Я бѣгу по скошенной травѣ,

Краги оправляя на ходу.

Мой бипланъ, какъ демонъ ада,

Воспаритъ надъ эспланадой

Курсомъ на Вечернюю звѣзду.

Лицезрѣя сизый небосклонъ,

Шлю я Вамъ съ небесъ земной поклонъ…

Умертвили Фердинанда,

И Вильгельмъ даётъ команду -

Эмпиреи бороздитъ тевтонъ.

На землѣ я сотворю пожаръ,

Днесь я душегубъ, а не Икаръ.

Выгибаюсь изъ кабины

И мечу на землю мины…

Ощущаю въ корпусѣ ударъ!

Чу, полетъ срывается пикѣ.

Не могу держать штурвалъ въ рукѣ.

Стало жарко афедрону!

И, подобно Фаэтону,

Мой бипланъ низвергнулся въ лескѣ.

Вылѣзъ изъ кабины впопыхахъ.

Марсельеза слышится въ кустахъ.

Лягушатники повсюду,

Наложивъ въ штаны полпуда

Сразу понялъ я, что дѣло - швахъ.

Лишь одно спросилъ, сдаваясь въ плѣнъ:

Кто у васъ стрѣляетъ столь très bien?

Отвѣчалъ одинъ картавый

Въ золотомъ пенсне съ оправой:

Въ Васъ попалъ поручикъ Ле Сицьенъ.

Вы солгать изволили, mon cher,

Суть вы – содомитъ и лицемѣръ,

Видѣлъ флагъ я желто-черный,

Слышалъ зычный матъ задорный…

Сбилъ меня россiйскiй офицеръ.

Гдѣ-то тамъ вдали родной Берлинъ.

Дома ждутъ меня жена и сынъ.

Мой бипланъ поникъ крыламъ

Надъ эльзасскими полями.

Мнѣ небесныхъ не достичь вершинъ.

Автомобиль летел по полуденному проспекту, проскакивая перекрёстки один за другим. В это время суток улицы обычно настолько пусты, что на большинстве из них, для всеобщего удобства, отключают светофоры. Жаркое июльское солнце, отражаясь в стеклянных стенах многоэтажек, неприятно врезались в глаза, заставляя моргать чаще обычного.
-- Ты был на Базе? -- внезапно повернулся ко мне попутчик. Высокий и худощавый, в чёрном поношенном пальто и пыльной серой шляпе, он производил впечатление старого НКВДшника.
-- Был -- я неподдельно удивился вопросу незнакомца. -- Как раз сегодня утром был... но...
"НКВДшник" отвернулся. Он сидел на водительском кресле, и водителя это, казалось, нисколько не смущало -- тот был слишком занят дорогой.
-- И как тебе?
-- Шикарно. Не знал что в Калининграде до сих пор есть такие места.
-- Статью уже написал?
-- Чтоо??
-- Статью про базу. Кто-то же должен её написать, верно?

**
За день до этого преподаватель экологии раздавал студентам задания на выходные: рефераты и презентации, популяции и экотопы -- словом, ничего интересного. А мне вот досталась старая немецкая база. Всё что мне было известно со слов преподавателя -- она находилась на десятом этаже неприметной советской хрущёвки, одной из тех что в семидесятых понавылезали по городам и весям нашей страны, аки грибы после дождя, и до войны в ней располагалось местное управление гестапо. В сорок пятом, при штурме Кёнигсберга, хрущёвка была превращена в мощный укрепрайон, а после капитуляции города о "базе" просто забыли.

Резиновые сапоги, фляга с ромом, походный нож и карты в мобильнике -- вот и весь мой нехитрый инвентарь. Выходить надо было рано утром, за пару часов до восхода солнца.
Старый дом находился в самом сердце города, у пересечения Ленинского проспекта и площади Василевского; громоздкий, серый и неуклюжий -- он в другой ситуации вряд ли привлёк бы чьё-то внимание.
Стандартный код домофона, зелёные стены; исписаный маркером лифт не ехал до десятого этажа, ибо последний был построен задолго до изобретения лифтов как таковых. Попасть в него можно было только через крышу, сквозь тяжёлые дубовые ставни, старательно окованые витиеватыми мотивами тевтонских узоров.

Начинало светать.
Рассвет на Базе -- шикарнейшее зрелище, которое, однако, едва ли кому удавалось увидеть последние полвека. Зрелище стоящее того, чтобы встать затемно, уск