя, конечно, привлекательной) космической тематике или же вовсе покинуть своё поприще. Такая судьба постигла Владимира Мясищева (перешёл в ЦАГИ после расформирования и передачи ОКБ Челомею, впрочем, позже вернулся в авиацию) и Василия Грабина (его артиллерийский ЦНИИ-58 был передан ОКБ-1 Королёва и перепрофилирован на космическую тематику), ОКБ Лавочкина и ряд других производств и конструкторских фирм. Чтобы не повторить такую судьбу, все пытались как-то заниматься космосом или ракетами. Не стало исключением и ОКБ-155 Артёма Микояна.

Перехватчик спутников ОКБ-155

Самолётчики-микояновцы, однако, сосредоточились сперва не на крылатой космической машине, а на противоспутниковом оружии. Ноябрь 1957 года убедил всех, что разведка из космоса – дело самого ближайшего будущего, а это значит, что необходимо бороться с врагом и в космосе. Первым проектом ОКБ-155 на этом поприще стал разработанный в 1959-1960 годах перехватчик спутников, который должен был запускаться ракетой Р-7 разработки ОКБ-1 Сергея Королёва по целеуказанию с Земли. Цели могли находиться на орбитах высотой от 300 до 1000 км. Достигнув изделие противника, противоспутник раскручивал свою центрифугу, запуская с неё, как с карусели, небольшие контактные заряды, которые облепляли цель и взрывали её. Проект, несмотря на сотрудничество Микояна с Королёвым и Григорием Кисунько (главным конструктором отечественной системы противоракетной обороны), проиграл челомеевской программе, основанной на ракете УР-200.


Второй подход к противоспутниковому снаряду состоялся через год – в 1961-1962 годах. На сей раз задумали использовать обычный атмосферный носитель – самолёт Е-155 (в будущем — знаменитый истребитель МиГ-25), модифицированный для запуска аэробаллистических ракет, которые после пуска с самолёта следуют по баллистической траектории, сначала набирая высоту, а затем, по мере снижения, задействуют аэродинамические средства, чтобы навестись точно на цель. Такая схема пуска удобна и для противоспутникового оружия. Впрочем, дальше расчётов дело не пошло, однако было доказано, что если разогнать до достаточной скорости самолёт-носитель, способный при этом нести достаточную нагрузку, то на орбиту можно вывести и достаточно объёмный груз. Например, корабль с космонавтами. Так микояновцы впервые столкнулись с проблемами и задачами крылатого космоса.


Задача заказчика


Решающее слово, впрочем, всегда было у военных, а они не дремали, ведя активные исследования на различные тематики. К 1965 году 30 Центральный научно-исследовательский институт Минобороны СССР (главная научная организация по авиационно-космическим программам у военных) провел ряд исследований, в ходе которых были сформулированы задачи, которые имевшимися и разрабатывавшимися на тот момент авиакосмическими системами решались или плохо, или никак. Это в частности:


- Разведка состояния ключевых мирных и военных объектов и местонахождения атакующих подразделений (в том числе стратегической авиации и морских ударных групп) потенциального противника в кратчайшие сроки, особенно в угрожаемый период и после начала войны;


- Уничтожение подвижных (например, морских авианосцев) и малоразмерных целей (их размер не должен превышать радиус максимально допустимого отклонения ракеты от цели), а также площадных целей (заводы и прочие большие объекты) в короткий срок;


- Инспекция и уничтожение спутников и других объектов в космосе;


- Безопасная, надёжная и регулярная доставка людей и грузов на орбиту и космические станции.


Для выполнения этих задач новый космический корабль должен был обладать рядом свойств. К ним относится и оперативный выход в космос, причём на различные орбиты, чтобы выполнять задачи над конкретными точками на поверхности Земли. Кроме того, подобный аппарат сможет иметь ограниченное количество посадочных площадок, оборудованных для быстрой подготовки системы к новому пуску, что важно в предвоенный период. А это, в свою очередь, означает, что он должен уметь маневрировать в атмосфере на этапе спуска с орбиты, чтобы попасть на заданную базу с любой орбиты без длительного маневрирования в космосе. Кроме того, всё это добро должно быть достаточно экономичным, чтобы можно было использовать новую систему регулярно.


К 1965 году специалисты 30 ЦНИИ пришли к выводу, что обладать вышеописанными свойствами и соответствовать требованиям сможет только такая система, которая совместит в себе все преимущества самолёта, космического корабля и ракетоплана. А если конкретно, то новая система должна состоять из многоразового самолёта-разгонщика, ракетного ускорителя и многоразового орбитального самолёта (ОС) или ракетоплана. При этом последний должен был иметь различные варианты для того, чтобы выполнять ударные, разведывательные и противоспутниковые задачи. 30 июля 1965 года эти выводы были переданы ОКБ-155.


Аванпроект

Подписанный аванпроект по программе Спираль


В ОКБ-155 за работу принялись с огромным энтузиазмом. Микоян был занят на других проектах, к тому же сложность задач быстро нарастала, поэтому было принято решение выделить подколлектив, который и должен был ответить на вызов военных и создать принципиально новую космическую систему. Возглавил команду ведущий газодинамик ОКБ Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский. На тот момент он уже был известен своими работами по двигателям для истребителей МиГ-17, МиГ-19 и МиГ-21, принимал активное участие в работах над МиГ-25, а позже приложил руку к МиГ-29 и МиГ-31. Ему предстояло собрать команду молодых исполнителей у себя и на предприятиях-смежниках. Затея оказалась успешной, и уже через год, 29 июня 1966 года, был подготовлен аванпроект (то есть серия исследований, определяющих и обосновывающих примерный облик будущего изделия) системы «Спираль», также известной под индексом 50-50.

Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский

Первый элемент – гиперзвуковой самолёт-разгонщик (ГСР). На мой взгляд, это, пожалуй, самая сумасшедшая часть всего проекта, в которой, что называется, прекрасно всё. Огромный (длина – 38 метров, размах крыла – 16,5 метров, масса – 52 тонны) двухместный самолёт должен был нести на себе ОС с ракетным ускорителем. При этом задача ГСР состояла в выводе всей системы на высоту 28-30 километров, где на скорости 6 Махов происходила расстыковка. ОС с ракетным ускорителем устремлялся ввысь, а разгонщик садился на базу. Выполнение таких, мягко говоря, сверхоптимистичных требований даже по нынешним меркам (всё-таки разгон системы массой 115 тонн до шести скоростей звука на высоте 30 км – это не шутка) должны были обеспечить 4 двигателя на жидком водороде. Конечно, увидев такое, представители ОКБ Туполева (а именно им предстояло разработать сам ГСР) очень удивились и, по всей видимости, задвинули разработку в долгий ящик, вынудив микояновцев самих заниматься этим чудовищем.


Впрочем, им помогала ведущая советская организация по реактивным двигателям – ОКБ-165 Архипа Люльки. Его конструкторы очень заинтересовались потенциально прорывным направлением деятельности, ведь двигатель на водороде давал (в теории) великолепные характеристики по тяге, а проблемы с охлаждением позволяло решить само топливо, поскольку сжиженный водород обладает очень низкой температурой. Однако смелых двигателистов легко осадили в ЛИИ им. Громова, где показали, что на самом деле теоретические данные надо ещё подтвердить экспериментально, а с этим будут проблемы. Тем не менее постепенная работа над двигателем шла до начала 70-х, когда проект ГСР был закрыт. Сам ГСР же не ушёл дальше стадии продувочных моделей.

Красивые модельки ГСР

Комплект ГСР + ракетный ускоритель + ОС, вид спереди

Комплект ГСР + ракетный ускоритель + ОС, вид сзади

Модель

Двухступенчатый ракетный ускоритель также скрывал в себе значительные инновации. Предполагалось, что в финальном варианте он будет работать на смеси водорода (горючее) и фтора (окислитель). Выбор столь необычного топлива основывался на характеристиках, которые оно обещало. У фтора перед жидким кислородом было два значимых преимущества. Во-первых, он занимал банально меньше места за счёт более высокой плотности, что позволяло уменьшить лобовое сопротивление ГСР и разогнать систему до 6 Махов, в то время как использование кислорода снижало скорость на примерно 600-700 км/ч. Во-вторых, фтор давал лучшие характеристики по удельному импульсу, благодаря чему ракетный ускоритель мог вывести больше полезной нагрузки относительно общей массы (9% против 7,5-8% у кислорода).


Орбитальный самолёт, ожидаемо, был самым интересным и проработанным элементом всего проекта, ведь, по сути, всё крутилось вокруг него. Поэтому и мы остановимся на нём поподробнее.

Вообще, при работе над многоразовыми крылатыми орбитальными кораблями ключевая зона интереса разработчиков – теплозащита. Связано это с тем, что при спуске с орбиты и торможении в атмосфере космический корабль испытывает огромную тепловую нагрузку, а сильнее всего греются тонкие передние кромки крыльев и нос. Дополнительно задачу для разработчиков Спирали осложняло то, что им необходимо было ограничить температуру внешних поверхностей 1400 градусами, так как это был предел прочности единственного доступного и отработанного на тот момент материала – плакированного ниобия ВН-5А. При этом ОС должен был обладать как можно большим свободным внутренним пространством при как можно меньшей площади поверхности. Также существовали специфические требования по габаритам (самолёт должен был запускаться на орбиту с помощью ракеты-носителя «Союз» без её доработки), параметрам полёта на спуске и посадочным характеристикам (не должны отличаться от современных ей самолётов).


Имея в голове эти спецификации, а также наработки американцев по небольшим многоразовым кораблям, микояновцы пришли к необычной для самолётов компоновке. ОС системы «Спираль» внешне представлял собой что-то вроде лаптя длиной 8 метров и шириной фюзеляжа 4 метра в самой широкой его части. При этом к лаптю приделали небольшие V-образные складывающиеся крылья, которые к тому же не раскладывались полностью, сохраняя угол 30 градусов к горизонтали в разложенном положении. Сверху у лаптя был относительно высокий киль, а также яйцеобразный выступ – фонарь кабины пилота.


