ryabchikovru

— Да.

— Дворника с вами нет?

— Какого дворника?

— Ты что, много дворников знаешь?

— Вообще не знаю.

— Дворник — это тот, кто двор метёт.

— Я знаю, кто такой дворник.

— Тогда что ты мне мозги пудришь?

— Я? — удивился Писатель.

— Ты! Так что, ты точно один?

— Точно.

Раздался металлический звук открывания замков. Дверь приоткрылась насколько позволяла цепочка. В появившемся проёме показался глаз.

— Отойди, — проговорил хозяин квартиры.

— Куда?

— В сторону.

Писатель отошёл.

— Покажи документы, — проговорил мужчина.

Писатель вынул из кармана рабочее удостоверение и поднёс к щёлке в проёме.

— Хм, — замычал мужчина. — А ну-ка, подойди к глазку, хочу сравнить.

Писатель подошёл.

— Чё-то ты не похож на фото, — засомневался мужчина.

— Как это «не похож», если это я?

— Тебя дворник нанял! — воскликнул мужчина. — Вчера он мне бургеры отравил крысиным ядом, сегодня, вон, слесаря подговаривает, чтобы ключ от моей входной двери забрать. И тебя подговорил! А может,ты вообще не интернетчик, может, ты сраный киллер? Но откуда дворник узнал, что у меня модем сгорел? Откуда?.. У меня прослушка в квартире? У меня что, прослушка в квартире?!

— Откуда мне знать-то.

— Так бы мне и ответил тот, кто заодно с дворником! И сколько нынче дают за убийство?

— Немного, пятьдесят в месяц, — пошутил Писатель.

— Да, маловато, — посочувствовал мужчина. — Так, что будем делать-то? Будешь в меня стрелять или?.. Придумал! Я щас полицию вызову, и всё.

— Вызывайте.

— Но ты не уходи.

— Не уйду.

За дверью послышался шорох, потом писк от кнопок телефона.

— Алло?.. Короче, у меня тут в квартире, как это назвать-то... киллер! Он пришёл меня убить по заказу дворника... Не «опять» я! Вы, вообще-то, с прошлого раза ещё ничего не решили... Приезжайте срочно, иначе я труп.

Через полчаса на второй этаж поднялся полицейский в форме.

— Вы, что ли, киллер? — оглядел он Писателя.

— Видимо. Я пришёл ему интернет чинить, а он про какого-то дворника задвигает.

— Как он меня достал уже, — вздохнул полицейский. — Вчера в бургере он якобы крысиный яд нашёл, позавчера у дворника оказались ключи от его квартиры, сегодня, вот, киллер. А самое главное, в психушку его не берут, я пробовал. Обычно всяких берут, а его нет. Так это... что вам надо-то?

— Попасть в квартиру, починить интернет и уйти, — объяснил Писатель. — Заявка официальная.

Участковый постучал в дверь.

— Кто?

— Старший лейтенант Сергеев, — представился он.

Дверь открылась...

В это время Геннадий Петрович, злобно улыбаясь, ходил по квартире Писателя с чемоданом в руке.

— Вот и всё, исписался, родненький.

Он поставил на стол чемодан, открыл и вынул обычные старые часы. Заведя их,поставил возле ноутбука. В квартире раздался тихий монотонный стук.

Продолжение следует...

— Министерства незавершённых дел, — поправил дед.

— Мне вставать в шесть утра, а сейчас почти десять вечера. Мне ещё синопсис новой истории писать.

— Зря ты так! — Геннадий Петрович напрягся. — Я пришёл с тобой по-хорошему поговорить, убедить тебя. А то мне выдали особые инструменты, от которых тебе лишь хуже будет. Правда, из-за бюрократии мне их только завтра выдадут…

Писатель включил на ноутбуке музыку Вивальди, открыл новый документ, вбил заглавными буквами: СИНОПСИС — и задумался.

— Я сломал самого Клайва Небраску, — пробубнил старик. — И его музыка была намного лучше твоих записулек. И деньги он за неё получал, в отличие от тебя.

— Не слышал о таком.

— Потому что я его сломал. И тебя сломаю. — И дед пропал.

Писатель, вздохнув, провёл рукой по лицу, сильнее задумался.

— Кстати, продолжение «Ганстерленда» вышло, — прошептал у него над ухом голос деда. — Да ещё в озвучке «Кубика в кубе».

— Блин, точно. Второй же сезон «Ганстерленда» начался.

Писатель, посмотрев на часы, перешёл на сайт, включил первую серию. Нажал на паузу, но снова включил, решив немного посмотреть.

Геннадий Петрович стоял сзади и злобно улыбался.

Вдруг Писатель открыл вкладку с документом и начал что-то быстро печатать.

— «Ганстерленд», — прошипел Геннадий Петрович.

