a.viktorov

a.viktorov

Sic transit gloria mundi
Пикабушник
поставил 110 плюсов и 0 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 9 редактирований
Награды:
более 1000 подписчиков
43К рейтинг 1017 подписчиков 1976 комментариев 285 постов 149 в горячем
54

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33. Часть 37.
Часть 34. Часть 38.
Часть 35. Часть 39.
Часть 36. Часть 40.

В полку только что закончилась весенняя контрольная проверка за полугодичный период обучения. Да, хоть мы и принимали участие в боевых действиях на Северном Кавказе, и большинство летчиков реально применяли и оттачивали свои навыки в боевой работе, сопряженной с риском для жизни, но обучение экипажей в пункте постоянной дислокации не прекращалось. Моя эскадрилья только что успешно закончила полеты по плану летно-тактического учения и защитилась по всем параметрам. Группа офицеров комиссии, проведя разбор, убыла на аэродром, а подразделениям дали отдых. На дворе был апрель, тепло, вода еще не совсем прогрелась, но карасик уже поклевывал. Я решил рвануть на речку, благо удочки в машине, а червячок на сеновале набрать недолго. Через час я уже с увлечением сидел на берегу и с рыбацким терпением смотрел на поплавки. Поклевки были нечастыми, но были, и я уже выудил несколько карасей с ладошку, которые сейчас плавали в садке - на «жареху» уже хватало. После напряженных дней проверки сидеть на берегу было любо-дорого. Птицы насвистывали свои мелодии, река журчала, дул небольшой ветерок, раскачивая камыш, светило солнце, которое катилось к горизонту на закат. Впереди вечер еще часик, и можно сматывать удочки, а пока поплавок лениво начал притапливаться: кажется, клюет. Рядом по берегу сидели и с таким же энтузиазмом тягали карасей несколько человек из моего полка. В общем, рыбалка шла своим ходом. Поэтому звонок телефона и отразившийся на нем конфиденциальный номер немного удивили. Я ответил, это был командующий 4-й Воздушной Армией генерал-лейтенант Владимир Горбась.
- Палагин, Горбась, здравствуй, - сказал он.
- Здравия желаю, товарищ командующий, - ответил я, привстав с места и отложив удочку.
- Как эскадрилья, готова к выполнению боевой задачи? - спросил Горбась.
- Так точно, товарищ командующий, готова к получению задачи, - ответил я, внутренне напрягшись. Это было не впервой, за такими экстренными звонками, как правило, следовало вперед, в бой или какая-нибудь иная задача.
- Хорошо, хорошо, успокойся, а теперь слушай: Указом Президента Российской Федерации номер … от числа ... вам присвоено звание Героя России. Поздравляю! - закончил он. Я ожидал всего, чего угодно, но эта информация как-то не укладывалась в голове. Командующий молчал, ожидая ответа, он буркнул: «Не понял, Палагин».
- Товарищ командующий, не понял, повторите, пожалуйста, - попросил я, не совсем уяснив информацию.
- Повторяю, Указом Президента Российской Федерации Вам присвоено звание Героя России. Поздравляю, Сергей Вячеславович. И очень рад сообщить об этом, ты его уже давно заслужил и, как никто, достоин этого звания. Поздравляю! - закончил он.
- Служу Отечеству! И благодарю Вас, товарищ командующий, - ответил я. Я знал, что генерал Горбась лично контролировал мой наградной и ходатайствовал за меня. Командующий отключился. Парни, сидевшие рядом, заинтересованно наблюдали за мной, ошеломленным, слышали некоторые фразы разговора. До меня, наконец, дошло, что свершилось. Меня уже восемь раз представляли к этому званию, кто только не представлял, но все время мимо: то ляжет под сукно, то заменят орденом, то вообще не поверят, что такое можно сделать. Радость переполняла, и я поделился ею с рядом сидящими рыбаками из полка.
- Парни, мне Героя России присвоили, представляете? Офигеть можно!
В следующее мгновение меня уже обнимали, тормошили, поздравляли. Через несколько минут позвонил командир полка с поздравлениями. Я только и мог, что благодарить в ответ. Наконец позвонил супруге Ирине и сообщил ей радостную весть, а через час ко мне дамой с поздравлениями нагрянули боевые товарищи и глава администрации города Николай Ляшенко. Добрая весть быстро распространялась по городу, краю, стране. Звонки с поздравлениями неслись из всех уголков: от Хабаровска до Сочи, от Чечни до Мурманска. Страна большая, а тех, кто держит ручку управления вертолетом, не так уж и много.
В конце июня нас с Ириной пригласили в Москву, в Кремль. В скором порядке мне пошили парадный китель; формы на складе не было, а военное ателье в городе отсутствовало. Пришлось экстренно за свой счет шить на гражданском предприятии. Вскоре мы были в Москве. Нас встретили, разместили. На следующий день перед поездкой в Кремль нас принял заместитель главкома ВВС. Во время движения по коридорам штаба ко мне подходили офицеры различных родов авиации и поздравляли с высокой наградой. Некоторые говорили: «Ну, вы прямо легенда». Я не понимал, про какую легенду они говорят, и откуда им вообще известно про меня. Беседа с заместителем главкома проходила в радушной обстановке. Тот расспросил о семье, где сейчас дети, работает ли Ирина и как семейный быт. Поинтересовался, почему я не поступаю в академию. Он был очень удивлен, когда я рассказал ему, что уже несколько раз пытался поступить, сдавал экзамены, физподготовку, вот и в этом мае прошел успешно все вступительные экзамены, но был зачислен в резерв.
- Минуточку, сейчас поинтересуюсь, - с этими словами он поднял трубку телефона. Через минуту ожидания на том конце ответили.
- Скажите, пожалуйста, подполковник Палагин проходил отбор в слушатели? - спросил он. - Успешно, говорите, тогда подскажите, каким образом он оказался в резерве,
У вас что там, Герои толпами стоят в очереди? Если успешно, то зачисляйте слушателем, тем более что заочного обучения. Вот и хорошо, - с этими словами он положил трубку.
- Ну что же, готовьтесь к обучению в академии. Справитесь? - пытливо спросил меня.
- Так точно. Постараюсь учиться на «хорошо» и «отлично», - ответил я. Слово свое я сдержал, окончив академию с золотой медалью.
Через полчаса мы уже спешили в Москву на поданной нам с Ириной «Волге», нас сопровождал офицер управления. И надо же, за период движения произошел курьезный случай: на одном из перекрестков автомобиль заглох и никах не хотел заводиться. Опаздывать нельзя, глава государства и церемония награждения ждать не будут. Скинув парадные кители, вылезли из машины и в беленьких рубашечках айда толкать авто. Протолкав метров пятьдесят нашу «классику», уже взмокли, и «Волга», пару раз выплюнув клубы черного дыма, наконец, завелась.
Дальше уже добрались без приключений. Кремль, залы, знаменитости, артисты, которых я видел только на экране телевизора: Лановой, Пахмутова, Малинин и другие. Все ожидали награждения. Ирина смогла, правдами и неправдами минуя контроль, пронести в зал маленький фотоаппарат в сумочке. И теперь мы могли сфотографироваться на память. Потихоньку, не привлекая внимания, мы сделали несколько фото в залах государственных наград и геральдических знаков. Наконец всех пригласили в Екатерининский зал, который поразил своей исторической красотой. Меня посадили в первом ряду. Слева от меня сидели летчики-испытатели авиационной техники, которая уже стояла на вооружении ВВС и, которой только предстояло занять свое место в боевой линейке. Юрий Михайлович Ващук и Александр Николаевич Комаров готовились получать «Золотые звезды» Героев России. Справа разместился генерал армии Валентин Иванович Варенников. Повернувшись ко мне, он спросил:
- Что получаем?
Я легким кивком головы указал на висевшую у него «Звезду Героя Советского Союза» и просто сказал: - Звездочку, товарищ генерал.
Тот одобрительно кивнул и тут же обронил:
- А я вот орден «За военные заслуги» заслужил.
Я улыбнулся и ответил:
- Тоже достойно, у меня он уже есть.
Варенников повернулся ко мне вполоборота и посмотрел на наградные колодки, и, обнаружив там ленточку ордена, произнес:
-Молодец, сынок! - хотя по возрасту я годился ему и во внуки.
В зал вышел Верховный Главнокомандующий. Он зачитал текст торжественного поздравления, где были слова, обращенные и в мой адрес.
- Прежде всего хочу отметить тех, кто удостоен высшей награды на шей страны - «Золотой Звезды» Героя России. Сегодня она вручается майору Палагину Сергею Вячеславовичу за выполнение боевых заданий в Северо-Кавказском регионе, - говорил Президент России Владимир Владимирович Путин. Услышав свою фамилию, я немного разволновался.