Выбор лаптеобразной формы был обусловлен именно требованиями по теплозащите. Дело в том, что носовое затупление (то есть передняя, задранная вверх часть лаптя) должно было принять на себя максимальную тепловую нагрузку и поэтому делалось максимально широким, чтобы распределить её по как можно большей площади и снизить температуру до 1400 градусов. Нижняя же часть фюзеляжа, продолжающая затупление, делалась максимально ровной, так как именно она на этапе спуска обеспечивала создание подъёмной силы, за счёт чего и обеспечивалось её охлаждение. Крылья же на спуске складывались, чтобы убрать их из зоны сильного нагрева, а заодно и использовать как дополнительные кили для поддержания устойчивости. Лишь в нижних слоях атмосферы на относительно невысоких скоростях они раскладывались, ОС менял угол атаки и спокойно планировал на аэродром.


Теплозащита определила и внутреннюю структуру будущей Спирали. Дело в том, что у конструкторов на тот момент (середина 60-х) существовало три способа её обеспечить, причём термостойкие плитки вроде тех, что использовались на Буране или Space Shuttle, ещё не были изобретены.


Первый путь – абляционная теплозащита. Её использовали для одноразовых космических кораблей и объектов, которым не было нужды планировать. Ключевое достоинство – защита от температур в несколько тысяч градусов. Однако не просто так альтернативное её название – уносимая теплозащита. Дело в том, что по мере воздействия на неё высоких температур она сгорает, а значит является одноразовой. К тому же, из-за сгорания нарушается и форма корпуса, а значит, и управляемость. А ведь для крылатого корабля малейшее нарушение формы чревато потерей управления.


Второй путь – так называемая активная теплозащита. Она основана на том, что в самых нагреваемых местах корпуса внутри по специальным трубкам циркулирует охладитель, забирающий тепло на себя. Этот способ также не подошёл, так как Спираль строилась в условиях жёстких весовых ограничений. К тому же такой способ охлаждения потребляет много энергии, чего конструкторы также допустить не могли.

Поэтому в работу пошёл единственный оставшийся вариант – принцип горячей конструкции. Он заключается в том, что серьёзная защита обеспечивается только для критически важных узлов (кабина пилота, топливные баки, приборные отсеки), а все остальные элементы создаются из материалов, обеспечивающих переизлучение тепла в окружающее пространство.

Примерная компоновка силовой фермы

В случае Спирали принципу горячей конструкции были подчинены все основные элементы обшивки и внутренней структуры. Тепловой поток переизлучался с нижней, самой горячей поверхности на боковые и верхние поверхности, которые были в тени и потому не так сильно грелись. Особые покрытия позволяли переизлучать тепловой поток с поверхности самолёта в воздух. Наконец, вся обшивка и внутренние агрегаты крепились на специальную пространственную ферму, собранную из стержней, которые изготавливались из различных материалов (никель-кобальтовые сплавы) в зависимости от тепловой нагрузки на каждый конкретный стержень. При этом ферма была устроена так, что учитывала расширение её элементов при нагреве. Таким образом, она минимизировала нагрев внутри машины. Наконец, покоилась эта конструкция на теплозащитном экране, который прикрывал носовое затупление и нижнюю часть фюзеляжа, то есть самые горячие зоны. Изготавливаться экран должен был из ниобиевых сплавов с нанесением доппокрытия из молибдена.


Внутреннее оборудование будущего ОС должно было включать в себя несколько жидкостных ракетных двигателей для маневрирования на орбите, выдачи тормозного импульса для спуска с неё, а также для управления ориентацией машины на орбите и спуске. Также она должна была нести на себе и небольшой реактивный двигатель для полётов на дозвуковой скорости.

Гораздо интереснее была кабина пилота. Дело в том, что она размещалась не просто внутри обшивки самолёта, а внутри отделяемой сферической капсулы, которая, в случае опасности, должна была защитить человека в любой ситуации. И здесь вновь проглядываются истребительные корни Спирали. В боевых самолётах задача спасения лётчика в любой ситуации независимо от состояния машины решается катапультным креслом. Однако в открытом космосе, а уж тем более в верхних слоях атмосферы, где на этапе спуска царят огромные температуры и низкое давление, нельзя просто выбросить человека за борт. Именно поэтому целиком отстреливается кабина, оснащённая собственными двигателями для торможения и схода с орбиты, а также теплозащитой. По сути, миниатюрный одноразовый космический корабль.


Остановимся на боевых вариантах машины, которых проработали пять (три основных и два подварианта).

Компоновка дневного фоторазведчика

Первый и самый главный – дневной фоторазведчик. Вся программа начиналась именно с разведывательных задач, и потому именно этот вариант вышел вперёд. К тому же испытательные машины было удобнее оснастить фотооборудованием, чем другой полезной нагрузкой. Фотографирование должно было производиться с высоты 130 км. Камера на такой орбите могла выдавать разрешение на местности от 0,7 м до 1,2 м (по разным данным), то есть на снимках можно было различить объекты, между которыми не менее 0,7 метра. По тем временам это был очень неплохой результат – например, камеры американских разведывательных спутников KH-7, запускавшихся с 1963 по 1967 года, имели разрешение на местности 1,2 м, позже улучшенное до 0,6 м, причём они действовали с более высоких орбит. Пилот Спирали должен был за один виток сфотографировать 3-4 цели, для чего у него на борту имелось 100 метров плёнки. Каждый снимок охватывал участок поверхности Земли 20х20 км. В будущем предполагалась и установка оборудования для обработки фотографий и передачи на Землю телевизионной картинки. Дополнительно проектировался радиолокационный разведчик, на котором вместо камер стояла сбрасываемая перед сходом с орбиты антенна типа фазированная решётка размером 12х1,5 м.

«Предполагаемая разрешающая способность при этом должна была быть в пределах 20-30 м, что достаточно при разведке авианосных морских соединений и крупных наземных объектов, при ширине полосы обзора по наземным объектам — 25 км, при разведке над морем – до 200 км.»
В.Лукашевич, И.Афанасьев, «Космические крылья»

Идея об обнаружении авианосца за пределами действия его оборонительных систем ведёт за собой и идею о его поражении. Так что проектировался ударный вариант. Он должен был нести на себе ракету класса «космос-поверхность» массой 1700 кг. Для того, чтобы уложиться в заданные весовые ограничения (8800 кг), приходилось сокращать запас топлива, так что ударный ОС мог осуществить только один виток. В ходе этого витка он должен был получить целеуказания от ОС-разведчика или от специализированного спутника, а после пуска ракеты – донаводить её по радиоканалу до момента входа в атмосферу. При точности целеуказания +-90 км по замыслу конструкторов обеспечивалось поражение авианосца или аналогичной ему морской цели, идущей на скорости до 32 узлов (около 60 км/ч) с вероятностью 0,9 при круговом вероятном отклонении (КВО) 250 метров.

Немного про КВО

КВО – это радиус круга, в который должно попадать 50% выпущенных боеприпасов. То есть разработчики Спирали считали, что их ракета типа «космос-поверхность» в 50% случаев будет попадать в круг радиусом 250 метров. С современной точки зрения представляется, что такие показатели завышены. Дело в том, что баллистические ракеты достигли такого КВО только к 1980-м годам. При этом параллельно шли разработки и других средств поражения движущихся морских целей. Например, на основе баллистической ракеты подводных лодок Р-27 была подготовлена модификация Р-27К. При её разработке исходили из того, что существовавшие корабельные системы разведки могли дать координаты группы кораблей с точностью до 25 км, при этом за время предстартовой подготовки группа может уйти на 100-150 километров и ещё дальше – за время полёта ракеты. Поэтому предполагалось на заатмосферном участке полёта проводить коррекцию с помощью наземных («Успех-У») или спутниковых («Легенда») систем целеуказания. В целом, за 10 лет разработки удалось достичь приемлемых результатов (так, в ходе морских испытаний удалось добиться прямого попадания боеголовки в судно-мишень), однако к середине 70-х годов выяснилось, что противокорабельные крылатые ракеты могли добиваться схожих результатов, но при этом гораздо дешевле. А разработка Спирали, несмотря на предполагаемые преимущества, была ещё сложнее.

Последним глубоко проработанным вариантом является инспектор-перехватчик спутников. Он должен был вооружаться шестью ракетами типа космос-космос. При этом задумывалось два типа такой машины – для ближнего и дальнего перехвата. В первом случае ОС выходил на орбиту спутника-цели, сближался с ним до 3-5 км, фотографировал и атаковал его при необходимости самонаводящимися ракетами весом 25 кг (всего их на борту должно было быть 6). Во втором случае перехватчик был дальним (максимальная дальность пуска – 350 км против 30 в первом случае), мог атаковать цель на встречном курсе. В обоих случаях за один полёт можно было атаковать две цели, находящихся на высотах до 1000 км. Схема запуска ОС позволяла значительно сократить время атаки относительно «обычных» аппаратов, запускаемых с помощью ракеты.


Газета из космоса


Помимо описания будущей Спирали, аванпроект предполагал также создание различных моделей и самолётов-аналогов, чтобы отработать все основные элементы конструкции и все режимы полёта. В частности, проектировались три полноразмерных пилотируемых самолёта- аналога для проверки полёта в атмосфере на до-, транс-, сверх- и гиперзвуковых скоростях. Также предполагался и полномасштабный прототип – «ЭПОС» (экспериментальный пилотируемый орбитальный самолёт), который должен был слетать в космос и даже мог быть переоборудован в боевой разведчик. Однако между атмосферными аналогами и «ЭПОСом» существовало важное отличие – последний должен был при спуске с орбиты тормозить в атмосфере с первой космической скорости, проходя через плазму. Этот этап нужно было отработать до полёта «ЭПОСа», однако без запуска в космос в атмосфере это сделать не получится. Отработка на стендах на Земле тоже возможна лишь в общих чертах. Что делать?


В ОКБ-155 приняли решение изготовить масштабную (примерно 1:3) аэродинамически подобную модель. Проблема состояла в том, что аэродинамически подобная модель – это не просто уменьшенный самолёт. Вспомним школьный курс геометрии. Одна фигура является подобной другой, если расстояние между двумя любыми её точками изменяется в одно и то же число раз. Поэтому, например, литровая и двухлитровая бутылки “Кока-Колы” не являются подобными, хотя кажется, что они отличаются друг от друга в два раза по размеру. Однако их горлышки одинаковы по размеру, а не также отличаются в два раза. Тоже самое происходит и с аэродинамически подобными моделями. Они, безусловно, похожи на свои прототипы, и неопытный человек сходу может и не найти различий, однако они почти наверняка будут, потому что для такой модели совершенно необязательно быть уменьшенной копией прототипа. Важно, чтобы воздух обтекал её подобно прототипу. А если просто уменьшить самолёт, такого эффекта добиться, скорее всего, не получится. Это звучит контринтуитивно, но теперь в дело вступает аэродинамика, а точнее число Рейнольдса, которое зависит от размеров модели, скорости потока воздуха (или жидкости) и вязкости воздуха.