Писатель замер.

— Сериал, конечно, офигительный, — произнёс Писатель, — но лучше посмотреть, когда выйдут сразу все серии.

Геннадий Петрович насупился и вышел из квартиры.

Махнув рукой, он материализовал из воздуха чёрный коврик, постелил его возле двери и, достав сотовый, кому-то набрал.

— Сделай одолжение, внуши своей, чтобы она поднялась на третий этаж.

Через две минуты старуха с первого этажа, всё так же в ночнушке, медленно поднялась на третий этаж.

Её взгляд зацепился за коврик. Она приблизилась, подняла его, осмотрела, чуть не обнюхала.

— Вот сука! Это же мой коврик!

Она позвонила в дверь Писателя, потом застучала.

— Кто? — спросил из-за двери Писатель.

— Это же мой коврик! Это ты украл мой коврик, а потом всё на Танюху свалил. Ходил тут, кричал, что она украла!

— Чего? — Писатель открыл дверь. — Какой коврик?

— Вот этот коврик! — сунула она ему несчастный квадрат почти под нос.

— Это не мой.

— Конечно не твой. Это мой! Который внизу лежал. А ты его спёр!

— Ничего я не брал.

— Коврик сам сюда пришёл, что ли? Ещё скажи, что это не ты к общему счётчику свою квартиру подключил!

— Конечно не я.

— Ах, ну да, не ты. Но коврик спёр ты! Ещё раз его сопрёшь…

— Пошла в жопу! — не выдержал Писатель. У него дрожали руки.

— Чт?.. — поперхнулась старуха. Перед её носом громко хлопнула входная дверь.

Писатель вернулся к ноутбуку, сел, нервно посмотрел на экран.

— Да что за день сегодня такой! То дед, то бабка. Весь настрой пропал.

Он сохранил файл, закрыл ноутбук, разделся и лёг в кровать.

Геннадий Петрович стоял в тени и хитро улыбался.

— Ай, свет выключить забыл, — буркнул Писатель.

Вставая, он в окне вдруг увидел странную тень от ветки — тень, похожую на старуху. И вспомнил странные красные глаза старика.

— Точно! — воскликнул Писатель.

Он подскочил к столу, открыл ноутбук, сел.

— Спать, — прошептал Геннадий Петрович.

— Ай, в рабочей машине высплюсь, — махнул рукой Писатель, и его пальцы застучали по клавиатуре.

Геннадий Петрович насупился и присел на стул.

Продолжение следует.

Геннадий Петрович уже один раз сдавал дело Рябчикова в архив, а на премию даже купил машину. Но потом дело вернули, а премию потребовали обратно.

В этот день старый работник министерства надел наушники и зашептал:

— Десять лет, ну хватит уже. Кому ты нужен со своими записульками…

«Геннадий Петрович! — раздалось из громкоговорителя. — Срочно к директору отдела».

Старик снял наушники, встал.

Его шаги эхом отдавались по огромному коридору.

Директор, жилистый и тоже старик, сидел за огромным столом в своём кабинете.

— Проходи.

Геннадий Петрович прошёл.

— Садись, не маячь, — бросил ему директор и тут же заглянул в папку: — Девяносто первый.

— Чего? — не понял Геннадий Петрович, присаживаясь.

— Рябчикову завтра вечером поступит девяносто первый отказ, от кинокомпании.

— Я не могу его дожать.

— Гена, у нас грядёт крупное сокращение, а этот Рябчиков у тебя уже давно. И ты же понимаешь, что́ с тобой будет, если дело попадёт в Министерство согласия?

— Понимаю.

— Или нет?

— Да, понимаю.

— Точно? А то я тебе напомню, Гена. Помнишь Кевина?

— Ну там произошла случайность. Если бы не жена Кинга…

— Это была недоработка. Нужно было дожимать, чтобы Кинг не в мусорку выбросил «Кэрри», а сжёг.

— Согласен.

— И где сейчас Кевин?

— Клоун в психушке.

— Клоун в психушке, — кивнул директор. — Из твоих уст звучит так, будто он там работает, а не лежит.

— Ну да.

— Гена, если не добьёшь Рябчикова к концу месяца…

— Да понял я! — воскликнул старик.

— И не кричи тут.

— Ладно. Но послушайте… Мне нужен тогда допуск к особым инструментам.

— А результат гарантируешь?

— Как я могу гарантировать результат, если работаю с придурком?

— Тоже верно.

Директор задумался и выдал:

— Хорошо, в виде исключения разрешаю.

Геннадий Петрович встал и пошёл к выходу из кабинета.

— Только не утони, как куратор Джека Лондона, — добавил директор.

Геннадий Петрович, громко шагая, шёл по длинному коридору.

