знакомство со Скарлетт О’Хара начинается не с её добродетелей, а с того, как эта шестнадцатилетняя избалованная девчонка сидит на крыльце Тары и откровенно крутит мозги близнецам Тарлтонам. она не просто кокетничает, она упивается их обожанием, собирая мужское внимание как трофеи
Митчелл с первых же строк даёт нам понять: перед нами не классическая кисейная барышня, а настоящая хищница в тугом корсете – «Скарлетт О'Хара не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали себе в этом отчет». её зеленоватые глаза жадно сканируют пространство в поисках обожания. грядущая война, политика, отмена рабства для неё это просто невыносимо скучный белый шум, который мешает флиртовать
а тут вдруг Скарлетт получает свой первый удар в жизни: она узнаёт, что Эшли Уилкс собирается жениться на Мелани Гамильтон
здесь мгновенно вскрывается вся суть нашей героини. Скарлетт страдает вовсе не от светлой, неразделённой любви. у неё банально, до истерики уязвлено её колоссальное эго. как это так, кто-то посмел выбрать не её, блистательную королеву округи, а какую-то невзрачную, скучную мышь? правда, она начинает себя оправдывать, мол, влюблена в него давно, он за мной ухаживал постоянно, просто не решался признаться, и всё такое
но эго-то уже ущемили, значит, надо отомстить!
весь её план на предстоящее барбекю в поместье Двенадцать Дубов строится на железобетонной, нарциссической уверенности, что Эшли просто запутался, и ей достаточно признаться в чувствах, чтобы он тут же сбежал с ней из-под венца. Эшли для неё на этом этапе вообще не живой человек, а просто блестящая игрушка на верхней полке, до которой она никак не может дотянуться
отдельное удовольствие – это описание закулисья «южного шарма». сцена, где строгая Мамушка затягивает на Скарлетт корсет и заставляет её давиться едой дома, чтобы на приёме та клевала как хрупкая птичка – прекрасная демонстрация эпохи. весь этот мир построен на тотальном лицемерии и манипуляциях, где женщины вынуждены притворяться беспомощными дурочками, чтобы дёргать мужчин за ниточки
Скарлетт приезжает на барбекю, начинает назло флиртовать со всеми подряд, сея вокруг себя хаос из разбитых сердец, и внезапно ловит на себе взгляд Ретта Батлера. взгляд взрослого, циничного человека, который единственный в этой толпе снобов видит её насквозь. он смотрит не на милую южную леди, он с откровенной насмешкой наблюдает за расчётливой, эгоистичной хищницей
итак, Скарлетт, получив отказ от Эшли, совершает импульсивный поступок уязвлённого подростка – выскакивает замуж за Чарлза Гамильтона исключительно назло. казалось бы, её мотивы шиты суровыми белыми нитками, и любой человек с базовым инстинктом самосохранения заметил бы этот подвох. но именно на этом резком контрасте Митчелл начинает виртуозно издеваться над тем, как охотно люди ослепляют сами себя, скрываясь за фасадом мнимого благородства. Чарлз, добровольно выбравший роль жертвенного барашка, выступает эталоном бесхребетности и слепоты. например, когда Скарлетт злобно обрывает его идею сыграть двойную свадьбу, этот мальчик делает абсолютно фееричный вывод: невеста просто не хочет делить свой триумф, и умиляется её «доброте». Митчелл в открытую смеётся над тем, как слабость всегда ищет оправдание чужой жестокости, принимая эгоцентричную стервозность за девичью трепетность
настоящая комедия разворачивается вокруг интеллекта Скарлетт. автор не скрывает, что её героиня – необразованная провинциальная пустышка. когда Чарлз, глядя на Ретта Батлера, бросает фразу про «герцога Борджиа», Скарлетт на полном серьёзе начинает перебирать в уме знатные семейства Саванны и Атланты. Чарлз и тут мгновенно лепит удобный пластырь: девушке достаточно быть просто красивой, а всё, что сложнее завивки кудрей, лишь вредит её крошечному разуму