Все дело в том, что число Рейнольдса характеризует то, как и за какое время поток обтекает модель. Если модель сделать просто уменьшенной копией, поток будет обтекать ее быстрее. В результате число Рейнольдса у подобной модели меняется и становится отличным от прототипа. То есть воздух обтекает модель не так, как прототип. А аэродинамически подобная модель делается так, чтобы её число Рейнольдса соответствовало этому параметру у прототипа. В нашем случае предстояло отрабатывать режимы полёта на скоростях свыше 10 скоростей звука, так что без этих заморочек не обойтись.


У микояновцев не было достаточного опыта в изготовлении таких моделей. Зато такими работами занимались в Лётно-исследовательском институте (ЛИИ) имени Громова, который и взял на себя задачу по их созданию.


У будущих БОРов было несколько различных задач. Во-первых, нужно было уточнить аэродинамику будущей полноразмерной машины и понять, как на её поверхности может распределяться тепло. Во-вторых – различные виды теплозащитных материалов. В-третьих, микояновцы хотели изучить феномен потери радиосвязи во время спуска и торможения в атмосфере на высотах от 90 до 40 км. В-четвёртых, они хотели отработать управление гиперзвуковым аппаратом на границе космоса и атмосферы.

Поскольку основной областью, которую изучали конструкторы, являлась аэродинамика, то конструкционно БОРы имели мало общего с «большой» Спиралью. Здесь не использовался принцип горячей конструкции, были сильно упрощены органы управления и термозащита. Зато имелись парашюты для безопасного приземления. Всего было построено 7 аппаратов БОР в трёх вариациях.


БОР-1 был… деревянным макетом. Он использовался для того, чтобы проверить работоспособность всей схемы, использующей для вывода в космос модифицированную МБР Р-12, которая ранее проявила себя во время Карибского кризиса. Собственно, свою задачу он успешно выполнил, достигнув заданной высоты, спокойно отделившись от носителя и сгорев в атмосфере.

БОР-2 на испытательной тележке во время предполётной подготовки

БОР-2 (всего 4 экземпляра) как раз и выполнял основные задачи программы. Ракета выводила его на высоту 100 км, где после отделения от носителя ракетоплан готовился к спуску, занимая необходимое положение и затем должен был балансировать в этом положении благодаря своей развесовке и аэродинамической схеме. Затем, на высоте 20 км и скорости, близкой к скорости звука, срабатывала парашютная система. Из четырёх пусков два были частично успешными (часть или все задачи выполнены, но аппараты разбились), два полностью успешными (один аппарат повреждён).

Автор: Александр Старостин

Оригинал

Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!

Показать полностью 20
286

Шесть лет «Хаябусы-2»

Может быть, в фантастике вам попадался такой сюжет: на орбите планеты появляется враждебный космический флот, бомбит ее и обстреливает, высаживает десант, а потом улетает с награбленным. Поразительно, но в современной космонавтике есть почти полный аналог — японский аппарат «Хаябуса-2» вышел на орбиту астероида Рюгу, затем высадил на его поверхность три ровера, сбросил кумулятивную бомбу, сделал по астероиду два выстрела и улетел на Землю с образцами, доставив их 5 декабря 2020. И все это было сделано с мирными целями во имя науки.

«Хаябуса-2» в 21 метре над астероидом, фото JAXA

Зачем это все?


«Хаябуса-2» — уже второй японский аппарат, который привез образцы астероида. Первый «Хаябуса» стартовал 9 мая 2003 и после эпической истории превозмогания разнообразных неисправностей все-таки сумел привезти пылинки астероида Итокава, которые можно было рассмотреть только под микроскопом. А сейчас от астероида Бенну возвращается аппарат NASA OSIRIS-REx, его прибытие ожидается 24 сентября 2023. Для чего отправляются эти миссии?


Прежде всего, дело в том, что астероиды могут содержать информацию об истории молодой Солнечной системы. Вещество протопланетного диска, которое сформировалось в планеты, испытало множество столкновений, нагрев, геологические преобразования. А в космосе могут летать гораздо лучше сохранившиеся свидетели. Собственно говоря, они и летают: когда аппарат New Horizons пролетел мимо транснептунового объекта (486958) Аррокот оказалось, что он — самый примитивный (в смысле минимально изменившийся) объект из всех, которые посещали космические аппараты. Он оказался двумя слипшимися планетезималями — 21 и 15 км диаметром, причем сами планетезимали в свою очередь оказались состоящими из слипшихся более мелких объектов.

(486958) Аррокот, фото NASA

Увы, удаленность транснептуновых объектов делает их изучение сложным. Можно пролететь мимо, как это сделал New Horizons, но вот выйти на орбиту вокруг такого астероида, не говоря уж о возвращении образцов, на порядки сложнее.


Еще одна важная задача — изучение околоземных астероидов непосредственно. Если когда-нибудь таки появится серьезно угрожающий Земле объект, то для успешного изменения его орбиты крайне желательно знать состав и структуру астероидов, чтобы меры воздействия оказались эффективными.


Также миссия «Хаябусы-2» решала и инженерные задачи — нужно было отработать улучшения, сделанные по результатам полета первого аппарата. А еще хотелось проверить возможность создания компактных и легких импакторов. Дело в том, что на орбите, сравнимой с земной, небесное тело очень серьезно прожаривается Солнцем — на дневной стороне Луны температура выше 100°С. Летучие элементы испаряются. Но обычно нагревается только поверхность — уже на десятках сантиметров глубины температуры практические постоянные и отрицательные. Хорошо бы иметь легкое простое устройство, чтобы создать кратер и добраться до лучше сохраняющихся на глубине образцов.


Устройство

Иллюстрация planetary.org

«Хаябуса-2» (в переводе «Сапсан-2») представляет собой сравнительно легкую, простую и недорогую, но при этом имеющую большие возможности автоматическую межпланетную станцию. Его масса составляет 609 кг. На способном поворачиваться по двум осям подвесе установлены четыре ионных двигателя, из которых одновременно могут работать три (четвертый запасной). Они могут развивать тягу от 5 до 28 грамм. Небольшая тяга компенсируется высоким удельным импульсом — 3000 секунд, и маршевая двигательная установка имеет запас характеристической скорости 3,2 км/с. Электропитание обеспечивают раскладные солнечные панели без возможности поворота, обеспечивающие 2,6 кВт на расстоянии одной астрономической единицы от Солнца. Также аппарат оснащен двухкомпонентными двигателями ориентации на высококипящих компонентах тягой 2 килограмма каждый и общим количеством 12 штук.


Научным оснащением станции являются три навигационные камеры, одна с телеобъективом (ONC-T) и две широкоугольные (ONC-W1 и ONC-W2), еще одна камера CAM-H для съемок пробоотборника, установленная на пожертвования, спектрометр NIRS3, работающий в ближнем инфракрасном диапазоне, тепловизор TIR, лидар (лазерный дальномер), пробоотборник с тремя ячейками под образцы, отделяемая камера DCAM3, четыре ровера, экспериментальный импактор SCI и пять прицельных маркеров. Прицельные маркеры представляют собой ярко белые мягкие шарики и используются как реперные точки для навигации автоматики на небольшой высоте над серой поверхностью астероида.


Старт

«Хаябуса-2» с попутчиками, здесь и далее, если не указано иное, фото JAXA

«Хаябуса-2» отправился в полет на японской ракете-носителе H-IIA 3 декабря 2014. Вместе с ним летели три попутчика: студенческий радиолюбительский ретранслятор Shin'en 2, PROCYON, который должен был пролететь мимо другого астероида, но сломался, и космический арт-объект ARTSAT2-DESPATCH: немаленькая скульптура 50х50 см и массой 30 кг, которая первые десять часов передавала телеметрию, затем в течение ста часов генерировала на борту и передавала по радиолюбительскому каналу поэзию, а после 110 часа — только температуру на борту. «Хаябуса-2» отделился первым, спустя 1 час и 47 минут полета.


Перелет

Орбита «Хаябусы-2», анимация Phoenix7777/Wikimedia Commons

Сложность миссии с выходом на орбиту вокруг астероида заключается в том, что надо перейти на траекторию, близкую к орбите цели, и оказаться рядом с целью, причем погасив относительную скорость. Также современная космическая техника проектируется из принципа, что лучше лететь на несколько лет дольше, пользуясь гравитационными маневрами у планет, но сэкономить на массе аппарата или запасах топлива. Поэтому «Хаябуса-2» добирался до астероида три с половиной года.


За первый год полета зонд проверил ионные двигатели и изменил свою скорость всего-то на 60 м/с. Спустя ровно год он совершил гравитационный маневр у Земли, получив бесплатные 1,6 км/с скорости, и изменил наклонение орбиты. Затем уже пришел черед собственных двигателей. Во время первой фазы «Хаябуса-2» изменил скорость на 127 м/с за 798 часов, во время второй — на 435 за 2593 часа, и во время финальной третьей, тормозя относительно астероида, на 393 м/с за 2475 часов.


Прибытие

27 июня 2018 года «Хаябуса» прибыл на орбиту вокруг астероида. За время перелета астероид 1999 JU3 получил собственное имя Рюгу в честь подводного волшебного дворца Рюгу-дзё из японских сказок. Согласно этим сказкам, рыбак отправился в подводный дворец и вернулся с подарками от хозяина дворца, дракона Рюдзина. Аналогия с миссией «Хаябусы-2» вполне очевидна. Из-за названия, топонимы на астероиде теперь берутся из сказок народов мира — так на Рюгу появились районы Колобок и Страна чудес Алисы.


Астероид Рюгу был обнаружен в 1999 году и относится к подтипу Cb самого распространенного (75% всех известных) класса C — углеродистых астероидов. Он принадлежит к группе аполлонов и является потенциально опасным. Рюгу имеет шарообразную форму с выраженным экваториальным хребтом, что делает его похожим на волчок или соединенные донцами конусы. Диаметр астероида составляет примерно 900 метров, а массу оценивают в 450 миллионов тонн. Для сравнения, это миллион Международных космических станций или 1,1 массы живущих сейчас людей.