Он подошёл к высокой двери, толкнул её и оказался в маленьком кабинете со стойкой, за которой сидела симпатичная блондинка.

— Я за особыми инструментами, — проговорил Геннадий Петрович.

— А разрешение?

— Есть.

— Мне надо проверить.

Блондинка подняла трубку стационарного телефона, кому-то набрала.

— Тут пришли за особыми… Хорошо, поняла.

Она положила трубку, вытащила из-за стойки огромную амбарную книгу, сдула с неё пыль, открыла.

— Какие вам нужны? — спросила она.

— Все.

— Все?

— Да. И прямо сейчас.

Продолжение следует.

— Ноги вытри! Я задолбалась после тебя пол мыть.

— Так мойте до меня.

— Не дерзи! Почему ты всё время пытаешься вставить слово? Просто вытри ноги и гуляй. Я же специально постелила коврик.

Писатель оглянулся.

— Какой коврик?

Старуха, раздув ноздри, в одной ночнушке вышла на лестничную площадку.

— Вот же сука! — взорвалась она. — Я так и знала! Ходила тут: «Какой красивый коврик, какой красивый коврик»!..

Она резко повернулась к соседской двери.

— Танюха, возвращай коврик! — И старуха громко забарабанила по двери.

Писатель пошёл дальше, на третий этаж.

— Я не брала, — услышал он женский голос, когда вставлял ключ в замочную скважину.

— Ага, конечно, не брала! Ты его того... не заставляй меня материться!..

Писатель закрыл дверь.

Он быстро переоделся, умылся, помыл термоски для еды. Поел и тут же открыл крышку ноутбука.

— Сначала проверим почту, — проговорил он. — А потом за новый сценарий.

Он залез в почтовый ящик, открыл последнее письмо, от киностудии: «Здравствуйте, Алексей. Мы изучили все материалы, и вы нам пока не подходите...»

Он тяжело вздохнул.

— И я, попав в тиски беды, не дрогнул и не застонал, и под ударами судьбы я ранен был, но не упал, — прошептал он. — Ничего, вы ещё пожалеете.

Раздался звонок в дверь.

— Она что, пришла теперь и меня донимать?

Он встал, подошёл к двери, заглянул в глазок. На лестничной площадке стоял странный дед: немного худой, лысоватый, в классическом чёрном костюме — вроде бы ничего необычного, но глаза... Они были красные.

Звонок повторился.

— Кто? — спросил Писатель.

— Мне нужен Алексей Рябчиков, — отозвался дед.

— Такого тут нет.

Писатель вернулся в комнату и сел за ноутбук.

— Негоже обманывать служителей органов, — раздался над ухом Писателя голос.

Писатель вздрогнул и повернул голову. Дед стоял возле стола.

— Ты как вошёл?

— Это не важно. Важно, зачем я пришёл.

— Я умер?

— Хех, хотел бы я быть смертью, но я не она.

Писатель откинулся на спинку стула и глянул в коридор. Входная дверь была закрыта.

— Я Геннадий Петрович, главный специалист Министерства незавершённых дел.

— Как ты попал в квартиру?

— Это не важно!

— В смысле «не важно»? Ещё как важно. В окно?

Геннадий Петрович открыл свою сумку и вынул оттуда толстую папку.

— Это твоё дело, тут зафиксирован каждый отказ: от киностудий, от издательств...

— Как ты попал в квартиру? В окно пролез?

— Достал ты меня уже со своим окном и... со своими писульками! Хватит заниматься ерундой, пора заканчивать. Твоя мечта несбыточна!

— Ещё как сбыточна. Я за новый сценарий сажусь, комедийный ужастик. Его точно купят.

— Серьёзно? — Старик насупился. — Теперь меня точно сократят.

Продолжение следует.

— У нормальных водителей это не проблема.

— Ты сейчас устраиваешь шоу, будто в первый раз с тобой такое.

— Очень редко.

— Скажи это своей обляпанной кетчупом сиреневой футболке на заднем сиденье.

— Дальтоник, она фиолетовая.

Они встали позади машины. Затем почти одновременно оглянулись, открыли багажник, и каждый вынул оттуда по пистолету. Сразу же спрятали его спереди в штаны, прикрыв футболками.

Паша закрыл багажник.

— Ствол холодный, футболка сырая, — пожаловался Рома.

— Началось, — закатил глаза Паша.

— А чё «началось»-то? Это не я резко затормозил, когда его коллега пил колу.

— Идём уже… коллега, — зло ответил Паша.

Они направились к последнему подъезду.

— Интересно, а кола не разъест ствол? Говорят, в ней лезвие растворяется.

— То есть то, что ты её пьёшь, тебя не беспокоит?

— Не особо. В учёных кругах это называют эффектом страуса.