и ровно так же, как Митчелл издевается над невежеством Скарлетт, она проходится катком по картонному патриотизму южных джентльменов. пока они надувают щёки, захлёбываясь собственными раздутыми иллюзиями о скорой и блестящей победе, в кадр лениво вплывает Ретт Батлер – абсолютный прагматик с трезвым взглядом на вещи. он берёт их за шкирку и тычет лицами прямо в холодную грязь реальности: нет оружейных заводов, нет литейных цехов, нет флота. Батлер уничтожает их пафос элементарной логистикой, и они ненавидят его именно за то, что он безжалостно вскрывает их глубоко запрятанный страх перед грядущей катастрофой
и вот она – война. Чарлз умирает. но он не падает красиво на залитом кровью поле боя, сжимая в руках пробитое пулями знамя. он умирает в грязном тренировочном лагере от кори. это до одури нелепая смерть эпохи иллюзий, напрочь лишённая хоть какого-то поэтического величия
Скарлетт всего шестнадцать, а она уже вдова и мать. общество пытается навязать ей классический синдром жертвы, закатать в чёрный креп и заставить упиваться горем по нелюбимому мужу. но у Скарлетт слишком молода и полна жажды жизни, чтобы стать покорной плакальщицей. её тошнит от роли, что ей навязали. чтобы спастись от физического и морального удушья, она сбегает в Атланту – к таким же беспринципным прагматикам, как она сама
там, на фоне беспомощно кудахтающей тётушки Питтипэт и пугающе фанатичной Мелани, Скарлетт стискивает зубы, отмывая гангренозные раны в госпиталях. её бесят стоны, её воротит от крови, но она терпит эту пытку ради «сохранения лица». это обычный инстинкт выживания во враждебной в среде, которая только и ждёт, чтобы пережевать её и выплюнуть
лицемерный карнавал окончательно взрывается на благотворительном базаре. воздух в зале густой и невыносимо душный, «правильные» девочки торгуют скромными улыбками, ядовитые вдовы цепными псами охраняют ворота морали. и тут Батлер делает шаг вперёд, небрежно бросая на стол сто пятьдесят долларов полновесным золотом за танец с вдовой в глубоком трауре. это сделка с дьяволом, заключённая на глазах всего Юга
и Скарлетт встаёт. закованная в своё агрессивно уродливое чёрное платье, она выходит на залитый безжалостным светом паркет. этот вальс – оглушительный манифест двух морально сложных, циничных, но абсолютно несгибаемых изгоев. Ретт видит её насквозь: он считывает её вопиющее невежество, её ненасытный эгоцентризм, но главное, он видит её яростную жажду жизни, которая манит его куда сильнее, чем могла бы возбудить любая заплесневелая, картонная добродетель
Она вскочила на ноги. От волнения, от радости, что она снова в центре внимания, снова признанная королева бала, самая привлекательная из всех, а главное — от предвкушения танцев, — сердце у нее бешено колотилось, и ей казалось — она вот-вот упадет.
— Ах, мне наплевать, мне наплевать на все, что они там будут говорить! — пробормотала она, во власти сладостного безрассудства. Она тряхнула головой и быстрое вышла из киоска, постукивая каблучками по полу, как кастаньетами, и на ходу раскрывая во всю ширь свой черный шелковый веер. На мгновение перед ее глазами промелькнуло изумленное лицо Мелани, скандализованные лица дам-попечительниц, раздосадованные лица девушек, восхищенные лица офицеров.
А потом она стояла посреди зала, и Ретт Батлер направлялся к ней, пробираясь сквозь толпу, с этой своей поганой усмешечкой на губах. Да ей наплевать на него, наплевать, будь он хоть президент Линкольн! Она будет танцевать, вот и все! Она пойдет в первой паре в кадрили! Она ослепительно улыбнулась ему и присела в низком реверансе, и он поклонился, приложив руку к манишке.