- Вся наша история свидетельствует: граждане России - это люди особой закалки, стойкие и мужественные, люди, способные рисковать собой ради жизни других.
Вскоре приветствие закончилось, и голос ведущей протокола вызвал меня к Президенту России: «Майор Палагин Сергей Вячеславович награждается «Золотой Звездой» Героя Российской Федерации». Я встал с места и двинулся по направлению к Верховному, думая: «Вот те на, разжаловали в майоры». Но ведущая церемонии, обнаружив на моем кителе погоны подполковника, тут же внесла ясность: «Палагину Сергею Вячеславовичу также присвоено воинское звание - подполковник». Теперь все было нормально. Подойдя к Президенту, я представился, тот прикрепил мне на лацкан награду, поблагодарил, пожал руку, фото на память и возвращение к своему месту.
Все прошло как в тумане. Ирина, наблюдавшая со стороны, заметила, что я волновался, я же оправдывался, что просто старался все выдержать по протоколу, хотя, конечно же, волновался. Церемония продолжалась: награжденные выходили, получали награды, выступали. После окончания торжественной части наступил период неформального общения. Периодически мы с Ириной находились, в центре внимания. В какой-то момент, когда рядом оказались Президент России Владимир Владимирович Путин, Министр обороны Сергей Иванов, и кое-кто из награжденных, к нам подошел седовласый ветеран - ведущий конструктор одного из наших авиационных конструкторских бюро. На его гражданском костюме поблескивал только что полученный орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени.
- Вот скажи, сынок, за что сейчас дают звание Героя России? В мое время, а я фронтовик, летал на Ил-2, за сто успешных боевых вылетов давали Героя. Я вот не дотянул: на восемьдесят седьмом вылете сбили, ранили в ногу, и все, о небе пришлось забыть, - он указал на свою ногу «трость, на которую опирался. - Так за что же?
Рядом стояли его летчики-испытатели, с ними было все ясно, а вот за что мне дали эту награду? Корреспонденты и окружавшие нас с интересом ждали ответ. Что ответить? Что у меня более двух тысяч вылетов я более ста штурмовок на моей «восьмерке», или про эвакуации раненых на грани риска, про посадки в горах ночью? Но перед ветераном, видевшим фронт Великой Отечественной, этим, наверное, не козырнешь. Что ему сказать?
- Вы же летали на Ил-2, ведь это 6ыл танк в воздухе? - спросил я ветерана я, видимо, задел за живое. Тот был реальным летчиком-фронтовиком и несколько минут с упоением рассказывал про «черную смерть», которую боялись фашисты.
- А как Вам наша зенитная установи ЗУ-23-2? - спросил я ветерана.
- О, хорошая машинка, воздушные цели жжет в своем диапазоне, особенно вертолеты. Для наших самолетов это, конечно же, не очень страшное оружие, а вот в войну немецкие зенитки и «эрликоны» ох и доставали же нас. Хоть мы и бронированные, а все же страшно. Меня вот такая зенитка и сбила, - закончил он.
- А как Вам наши вертолеты Ми-8? - снова спросил я седовласого летчика.
- У, надежная машина, творит чудеса как обеспечивающая машина, незаменимая трудяга, если надо эвакуировать раненых, подвезти боеприпасы, но для боя не годится: консервная банка, пробить можно всем, чем угодно, транспортный вертолет. - Как у всех пилотов самолетов, в его речи сквозило немного снисходительное отношение к «винтокрылым».
- «Восьмерка», лобовая атака на зенитку, у меня пулемет ПКТ-7,62, и я ее гашу, - пристально глядя в глаза ветерану, немного жестко ответил я. И вспомнил случай - бой в сентябре девяносто девятого. Тогда у мена уже закончились НАРы, я только что ими «отработал», и тут ожила зенитка. Борт на пикировании, и выходить поздно. Вот тут я и переключил на себя пулемет и бил до последнего патрона в изрыгающую огонь установку. Она замолчала. Со стороны я был в окружении дымовых шапок и исчез за склоном в ущелье, и все подумали, что сбит, но через некоторое время мы вернулись.
Про это я ничего не сказал седому ветерану, летчику Великой Отечественной войны, конструктору, но тот внимательно посмотрел на меня: ему ли не знать, чем могло бы закончиться это единоборство, если бы стоявший перед ним вертолетчик дал слабину и отвернул. Ветеран молча протянул руку и пожал мою, повернулся и пошел по залу. Окружающие не поняли, что произошло, многие и не слышали конца фразы, кое-кто вообще думал, что берут интервью у старого ветерана. И лишь некоторые осознали, что внуки, стоящие сейчас на страже рубежей нашей Родины, тая же, как и их деды, могут выполнять боевые калачи, рискуя жизнью, а если потребуется, то и отдать ее, как бы громко это ни звучало. Именно поэтому в наше «мирное» время на парадных костюмах блестят золотом боевые награды...

В конце июля я получил задачу прибыть на Ханкалу и принять под свое командование дислоцирующийся там вертолетный полк ОГВ(с). Сборы у военного человека недолгие, походный «чемодан» всегда на готове, и вот я уже шагаю по пыльной бетонке Ханкалинского аэродрома. Здесь все известно и знакомо, и через пару часов ужу возникло чувство, что я отсюда и не улетал. Разместившись, прибыл на КП авиации группировки. Полк состоял из двух эскадрилий: первой, основу которой составлял летный состав Буденновского полка, и второй - сборной «солянки» из летчиков других округов, которые уже «лежали» на замене, ожидая прибытия смены - такого же дружного «поппури» из
 авиационных частей Дальневосточного округа. В первых числах августа эта группа прибыла на аэродром Моздока и была успешно переброшена вертолетами на ханкалинскую бетонку.
После общего построения и инструктажа выяснилось, что в основой своей массе все здесь были впервые, что не очень радовало.
- Вы приехали сюда не воевать, а работать, разница понятна? - спросил у построившихся летчиков я - командир полка подполковник Палагин. - Удивлять здесь никого не надо, тут уже всего насмотрелись. От вас всех требуется одно: каким составом вы сюда прибыли, таким составом отсюда и вернуться. Остальному обучим, как работать в условиях Чечни. И еще кое-что, спиртное здесь не запрещено, но к алкоголикам и пьяницам я отношусь очень отрицательно. Кто начнет «заливать» трудную фронтовую жизнь, быстренько отправится домой, в расположение своей части и «добрые» руки отцов командиров, с записью в командировочных: «Отправлен из района боевых действий за пьянство». Все, на раскачку, сдачу зачетов и на все про все вам дается три дня, - закончив наставление, я собирался распустить полк для размещения.
Ко мне подошел майор Зайцев, начальник парашютно-десантной службы полка:
- Командир, разрешите поработать с прибывшими несколько минут?
- Конечно, конечно, все по плану, - жестом дал я ему слово.