Сила тяжести на Рюгу составляет 1/80000 «же», а орбитальная скорость на рабочей высоте «Хаябусы-2», 20 км — примерно 40 миллиметров в секунду.


Еще по данным радарных наблюдений с Земли было установлено, что астероид вращается в ретроградном (противоположном обычному) направлении. Необычное направление вращения, экваториальный хребет, большое количество булыжников и малое количество пыли говорят о том, что Рюгу является результатом столкновения и когда-то вращался гораздо быстрее. Неожиданно большое количество крупных булыжников серьезно затруднило планирование работ на астероиде и повысило их рискованность.


Первая пара роверов

В первую волну «десанта» 21 сентября 2018 пошли два ровера, которые перевозили в одном контейнере. В момент старта аппарата они имели имена 1A и 1B, но к моменту сброса получили личные имена HIBOU («сова» по-французски) и OWL («сова» по-английски) соответственно. Это были небольшие и легкие (1,1 кг) аппараты, каждый с двумя камерами, датчиком температуры, фотодиодом, акселерометрами и гироскопами. Интересным был способ передвижения роверов по астероиду — на них стоял электромотор с эксцентриком, аналог которого вибрирует у вас в смартфонах. Колеса, гусеницы или другие способы передвижения банально не работали бы в условиях очень низкой тяжести. HIBOU проработал 36 земных суток и сделал 609 фото, OWL — 3 суток и сделал 39 фото.

Фото с ровера 1A (HIBOU)

А вот так выглядит день на астероиде, анимация по фото ровера 1B (OWL)


MASCOT

MASCOT, фото DLR


Вторым, 3 октября 2018, был сброшен ровер MASCOT, разработанный Германским аэрокосмическим центром (DLR). MASCOT расшифровывается как «Мобильный разведчик поверхности астероида». Это более тяжелый аппарат, весящий 10 кг, и имеющий более серьезное научное оснащение — спектроскопический микроскоп, терморадиометр, магнитометр и более качественную камеру. Аппарат приастероидился вверх тормашками, перевернулся при помощи аналогичного первой группе двигателя с эксцентриком и потом на нем же перемещался по астероиду. Но у ровера не было солнечных панелей, так что спустя 17 часов его батареи банально сели.

Поверхность астероида, фото MASCOT/DLR

Обстрел


Теперь настала очередь забора образцов. Но сначала стоит разобраться, каким образом этот забор происходит.

У края трубки пробоотборника установлены три «орудия», которые по конструкции напоминают некоторые бесшумные пистолеты (например, российский ПСС). В трубке, которая одновременно является патроном, располагаются метательное вещество, обтюратор (одновременно пыж и поршень) и танталовая пуля весом 5 грамм. Тантал был выбран, чтобы легко отделить следы пули от образцов. Электрозапал поджигает метательный заряд, он расширяется и выталкивает пулю со скоростью 300 м/с. При этом обтюратор останавливается, упираясь в выступ около дульного среза, запирая продукты сгорания в стволе-патроне и не загрязняя ими образцы. Пуля ударяет в поверхность астероида, выбрасывая вверх ее частички, которые упаковываются в герметичную камеру в спускаемом аппарате. У «Хаябусы-2» было три выстрела и три камеры для образцов.


Как вы помните, поверхность астероида была очень неудобной. «Хаябусе-2» нужен был ровный участок без больших булыжников и уклона, в районе экватора (чтобы не поворачивать солнечные панели в сторону от Солнца) и температурой не выше 97°С, чтобы не перегреть сам аппарат.


Первый прицельный маркер сбросили 25 октября 2018. Затем проводили репетиции, на КДПВ как раз фото с тренировочного снижения до 21 метра. И только 22 февраля 2019 произошли касание, выстрел и успешный забор образцов.

Бомбардировка


После обстрела настала очередь бомбить астероид. Дело в том, что небольшой носимый импактор, а именно так переводится его название SCI, представляет собой кумулятивный заряд. Общей массой 9,5 кг, из которых 2,5 составляет медная пластина, а 4,7 — взрывчатка.

2,5 килограмма меди после подрыва превращаются в ударное ядро, движущееся на скорости 2 км/с. Если искать военные аналогии, то SCI похож на противотанковые самоприцеливающиеся боеприпасы СПБЭ-К к разовой бомбовой кассете РБК-500 РФ или BLU-108/B в кассете SUU-66/B стран NATO. Только в SCI подрыв происходит по таймеру, а не по обнаружению теплового излучения вражеского танка.


Всем хорош SCI — маленький да легкий, но есть у него серьезный недостаток — после подрыва в случайном направлении разлетаются осколки, которыми было бы очень обидно повредить аппарат-носитель. Поэтому использовался следующий алгоритм: «Хаябуса-2» сбрасывал импактор, затем специальную камеру DCAM3 и прятался за астероидом.

DCAM3 — цилиндрик с батарейками, двумя камерами, аналоговой и цифровой, и антеннами для передачи отснятого. У него нет вообще никаких двигателей или системы ориентации. На фото он в крепежном гнезде, из которого выбрасывается с закручиванием. Вращение стабилизирует направление съемки.


5 апреля 2019 были сброшены SCI и DCAM3. На фото ниже результат.

В итоге получился кратер диаметром 14,5 м по уровню поверхности, 17,6 м по верху. В центре образовалась яма глубиной 3 метра. Два больших булыжника были сдвинуты в сторону. Анимация позволяет наглядно посмотреть изменения было/стало.

Второе касание


Естественно, кратер стал основным кандидатом для следующего касания с забором образцов. 30 мая 2019 был сброшен второй прицельный маркер, и 11 июля «Хаябуса-2» коснулся астероида с ошибкой всего 60 см относительно точки прицеливания.

Бомбы исследуют гравитацию


Третьего касания решили не проводить — это был бы излишний риск. Так что «Хаябуса-2» стал закругляться. Два прицельных маркера были сброшены 17 сентября на перпендикулярные орбиты, полярную и экваториальную, для измерения гравитационных характеристик астероида по их полету. 2 октября также в качестве пассивного тела был сброшен ровер MINERVA-II-2, который, увы, сломался еще до прибытия к астероиду.

MINERVA-II-2 в свободном падении

Общая карта работ на астероиде с указанием местных названий:

Возвращение и посадка


13 ноября 2019 «Хаябуса-2» направился к Земле. Здесь задача уже была проще — для доставки образцов достаточно было перейти на курс, пересекающийся с Землей, не учитывая относительные скорости. На всякий случай зонд держали на траектории, которая проходила совсем рядом с планетой, затем 26 ноября аппарат изменил свою скорость всего на 1,2 метра в секунду и перешел на траекторию, которая оканчивалась на полигоне Вумера в Австралии. За 12 часов до входа в атмосферу «Хаябуса-2» сбросил спускаемый аппарат и ушел в сторону. Капсула с образцами благополучно воткнулась в атмосферу, затормозила, раскрыла парашют и приземлилась на полигоне 5 декабря 2020.

В итоге оказалось, что ожидания ученых были перевыполнены с лихвой. Научное оборудование было сконструировано так, чтобы для анализа хватило 0,1 грамма астероида. Однако «Хаябуса-2» привез в 50 раз больше — целых 5,4 грамма!


Обратите внимание, что образцы от первого и второго касания сильно отличаются по размеру. И во втором контейнере невольно оказался кусок пробоотборника. Все остальные части орбитального аппарата никак не смогут вернуться на Землю.

Результаты


Изучение полученных образцов активно ведется сейчас и будет вестись еще долго. А про научные статьи можно сказать, что они только начали появляться. Что мы успели узнать?


Рюгу является результатом столкновения, после которого образовалась куча обломков, слипшаяся под воздействием притяжения друг к другу. Астероид представляет собой «кучу щебня» (термин, пока не переведенный официально на русский язык) и имеет пористость больше 50%, то есть внутри пустой больше чем наполовину. Вообще, стоит отметить, что сейчас считается, что значительная доля астероидов, если даже не большинство, состоит из таких же куч щебня, а не является чем-то монолитным.

Поверхность астероида очень молодая, 8.9 ± 2.5 млн. лет, и усеяна большими, >3 м в диаметре, камнями, тоже пористыми. Но можно найти редкие светлые камни, скорее всего, от ударившего тела. Кроме цвета они отличаются еще профилем нагрева и охлаждения, то есть, имеют другой химический состав.

Еще один важный вопрос — история воды в молодой Солнечной системе. И здесь не факт, что конкретно Рюгу даст нам какие-то сенсации. Дело в том, что родительское тело, из которого он сформировался, похоже, подверглось нагреву в прошлом, и в результате астероид оказался гораздо суше, чем ожидалось.


Эпилог


Как вы могли заметить, орбитальный аппарат «Хаябусы-2» не сгорел в атмосфере и продолжает полет по плану расширенной миссии. Спустя четыре с половиной года, в июле 2026, он пролетит мимо астероида 1001 CC21, который относится к редкому типу L. Это будет скоростной пролет, не выход на орбиту. Заодно команда миссии получит опыт работы в условиях, когда объект изучения пролетает мимо аппарата за считанные часы. В 2027 и 2028 ожидаются еще два гравитационных маневра у Земли. А летом 2031 «Хаябуса-2» должен выйти на орбиту астероида 1998 KY26, необычность которого заключается в том, что он быстро вращается. Конечно, исследования будут вестись только оставшимися научными инструментами. У зонда остался один сбрасываемый маркер, и, формально, один выстрел, но уже нет контейнера для образцов и спускаемого аппарата, в котором они могли бы вернуться на Землю. Но, не сомневаюсь, что продленная миссия также окажется очень интересной.


Для тех, кому удобнее, видео лекции.

Автор: Филипп Терехов

Оригинал: https://habr.com/ru/company/timeweb/blog/593767/

Показать полностью 25
51

Происхождение цитаты: «Компьютерные науки — это не науки о компьютерах, так же как астрономия — не наука о телескопах»

Телескоп «Хаббл».

Computer Science — это не наука о компьютерах, так же как астрономия — не наука о телескопах


Биология — это не микроскопы, а Computer Science — это не компьютеры.


«Computer Science» — ужасное название. Астрономию не называют «наукой о телескопах», а биологию — «наукой о микроскопах».