они кружатся по задыхающемуся залу, замкнутые в собственном ритме, пока весь остальной мир скрупулёзно готовится пойти ко дну при полном параде. и когда ледяная вода уже начинает хлестать в трюмы этого тонущего корабля, в тяжёлом воздухе повисает предельно логичный вопрос: что в самом деле лучше: стоять на накренившейся палубе, покорно и благородно выпиливая на скрипке гимн обречённых, или смачно плюнуть на приличия и купить себе место в спасательной шлюпке
после скандального вальса Скарлетт, по логике вещей, должны были предать анафеме, сжечь на костре общественного мнения и развеять пепел над хлопковыми полями. но тут Митчелл с явным удовольствием вскрывает очередной гнойник южного лицемерия. внезапно выясняется, что мораль моралью, а чай, булавки и шелка нужны всем, коими их всех обеспечивал негодяй Батлер
он, кстати, стал контрабандистом. спокойно обходил блокаду янки и за счёт дефицитного товара сколотил неприличное состояние
тут, конечно, та ещё комедия: почтенные матроны, которые ещё вчера презрительно поджимали губы при звуке его имени, теперь готовы стелить перед ним ковровые дорожки. Ретт откровенно троллит весь этот «патриотический» бомонд. он не скрывает, что рискует шкурой исключительно ради прибыли, а не ради мифической славы Юга. он буквально тычет им в лицо их же продажностью: вы ненавидите меня, но вы же покупаете мои кружева. прекрасно
тем временем Ретт решил свести с ума Скарлетт и дарит ей подарок – восхитительную зелёную шляпку, аж из самого из Парижу. и тут её внутренний конфликт достигает апогея: на одной чаше весов – вечная скорбь по мужу (читай, репутация), которого она даже не помнит в лицо, на другой – замечательная зелёная бархатная шляпка. угадайте, что побеждает? Скарлетт натягивает шляпку, забывает про траур и начинает снова неистово флиртовать со всеми подряд (храня любовь к Эшли, конечно же, просто он далеко, значит, весь флирт не считается за измену)
отдельный вид садистского удовольствия – это отношения Скарлетт и Мелани. Мелани Уилкс в глазах Скарлетт – непроходимая дура. она худая, плоская, читает книжки и верит в человеческую доброту. Скарлетт искренне не понимает, как можно быть такой ограниченной и за что её вообще можно любить. она даже начинает читать тайком письма Эшли, выискивая там строчки о любви. к счастью для Мелани, она их там не находит, а видит лишь скучный для неё монолог о положении дел на фронте
но ирония в том, что «святая простота» Мелани становится для Скарлетт непробиваемым щитом. Мелани с фанатизмом цепного пса бросается на защиту Скарлетт от любых сплетен. она любит её слепой, удушающей любовью, от которой Скарлетт буквально тошнит. это гениальный симбиоз: циничная хищница выживает в обществе только благодаря тому, что её крышует абсолютная, железобетонная праведница
тем временем война перестает быть весёлым пикником с оркестром. госпитали Атланты забиты оторванными конечностями, дизентерией и вшами. золотые мальчики Юга возвращаются домой без ног и без иллюзий. Скарлетт продолжает ходить в госпиталь, но не потому, что в ней проснулась мать Тереза. она ненавидит раненых. её бесит вонь гангрены, её раздражают умирающие, которые пачкают кровью её платья. она делает это только потому, что «так надо», и втайне надеется, что это как-то зачтется ей в карму перед Эшли. ну и ещё чтобы пофлиртовать, куда ж без этого
наступило Рождество. Эшли Уилкс получает отпуск и приезжает в Атланту. Скарлетт, чей мозг все еще функционирует в режиме дешёвого бульварного романа, уверена: сейчас или никогда – он поймёт свою ошибку и бросит эту кикимору бледную моль Мелани и заберет её с собой. она ловит его в одиночестве, готовая к страстным признаниям
и что же Эшли, спросите вы? а Эшли смотрит на неё тоскливыми глазами спаниеля и... и не признается ей в любви. вместо этого он говорит: «Скарлетт, если меня убьют, пообещай, что ты присмотришь за Мелани. она ведь такая хрупкая (и к тому же беременная)»
вместо романтического побега (который уже в голове распланировала Скарлетт) она получает на шею пудовую гирю в виде ненавистной жены любимого человека. Эшли банально перекладывает ответственность за свою семью на плечи юной девчонки, просто потому что знает: она достаточно упёртая, чтобы вытянуть их всех
от былого южного пафоса остаются только ошмётки. армия янки берёт Атланту в кольцо, и город накрывается охватывает паника. те самые лощёные джентльмены, которые пару лет назад собирались раскидать северян одной левой, теперь суетливо пакуют чемоданы и грузят фамильное серебро. Скарлетт абсолютно плевать на родину, её единственное желание – спасти свою шкуру. но тут на сцене появляется её персональное проклятие
проклятие зовут Мелани Уилкс. ей приспичило рожать ровно в тот момент, когда на город начинают сыпаться снаряды. Скарлетт, которая терпеть не может детей и саму роженицу, оказывается запертой с ней в душной, как печь, комнате. доктор Мид по локоть в ампутациях, ему плевать на чужие роды, когда вокруг тысячами мрут солдаты
Промелькнула мысль: остался ли бы доктор тут, знай он об этом, и что-то подсказало ей — да, если бы даже Фил умирал, доктор остался бы на своем посту, чтобы оказывать помощь многим, а не одному.