Александр Зайцев - геройский парень, постоянно на острие поисково-спасательной работы. Мне вспомнилось, как в сентябре 2004 гола экипаж майора Зелизницкого выполнял сопровождение вертолета Ми-8. На семнадцатой минуте полета вертолет майора Зелизницкого потерпел катастрофу. Поисково-спасательные силы были приведены в боевую готовность (первую). Экипаж поисково-спасательного вертолета майора Володи Залитова в составе летчика-штурмана старшего лейтенанта Радика Мадьярова, бортового техника старшего лейтенанта Толи Чернышова и старшего спасательной парашютно-десантной группы майора Александра Зайцева вылетел в район катастрофы. Место крушения обнаружили сразу, его было хорошо видно из-за шлейфа черного дыма от горящего вертолета. При подлете к месту катастрофы стало понятно, что десантировать спасательную группу посадочным способом возле горящего вертолета нет возможности - он лежал в высоком густом кустарнике на краю лесного массива. Ситуацию осложняла информация, поступившая от экипажей вертолетов прикрытия, что в районе горящего вертолета наблюдают несколько человек, которые могли быть из бандформирования и оказать огневое противодействие. Было принято решение о выполнении посадки на небольшом пустыре приблизительно в трехстах метрах от горящего вертолета. Десантировав группу со спасательным снаряжением, «восьмерка» ушла в зону ожидания. Группа приступила к самостоятельным действиям. Умело и мужественно руководя действиями спасательной группы при передвижении к месту катастрофы по, возможно, заминированным зарослям, Саня Зайцев обеспечил подход группы к горящей «двадцатьчетверке» за минимально возможное время. Вертолет горел, но кабины пилотов еще не были объяты пламенем. Майор Зайцев вскрыл кабину летчика-оператора, разбив остекление, и извлек его. Отнеся на безопасное расстояние, оказал ему первую помощь; летчик был без сознания, но подавал признаки жизни. Командир экипажа погиб при столкновении с земной поверхностью. Александр, понимая, что летчику-оператору требуется срочная эвакуация в госпиталь и еще есть шанс его спасти, вызвал по радиостанции поисково-спасательный вертолет майора Залитова. Пока «восьмерка» заходила на посадку, Саня перенес летчика по проложенной уже тропе к месту посадки. Разместив раненого летчика о вертолете, дал команду на взлет. Сам же с двумя спецназовцами из группы прикрытия спасателей остался на месте катастрофы, чтобы выполнить эвакуацию тела командира экипажа. Ноги летчика были придавлены приборной доской вследствие деформации фюзеляжа. Разжать практически голыми руками стальные клещи, сдавливавшие летчика, не удавалось. Нервы были на пределе, жар от быстро охватывавшего вертолет пламени был уже невыносим, но спасатели не сдавались. Запас огнетушителей был давно истрачен, и бороться с огнем не представлялось возможным. Уже начали гореть блоки с неуправляемыми ракетами, появилась угроза взрыва. Но вот металл поддался. Тело летчика смогли извлечь и перенести в безопасное место. Вертолет горел, взрывались боеприпасы. По возвращении поисково-спасательного вертолета майора Залитова тело летчика эвакуировали. Поисково-эвакуационные работы были закончены. В ходе данной поисково-спасательной операции майор Александр Александрович Зайцев проявил мужественность, профессионализм и хладнокровие, выполняя свою работу, в результате которой экипаж погибшего вертолета был эвакуирован.
Вспомнилось, как Сашка в нескольких вылетах со мной проявил свое мастерство. Вначале 2007 года разведывательная группа 691-го отдельного отряда специального назначения, выполнявшая поисковые действия в горном лесном массиве южнее заброшенного населенного пункта Жаркой, попала на минное поле, установленное боевиками. Один из разведчиков, рядовой Бадмаев Е.А., подорвался на замаскированной мине и был тяжело ранен (минновзрывное ранение правой ноги), в результате большой кровопотери его жизнь подвергалась серьезной опасности. Обстановка осложнялась тем, что группа не могла быстро рассредоточиться и занимала позиции на заснеженной тропе небольших размеров в сплошном лесном массиве на склоне холма, и что их ждало под этим снежным покрывалом, было неизвестно. Нужна была срочная эвакуация. Помощь запросили у вертолетчиков. Командование Авиации ОГВ(с), само собой, скинуло эту задачу на командный пункт вертолетного полка. Командир палка полковник Евгений Федотов кинул взгляд на меня:
- Ну что, Сергей, сходишь, проветришься?
- Без проблем, командир, за раненым хоть в пекло.
Записав задачу на магнитофон, получив координаты, я, экипаж и Зайцев отправились на борт. Летчик-штурман старший лейтенант Владимир Архипов, бортовой техник старший лейтенант Евгений Щенников, старший спасательной парашютно-десантной группы майор Зайцев вылетели в район нахождения разведывательной группы. Прибыв на место, осуществили поиск группы, которая обозначала себя ракетами и дымом. Обнаружив место ее нахождения, мы выполнили заход на эвакуацию раненого. Угроза обстрела спасательного вертолета боевиками требовала от Сашки четких и быстрых действий, чтобы уменьшить время нахождения вертолета, неподвижно зависшем в воздухе. Как только «восьмерка» зависла над группой, Александр лихо, как частенько пишут, проявляя высокий профессионализм и мужество, покинул борт вертолета и сквозь ветви деревьев спустился на лебедке вниз, доставив на землю необходимое для эвакуации спасательное снаряжение. Осмотрел раненого - с ногой там был бардак - и, выполнив необходимые действия по его размещению и закреплению, Александр подал команду на подъем. После подъема на борт вертолета, принял все меры к сохранению его жизни - этому их учили, этим он в полете и был занят. В результате тяжелораненый разведчик был спасен и доставлен в госпиталь.
А буквально через пару недель, в конце января, разведывательная группа 551-го отдельного гвардейского отряда специального назначения в составе четырнадцати человек выполняла разведывательно-засадные задачи в горной лесистой местности в десяти километрах южнее Бамута. При передвижении по вершине горы двое разведчиков, командир группы лейтенант Майборода Р.В. и заместитель командира группы прапорщик Ромащенко А.В., подорвались на заложенном боевиками в грунт фугасе, получив очень тяжелые ранения. Чтобы сохранить жизнь раненых, требовалась срочная госпитализация. Разведчики запросили срочную эвакуацию. Сразу стало ясно, что выполнить посадку там нет возможности. Работать можно было только на висении с использованием лебедки. Сашка с огромным энтузиазмом откликнулся на выполнение этой задачи. Со мной в район предстоящей эвакуации раненых вылетали тогда: летчик-штурман старший лейтенант Шарафутдинов, бортовой техник капитан Дмитрий Клековкин, ну и, конечно, Зайцев, как старший спасательной парашютно-десантной группы. Обнаружив место нахождения группы, в сплошном лесном массиве на высоте 908,6 м, экипаж выполнил заход на эвакуацию. После зависания вертолета над группой Санька, в очередной раз проявив высокий профессионализм и мужество, спустился сквозь деревья к месту нахождения раненых. Легко сказать, спустился - поболтайся на тонком тросике под бортом вертолета над сорокаметровой бездной. Доставив на землю спасательное снаряжение, оценив обстановку, он определил очередность эвакуации раненых. Разместив раненого с неповрежденными руками, способного удерживать свое тело в спасательном кресле он подал команду на подъем. Пока шла эвакуация первого разведчика, Александр зафиксировал в подвесной системе от спасательного парашюта второго. У него были тяжелые ранения верхних и нижних конечностей. Закрепив за подвесную систему карабин лебедки, Зайцев подал команду на подъем второго раненого. Затем поднялся на борт вертолета сам, после чего принял все меры к сохранению жизни тяжелораненых, оказав им посильную помощь. В ходе данной поисково-эвакуационной операции он проявил себя как мужественный человек, как офицер. Результатом стало спасение тяжелораненых разведчиков, которые были вовремя доставлены в госпиталь.
«За смелые, решительные и мужественные действия, совершенные при исполнении воинского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, майор Александр Александрович Зайцев достоин награждения орденом Мужества», - так я написал в наградной реляции на него. Но наверху почему-то в очередной раз отфутболили наградной лист на парня. Получается, что металла в грудь им не жалко, а вот на грудь - не допросишься.
Через три дня все летчики второй эскадрильи уже поднялись в чеченское небо, и потекла обычная боевая работа, которая шла на этом аэродроме еще с 95-го года с небольшим перерывом. Задачи были обычные и привычные, хотя августовская жара накладывала свой отпечаток на боевую работу.

Показать полностью
48

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33. Часть 37.
Часть 34. Часть 38.
Часть 35. Часть 39.
Часть 36.

- Мы их наблюдаем, «Шторм», наблюдаем, но там огонь идет, и «Ручей» молчит, - доложил и я экипажу самолета.
- 128-й, сможем зайти, я зайду, сяду, а ты правый борт крой мне как-нибудь со 151-м, - принял я решение на посадку без связи с ПАНом, что по правилам запрещено, - хорошо?
- Да, понял, понял тебя, - подтвердил запрос Бит-Шабо.
- Все, давай, заходим, я строюсь, обходите справа и смотрите, - вновь вышел я на связь, пикируя с гребня вниз к началу ущелья.
Экипаж «Шторма», понимая, что экипаж «восьмерки» пошел вниз в огонь, вспомнил, что пара до сих пор не получила разрешение на открытие огня и сам запросил командный пункт:
- «Свидетель», вы разрешили открытие огня паре 128-го?
- Нет! - прозвучал категоричный ответ с командного пункта. А в это время группа уже вошла в боевое противодействие с противником.
- Командир, по нам «работают», сверху справа со скалы, а внизу люди лежат, - отозвался пулеметчик Наниш.
- Внизу наши, наши парии лежат, их не трогай, а наверх смотри внимательней, там «духи», работай прицельно, только в «барабанов» не попади, они у тебя справа, - ответил я ему. - Там где-то снайперы были, Наниш.
- Сколько у нас топлива? - спросил я бортового.
- 1400, - ответил тот, пощелкав по топливомеру.