Эти цитаты приписывают голландскому ученому в области компьютерных наук Эдсгеру В. Дейкстре. Каково происхождение этих цитат?


Quote Investigator: Самое раннее близкое совпадение, обнаруженное QI, появилось в 1986 году в книге научного журналиста Джорджа Джонсона «Machinery of the Mind: Inside the New Science of Artificial Intelligence». Атрибуция была анонимной. Жирным шрифтом добавлены отрывки:

Возможность науки, в которой весь мир мыслится с помощью вычислений, представляет изучение компьютеров в новом важном свете. Как любят говорить специалисты-практики, компьютерные науки — это не про компьютеры, так же как астрономия — это не про телескопы, а биология — не про микроскопы. Эти устройства являются инструментами для наблюдения за мирами, которые иначе недоступны. Компьютер — это инструмент для исследования мира сложных процессов, независимо от того, связаны ли они с клетками, звездами или человеческим разумом.

Это высказывание было трудно отследить, и эта статья представляет собой лишь краткий обзор текущих исследований. Есть свидетельства того, что основная идея возникла в 1960-х и 1970-х годах, но первоначальные формулировки не были краткими и прямыми.


Ниже приведены дополнительные избранные цитаты в хронологическом порядке.


1971

В 1971 году компьютерный ученый Энтони Ралстон опубликовал “Introduction To Programming and Computer Science”. Он представил тематически уместную аналогию, основанную на данных астрономов и телескопов:

Не только компьютерные науки зависят от конкретной машины или устройства; сразу приходит на ум астрономия. Но так же, как астрономы часто занимаются теоретическими исследованиями, которые не требуют телескопа, исследования в области компьютерных наук не обязательно напрямую связаны с компьютерами. Одна из таких областей компьютерных наук — теория автоматов.

1974

В 1974 году австралийский ученый-компьютерщик У. Н. Холмс опубликовал «The Social Implications of the Australian Computer Society», в котором подверг критике фразу «computer science»:

Однако, если один из них точен, два термина «компьютер» и «наука» несовместимы, потому что компьютер не является прилагательным, применяемым к дисциплине. Грамматически компьютерные науки следует противопоставить физике, естествознанию и медицине.

Как и грамматически, некорректное употребление можно увидеть, поразмыслив о том, почему нет науки о телескопах, охватывающей астрономию, геодезию и обнаружение пожаров, или науки о микроскопе, охватывающей биологию, металлургию и филателию, или науки о телефоне, охватывающей торговлю, менеджмент и шпионаж. Другими словами, наука не должна ограничиваться применимостью одного из ее инструментов.

1982

Дональд Кнут


В 1982 году журнал «Annals of the History of Computing» напечатали интервью с выдающимся компьютерным ученым Дональдом Кнутом. Он предположил, что люди в области компьютерных наук были объединены из-за их «своеобразного мышления»:

Но быть полезным инструментом недостаточно, чтобы учесть тот факт, что компьютерные науки сейчас процветает в тысячах мест. Например, электронный микроскоп — изумительный инструмент, но «наука об электронном микроскопе» не захватила мир; нечто иное, чем полезность компьютеров, должно объяснить быстрое распространение компьютерных наук.

На самом деле произошло то, что люди, заинтересовавшиеся компьютерами, начали понимать, что их особый образ мышления разделяют и другие, поэтому они начали собираться в местах, где могли бы работать такие же люди, как они. Так появилась компьютерная наука.

1986

В 1986 году журналист Джордж Джонсон включил анонимный отрывок из высказывания в книгу «Machinery of the Mind», как упоминалось ранее.

1989

В 1989 году появилось интервью с выдающимся французским ученым-компьютерщиком Жаком Арсаком. Арсак приписал это высказывание ученому-информатику Алану Перлису датой 1968 года. Приведенный ниже отрывок на французском языке сопровождается английским переводом:

J'ai un texte de Perlis datant de 1968 dans lequel il critique le terme de Computer Science en disant qu'il est mal fait, qu'il n'y a pas de science d'un tool, que l'informatique n'est pas plus la science des ordinateurs que l'astronomie n'est celle des télescopes. Il y avait cette pride de совесть: новый научный прибор. Le nom est peut-être mal choisi, mais c’est une science nouvelle.

У меня есть текст от Перлиса, датированный 1968 годом, в котором он критикует термин «Computer science», говоря, что он ошибочен, что нет науки об инструментах, что компьютерные науки — это науки о компьютерах не больше, чем астрономия — наука о телескопах. Было осознание: появляется новая наука. Название может быть выбрано не очень удачно, но это новая наука.

1993

Э́дсгер Ви́бе Де́йкстра


В 1993 году факультет компьютерных наук Государственного университета Колорадо выпустил технический отчет, содержащий докторскую степень. диссертация Мэтью Денниса Хейнса. Эпиграф второй главы приписывает высказывание Эдсгеру В. Дейкстре:


Computer Science is no more about computers than astronomy is about telescopes…
— Э. В. Дейкстра

1995

В 1995 году учебник Джоэла Адамса, Сэнфорда Лестмы и Ларри Найхоффа «C++: An Introduction to Computing» содержал подходящий отрывок:


Термин «computer science» был источником большой путаницы. Хотя есть науки, называемые физикой и биологией, нет дисциплин, называемых «наука о телескопах» или «наука о микроскопах». Как может быть «наука о компьютерах», если компьютер — это просто еще одно научное средство или инструмент?

Заключение


Самое раннее опубликованное свидетельство близкого совпадения появилось в книге Джорджа Джонсона 1986 года, но атрибуция была анонимной. В 1974 г. У. Н. Холмс высказал аналогичное мнение в статье, опубликованной в «The Australian Computer Journal». Но он не представил сжатого и прямого определения.


Есть косвенное доказательство от Жака Арсака, заявившего в 1989 году, что он читал это высказывание в рукописи Алана Перлиса, датированной 1968 годом. Но рукопись так и не была опубликована. Таким образом, это утверждение зависит от точности памяти Арсака.

Автор оригинала: Quote Investigator

Перевод: https://habr.com/ru/company/timeweb/blog/560418/

Показать полностью 7
379

Что прячет Энцелад в темных водах своего океана?

Энцелад — один из 82 известных нам спутников Сатурна. Около 10 лет назад учёные NASA назвали Энцелад наиболее пригодным для жизни местом во всей Солнечной системе. Оказалось, что глубоко под поверхностью этого спутника, под его ледяной коркой, могут скрываться океанические течения, аналогичные земным.

Согласно новому анализу слоя льда, покрывающего глобальный водяной океан спутника Сатурна, можно сделать вывод, что там есть течения, очень похожие на земные. Если это действительно так, значит, океан Энцелада неоднороден.

Что прячет Энцелад в темных водах своего океана?

Гейзеры на Энцеладе. Снимок сделан зондом «Кассини». (НАСА / Лаборатория реактивного движения / Институт космических наук (Space Science Institute)

Энцелад не так просто раскрывает свои секреты!


Впервые удалось получше его рассмотреть только в 1981 году, когда «Вояджер-2» пролетел мимо него, направляясь к более дальним планетам Солнечной системы. На изображениях, сделанных зондом, люди увидели небольшой шар льда. Он имеет почти белую поверхность с высокой отражающей способностью. Средний диаметр Энцелада составляет всего 500 километров. Спутник покрыт кратерами и изрезан длинными трещинами и горными хребтами, что свидетельствует о его геологической активности.


Затем, в 2010 году, нас ждал сюрприз: зонд Сатурна под названием «Кассини» обнаружил на спутнике гейзеры. Они выбрасывали водяной пар из трещин ледяной оболочки Энцелада. Это дало основания полагать, что спутник не был полностью покрыт льдом, а скрывал под поверхностью жидкий соленый океан.


Сочетание воды в жидком состоянии и трещин во льду помогло ученым понять, как устроен Энцелад. Энцелад обращается вокруг Сатурна за 32,9 часа, имея слегка вытянутую, овальную по форме орбиту. Таким образом, он то удаляется от планеты, то приближается к ней, и, соответственно, гравитационное воздействие Сатурна время от времени усиливается и ослабевает. Это напряжение и вызывает нагрев недр спутника, обеспечивая его геотермальную активность, а также создает трещины на поверхности льда или расширяет их (во время максимального удаления Энцелада от Сатурна).


Благодаря внутреннему теплу, океан остается жидким, и он может фонтанировать через трещины, после чего вода попадает на поверхность и снова замерзает. Внутреннее тепло будет порождать и вертикальные конвекционные потоки, аналогичные земным. Более теплая вода выталкивается наверх, где она остывает, и затем снова циркулирует вниз.


Однако, поскольку Энцелад все-таки значительно отличается от Земли, пока неясно, могут ли его океаны быть похожи с земными и по другим характеристикам. Например, глубина океанов Земли в среднем составляет 3,7 км, а глубина океанов Энцелада — не менее 30 километров. И при этом они еще покрыты 20-километровым слоем льда.


Хотя мы не можем увидеть, что скрывает океан, но лед оставляет нам некоторые зацепки. Мы знаем, что лед на полюсах значительно тоньше, чем на экваторе, и еще тоньше на южном полюсе, где как раз извергаются гейзеры. По мнению группы исследователей во главе с геофизиком Аной Лобо из Калифорнийского технологического института, в океане Энцелада происходит нечто более сложное, чем просто вертикальная конвекция.


Тонкий лед, вероятно, связан с более сильным таянием (спасибо, кэп!), а более толстый лед — с более сильным замерзанием.


Значит, там, где лед толще, океан более соленый, поскольку замерзает только вода, а большая часть солей возвращается обратно в воду. Это делает воду подо льдом более плотной, поэтому она опускается на дно океана.


В регионах таяния происходит обратное. Вода свежее, она менее плотная, поэтому остается наверху. На Земле это приводит к возникновению термохалинной циркуляции (ее часто называют океаническим конвейером). Вода замерзает на полюсах, а более плотная и соленая вода опускается на дно и течет по направлению к экватору, в то время как более теплые воды с экватора направляются к полюсам, где они замерзают, что приводит к опусканию более плотной холодной соленой воды и так далее.


Команда разработала компьютерную модель Энцелада, основанную на нашем понимании и представлении подобных течений. Было обнаружено, что такая циркуляция может образовывать толщину льда, которую мы как раз наблюдаем на спутнике.