и нашей ей приходится самой разбираться со всем
Скарлетт искренне желает сопернице сдохнуть, её колотит от ужаса и отвращения, но она стискивает зубы и делает всё, чтобы эта женщина выжила. почему? да потому что она дала то самое идиотское обещание Эшли! долг перед мужиком, который просто технично слился, держит её намертво. она принимает этого ребёнка под грохот канонады, пока Атланта буквально полыхает за окном
когда ребёнок наконец издаёт первый крик, Скарлетт делает единственно верный ход – бросается за помощью к главному цинику Юга. Ретт Батлер достаёт для неё какую-то полудохлую клячу с телегой, и они прорываются сквозь стену огня, оставляя горящий город позади. казалось бы, вот он, идеальный мужчина, спасающий свою женщину из ада. но тут автор ломает шаблон
посреди дороги Батлер внезапно ловит приступ шизофренического благородства. он останавливает телегу и заявляет, что оставляет Скарлетт одну с младенцем, обессиленной Мелани и служанкой-истеричкой, чтобы... пойти воевать за Конфедерацию! за армию, которая уже де-факто уничтожена. перед уходом он признаётся ей в любви и крепко целует
Скарлетт возмущена, пыхтит, ворчит, но делать что-то надо. поэтому продолжает путь на одном лишь упрямстве. её бросили абсолютно все, на кого она рассчитывала. у неё одно желание: поскорее добраться до Тары и спрятаться там за маминой юбкой, чтобы почувствовать себя в безопасности
но реальность, словно ураган, уносит все мечты прочь. Тара разграблена. мать, идеальная и недосягаемая Эллен, умерла от тифа. отец, некогда грозный Джералд, сошёл с ума и превратился в пускающего слюни старика. сёстры больны, а вокруг только выжженная земля и пустота
больше нет красивых платьев, нет галантных кавалеров, нет армии рабов. есть только грязь, голод и кучка беспомощных иждивенцев, которые красиво уселись на её шею
именно в этот момент умирает та самая пустая, избалованная девочка, и рождается сильная и независимая женщина, которую и полюбили миллионы
Возле крыльца одной из хижин она наткнулась на небольшую грядку редиски и внезапно почувствовала лютый голод. При мысли о сочном остром вкусе редиски ее желудок требовательно взалкал. Кое-как обтерев редиску юбкой, она откусила половину и проглотила, почти не жуя. Редиска была старая, жесткая и такая едкая, что у Скарлетт на глазах выступили слезы.
Она лежала плашмя, не имея сил отогнать от себя ни воспоминания, ни заботы, обступившие ее со всех сторон, словно стая грифов, учуявших смерть. Теперь у нее не было сил даже сказать себе: «Сейчас я не стану думать ни о маме, ни об отце, ни об Эшли, ни обо всем этом разорении… Я подумаю потом, когда смогу». Думать об этом сейчас было выше ее сил, но она уже не могла заставить себя не думать. Мысли против воли кружились в мозгу как хищные птицы, когтили его, вонзали в него свои клювы. Казалось, протекла вечность, пока она недвижно лежала, уткнувшись лицом в землю, палимая беспощадным солнцем, вспоминая тех, кто ушел из жизни, и жизнь, которая ушла навсегда, и заглядывая в темную бездну будущего.