Мы вышли на прямую для посадки на площадку и сейчас подходили па дистанцию открытия огня. Впереди должна была проявиться площадка и окраина населенного пункта, откуда по нам все время велся обстрел. Я решил: как только мы сравняемся по горизонту с противником, открою огонь и проскочу этот опасный сектор, уйдя в мертвую зону.
- Так, ну-ка, попрятались все за броню! - приказал я экипажу.
- Да откуда ее взять-то! - удивился Володя Панков.
- За свою бронежелезку скройся, а там как повезет, - ответил я, - И поплотнее, и пониже.
- 128-й, я захожу, - доложил я Бит-Шабо, все время смотря в прицел, ожидая появления цели. - Сергей, я «работаю» НАРами, ты пулеметом, огонь по бугру и гасим скорость, я иду под скалу, а ты пулеметом, сколько сможешь, обрабатывай склон, пока не уйдем в мертвый сектор, понял меня? - обратился я к бортовому. - Работаем.
И вот цель проявилась. Огонь! НАРы сорвались с блоков и понеслись к цели, бортовой заработал пулеметом, выхлопные газы и гильзы хлынули в кабину.
- Держи управление, держи управление, управление держи, ноги на педали! – крикнул я немного обалдевшему от всего этого огня штурману. - Если со мной что, возьмешь управление.
Что могло случиться с командиром, до Владимира не совсем дошло, но он медленно поставил ноги на педали, плавно взялся за управление и тихо ответил:
- Понял.
- «Ручсй-19», ты где? - запросил я авианаводчика. До площадки оставалось метров триста, и мы шли очень медленно, готовясь к зависанию. На земле уже должны были понять, что мы выполняем посадку, однако «Ручей» молчал. Но в районе посадки загорелся сигнальный дым, значит, нас ждут к встречают.
- Да еклмн.., там одни покойники, - сказал Панков, наблюдая несколько тел в районе посадки.
- Что, где дым? - не понял я, увлеченный выполнением зависания меж деревьев и нагромождений камней.
- Машет «уходи», - ответил Владимир, неправильно понявший сигнал бойца, который указывал рукой на смещение в сторону.
- Дым где? - переспросил Панкова я.
- Дым сзади, ой, нет, вот он, справа, - выглянул в блистер Владимир и стал подсказывать место посадки, - смещайся вправо, командир, еще правее.
- Командир, они сзади стоят, прямо под винтом, - подсказал пулеметчик.
- Да, командир, вон вперед немного, там «пупочек», можно туда, вперед, - подсказывал Владимир. Вертолет висел метрах на пятнадцати и медленно смещался в сторону посадки.
- 128-й, посмотри винты, не вижу, - попросил я подсказки от боевых вертолетов, деревья были высокими и ограничивали место посадки.
- Вперед немного проходи, влево не смещайся, - и пара боевых вертолетов прошла над нами, выйдя из ущелья и скрывшись во мгле, чтобы через пару минут зайти вновь.
По ушам громко и хлестко ударил сигнал опасной высоты: 10 метров. Вокруг вертолета в воздух поднялся весь природный хлам, который обычно лежит по берегам горных речушек. Штурман вновь и вновь повторял:
- Вперед, командир, еще вперед.
- Нормально, все, садимся, определил я и плавно опустил машину на нагромождение камней.
- 128-й, я сел, - доложил я Андрею, выходившему в начало ущелья.
- Командир, по нам стреляют, - заверещал сзади пулеметчик и тут же открыл ответный огонь.
- Стреляют? - переспросил я, но тут и сам увидел, как вокруг вертолета земля покрылась фонтанами пыли и рикошетом пуль, а по склону, возвышавшемуся над нами, от попаданий осыпалась земля.
- 128-й, по нам «работают», «работают», 6л..! - закричал я в эфир.
- Наблюдаю, наблюдаю, я вижу, откуда по тебе «работают», - ответил Бит-Шабо, выскочив в зону видимости «восьмерки» и обнаружив её в паутине смертельного огня, который велся с трех направления. Андрей выбрал жаркую точку, которая очень часто и ярко светилась из-под одного из завалов деревьев, и нажал на кнопку стрельбы – в районе цели забушевал огонь. Если он и не достал противника, то, по крайней мере, замолчать тот должен был надолго, и он промчался над «восьмеркой», земля вокруг нес вздыбилась от разрыва. Так, где-то работает миномет.
- 128-й, я «Шторм», вам разрешили работать пушкой на север, по другим направлениям - по обстановке, своим решением, - вышел на связь экипаж самолета-ретранслятора.
- Смотри ,6л..., справа «работают», сверху накрывают, я под склон полез, под склон! - с этими словами я оторвал «восьмерку» и сместился под склон, закрываясь им от огня сверху. Пройдя метров двадцать, плюхнул вертушку прямо в речку, глубина ее была небольшая, и по берегам она в основном промерзла. Подняв в воздух водяную взвесь и ледяную крошку, опустил «шаг-газ», машина стояла неустойчиво и заваливалась на бок, пришлось ее держать на «шаге», взвешенной в воздухе.
- 128-й, смотри, и сзади справа работают тоже, - передал я боевым вертолетам. Все это время пулеметчик Наниш огрызался короткими очередями из своего пулемета по выявленным огневым точкам боевиков, включаясь в общий бой. Для боевиков появилась лакомая цель - вертолет.
- Командир, уходим, - сказал Владимир, вес это время наблюдавший за огнем, направленным в нашу сторону.
- 151-й, работай по правой, я - по курсу, - дал указание Бит-Шабо ведомому. Нужно было разносить огонь для подавления, огневых точек было много, а боекомплект стремительно таял, и его нужно было придерживать.
- Наниш, смотри, откуда работают, и осторожней, по винтам не попади, смотри, винты не побей, - подсказывал я пулеметчику, слыша его работу.
- Понял командир, понял, - продолжал вести тот огонь, давя засветки противника.
- Вот этот правый склон обрабатывай лентой, 151-й, - вновь подсказал ведомому Бит-Шабо.
- Да понял я, но пушка у меня уже пустая, - ответил ведомый.
- НАРами работай, но чуть повыше, чтобы своих осколками не задеть, - подсказал ему командир пары.
- 128-й, огонь по мне не прекращается, в основном очереди идут над винтами и по бугру сзади справа, - прозвучал в эфире мой напряженный голос.
- Понял, понял я тебя, - ответил он. После удара 151-го из неуправляемого ракетного вооружения Бит-Шабо обнаружил, что боевики продвинулись вперед в плотное огневое соприкосновение с морпехами и ближе к «восьмерке». Поэтому работа НАРами должна была быть очень точной и по тылам боевиков, чтобы не зацепить своих. Поэтому он предупредил ведомого:
- Близко не работай, 151-й, повыше туда.
- Блин, может, пару вызвать еще одну? - вышел я на связь, обнаружив, что вокруг нас взрываются НАРы и, поняв, что парии работают на остатке боекомплекта, а раненых только начали подтаскивать. Хотя пара будет идти минут тридцать, а то и больше, из нас с такой интенсивностью огня за это время дуршлаг можно сделать. В подтверждение этих мыслей по борту ударило. Так, приборы норма, системы норма. «Ох, ласточка, - подумал я о вертушке, - чувствую, достанется тебе сегодня».
- «Шторм» - 454-му, пожалуйста, еще пару сюда, срочно, - включился в работу капитан Шпарковкч, который находился в нескольких километрах с раненым на борту, страхуя вертушки, если кого-нибудь собьют.
На борту возникла какая-то заминка. В дверь заглянул бортовой техник.
- Командир, вертушка полная, - сказал он.
- В смысле, уже всех раненых загрузили? - переспросил я его удивленно.
- Да нет, командир, они не ранены, перепуганы, человек пятнадцать забрались в борт и стоят, не выходят, - ответил бортовой техник.
- Как не ранены? А ну давай их в цепь, в оборону, живо всех выталкивай и в цепь! - крикнул я Сереге через плечо, удерживая вертушку на «шаге». Голова Сергея скрылась в проеме, и через некоторое время бойцы стали вываливаться из грузовой кабины и, обходя вертолет, занимать оборону. Один из них, выйдя из вертушки, поравнявшись с обрезом кабины, поднял голову, как-то потерянно загнал ВОГ в подствольник и поднял автомат, готовясь к стрельбе прямо через вращающийся винт. У меня все похолодело внутри.