До сих пор неясно, есть ли на Энцеладе жизнь. Он очень далек от Солнца, но из-за внутреннего геотермального нагрева может иметь хемосинтетические пищевые сети, аналогичные тем, которые встречаются вокруг гидротермальных источников в глубинных зонах океанов Земли. Если в океанах Энцелада прячется жизнь, открытия команды помогут нам ее найти.

Для тех, кто, как и переводчик этой статьи, впервые видит слово хемосинтетик

Автотрофные организмы, или автотрофы, способны самостоятельно создавать органические вещества из минеральных компонентов. Подобные организмы также подразделяют на 2 группы: фотосинтетики (фотоавтотрофы) и хемосинтетики (хемоавтотрофы). Фотосинтетики использут энергию световых лучей, а хемосинтетики — энергию химических связей неорганических веществ.

Мы знаем, что воды Энцелада соленые: вода, взятая «Кассини» из гейзеров, доказала это. Если команда исследователей не ошиблась, уровень соли в этих гейзерах, на самом деле, может быть ниже, поскольку они выбрасываются из области таяния. Получается, что вода на экваторе может быть более соленой.


Мы также знаем, что океанические течения на Земле играют особую роль в распределении питательных веществ. Знания об уровне солёности воды и распределении питательных веществ поможет нам выделить те районы Энцелада, которые будут наиболее пригодны для жизни (в том виде, в каком мы ее понимаем сейчас).


На момент написания статьи нет информации о специальных миссиях на Энцелад. Однако миссии Dragonfly на спутник Сатурна Титан, Europa Clipper на спутник Юпитера Европу для изучения ее ледяной, (возможно) извергающей фонтаны воды и пара поверхности, а также миссия JUpiter ICy Moon Explorer (JUICE) могут пролить свет на циркуляцию океана в этих странных ледяных мирах.


Исследование команды опубликовано в журнале Nature Geoscience.

Автор оригинала: Michelle Starr

Перевод: https://habr.com/ru/company/timeweb/blog/549254/

Показать полностью
64

X-20 Dyna-Soar. Невзошедшая звезда

Космос – дело тонкое. Если это пилотируемый космос, то тонкое вдвойне, а уж с крылатыми аппаратами всё совсем сложно. И пусть дело происходит на заре нового века человечества, но ведь сильнейшей сверхдержаве с гигантским научным потенциалом (как своим, так и трофейным) по силам освоить даже самые трудные и сложные задачи, особенно если за них берутся лучшие коллективы. Проект многоразового космического корабля Dyna-Soar прямо говорит об обратном. Перспективная машина не пошла дальше макетов, и если бы не её наследие, то быть бы ей забытой. Однако так вышло, что без неё не было бы SpaceShuttle, а значит, вероятно, и отечественных «Спирали» и «Бурана», так что нельзя говорить об советском крылатом космосе, не затронув Dyna-Soar.


Предтечи с немецкими корнями


Как известно, американцы после войны получили в своё распоряжение большую часть немецкой ракетной программы. Это касается в том числе и интеллектуального потенциала. Так, Вернер фон Браун оказался в США уже в 1945, а Вальтер Дорнбергер – ещё один ключевой немецкий ракетчик – попал в Америку в 1947 году после британского расследования использования труда заключенных концлагерей при производстве V-2. Дорнбергер в Штатах времени зря не терял. Он стал советником президента США и консультантом ВВС по управляемым ракетам, участвовал в разработке гиперзвукового аппарата Х-15, а в 1950 году стал консультантом фирмы Bell.


Американские учёные также ознакомились и со значительным объёмом документации по «Серебряной птице» Эйгена Зенгера. Хотя идея их очень заинтересовала, идти по советскому пути и глубоко прорабатывать на свой лад эту машину они не стали. Тем не менее, в своих первых наработках по крылатому космическому аппарату фирма Bell на Silbervogel оглядывалась, а Дорнбергер даже пытался (хотя и неудачно) переманить её авторов – Эйгена Зенгера и Ирену Бредт.

Модель BoMi (чёрный) c cамолётом-разгонщиком

Так или иначе, но в 1952 году белловцы представили военным проект пилотируемого аппарата BoMi (от англ. BOmber-MIssile–- бомбардировщик-ракета). Это была двухступенчатая машина, фактически состоящая из двух ракетных самолётов общей стартовой массой в 363 тонны, из которых 1,8 тонн – боевая нагрузка. Первая ступень – двухместный самолёт-разгонщик, оснащённый пятью ракетными двигателями. Длина аппарата составляла 37 метров, а размах крыла – 18 метров. Фюзеляж её должен был изготовляться из алюминия, а подверженные особому нагреву кромки крыла – из титана. Разгонщик должен был набирать нужную скорость в течение двух минут, после чего отделялась вторая ступень, пока сам самолёт планировал обратно на базу.


Вторая ступень также была пилотируемой, причём предполагалось два её варианта. Первый, суборбитальный, представлял собой цельнотитановый аппарат длиной 18,3 метра и с размахом крыла 10,7 метра. Эта ступень уже была маршевой и должна была донести полезную нагрузку до цели, достигнув в процессе высоты в 30 км и скорости в 4 Маха (4,8 тыс. км/ч), причём большая часть полёта также должна была пройти в планировании. Интересно, что уже здесь принялось крыло типа «двойная дельта», в отличие от относительно простого трапецевидного крыла «Серебряной птицы». Орбитальный вариант включал в себя цельнотитановый 44-метровый разгонщик и 23-метровую маршевую ступень, способную доставить до цели 34 тонны бомб.

Дельтавидное, или треугольное, крыло обладает рядом достоинств, критичных для высокоскоростных самолётов, и особенно для космопланов. Оно легче и жёстче, а следовательно, и тоньше, чем прямое или стреловидное, упрощает передачу нагрузки на фюзеляж. Именно поэтому его (а также различные его вариации) применяют на очень быстрых самолётах

Такое крыло называют «крыло двойная дельта». Оно позволяет добиться относительно безболезненного увеличения площади крыла, повышая подъёмную силу. А в случае применения схемы «бесхвостка», как на этом Saab 35, наплыв ещё и позволяет отнести управляющие поверхности максимально далеко назад, избавляясь от горизонтальных стабилизаторов. К тому же снижается вес планера и сопротивление воздуха

И вот как раз крыло BoMi — это крыло «двойная дельта», а сам аппарат выполнен по схеме «бесхвостка»

Сравните с небольшим крылом Серебряной птицы

Bell представили проект Главному исследовательскому центру ВВС на базе Райт (WrightAirDevelopmentCenter, WADC), где в целом остались скорее недовольны, но в то же время заинтересованы. BoMi позволял обогатить имеющиеся скромные знания о поведении подобных машин в космосе. Вместе с тем военные сомневались, что белловцы вообще смогут реализовать проект, справедливо указывая на недооценку проблем охлаждения и слишком оптимистические оценки аэродинамического качества (коэффициент, показывающий, сколько километров самолёт без тяги способен пролететь, потеряв один километр высоты).


Bell, тем не менее, получили в 1954 году годовой контракт на дальнейшую проработку своих идей. В процессе ушел самолёт-разгонщик, и BoMi должен был выводиться на заданную высоту благодаря ракете-носителю. Однако постепенно военные пришли к тому, что BoMi гораздо лучше подойдёт роль разведчика. Так появился BrassBell – проект разведчика с дальностью до 18,5 тыс. км, выводимого в космос с помощью ракеты-носителя. Впрочем, бомбардировочные задачи также не забывались. В конце 1955 года ВВС предложили отрасли проработать пилотируемый гиперзвуковой аппарат с полезной нагрузкой до 11,3 тонн, ускоряемый ракетой, способный провести бомбардировку или выполнить разведку. В 1956 году тема получила официальный индекс SR-126 RoBo (от англ. Rocket-Bomber – ракета-бомбардировщик, фантазия у американцев зашкаливала). RoBo должен был совмещать в себе наработки BoMi и BrassBell. На предложение откликнулись Boeing, Bell, NAA, Convair, Douglas и ряд других фирм, составлявших весь цвет авиастроительной отрасли США. Тема их заинтересовала, и в дополнение к $860 тыс. компании в общей сложности к концу 1957 фискального года израсходовали $3,2 млн, включая собственные средства. 20 июня 1957 года началась многодневная конференция, в ходе которой участники представили свои идеи.

Различные варианты RoBo. Условно финальным является нижний, с огромными законцовками крыла, исполняющими роль килей

Он же, но по версии моделистов

Компании Bell и Douglas выбрали трехступенчатый аппарат типа ракетоплана (третья ступень – тот самый RoBo – фактически должна была бы просто планировать – прим. А.С.), Convair – аппарат с третьей ступенью, оснащенной комбинированной двигательной установкой с ракетным и турбореактивным двигателями. NorthAmerican предложила достаточно традиционный двухступенчатый аппарат, Boeing – беспилотный ракетоплан, названный планирующим управляемым снарядом» (glide-missile), а фирма Republic хотела построить малый беспилотный летательный аппарат, напоминающий перехватчик проекта XF -103 с маршевым гиперзвуковым ПВРД, стартующий с помощью некоего нового трехступенчатого ускорителя

(Вадим Лукашевич, Игорь Афанасьев —-«Космические крылья»)

Комиссия ВВС, изучив проекты, отметила, что в целом создание подобного аппарата возможно, однако существовал ряд нерешённых на тот момент проблем. Например, необходимо было бы разработать специальную систему наведения, учитывающую вращение Земли, ракетные двигатели тогда ещё не обладали достаточной надёжностью, чтобы использовать их для пилотируемых полётов, не хватает данных о гиперзвуковых полётах и т.д. В конце концов, стоимость такого проекта должна была быть чрезвычайно высокой. И, тем не менее, военные сочли, что прототип сможет полететь в 1965 году, а полноценная боевая система RoBo – в 1974 году.


Параллельно ВВС США в ноябре 1956 года запустили НИР HYWARDS (Hypersonic Weapons Reseaгchand Development Supporting System – Вспомогательная система для НИОКР по гиперзвуковому оружию). Этот проект фокусировался на сборе данных по аэродинамике, возможностям пилотирования человеком и на других проблемах, возникающих на этапе возвращения космоплана в атмосферу. На этом участке аппарат идёт на скорости порядка 15 Махов (17,9 тыс. км/ч) и подвергается довольно специфичным нагрузкам. Машина должна была совершать первые полёты после воздушного запуска с бомбардировщика, а затем перейти к стартам при помощи модифицированной в носитель баллистической ракеты.