Когда она, наконец, встала и еще раз окинула взглядом черные руины Двенадцати Дубов, голова ее была поднята высоко, но что-то неуловимо изменилось в лице — словно какая-то частица юности, красоты, нерастраченной нежности тоже ушла из него навсегда. Прошлого не вернуть. Мертвых не воскресить. Дни беззаботного веселья остались позади. И беря в руки тяжелую корзину, Скарлетт мысленно взяла в руки и свою судьбу: решение было принято.
Пути обратного нет, и она пойдет вперед.
только жизнь немного наладилась, как пришла очередная беда – дезертир из армии янки решил посетить Тару. он нагло лезет в дом, чтобы забрать последние крохи. Скарлетт его застрелила. сначала она, конечно, сильно испугалась от осознания того, что убила человека. но этот страх тут же превратилась в ярость. она смотрит на труп и понимает, что сделала всё абсолютно правильно: это её земля, её семья, и она будет защищать их любыми средствами
но больше всех удивила Мелани. она, едва живая после тяжёлых родов, приползает на звук выстрела, еле держась на ногах, волоча за собой огромную саблю покойного Чарлза. она реально шла рубиться за Скарлетт и за этот дом!
пока Скарлетт переваривает случившееся, именно Мелани врубает холодный прагматизм. она без лишних соплей заявляет, что труп нужно немедленно спрятать, вдруг кто узнает и тогда янки повесят Скарлетт. и именно она предлагает обшарить сумку убитого в поисках еды, где они внезапно находят деньги. в этот момент Скарлетт с отвисшей челюстью осознаёт, что она восхищается этой серой мышкой (но всё же любовь к Эшли сильнее)
а жизнь не стоит на месте. Скарлетт берёт управление всем паноптикумом в свои руки. она безжалостно вышвыривает на помойку все девичьи иллюзии о южной чести и превращается в обычную работягу. её нежные сёстры, эти тепличные фифы, теперь наравне с бывшими рабами собирают хлопок под палящим солнцем. Скарлетт отрезвляет их пощёчинами за истерики – выживание не терпит белых кружевных перчаток
война, наконец, официально заканчивается. Конфедерация капитулирует, и в Тару начинают стягиваться оборванные, голодные остатки армии. и вот, наконец, на горизонте появляется он – Эшли Уилкс. Скарлетт бежит к нему, роняя тапки, всё ещё свято веря, что сейчас-то настоящий мужик возьмёт всё в свои руки и решит все проблемы (и скажет уже, наконец, что любит её)
Эшли оказывается абсолютно бесполезным куском дерьма. он не умеет колоть дрова, не может управлять фермой, его тонкую душевную организацию тошнит от вида свиней. он садится на крылечко и начинает уныло ныть о том, как прекрасен был их старый мир и как он сломлен суровой реальностью. пока Скарлетт рвёт жилы и надрывает спину, этот инфантильный философ просто красиво страдает. он буквально становится ещё одним ребёнком, которого Скарлетт вынуждена тащить на своём горбу
При всей свой любви к Эшли она понимала, что он не мог внести в процветание Тары существенный вклад, – таких результатов мог добиться не плантатор-аристократ, а только трудяга, не знающий устали «маленький фермер», который любит свою землю.
а тут ещё и новая власть выставила Таре неподъёмные налоги. если Скарлетт не найдёт триста долларов, их всех вышвырнут на улицу. где взять столько денег? и тут у Скарлетт в голове рождается самый надёжный план: она вспоминает, что в тюрьме сидит Ретт Батлер, у которого куры золота не клюют. тем более он её любит, надо просто поехать и продать ему себя
но чтобы продать себя дорого, нужна элитная упаковка. а у Скарлетт из одежды только лохмотья и стёртые в кровь руки. и тогда она вспоминает, что она вообще-то леди, а леди умеют шить, так что срывает любимые зелёные бархатные портьеры своей покойной матери и шьёт из них роскошное платье. напяливает шляпку, кусает губы до крови, чтобы казаться румяной, и едет в тюрьму соблазнять Батлера