- Серега, Костромин! - закричал я изо всей силы. - Смотри, смотри, что он делает, - и указал головой на морпеха. Костромин все понял и рванул в проем грузовой двери, с налета сбил матроса и, покрутив пальцем у виска, показал на винт. Тот его понял и, отойдя метров пятнадцать вперед, занял позицию, прицелился куда-то и открыл огонь по противнику. Один из пулеметчиков занял позицию за камнем на берегу у правого колеса, и теперь они вместе с Нанишем вели плотный огонь в этом секторе; другой боец юркнул в небольшую грядку камней и, расположившись почти на уровне Володи, стал поливать «духов» из автомата. Гильзы, вылетавшие при его стрельбе, били по корпусу вертолета, и теперь вообще стало непонятно, что в борт попадает. И тут в нескольких десятках метров впереди хлестнула жирная очередь, один из бойцов задергался и скатился к речке. Двое ближайших кинулись к нему, взяли его на руки и, пригибаясь и прикрываясь камнями, потянули к вертолету. Минуты через три они уже грузили его в вертушку. Вокруг творилось что-то невообразимое, и в этой круговерти труднее всего было просто сидеть и держать вертушку на месте, зависнув на «шаге».
- Обалдеть, 6л..., писец, месилово вокруг, твою дивизию! - сказал я Панкову по СПУ.
- «Свидетель» - «Шторму», срочно вышлите пару в район «Ручейка», - услышал я в эфире, - запросили еще одну пару вертушек.
- Боевых, боевую пару сюда надо, - подсказал я «Шторму».
- Командир, я сюда больше не полечу, - проговорил старший лейтенант Панков, все это время наблюдавший за боем в блистер, ему было не по себе от того, что разворачивалось вокруг. Огонь, кровь, смерть - все это было рядом и окружало вертушку, куда ни кинь взгляд.
- Полетишь, куда ты на хрен денешься! - на взводе ответил ему я.
- Нормально, Володя, нормально, все будет нормально, - успокаивал я его и, наверное, себя, озираясь по сторонам.
К вертушке все это время подносили и подтягивали раненых и убитых. Вдруг что-то ударило по борту. Я всех запросил, что произошло.
- В нас попали, командир, - ответил Наниш, - пули прошли прямо рядом со мной.
- Осторожней, Наниш, осторожней, сынок! - Хотя, как тут можно было быть осторожней, его собрат-пулеметчик свою позицию уже поменял, передвинувшись куда-то в сторону, а он поменять не может - работает стационарно.
- 128-й, я гружусь, гружусь, очереди очень густо ложатся от меня справа, - услышал Бит-Шабо, в очередной рал заходя на боевой. Он 6ыл в бронированной «двадцатьчетверке» и мог маневрировать, но даже здесь его доставал огонь противника. Он видел, что творилось на земле, и удивлялся, как парням с «восьмерки» хватает выдержки сидеть сейчас в этой огненной карусели.
- Справа, мы туда уже несколько раз работали, ты еще не взлетаешь? - запросил он 453-го.
Боекомплект у него подходил к концу, пушка была пуста, оставались НАРы, но ими ближе пятисот метров от своих работать было нельзя: можно зацепить осколками. А «духи», понимая это, придвинулись вплотную к цепям морпехов. Бой шел на расстоянии сто - триста метров.
- Нет, еще не взлетаю, гружусь, раненых много, тьфу ты..., -в эфире произошла небольшая заминка, - твою дивизию, в меня слева по борту «работают», слева сверху, от населенного.
- Слева от тебя сейчас, да? - переспросил Андрей меня.
- Да, да, слева, кажется сзади… нет, все же слева спереди, - продолжил я.
- «Ручеек», - взмолился я, - смотри, меня не побей! - Хотя уже и догадывался, что тот не ответит, но увидел, как несколько морпехов вдруг почти одновременно развернулись и, меняя позиции, ударили из автоматов куда-то влево наверх, почти через винты - туда, куда нашему экипажу предстояло взлетать.
- Твою мать, они меня тут прямо у входа кромсают, у меня все залегли, сверху слева мы как на ладони! - вновь обратился я к Бит-Шабо за помощью.
- У меня только НАРы остались, я не могу так близко от тебя «работать», - ответил Андрей, понимая, что мне ох как несладко. «Духи» переместились по склону вниз и висели теперь над вертушкой, расстреливая нас сверху.
- Ладно, хорошо, я гружусь, гружусь, но ты все-таки долбани туда, - ответил я.
- Командир, у меня ленты закончились, - вышел на связь пулеметчик, - у вас есть?
- Иди забери, пара лент лежит, и остатки в пулемете, - ответил я.
Вскоре в проеме появилось раскосое лицо калмыка: разгоряченный
боем, он схватил ленты.
- Наниш, осторожней, прошу тебя, - напутствовал я его. Тот кивнул головой и исчез.
В процессе погрузки я немного сместил вер тушку, нащупал устойчивый грунт и теперь мог руководить действиями экипажа, не опасаясь, что вертушка опрокинется.
Вдруг в проем просунулась голова офицера-морпеха, вышедшего из боя.
- Привет, мужики, ну вы даете! Мы, если честно, не надеялись, что вы сядете; вы прям как мы, с душой морпеха, - наверное, из его уст это звучало как высокая оценка.
- Когда вы заходили, мы аж все повыскакивали и открыли такой огонь, чтоб «душье» даже головы не подняло, а вот сейчас туговато приходится. Вы для них как раздражитель, вертушку замочить - это же для них кайф. Лезут, спасу нет. «Двадцатьчетверки» отработали классно, снайпера завалили, пулемет накрыли, молодцы, а сейчас молчат. Почему? - говорил он, не останавливаясь.
- Ты «Ручей-19», да? - спросил его я.
- Нет, накрыло «Ручья», и станцию, кажись, разбило.
- Давай обрисуй обстановку, что и как, а то я своих навести не могу, да еще нам огонь разрешили открывать только из пушки, а они у парней уже давно пустые, работают уже «НАРами», все под уголовкой ходим
- Так, открывайте огонь со всего, чего можете, - ответил тот, - ведь бой идет, валите все на меня.
- Добрый ты ужасно, открывайте... мы и так разберемся, нужны команды в эфире, чтобы записано все было на магнитофон, а так - это пустота, разговор. Ладно, что у нас тут? - спросил я его.
- Очень сильно нас давят сверку, там где-то миномет, он нас тут щупает, - ответил морпех.
- Это я уже и сам увидел, - улыбнулся я ему хмуро.
- Много раненых, да и убитых многовато, вот мы ими и скованы. Хотели ударить по Тазен-Кале, но силенок уже маловато, да и подвыдохлись. Миномет накрыть бы да сверху на обрыве заставить «дутье» замолчать, тогда полегче было бы. Ладно, я пошел. Удачи, мужики.
- Подожди, мы хоть с кем работаем, фамилию назови, - спросил я.
- Наш командир подполковник Белявский, 77-я бригада морсхой пехоты, Каспийск, - ответил офицер.
- А, старые знакомые, понятно. Ну, будь здоров, - ответил я и пожал ему руку.
Огонь вокруг борта не прекращался, но погрузка продолжалась, раненых подтягивали ползком, укрываясь от огня.
- «Шторм» - 128-му, нужна пара сюда, срочно, - вышел на связь Бит-Шабо.
- Что у нас справа? - спросил я штурмана.
- Да хрен его знает, только наши, - нервно ответил Владимир, посмотрев в блистер на бойцов, ведущих огонь в разных направлениях.
- Они вон по склону бьют. Командир, уходим, уходим! - уговаривал он меня.
- Да успокойся, Володя, успокойся, ну чего ты, - успокаивал я правака.
- Да в гробу я все это видел, затрахало это все уже! Командир, давай уходим, сожгут сейчас, - нервничал молодой пилот.
- Ну куда, куда? Ты посмотри, что справа творится, а слева стало ещё хуже, и пацанов бросать, что ли, успокойся, - я понимал состояние Володи, сам был таким, когда летал в первую войну с Чипизубовым. Все вокруг заняты делом, а ты вынужден сидеть и ожидать своего штурманского часа, когда борт взлетит, и тебе нужно будет вывести экипаж на свой аэродром.
- 128-й - «Шторму», - запросили Бит-Шабо.
- Ответил, - откликнулся тот.
- Вам есть разрешение работать в полном объеме.
В борт ударило, и «РИтка» предательски слащавым женским голосом сообщила: «Отказал первый генератор». Капитан Костромин выскочил наружу, осмотрел борт и, вернувшись, доложил:
- Генератору, кажись, писец, командир - там дырка! Но ничего, на втором дойдем!
- 128-й, давай работай, чем можешь, но заткни тех, кто слева спереди по курсу! - не выдержав этого обстрела, выругался я в эфир.
- Понял тебя, - сказал Бит-Шабо. Он вывел свою «двадцатъчетверку» и жахнул залпом по краю обрыва и чуть повыше в район дома, откуда, по-видимому, и велся минометный огонь. Это должно было приглушить обстрел.