— В учёных? — иронично переспросил Паша.

— Да, в учёных.

— И давно тебя в них пустили?

— Это так говорят: в учёных кругах. Ну а вообще я читал об этом.

— Читал? По тебе и не скажешь.

— Чё это?

— А то это. Надо же было додуматься надеть на дело дорогие туфли и самую приметную футболку в мире.

— Это другое. Туфли и футболка — мой стиль, а мой ум — это смекалка.

Они остановились возле дверей шестого подъезда.

— Если ты такой умный, отгадай загадку, — проговорил Паша.

— Давай.

— В комнате десять человек. В неё вошёл убийца и грохнул четверых. Сколько человек в комнате?

— Пф, легкотня для второго класса. Семь человек в комнате.

— Неправильно. — Паша посмотрел на припаркованный неподалёку чёрный БМВ. — Это его тачка?

— Почему неправильно?

— Это его тачка? — повторил Паша.

Рома обернулся.

— Да. Так почему неправильно? — И задумчиво продолжил: — Наверное, его тачка, откуда мне знать.

— Правильный ответ: одиннадцать, — ответил Паша и начал вводить код на панели домофона.

— С чего вдруг одиннадцать-то?

— Подожди, не сбивай, а то ошибусь… Блин!

Паша начал заново вводить длинный код, состоящий из лёгкого набора цифр: «1234#12354». Домофон пискнул, дверь открылась.

Они вошли.

— Так почему одиннадцать? — не унимался Рома.

— Потому что было десять человек, вошёл убийца — стало одиннадцать. Вот и всё.

Они медленно стали подниматься.

— Но ведь убийца грохнул четверых, — засомневался Рома.

— И что, после этого они перестали быть людьми?

— Вообще-то, да.

— То есть, по-твоему, если человек мёртвый, то это уже и не человек?

— Конечно. Это труп.

— Шедеврально.

— Сам рассуди: мёртвая птица — труп птицы, мёртвая собака — труп собаки, мёртвый человек — труп человека. Какое слово объединяет всё мёртвое, а?

— Какое? — зло спросил Паша.

— «Труп». А потом уже идёт объяснение: труп кого. Так что правильный ответ в твоей загадке, если быть сверхдотошным: семь человек и четыре трупа.

— Правильный ответ — одиннадцать.

— Да нет же!

— В смысле «да нет же»? У каждой загадки есть правильный ответ. У этой загадки правильный ответ — одиннадцать.

— Эту загадку придумал дебил. Правильный ответ: в комнате семь человек и четыре трупа.

— Вот почему ты такой? Умничаешь там, где не надо. Лучше бы надел сегодня кроссовки и не дурацкую фиолетовую футболку.

— У меня от кроссовок ноги потеют, а в этих туфлях нога сидит идеально.

— Здесь, пришли.

Они остановились на четвёртом этаже возле сотой квартиры.

— Кем представимся? Электриками или слесарями? — поинтересовался Рома.

— По-моему, нам и так откроют.

— Думаешь, он полный кретин?

— Судя по всему, да.

Паша нажал на звонок.

Послышались шаги за дверью, и она открылась. На пороге стоял толстый молодой человек, в шортах и серой футболке.

— Кто вы? — спросил он.

Паша толкнул его в грудь, парень попятился назад. Двое гостей зашли и закрыли дверь.

Рома прошёлся по двухкомнатной квартире.

— Чисто, — проговорил он.

— Вы кто такие? — прокричал толстяк.

— Хозяева сумки с деньгами, — ответил Паша.

— Какой?

— Которую ты нашёл на мусорке.

— Не надо! Я действительно нашёл сумку на мусорке, но её мне подарила Вселенная. Я месяц визуализировал два миллиона рублей, и она мне их дала.

— Он чё, издевается? — спросил Рома Пашу.

— Нет, — покачал головой толстяк. — Это наукой исполнения желаний называется.

— По-моему, издевается, — кивнул Паша Роме.

— Не издеваюсь! Мне действительно Вселенная подарила деньги, потому что я у неё попросил. Хотите и вас научу? Нужно просто встать и представлять два миллиона у себя в руках. В учёных кругах это называется визуализацией.

— О, гляди, тоже учёные круги, — хмыкнул Паша Роме.

— Правильный ответ… — Рома замолчал на полуслове и посмотрел на толстяка: — Отгадай загадку. В комнате десять человек, вошёл убийца и грохнул четверых. Сколько человек в комнате?

— Одиннадцать, — быстро ответил толстяк.

— Вот, — улыбнулся Паша Роме.

Рома резко выхватил пистолет и направил дуло на толстяка:

— Где сумка?!

— В комнате! — завопил толстяк.

Рома тут же пошёл в комнату, бросив на ходу:

— Молись, чтобы там не хватало лишь тех ста тысяч, плюс на бэху.