К работе по HYWARDS привлекли Национальный консультативный комитет по воздухоплаванию NACA (далее NASA, хотя таковым бюро стало только с июля 1958 года), а именно два исследовательских центра. Такой синтез позволил армейцам получить доступ к серьёзным научным учреждениям. В СССР, например, ВВС по ряду причин (об этом в другой раз как-нибудь) с космическими учреждениями взаимодействовали куда менее активно.


Лаборатория им. Эймса предложила среднеплан с дальностью 3,2 тыс. км. Компоновка машины обеспечивала относительно высокое аэродинамическое качество, однако расплачиваться приходилось переусложнением. Дело в том, что на заданных скоростях, а особенно в условиях спуска с орбиты, аппарат оказывается в зоне очень высокого нагрева — фактически в плазме. Проект Лаборатории им. Эймса вынужден был в эту зону заходить всем фюзеляжем, что вынуждало устанавливать дополнительные системы охлаждения конструкции, тем самым сжирались все преимущества высокой «летучести».


В Лаборатории аэронавтики им. Лэнгли поступили иначе. Там спроектировали низкоплан с дельтавидным крылом и плоской нижней частью фюзеляжа. В такой компоновке можно было вывести большую часть конструкции машины из зоны сверхвысокой температуры, по факту превратив низ в щит. Это, в свою очередь, значительно упрощало всю теплозащиту, а с ней и весь аппарат. Более того, в Лаборатории им. Лэнгли предложили поднять скорость до 18 Махов (21,5 тыс. км/ч), чтобы снизить аэродинамический нагрев на большей высоте, тем самым ещё чуть облегчив жизнь теплозащиты. Конечно, такой вариант проигрывал проекту Лаборатории им. Эймса по аэродинамическому качеству, но зато достигал большей дальности (5,2 тыс. км). Фактически, учёные из Лаборатории им. Лэнгли впервые доказали, что аэродинамика может снизить нагрев и нагрузки на гиперзвуковых скоростях.

HYWARDS от Лаборатории им. Лэнгли

В общем, работы по крылатым космическим аппаратам, которые должны были выводиться на орбиту с помощью ракет, постепенно продвигались. И хотя их стоимость явно должна была быть очень высокой, но всё-таки преимущества казались очевидными, а превосходство над СССР – неоспоримым и непреодолимым. Казалось, американцам не о чем волноваться и можно постепенно развивать свой проект.


И тут на орбиту вышел «Спутник».


Зачатие «Динозавра»


10 октября 1957 года Командование ВВС США по исследованиям и разработкам (ARDC) своим решением объединило проекты BrassBell, RoBo и HYWARDS в один, получивший официальное обозначение System 464L или Dyna-Soar. Этот акроним образован от английского словосочетания dynamic soaring (динамическое планирование) и возник из-за использования в схеме полёта волнообразной траектории подобной той, что для своего проекта использовал Зенгер. Такая траектория позволяла упростить охлаждение машины—, очень важный пункт для космопланов.

о динозавре:

По произношению оригинальный акроним очень близок к слову «динозавр», а потому в русскоязычной литературе авторы с этим часто играются, но в англоязычных источниках (по крайней мере в тех, с которыми я ознакомился) почему-то это не особо используется.

После ряда консультаций и договора ВВС и NASA о совместной реализации проекта как продолжения аппаратов Х-1 (первый ракетный самолёт, преодолевший звуковой барьер) и Х-15 (первый гиперзвуковой пилотируемый полёт) 21 декабря 1957 года ARDC выпустила директиву об этапах разработки Dyna-Soar. На первом этапе предполагалось построить экспериментальный одноместный демонстратор технологий, способный достичь скорости около 19,8 тыс. км/ч и высоты в 52 км. На втором —необходимо было достичь целей программы BrassBell. Двухступенчатый ускоритель должен был доставить машину на высоту в 107 км и разогнать до 24,1 тыс. км/ч, после чего машине требовалось спланировать на дальность 9,3 тыс. км, по пути проведя высокодетальное фотографирование и радиолокационную разведку целей, а по возможности и отбомбиться. Наконец, на третьем этапе необходимо было создать боевой многоцелевой аппарат уровня RoBo, способный выполнить следующие задачи:


- осуществление разведывательно-ударных миссий;


- инспектирование спутников;


- выполнение спасательных работ;


- транспортировка грузов;


- выполнение функций космического командного пункта по управлению наземными войсковыми операциями.


Во всех случаях система состояла из одно- или многоступенчатого ракетного ускорителя, созданного на базе существующих или перспективных баллистических ракет или ракет-носителей, а также из ракетоплана в качестве финальной боевой ступени.


Первое полугодие 1958 года ушло на проработку концепций и на разработку проектов Dyna-Soar первого этапа основными подрядчиками (Republic, Lockheed, NorthAmericaп, Convair, Douglas, McDonnell, Northrop, а также совместные проекты Bell – Martin и Boeing- –Vought). К концу июня работы Bell–Martin и Boeing–Vought были взяты в детальную проработку, им выделили по $9 млн. Следующие полтора года ушли на согласования, переработки и битву за финансирование.

Представленный Bell–Martin проект...

…и проект Boeing–Vought. Далековато от того, что получилось в итоге

В конце концов, к 9 ноября 1959 года всё было утверждено, были выставлены сроки. Так, уже в апреле 1962 года предполагалось начать серию лётных испытаний, в рамках которых прототип должен был сбрасываться с самолёта; в июле 1963 года предполагался первый беспилотный, а с мая 1964 года должны были начаться пилотируемые суброрбитальные полёты. Наконец, первый пилотируемый орбитальный полёт должен был состояться в августе 1965 года. Предполагалось, что к этому моменту суммарные расходы составят $493,6 млн. Победителем конкурса стал проект Boeing–-Vought, а Martin получили заказ на разработку ракетного ускорителя на базе МБР Titan. Bell, которые были первыми на этой поляне, которые вложили миллионы собственных средств, которые даже предложили, как казалось, более удачную схему (настолько, что изначально заметно отличающийся проект Boeing к концу эволюционировал в почти неотличимую машину) остались не у дел.

Компания Bell рассматривалась ВВС скорее как разработчик прототипов. Во время Второй мировой войны они занимались производством истребителей для отправки в Советский Союз по ленд-лизу. Хотя они построили первый американский реактивный самолет и X-1, первый самолет, преодолевший звуковой барьер, они не выигрывали полномасштабный контракт на разработку пилотируемого самолета с 1955 года. Boeing, с другой стороны, был ведущим изготовителем бомбардировщиков B-52 и МБР Minuteman для стратегического командования ВВС США. Чтобы компенсировать проигрыш в конкурсе на B-70 (его выиграла компания NorthAmerican со своей знаменитой Валькирией –- прим. А.С.) в конце 1957 года, было логично, что компания будет строить следующий крупный проект.

(Марк Уэйд, Аstronautix.com)

Суперсплавы и носители

А в итоге спроектировали что-то такое


Следующие три с лишним года превратились в классический для новейших систем кошмар разработки. Dyna-Soar был принципиально новым аппаратом, а значит, вторгался в неизведанные доселе зоны науки и техники. Неудивительно, что и различных вариантов космоплана было много, а учитывая, что он был секретным и, ко всему прочему, не дошёл до лётных испытаний, то приходится говорить о некоем усреднённом варианте конструкции.


Что ожидаемо, серьёзные проблемы создала теплозащита, а точнее поиск и подбор подходящих материалов. Многие материалы не производились никогда в нужных количествах или в необходимом для деталей машины виде. Также необходимо было разработать новые технологии для сверки, ковки, резки и крепления таких элементов, потому что сплавы оказались одновременно прочными и хрупкими.


Вообще применялись различные сплавы и суперсплавы (то есть способные выдерживать особо жёсткие нагрузки) на основе никеля и молибдена. Для большинства элементов конструкции, в частности несущей пространственной фермы и прикрывающих её панелей, использовался материал Rene 41 (хром 18-20%, кобальт 12%, молибден 9-10.5%, титан 3.0-3.3%, алюминий 1.4-1.6%, остальное – никель), также использованный для капсул программы Mercury и отлично себя зарекомендовавший. Сверху на эти панели наносился войлок из кварцитового волокна, позже ставший важным элементом теплозащиты SpaceShuttle. Поверх войлока использовался ниобиевый сплав D-36. Из него же, кстати, сделали сбрасываемый защитный экран для остекления. Дело в том, что конструкция предполагала три лобовых окна, и защитить их от деформации при нагреве не получилось. Пришлось ставить экран и специально отрабатывать полёты для ситуаций, когда сбросить его не получалось.

Dyna-Soar проходит через атмосферу в воображении художника. Хорошо виден сбрасываемый экран на одном из лобовых окон

С более горячими зонами пришлось повозиться гораздо дольше. Так, для передних кромок крыла, где температура должна была достигать 1565 градусов Цельсия, использовали титаново-молибденовый сплав TZM. Проблема этого материала состояла, однако, в том, что молибден при меньших температурах (порядка 1450 градусов Цельсия) начинал окисляться, что приводило к оплавлению и разрушению изготовленных из него деталей. Boeing пришлось повозиться порядка двух лет, прежде чем решение было выработано. Им стало специальное покрытие под названием дизил. Оно значительно укрепляло молибден, предотвращая окисление и механические повреждения, к тому же красило машину в чёрный цвет. Однако его необходимо было менять после каждого полёта, что значительно удорожало конструкцию. Самое же горячее место – носовой конус с ожидаемой температурой до 2010 градусов Цельсия –- защитили графитовой оболочкой с кремниевым покрытием и циркониевыми плитками снаружи.


По пути приходилось вносить изменения в конструкцию под новые, скорректированные задачи. Так, изначально рассчитанный на один виток космоплан пришлось адаптировать для многовитковых полётов. Понадобилась установка тормозного двигателя для схода с орбиты и даже добавка специальной ступени Transtage для того, чтобы можно было менять орбиты и инспектировать спутники. Также пришлось частично отказаться от водных стенок внутри корпуса, которые должны были обеспечивать более равномерное распределение тепла. Они остались только в самых важных зонах, для защиты пилота.