- Все, мы наверх «отработали», - доложил он, В подтверждение его слов сверху полетели камни, обломки бревен, посыпалась пыль и земля, которая, подхваченная потоком воздуха от винтов, накрыла борт. Да, «духи» были совсем рядом.
Огонь ослабел, и раненых и убитых стали подтягивать побойчее; рядом с вертолетам еще и осуществляли первичную перевязку, бинтуя, перетягивая раны жгутом...
- 453-й - 129-му, - запросил меня Андреи.
- На приеме, я на приеме, - откликнулся я.
- Ты сможешь взлететь оттуда? - спросил он, у него закончился 6оекомплект.
- Нет, не могу, они вон все похватались за фермы и не отпускаются, и раненых еще подтягивают.
- Командир, вон еще одного несут, - подсказал штурман, указывая вперед.
- Сейчас еще одного грузят, - отвели я воздуху.
- «Шторм» - 128-му, срочно пару сюда, боевую, срочно! - вновь вышел на связь Бит-Шабо, понимая, что экипаж «восьмерки» остался без прикрытия и сколько еще так продержится, неизвестно. Он выполнил парой еще один заход, взял в прицел склон, возвышавшийся над «восьмеркой», и нажал кнопку стрельбы в надежде, что, может, хоть пара снарядов или хоть один НАР случайно окажется в боеукладке. Но он выстрелил вес до последней «железки». Но «духи»-то об этом не знали, и вид выходящего на боевой курс вертолета, только что разившего огнем е неба, устрашает, а это тоже оружие. И он промчался над «восьмеркой» курсом прямо на залегших и попрятавшихся «духов», выигрывая для «восьмерки» драгоценные секунды, закидывая землю АСОшкамн. За ним так-же прошелестел ведомый, который на отходе поучил свою порцию огня вдогонку. Все, больше это не сработает: боевики не дураки, они тоже поняли, что на «барабанах» закончился боекомплект.
- 128-й, 128-й - 453-му, все я загрузился, смотри эти домики еб..., - я не знал, что «крокодилы» подходят ко мне уже пустые.
- Все командир, уматываем! - радостно сказал Панков, увидев, как Костромин захлопнул входную дверь и показал палец вверх.
Я потянул «шаг», и машина, вспухнув, медленно пошла вверх. Взлет пока строго вертикальный.
- Я понял тебя, пониже, пониже здесь иди, - откликнулся Андрей. Он уже увидел, как от «восьмерки» разбежались морпехи, и она плавно поползла вверх, окутанная взвесью всего того, что ее окружало.
- Сейчас за деревья выползу, - прозвучал в эфире мой голос.
- Да хрен с ними, можно и по деревьям, командир, - проговорил Владимир.
- Вылезти сначала надо, а то мы в них и останемся, - ответил я.
- Ближе к склону, командир, ближе к склону и пониже, - просил штурман, понимая, что только в этом спасение - проскочить боевиков в мертвой зоне, покате не добегут до обрыва.
- 128-й, 453-й, я иду прямо по склону, по склону иду, - сообщил я паре боевых вертолетов. Вертушка медленно, очень медленно, как нам казалось, набирала скорость.
- Понял, понял тебя, я за тобой иду, - ответил Бит-Шабо.
- Вдоль правого склона иди, они по тебе оттуда «работают», - тревожно сообщил Андрей, увидев, как «духи» на бегу стреляют в только, что взлетевшую вертушку. Он был бессилен, «духи» не боялись. Он мог лишь отвлечь их на себя, выходя на них почти в бреющем полете на уровне их огня.
- Понял, понял тебя, сейчас вылезу, - откликнулся я, приближаясь к боевикам. Сзади застрочил пулемет Наниша, который длинными очередями «работал» по противнику на склоне.
- 453-й, я пустой, - услышал я голос ведущего боевой пары.
- Ну, Боженька, выноси! - в сердцах прокричал я, когда вертушку буквально окутало огнем, послышались удары по корпусу. Трассы, трассы. Неимоверно бросая ее и петляя, ныряя к деревьям, я вел свою вертушку под огнем к выходу из ущелья.
Наниш выпустил из рук пулемет и ухватился за края проема стрелкового люка, чтоб не вывалиться наружу: он отстегнулся, сняв ремень для свободы маневра при стрельбе пулеметом, и теперь об этом пожалел. Ему показалось, что борт сбит и сейчас мы рухнем в этом стремительном пикировании в чащу деревьев, но в ту же секунду вертушка рванула вверх и вправо к склону, размазывая стрелка в скольжении и прижимая к люку. В шлемофон он слышал голоса штурмана и командира: «Ну, давай, давай, ... выноси, успокойся, 6л…,  …да я спокоен, х… какая…»
Он увидел «духов», те повыскакивали на склон, ведя по нам огонь, но пулемет в руки взять уже не успел. Вертушка промчалась мимо и, нырнув за поворот ущелья, вышла в котловину, закрытую от огня противника.
- 453-й, все, взлетел, вышел, - доложил я в эфир.
- Командир, налево, курс домой, - уже спокойно приступил к своей работе Володя. Это была его стихия,и здесь он себя чувствовал как дома.
 - Там как, еще остались? - запросил меня 128-й.
- Там, да, остались, точнее, нет, я «трехсотых» и «двухсотых» забрал всех, там что-то со связью, - ответил я.
- То есть пару туда уже не надо? - вновь запросил Бит-Шабо.
- Не знаю, сейчас тут спрошу.
- 454-й, взлетел с площадки, иду к вам, - вышел на связь капитан Шпарковкч.
- 454-й, пока за нами давай, - ответил ему я.
- Меня наблюдаешь? АСОшку даю.
- Да, наблюдаю.
- Хорошо, догоняй и занимай место в строю.
Через пару минут все были в сборе и уже шли группой. Вскоре вышли на равнину.
- 128-й, вам на замену идет пара 132-го, - сообщил «Свидетель». К нам спешила пара вертолетов майора Сергея Гундорова с ведомым майором Виталей Провальным.
- «Свидетель», 453-й, подхожу к «Задонску», 128-й сопровождает мою пару, и мы уже вышли из района. Пустъ пара 132-го выходит в район «Ручья», но связи там нет, - продолжил я доклад.
- Почему нет связи? - удивились на командном пункте.
- Раненые говорят, то ли радиостанцию разбило, то ли авианаводчика накрыло, но связи больше нет, мы группой идем домой.
- 453-й, «Свидетель», ты сколько забрал? - запросили с командного пункта.
- Пока не считал, - честно ответил я, - в той кутерьме не до подсчетов было.
- Ну, так посчитайте, - запросила земля.
- Посчитаем, посчитаем, - ответил я.
- Сереж, выйди и посчитай, - дал я указание бортовому технику, и тот вышел в грузовую кабину.
- Бл..., сейчас борт надо смотреть, огонь нас несколько раз задел, да и лопасти тоже надо осмотреть, вся круговерть прямо над винтами, - обратился я к экипажу.
- Командир, «трехсотых» одиннадцать, «двухсотых» семь, но я могу и ошибаться. Там вся кабина в крови, много «тяжелых», кто из них живой, кто мертвый, сам черт не разберет, вповалку и вперемешку лежат, но приблизительно так. Да еще несколько целых, а может, контуженных: они почти не реагируют на вопросы, - доложил бортовой.
- «Свидетель», я 453, на борту одиннадцать «трехсотых» и семь «двухсотых», - доложил я на КП.
- 453-й, а там остался кто-нибудь еще? - вновь прозвучал запрос.
- Да, там группа осталась, я забрал всех, но сейчас не знаю, когда взлетали, шел бой, - ответил я.
Дальнейший полет прошел без происшествий, постоянно отвечая на различные запросы с командного пункта, мы группой дошли до аэродрома и выполнили заход на посадку.
- 128-мь и 151-й, шасси, оружие, обороты, благодарю за работу, вечером жду, - вышел я в эфир.
- Всегда пожалуйста, - отозвался Бит-Шабо.
Мы медленно на пробеге коснулись бетонки и порулили на стоянку.
- Вот это передряга была, - сказал я и почувствовал, как впервые дрогнули руки, наступала какая-то нервная дрожь - последствие пережитого.