Вскоре из комнаты раздался голос Ромы:

— Тут не хватает пять лямов. Может, больше.

— Ты за полдня потратил пять лямов? — уставился Паша на парня. — Как?

— Я поел.

— На пять лямов?

— Ещё отдал долги, купил машину, отблагодарил Вселенную.

— Ты Вселенную… чего?

— Отблагодарил. Дал нуждающемуся деньги.

— Какому?

— Мужику возле бургерной. Я же теперь миллионер, думаю теперь в миллионах. Он попросил у меня сто, я подумал, что миллионов. Сказал, что могу дать не сто, а только один миллион. И дал.

— Значит, у того бомжары в магазине наши деньги. — Рома вернулся с сумкой.

— У какого бомжары? — не понял Паша.

— Я же тебе рассказывал: бомж скупил всю водку в магазине, когда я колу покупал.

— Ты мне не рассказывал.

— Хотел рассказать, значит. Весёлая история, кстати: он и за мою колу заплатил…

— Все заткнулись, — перебил Паша. — Делаем так: быстро продаём бэху, потом квартиру. Что останется… — Паша в упор посмотрел на толстяка. — Будешь должен.

— Квартира не моя. Мамина, — проговорил толстяк.

— Мы тебе не налоговая, нам плевать, чья квартира. Просто едешь с нами, а мать её продаёт. Или ты труп.

— Это похищение! — возмутился парень.

— Попроси Вселенную, она тебя освободит, — посоветовал Рома.

— Сумку застегни и из рук не выпускай, — сказал Паша Роме.

Через пять минут из подъезда вышли уже трое.

— Да, она его опознала, — вместо нее отвечает Юля.

— Не думайте обо мне плохо, он был и моим другом тоже. Но, блин, на улице такой дождь! Мы воспаление схватим.

— Ничего страшного, — бросает Юля.

— Нет, на фиг. Вы как хотите, а я свой дружеский долг выполнил. Я вызываю такси.

Миша вынимает из кармана куртки сотовый.

— Я с тобой, — поддерживает его Андрей.

— А тебе стоило бы и постоять, — замечает Юля.

— Что значит «стоило бы и постоять»? — интересуется Миша.

Андрей жестом показывает, что она болтает лишнее.

— Да в том смысле, что и я тут стою, — не сразу поясняет она. — А он хочет и меня оставить.

— Заметили, — говорит Андрей, — какая красивая и эстетичная сцена получается? Прямо нуар-драма…

— Да пошли вы! — кричит Вика и бросается под дождь туда, к остановке.

— Надо ее остановить, чего стоите! — Юля бросается следом.

Андрей тоже делает шаг, но его хватает за куртку Миша.

— Женщины сами разберутся, — говорит он. — Лучше не лезь. Слушай, может, мы вообще не знали Юру? Как там менты сказали? Заказное убийство? Кому на хрен надо заказывать Юру? Тебя еще ладно, известный кинокритик, но Юру…

Холод и сырость добираются до костей Андрея.

— Ты такси-то вызвал?

— Вызвал. Но оно уже не поможет: в горле начинает першить. Заболел, по ходу.

Аня открывает глаза. Незнакомая квартира.

Девушка резко садится. Смотрит на себя, на свою одежду, потом в окно. Там уже светает. Антона в комнате нет. Странно. Задержался, что ли?

Она встает, идет в коридор. Ее взгляд замечает черный носок, виднеющийся из кухни. Она идет туда.

На полу кухни в одежде спит блондин. Аня улыбается.

— Может, гостью кофе угостят? — тихо спрашивает она.

Он не шевелится.

— Я говорю, — повышает она голос, — может, гостью угостят?

Блондин открывает глаза, быстро приходит в себя и резко садится.

— Я вернулся через два часа. Ты так мило спала.

— Ну, было немного неудобно… — Она проводит по своей шее.

— Прости, забыл предложить: кофе будешь?

— С удовольствием.

— Момент.

В это время на другой кухне молча пьют чай. Ну как пьют… Андрей и Юля сидят друг напротив друга, а полные кружки холодного чая, из которых даже не вытащили заварочные пакетики, стоят на столе.

— Надо было остаться с Викой, — замечает Юля.

— Она же сказала, что хочет побыть одна.

— По-любому она не это имела в виду.

— Ну конечно, она сказала одно, а думала про другое.

— Вот только не надо включать дурачка!

— Чего?

— Давно заметила: когда нужно принять серьезное решение, ты пытаешься отшутиться. И тогда мне кажется, что я оказываюсь в фильмах братьев Коэнов. Там всегда главный герой нормальный, а вокруг одни придурки.

— Насчет нормальности главных героев я бы поспорил…

— Мы сейчас не будем разговаривать о фильмах, — обрывает его Юля.