Модель Dyna-Soar со ступенью Transtage

Теоретически, Dyna-Soar была одноместной машиной, однако прорабатывались варианты с экипажем до пяти человек. По всей видимости, это был вариант использования космоплана в качестве космического такси, доставляющего набитых в тесную кабину астронавтов на орбитальную станцию. Самое интересное, что речи о стыковочном узле не шло:– слишком уж маленьким оказывался аппарат. Астронавты должны были перебираться на станцию через открытый космос. Также было непонятно, как обеспечить безопасность людей. Пилот хотя бы имел катапультируемое кресло, так что он мог спастись, будучи в атмосфере, а вот что предстояло бы делать пассажирам – вопрос. Помимо катапультируемого кресла, безопасность обеспечивалась благодаря собственной небольшой силовой установке на твердотопливных ракетных двигателях, которая должна была отвести космоплан от терпящей бедствие ракеты-носителя. Но в ситуации, когда корабль находится в космосе или же в плазме на этапе спуска в атмосфере, пилоту деться было некуда: от специальной спасательной капсулы, в которой он бы размещался, отказались для экономии веса.

Dyna-Soar в пассажирском варианте

Садиться машина должна была на асфальтовые или бетонные ВПП или, что представляется несколько более вероятным, на дно солёных озёр (вроде того, на котором размещается авиабаза ВВС США «Эдвардс»). Для этого Dyna-Soar оснащалась трёхопорным лыжным шасси. От колёс отказались, поскольку такая конструкция бы не выдержала сверхвысоких температур. При этом посадочная скорость машины находилась в диапазоне от 148 до 426 км/ч. Однако траектория снижения оказывалась довольно крутой, да и вообще считалось, что управление аппаратом будет очень непростым, поэтому пилот получил в своё распоряжение множество электронных вспомогательных систем, а также полноценную автоматическую систему управления.

Посадочная конфигурация, видно выпущенное лыжное шасси

Пока Boeing возился с проектированием космоплана, компания Martin занималась выбором и подготовкой ракеты-носителя. К моменту окончания конкурса она Martinуже подготовила МБР Titan, совершившую первый полёт в феврале 1959 года. Эта ракета подходила для запуска Dyna-Soar по суборбитальной траектории, однако со значительными ограничениями по грузоподъёмности. В январе 1961 года основным носителем стала значительно более мощная, но ещё не летавшая ракета Titan II. Её первый полёт состоялся в марте 1962 года, и считалось, что спустя год (когда планировался первый полёт Dyna-Soar) она уже будет полностью готова. Однако в мае 61-го Boeing предложили сократить программу и отказаться от суборбитальных полётов, а для вывода космоплана на орбиту силёнок у Titan II уже не хватало.

Различные варианты носителей для Dyna-Soar

ВВС предложили Titan II модернизировать, добавив к нему два твердотопливных ускорителя. Такой вариант изначально получил наименование Soltan (SOLidTitAN – твердотопливный титан), а позднее получил имя Titan III. Однако внезапно во внутренний проект ВВС и NASA влезли армейцы — управление баллистических ракет армии США. Там руководил Вернер фон Браун, команда которого трудилась над ракетой-носителем Saturn I. По сравнению с Soltan эта ракета обладала более высокой грузоподъёмностью и могла вывести на низкую околоземную орбиту без малого 10 тонн против 8 у Soltan в штатной конфигурации. Правда, при форсировании Soltan мог вывести 9 тонн, но всё равно Saturn I был привлекательнее. Тем не менее, ВВС всё-таки добились того, что их ракета стала носителем, оставив фон Брауна не у дел. Сложно сказать, что здесь сыграло большую роль:– сложные взаимоотношения между родами войск (при этом ВВС курировали и Titan, и Dyna-Soar), дешевизна Soltan относительно Saturn I или же относительная готовность Soltan. Так или иначе, выбранный Soltan пришлось доработать, добавив ещё одну ступень (третью) – Transtage. Благодаря ей получившаяся новая ракета, наречённая Titan IIIC, могла вывести на орбиту уже 11,3 тонны. Transtage должна была довыводить космоплан на орбиту, а также помогать в маневрировании и сходе с неё.


Макнамара возражает и выигрывает


Разработка Dyna-Soar очень быстро превратилась в борьбу за военный бюджет. И перспективы будущей машины на этом фронте были далеко не безоблачными. Проблема состояла в том, что в рамках одного проекта необходимо было построить две сильно различающихся машины – для испытательных и боевых полётов. При этом на оба проекта возлагались не только практические, но, в первую очередь, исследовательские задачи. Высокая стоимость для по сути научного проекта с неясными перспективами и расплывчато сформулированными задачами была огромным недостатком.


Мало этого, так в ВВС параллельно вели проработку других пилотируемых многоразовых машин, только уже концептуально иных. Одной из них являлся аппарат, получивший индекс SAINT. Его целевое назначение – инспектор (а при необходимости и истребитель) спутников, отсюда и название:SAtelliteINspecTor. «Святой» (а именно так и переводится акроним), в отличие от Dyna-Soar, обладал так называемым несущим корпусом: то есть именно корпус создавал подъёмную силу в отличие от конкурента, где на это работало крыло. Благодаря этому можно было сэкономить на массе, увеличив боевую нагрузку. К тому же «Динозавр» требовал сложной и дорогой системы теплозащиты, а «Святой» мог довольствоваться более простой уносимой, аналогичной классическим спускаемым аппаратам типа советских «Востоков» или «Союзов». При этом SAINT-II точно также мог маневрировать на этапе спуска, совершая так называемый боковой манёвр, как и наш герой. Ко всему прочему инспектор мог спокойно выйти на орбиту на РН Titan-II с доп. ступенью Chariot.


При сравнимой цене SAINT-II становился значимым конкурентом Dyna-Soar. Предполагалось, что за три года (1962-1965 гг.) на конкурента будет потрачено порядка $413 млн, после чего он сможет поступить на вооружение. Общие же затраты на Dyna-Soar оценивались уже тогда в районе $1-1,5 млрд. Видя подобные оценки, защитники «Динозавра» раскритиковали «Святого», акцентируя внимание ВВС на том, что заданные оценки бюджета и количества испытательных полётов нереалистичны. Руководство ВВС прислушалось, и в октябре 1961 года закрыло проект, запретив использовать даже само обозначение SAINT.


Однако от этого бед у Dyna-Soar не убавилось. В ноябре того же 1961 года программа окончательно стала сугубо исследовательской, а в январе 1962 года ВВС отменили работы по боевому орбитальному кораблю, оставив только испытательный, «полуготовый» аппарат, способный лишь в ограниченном объеме выполнять разведку, инспекцию спутников, транспортные операции и бомбардировку с орбиты. К этому моменту Boeing уже предложили, а ВВС утвердили отказ от суборбитальных полётов. Это сокращало и удешевляло программу испытаний.


ВВС и NASA рассчитывали, что испытательные полёты позволят понять, как использовать космическое пространство в военных целях, а также развить программу пилотируемых полётов и проверить использование боевых систем в космосе. Однако такой подход не устраивал Минобороны США.

Роберт Макнамара

Министр обороны США Роберт Макнамара де-факто отменил выделение Конгрессом США дополнительных $514,5 млн, из которых $85,5 млн должны были пойти на Dyna-Soar. Корпорации Boeing пришлось продолжать разработку на собственные средства. 23 февраля 1962 года Макнамара утвердил окончательное переориентирование Dyna-Soar, которая теперь была нужна только для того, чтобы проверить возможность выполнения пилотируемым орбитальным планером маневрирования при входе в атмосферу и точной посадки на ВПП в заданном месте Земли.


В 1962 году был собран и представлен публике макет корабля. Кроме того, официально объявлено об идущей уже два года работе с будущими астронавтами проекта. К этому времени в отряде уже успел побывать и даже выйти из него Нил Армстронг.

Макет Dyna-Soar и его астронавты

К началу 1963 года в Минобороны решили сравнить Dyna-Soar и готовящиеся к полётам корабли типа Gemini, чтобы понять, какой из проектов лучше подойдёт для обеспечения военного присутствия в космосе. А NASA и ВВС договорились о том, что на Gemini полетят и военные лётчики. Очень быстро стало понятно, что Gemini обладали огромным преимуществом. Они позволяли испытывать военные системы в ходе длительных полётов (Dyna-Soar годился только для полётов на несколько витков), были банально дешевле и легче, могли маневрировать на орбите и нести большую полезную нагрузку. На этом фоне такие преимущества «Динозавра», как способность маневрировать на спуске и более быстрый возврат, а также потенциальная возможность (это ещё предстояло доказать) выполнять полноценные боевые задачи, в основном нивелировались.

Gemini

И хотя Boeing получили $358 млн на продолжение разработки и подготовку к испытаниям, включавшую в себя сбросы прототипа с модифицированного бомбардировщика B-52, дни проекта были сочтены. Дело в том, что заместитель министра обороны Гарольд Браун предложил создать обслуживаемую кораблями Gemini военную космическую станцию, которая могла выполнять, наверное, все основные задачи Dyna-Soar. Вплоть до конца 1963 года ВВС боролись за проект, предлагая различные варианты его модернизации, однако это были уже конвульсии. Пока военные подгоняли задачи под проект, Минобороны приняло решение. 10 декабря 1963 года Макнамара поручил закрыть проект, а оставшиеся средства передать на другие разработки.

Основными причинами закрытия программы были:

- нечеткость целевого назначения;

- чрезмерные затраты времени и финансовых ресурсов на разработку, без гарантии успешного завершения проекта;

- отсутствие ярко выраженных преимуществ перед космическими кораблями капсульного типа, за исключением более высокой маневренности при спуске в атмосфере и меньших затрат на поисково-спасательные операции.

(Вадим Лукашевич, Игорь Афанасьев — «Космические крылья»)

На Dyna-Soar потратили $410 млн, и эти траты не были напрасными. Да, от самого проекта остался только макет, а многие разработанные системы были утилизированы. Но, во-первых, США получили отличную ракету-носитель Titan III, а во-вторых… Во-вторых, очень многие наработки, оставшиеся с «Динозавра», очень пригодились как при дальнейших работах над кораблями с несущим корпусом, так и над Space Shuttle. Особенно это касается вопросов теплозащиты и аэродинамики. Так что, несмотря на бесславный конец, Dyna-Soar записала своё имя в историю.

Автор: Александр Старостин

Оригинал: https://habr.com/ru/company/timeweb/blog/567968/

Показать полностью 20
Отличная работа, все прочитано!