Зарулив на стоянку и заглушив двигатели, я увидел, как ко мне направляется группа командиров во главе с генералами. Они шли по стоянке, указывая на землю; оказалось, что за рулящим вертолетом тянулась строчка крови, капавшей сквозь щель в дверях грузовой кабины. Я вышел из кабины и увидел множество тел, лежавших на полу, на бочке, на сидушках. Кровь была повсюду, многие были перебинтованы наспех, а у убитых все растекалось по полу. Сколько раз я видел такую картину, но привыкнуть к этому невозможно. Я шагнул к выходу и, встретив командующего воздушной армией, доложил о результатах выполнения боевой задачи. К борту подкатили несколько «санитарок» и труповозка. Забрав раненых и убитых, они покатили по разбитой грунтовке в госпиталь. Сергей Костромин дождался КПМку, открыл створки грузовой кабины, втянул внутрь шланг и смыл всю кровь наружу. Доктор-фельдшер части младший сержант Дмитрий Ляхов сверху посыпал хлоркой. Мороз быстро схватил эту жижу ледком, и через некоторое время получилось, что «восьмерка» стояла в луже бурой крови. Что делать, «у войны не женское лицо».
В районе «Ручья» работала пара Гундорова. Серега Гундоров, «качок» по нынешним временам, как сошедший с картинки богатырь, витязь. Ему бы латы, меч и на ринг к Арнольду Шварценнегеру, ничем бы не уступил. Гора мышц - чем не актер для кино, эпических картин и баллад? Спортсмен, занимающийся самбо. Однажды на одной из улиц Буденновска ему трусливо ударили ножом в спину, думаете, испугался? Как бы не так. Как и положено «витязю», догнал преступника, обезвредил и по-мужски заслуженно наказал. Но его стихия не ристалище турнирных боев, а настоящая боевая работа в небе. Он уже имел на своем счету более полутысячи боевых вылетов. Его «ласточка» нередко выступала в роли моей «крыши», и я был уверен: этот не спасует, прикроет, а если надо будет и закроет, приняв на себя губительную трассу огня.
Как-то разведка обнаружила выдвижение крупной банды боевиков со стороны Ингушетии в направлении озера Голончеж - горный район, войск там нет, гуляй-поле. Но для чего существует спецназ! Подготовили подразделение спецназа и - вперед, на ожидающие их
вертушки. Я был старшим транспортно-десантной группы, в которую входили экипажи капитана Владимира Миланина, капитана Дмитрия Рыбкина и капитана Виталия Долгорука. Серега Гундоров с летчиком-оператором капитаном Борисом Шафраном прикрывали нашу группу. Все как обычно. Вырулили, монетки на удачу выпускающему, выполнили контрольное висении и понеслись на предельно малой высоте по равнине Чеченской Республики, разгоняя мелкие стайки птиц и обращая на себя внимание любопытствующих: куда же понеслась воздушная «колбаса» из нескольких вертолетов. Прибыв в район, приступили к обычному десантированию, но противник, понимая, что его начинают обкладывать по высотам, сразу же стал огрызаться, ведя огонь по вертолетам, заходящим на посадку. Вот тут-то Гундоров и обнаружил боевиков, которые лежали в засаде и были готовы открыть огонь по моей вертушке. Я их не видел, они были чуть выше, за валуном. Гундоров довернул вертушку и рубанул по валуну пушкой, НАРами бить было нельзя - свои были близко. Отработав по противнику, он довернул и провел свою вертушку так, чтобы перекрыть своим бортом линию огня по моей вертушке. Пока боевики отвлеклись на Гундорова - ведь он был реальной угрозой - «восьмерка» уже высадила спецназовцев, и те вступили в бой. А Гундоров с ведомым каштаном Валерой Омеленюком носились по району и давили огневые точки противника, чтобы те не поднимали головы. Самую главную свою работу они выполнили: «восьмерки» были целы и десанту помогли - обычная работа обычных героических парней, готовых рискнуть своей жизнью ради боевого товарища.
Однако день на этом не закончился и бой в районе «Ручья» тоже. Вскоре морпехи вынужденно запросили полную эвакуацию. Оказалось, что они обнаружили базу подготовки боевиков, и по перехвату в тот район уже стянулось до пятисот боевиков, которые и окружали моряков. На их эвакуацию двинулась группа майора Андрея Саратова под прикрытием пары майора Сергея Гундорова, который прицельным огнем по огневым точкам противника обеспечил заход транспортной группы.

Показать полностью
42

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33. Часть 37.
Часть 34. Часть 38.
Часть 35.
Часть 36.

Я вышел с КП немного раздосадованным, ведь обещал парням, что вернусь за ранеными, а теперь их там обложили. А мне нестись в другом направлении, с другим десантом. Эх, махнул я рукой, ладно, задача есть - задачу нужно выполнять.
Запуск прошел в обычном порядке, передав монетку на счастье выпускающему на рулежной дорожке, я вырулил группой на полосу.
- «Фиалка» - 453-му, группой, контрольное взлет, - запросила добро у руководителя полетов, подполковника Руслана Шуликовича Дьяконова и, получив разрешение, выполнил взлет.
- 453-й, группа порядок, рубеж доложу, - сообщил я в эфир и привычным движением перевел вертолет в отворот курсом по заданию.
- Принял вас 451-й, повнимательнее, взлетела группа, - предупредила «Фиалка» подходивший к Ханкале экипаж подполковника Игоря Кукка с командующим 4-й Воздушной Армией генерал-лейтенантом Горбасем на борту.
- «Фиалка», 451-й, я их не наблюдаю, - доложил подходивший на низкой высоте Игорь Кукк.
- 453-й, через «Ростов» пойду, - отработав кодировочным наименованием, я сообщил пункт прохода по заданию для облегчения обнаружения группе вертолетов 451 -го.
- 453-й - «Свидетелю», - запросили с КП полка.
- Ответил, 453-й.
Но в этот момент в эфире произошли накладки из-за выхода на связь нескольких экипажей, и эфир наполнился писком и характерным звуком, больно режущим слух.
- «Рубеж», 453-й, группой переходим, - вышел я на связь с группой, переводя ее на боевой канал.
- «Бронза», в районе «Ручья-19» наблюдается временное затухание огня, - первое, что услышал я на боевом канале, - он просит срочной эвакуации раненых и убитых.
- «Бронза», 453-й, - запросил я КП авиации группировки.
- На приеме «Бропза».
- «Бронза», 453-й. группой по заданию, - доложил я.
- По заданию, - ответил руководитель боевого капала «Бронзы».
- 151-й, - запросил я крайний вертолет в группе, и тот с уверенностью доложил:
- В группе порядок.
- «Шторм» - «Бронзе», что ты хотел?
- «Бронза», «Шторм», повторяю информацию от «Ручья-19»: у него затухание огня, просит вертушку для эвакуации раненых срочно.
- Не понял, командир, что там? - обратился Панков ко мне.
- Затухание огня, вот что, бой там идет, - зло ответил я, - говорил им, что если быстро раненых не забрать, группу в ущелье зажмут.
- 453-й - «Свидетелю», - запросили меня с КП полка.
- На приеме 453-й, - отозвался я.
- Выходите в район с координатами…, позывной «Ручей-19», - поставил изменение задачи в воздухе командный пункт, - предыдущая задача вам отменяется. Эвакуировать «трехсотых» и «двухсотых» с площадки «Ручья».
- 453-й, вот смотри, те координаты, которые тебе ранее дали, кроме них 454-й пусть зайдет па высоту 812,4. Как понял? - вновь передавали с КП полка.
- Задача там? - запросил я.
- То же самое - забрать оттуда «трехсотого», - уточнили экипажам внезапно возникшую задачу.
- 812,4 - это высота по утренней задаче, куда уже летали? - уточнился я.
- Да, да, правильно понял, - скороговоркой выпалили в эфир с КП
полка.
- Вас понял, сначала сработаем «Ручей», а потом зайдем туда, - доложил я принятое решение.
- Утвердил, на отметке 812 позывной будет «Плотва», - получил я в ответ добро с КП полка.
- Володя, ты нашел, где эти координаты?
- Да, это там, где мы садились, командир, - ответил штурман, сверь координаты по карте.
Четыре вертолета неслись к вновь поставленной цели. К морпехам, которые сейчас отбивались от боевиков, окруживших их со всех старон и занявших все господствующие высоты. В эфире только слышалось «Провода», и ответ 151-го: «Группа порядок».
Я уже продумывал, как буду выполнять заход и посадку. Вокруг там множество высоких деревьев, а борт заправлен под завязку, ведь нужно было, лететь на разведку с группой ВПШГ. А теперь думай, как туда залезал, а потом еще и взлетать, скорее всего загруженными будем по самое не хочу.
- 453-й, мы на эту площадку заходить не будем? - запросил меня идущий с нами по заданию в паре Александр Шпаркович, пролетая площадку «Бывалого».
- Нет, идем на эвакуацию, - ответил ему я. Видно, Саня еще не совсем усвоил, что идем уже по другой задаче.