— Ладно. Мы не будем сейчас говорить о кино, хотя в нем есть ответы на все вопросы.

Юля зло на него смотрит. Он прикладывает указательный палец к губам, показывая, что замолчал, берет кружку с чаем и тут же ставит обратно.

— Может, перезаварим чай? — предлагает он.

— Сделай, а я пока Вике наберу.

Юля встает, идет в комнату. Андрей ставит чайник. Самое время задать вопрос: почему смерть Юры никак не задела его чувств?

Ну да, сначала он погоревал (или, скорее, испугался), но потом — будто бы ничего и не случилось. Будто бы он просто стоял под дождем, а Вика так не кричала. Он сравнивает себя с главным героем фильма «Разрушение»[1], но отчего-то мысль о Юре перекрывается заглавной песней фильма — La boheme[2]. Как такая деталь, как старая песня, может сделать из довольно проходного фильма почти шедевр, который хочется пересматривать?

— Я ее разбудила, — отрывает его от мыслей Юля.

Андрей наливает кипяток в кружки, ставит их на стол.

— Что думаешь делать? — спрашивает она.

— Я? У меня сегодня интервью…

— Да я не о том. Я о ситуации.

— А-а. Ну, схожу в полицию. Я же знаю, как выглядит этот тип. Возможно, его камеры засекли.

— Не боишься, что он тебя убьет?

— Ему нет смысла меня убивать. Ему нужна рецензия.

— А если он убьет меня?

— Зачем?

— А зачем он убил Юру?

Андрей не отвечает.

— Почему бы тебе не написать эту дурацкую рецензию? — выкрикивает она вопрос, который давно висит в воздухе.

— Рецензию я писать не буду!

— Почему?

— А почему я должен подстраиваться под разных типов? Потом они жопу на экране покажут и попросят сказать, что это гениальная сатира?

— А пусть лучше он всех убьет? Очнись! Это уже не игра в наклейки. Юру убили! Кто следующий, а? Не веди себя как эгоист.

Андрей хочет ответить ей умной фразой о том, что каждый человек — эгоист, но вместо этого делает глоток чая.

Блондин и Аня стоят возле открытой двери. Она полностью одета, он без куртки.

— Прости, что так вечером вышло, — говорит он. — Может, повторим?

— Вообще, я виновата… Если бы не опоздала в театр…

— Может, вечером сходим в кафе?

— Можно, — кивает она. — Ну ладно, мне пора.

Аня выходит за порог.

— Постой! — останавливает он ее.

Она замирает и поворачивается к нему. Их взгляды встречаются. Идеальное мгновение для поцелуя, и они оба это понимают.

Он тянется к ней…

— Через порог нельзя! — тут же восклицает она.

— На что я только не готов… — Он перешагивает порог.

Не слишком чистый квадратный кабинет. Сквозь решетки окна пытается пробиться солнечный свет. Высокий мужчина с усами курит, сидя за столом, и разговаривает по стационарному телефону. Андрей сидит напротив.

— Не, — говорит усатый, — пешеходный переход — на Лазурной, это ваш район… Вот именно, эти ступеньки наши, а сам переход и вторые ступеньки — ваши… Ха, а где труп-то нашли? Вот именно, если бы его нашли на этих ступеньках, мы бы забрали, а так всё по договоренности… Ты мозга́-то не пудри, думаешь, я́ не умею перекладывать работу на других?..

Андрей хмыкает. И его хмык эхом наполняет кабинет. Усач бросает на него злой взгляд.

— Это я анекдот вспомнил, — шепчет Андрей.

— У меня тоже кое-что есть, — говорит мужчина в трубку. — Так и у меня людей почти нет! Я всё сказал. Нашли бы на лестнице, был бы наш. Да не перекладывали мы его, не бреши! Делать нам нечего. Мы не вы… Ну ладно… Кстати, слышал, что на совещании сказали? Думаешь, на много добавят? Вот и я о том же — когда они много добавляли?.. Ладно, бывай.

Мужчина кладет трубку. Тушит сигарету в пепельнице.

— Я знаю, кто убил Юру, — сразу переходит к делу Андрей.

— Какого Юру? — монотонно, будто издеваясь, уточняет мужчина.

— Сегодня ночью, на остановке «Золотая нива».

Мужчина подает Андрею пустой альбомный лист и ручку.

— Чистосердечное пишется в свободной форме.

— Какое чистосердечное? — не понимает Андрей.

— Я так понял, вы пришли сознаться в убийстве?

— Нет, то есть да… Нет, не сознаться! Я пришел сказать… Помните, я вам вчера рассказывал о типе, который мне угрожал?

— Конечно, помню.

— Ну так это он! Он пригрозил, что, если пойду в полицию, он убьет Юру.

— И убил?

— Да, убил.

— Неожиданный поворот, да?

— Вы что, издеваетесь?

— Ни в коем виде. Я просто логически сопоставляю факты.

— А-а… Вы это… Проверьте камеры кафе за вчера.

— Проверим.

— Понимаете, я опасаюсь, что он может убить следующего моего знакомого.

— Вам нечего опасаться.

— Вы вчера так же говорили!

— Ну, сейчас ваше дело приняло немного другой оборот… — Мужчина забирает у Андрея листок и ручку. — Мы бросим на него все наши силы.

— Спасибо. Мне нужно писать второе заявление?

— Нет, одного достаточно.

— Спасибо. Вы только непременно…

— Разберемся.

— Спасибо. — Андрей встает. — Я просто опасаюсь…

— Я уже начинаю всех вызывать… — Мужчина поднимает трубку и набирает двойку.

— Я тогда пойду?

— Идите.

— Спасибо.

Андрей выходит из кабинета.

— Дебил, — бросает усач и кладет трубку.

В коридоре у Андрея звонит сотовый. Номер незнаком.

— Алло?

— Ты не передумал, случайно? — раздается голос блондина.

— Нет… — Андрей замирает.

— Ты уверен, что продолжим? Или просто напишешь рецензию? Чего стоит, это же просто буквы.

— Уверен!

В трубке наступает тишина, а Андрей бросается обратно в кабинет.

— Он мне звонил, только что! — кричит Андрей усатому.

— А я знаю, — отвечает хозяин кабинета. — Мы уже почти отследили звонок. Не беспокойтесь.

— Фух, это хорошо.

— Почему люблю фильмы Алексея Балабанова? На первый взгляд, это очень черные работы, можно даже сказать, слишком черные драмы. Взять, например, «Груз 200». Чернуха. Но интересный факт: основа фильма — книга Фолкнера «Святилище», и она ничуть не светлее. Поэтому считаю, что обвинять Балабанова в чернухе не стоит. Во-вторых, это кинематографичность с идеальным саундтреком. Никто лучше Балабанова не мог так работать с музыкой. Может, только Тарантино. Группа «Аукцион» — для меня ее открыл Балабанов. Гениальная группа с офигенной музыкой… Ну как? Не сильно заумно?

Андрей вопрошающе смотрит на официантку. Она стоит возле его столика. Ее глаза наполнены гневом.

— Да, блять, я не обязана слушать всяких идиотов! — взрывается она. — На хрен мне слушать о каком-то там…

— Балабанове, — помогает ей Андрей.

— Да я даже не знаю, кто это такой!..

— Что случилось? — К ним подходит высокий администратор в белой рубашке.

— Да ни хера! Я у этого спросила, что он будет, а он целую лекцию закатил. Еще одна дура сидела и доказывала, что я у нее кофе отпила. Линейкой мерила! Прикинь, мерила линейкой от кофе до края стакана. Этот вообще просто сидит и пиздит про хер знает кого, будто ему никто не дает…

— Антонина! — обрывает ее администратор.

— Да пошли вы! Есть что сказать, идите к психиатру, но не грузите других.

Официантка бросает блокнот и ручку на стол и идет к выходу. Там она сталкивается с милой блондинкой в черном костюме.

— Я прошу прощения за такое поведение. Кофе за наш счет, — говорит администратор.

Андрей кивает. Блондинка в черном костюме садится напротив.

— Вы же тот самый кинокритик? Я не ошиблась? — спрашивает она.

— Нет.

— Меня зовут Алина.

— Алина, если вы не против, можно я начну наше интервью с фильмов Алексея Балабанова?..

— Знаете, наше правило такое: о фильмах Алексея Балабанова мы поговорим с Алексеем Балабановым.

— Он же умер.

Неловкое молчание.

— Это не важно, — находит она ответ, — Значит, поговорим с его родственниками. А сейчас я пришла на интервью с вами и хочу говорить только о вас.

— Хорошо.

Алина вынимает из сумочки диктофон, кладет его на середину стола, вынимает блокнот, ручку и сложенный лист.

— Для начала: что вы скажете об этом? Это правда?

Она подает лист Андрею. Он его разворачивает и видит свое фото с пошлой подписью о педике.

Над городом висят черные тучи. В воздухе ощущается запах дождя, который, правда, сложно уловить сквозь выхлопные газы и другие городские запахи. Но еще сложнее уловить его на бегу. Ведь чтобы вдохнуть аромат начинающего дождя, нужно остановиться. А разве простой человек может просто так остановиться? Конечно нет. Ему некогда, у него неприятностей две кучи и одна.

Но одному всё же удалось остановиться. Он бежал в приют для бывших наркоманов, чтобы решить там некоторые проблемы, но вдруг увидел идеальную композицию.

Худой мужчина с немного острым носом привычным движением вынимает из рюкзака черный фотоаппарат.

Щелк. Еще щелк. Еще щелк. Вытерев капли дождя с экрана, он недовольно листает получившиеся кадры. Чего-то не хватает… И вдруг ему в голову приходит гениальная идея.

В это время Андрей стоит на улице, возле входа в бургерную. Внутри его и Юлю уже ждет Вика, но Андрей не хочет заходить один. Он лучше постоит здесь и посмотрит на бегущих прохожих.

— Простите! — К нему подходит парень с фотоаппаратом.

— Да?

— Можете мне попозировать?

— Вы меня узнали?

— А должен?

— Ну, я кинокритик, почти известный.

— Простите, не слежу.

— Бывает. — По лицу Андрея видно, что он расстроился. — Как попозировать?

— Встаньте спиной ко мне посередине тротуара. Прохожие пойдут на меня, и я сделаю снимок.

— Под дождь?

— В этом вся фишка.

— Ладно.

Андрей выходит на тротуар, поворачивается спиной.

— Стойте так!

Фотограф смотрит на него сквозь линзу камеры. Вроде бы всё идеально.

Щелк. Щелк. Щелк.

И тут в левой стороне кадра появляется мужчина с крашеными блондинистыми волосами. Он направляется к бургерной.

Щелк. Фотограф успевает запечатлеть и его, а когда поднимает глаза, блондина уже нет.

— Всё! — кричит он Андрею.

Андрей поворачивается к нему и забегает под навес.

— Фото сейчас покажете?

— Нет, я так не делаю. Сначала обработаю, потому выложу.

— А куда выложите?

— Дмитрий Марков[3], фотограф. Наберете и найдете меня сразу.

— Дмитрий Марков, — повторяет Андрей. — В смысле, тот самый?..

— Спасибо за фото! — улыбается фотограф и уходит.

Минуты через две к Андрею подходит Юля.

— Давно ждешь?

— Уже минут двадцать, — отвечает он.

— Так чего не зашел? Вика же там.

— Меня тут фотографировали. Прикинь, сам Дмитрий Марков!

Они заходят. Посетителей не очень много. Все едят бургеры, уставившись в телефоны.

Вику они находят быстро. Она сидит возле окна и смотрит в пустоту.

— Привет, — здоровается с ней Юля.

Андрей садится молча.

— Мало того что Юра мертв, — тут же начинает Вика, — так они еще не отдают его тело.

— В каком смысле?

— Смотри.

Вика набирает на сотовом номер и включает громкую связь.

— Морг, — после очень долгих гудков равнодушно произносит мужской голос.

— Юрий Андрющенко, — называет Вика.

— Я же не беспокою вас во время обеда. — И сразу два коротких гудка.

— А час назад у них совещание только закончилось, — говорит Вика.

— Всё образуется.

— Не надо этих пустых слов. Зачем они нужны? — Вика смотрит на Юлю. — Слушай, купи мне, пожалуйста, кофе, мне отойти надо.

— Хорошо.

Вика идет в уборную.

— Тебе взять чего? — спрашивает Юля. — Хотя не говори. Тебе чизбургер и колу.

— «Роял чизбургер», как Винсенту Веге[4].

— Кто бы сомневался.

Юля уходит. Андрей на мгновение вспоминает, как недели две назад они с Юрой в этом же кафе ели чизбургеры. Мимолетное воспоминание заменяется вопросом из утреннего интервью.

— Я не хочу говорить о клевете! — ответил он Алине.

«И кто, по-твоему, виновен в моей смерти?» — спрашивает его Юра с прострелянной головой, который видится Андрею вместо Алины.

«Ну точно не я», — мысленно отвечает Андрей.

— Тогда вы, может, объясните причину появления этих листовок? — спросила Алина.

— Всё просто: на меня хотят надавить за положительную рецензию.

— Это серьезное обвинение. Зачем кому-то так рисковать?

Стук подноса. Андрей смотрит на Юлю.

— «Роял чизбургера» нет, взяла обычный, — говорит она.

— Спасибо.

Андрей берет чизбургер, разворачивает, и его взгляд случайно падает на силуэт мужчины, медленно идущего от уборной.

До боли знакомый силуэт.

— Это он! — почти кричит Андрей, привстав.

— Кто «он»? — не понимает Юля.

— Этот тип…

Блондин останавливается возле их столика.

— Неужели сложно запомнить простое правило? — Он смотрит на Андрея в упор. — Никакой полиции. Пойми, я не шучу. — И продолжает идти к выходу.

Вдруг зал кафе заполняет истошный женский крик.

Юля вскакивает. Андрей, кажется, уже всё понял.