- Володя, давай выводи в район по утреннему маршруту, не видно ни хрена ничего, а так хоть что-то известно, - сказал я правому.
- Есть, командир, выведу, - охотно согласился Панков.
Вскоре мы вновь вошли в Веденское ущелье. Снежная мгла ухудшила видимость до двух километров. Вновь пришлось вплотную прижиматься к правому склону, чтобы ориентироваться по нему. Как там наши ведомые, трудновато им приходится.
- Володя, у тебя в GPRS площадка осталась, вот по ней и выводи в район площадки, - посоветовал я штурману.
- Все, командир, разворот влево, прямой девяносто пять, удаление до площадки семь, - доложил Панrов.
Выполнив разворот на курс, я вышел в эфир
- «Ручеек», «Ручеек-19», 453-му, - повторил несколько раз.
- «Ручей-19», ответь 453-му, - продублировал «Шторм», пытаясь дозваться моряков, ведущих бой в ущелье.
- Удаление три километра, прямо на них идем, - сообщил Пайков.
- «Ручсй-19», «Ручей-19», я 453-й, - вновь вышел я на связь.
- Я «Плотва», я «Плотва», - разнеслось в эфире, и тух же:
- Я «Ручей-19», на приеме.
- «Ручей-19», я 453-й, подскажи, ты там, где я твоих в первый раз забирал, да или нет? - запросил я.
- «Зеленый», я «Плотва-12», - вновь вышли в эфир.
- «Плотва-12», помолчи пока, работаю с «Ручьем», не мешай, - вынужден был я оборвать неизвестного ПАНа.
Из-за склона горы появилось утреннее место посадки, секунды, и экипаж пронесся над морпехами, занимавшими оборону по периметру в нагромождении камней.
- «Ручей-19», 453-й, я сейчас прямо над тобой прошел, правильно? - Я «Ручсй-19», кто надо мной прошел, наблюдаете меня?
- «Ручей-19», 453-й, наблюдаю. Мне садиться туда, где утром выполнял посадку, да?
- Да, да, туда, где утром садились, и долбите по горе там, где дом стоит, там, там минометы! - на взводе прокричал в эфир «Ручей».
- Минометы «духовоские»? - На всякий случай уточнил я, ведь утром мы перетаскали сюда целое подразделение 56 дшп, и, чем черт не шутит, как бы не схлестнулись меж собой десантура с морпехами в огневом противостоянии, стравленные «духами».
- Да, да, да, нас обстреливают очень хорошо, там, где дом стоит, долбите! - вновь взволнованно подтвердил «Ручей».
- Так, подожди, «Ручей», сейчас свяжись со 128-м и спокойно поработай с ним, - перенацелил я его на пару прикрытия боевых вертолетов майора Бит-Шабо, - а мы вот на этом «пупочке» постоим, понял?
- «Ручей-19», я 128-й, подскажи, откуда по тебе «работают», - вышел в эфир Бит-Шабо.
Отойдя от района «Ручья», мы в паре со Шпарковичем поднялись вверх по склону и стали над одним из «пупков».
- А это кто?
Внизу шарахались какие-то люди. Выполнив над ними пролет, определили, что это бойцы внутренних войск. Видно, у них здесь точка боевого охранения. На высоте стоял закопанный и замаскированный бронетранспортер. Решили стать в круг над ними, освобождая пространство для действий пары Бит-Шабо.
- Вы дым наблюдаете? - запросил «Ручей» Бит-Шабо.
- Да, наблюдаем, наблюдаем, там, где тебя утром забирали, - подтвердил Бит-Шабо. - Ты подскажи, откуда по тебе «работают».
В эфир вновь вышла «Плотва-12», забивая всех своим писком.
- 454-й, давай выходи на «Плотву-12», отметка 812,4, подсаживайся к ней, забирай «трехсотого» и будешь под нас ПССом, давай туда, - отправил я капитана Шпарковича по заданию, заодно разгружая воздушное пространство, вчетвером при такой видимости здесь было тесно.
- «Ручей-19», я 128-й, подскажи конкретней, откуда по тебе «работают», какая гора, - добивался точного целеуказания Бит-Шабо. В ответ из-за гвалта и писка эфира слышались лишь отрывочные фразы, из которых он, наконец, смог разобрать дом и направление на гору.
Выведя вертолет на боевой курс, он прошел парой в направлении домов, возвышавшихся на склоне горы, нависших над позициями морпехов, и еще раз запросил целеуказания:
- «Ручей-19», нам по нижнему дому работать или по какому?
- Да, да, по этому дому, оттуда идет огонь, и там же, за ним, минометы, они ведут обстрел, - подтвердил «Ручей», - я бросаю дым.
- «Ручей», подожди, сейчас пара отработает, выйдет из ущелья, бросишь дым, а затем я уже зайду. Понял? - вышел я в эфир.
- 128-й, запроси у «Свидетеля» добро на работу, - подсказал я Бит-Шабо.
- «Шторм», запроси добро у «Свидетеля» на работу паре 128-го по наводке «Ручья-19», - обратился Бит-Шабо к экипажу самолета-ретранслятора.
- 128-й - «Шторму», - откликнулся экипаж самолета-ретранслятора, и тут же в эфир ворвался напряженный голос «Ручья-19»:
- Дом стоит, дом стоит еще.
- 128-й, ответьте «Шторму», - вновь настойчиво запросил экипаж ретранслятора Бит-Шабо.
- 454-й, я наблюдаю за тобой, - обратился я к Шпарковичу, державшемуся все это время рядом в строю, - давай выходи на площадку 812,4 к «Плотве-12», принимай там раненого.
- Понял, 454-й, пашел на «Плотву», - и Александр отвалил от группы для построения захода на свою площадку, растворяясь в белесой мгле.
- «Ручей-19», там, да, в этот дом, да? - вышел в эфир Бит-Шабо, нанеся короткую очередь из пушки по указанной цели.
- Да, да! - радостно завопил наводчик. - И весь этот сектор смотрите и прочешите, мы начинаем выносить раненых на площадку для эвакуации.
- Понял тебя, - откликнулся ведущий пары боевых вертолетов, вновь строя заход для выхода па боевой курс, и еще раз запросил:
- «Шторм» - 128-му, запроси у «Свидетеля» добро на работу паре 128-го по наводке «Ручья-19».
- «Свидетель», 128-й просит добро на работу парой по наводке «Ручъя-19», - флегматично был ретранслирован запрос на командный пункт. В тот же миг в эфире возник писк и скрежет, больно бьющий по ушам, сразу несколько голосов вышли в эфир, перекрывая друг друга. Сквозь этот гвалт, слышались обрывки фраз: «сейчас раненых...», «Плотва-12, Плотва-12...», «...работу», «... выносим», «... по наводке».
- 128-му, минуту ждать, решение принимается, видимо, - прорезалась команда в эфире.
- «Плотва-12», «Плотва-12», - это уже Шпаркович вызывал своего ПАНа.
- 151-й, вот одиночный дом наблюдаешь? Пониже туда, - подсказал ориентир «работы» своему ведомому Бит-Шабо после очередного захода на цель. Пока на командном пункте принималось решение на открытие огня, здесь шел бой, и паузы в нем не было.
- «Свидетель» - «Шторму», «Плотва-12» ..., ...151-й принял..., - вновь забили друг друга экипажи разноголосицей в эфире, вызывая писк,- ... да, принял.
«Свидетель» молчал и не отвечал на запросы экипажей и «Шторма». На командном пункте полка произошло обесточивание всех электроцепей. Руководитель боевого канала майор Андрей Машталир выйдя из КП, громко позвал дежурного по связи узла «Гайдамак»:
- Худолей, вертушки в воздухе, электричества нет, мы слепые и глухие, срочно давай напругу!
Начальник электроустановок узла связи старший прапорщик Николай Худолей по нависшей тишине понял, что вышел из строя основной агрегат питания. Он быстро прибыл на дизельную площадку и запустил резервный агрегат, чем обеспечил бесперебойное питание командного пункта. Руководство экипажами, находящимися в воздухе было восстановлено.
Теперь предстояло оценить характер той неисправности, которая произошла с основным агрегатом, потому что на резервном работа была ограничена. Внимательно осмотрев и разобрав агрегат со своим отделением, он определил причину: срезана муфта соединения генератора с двигателем. Взяв трубку телефона, он запросил командира части:
- Товарищ полковник, генератор вышел из строя, срезана муфта, требуется ремонт.
- Николаич, ты справишься с этой неисправностью? - спросил полковник Николай Ярцев.
- Так точно, командир, справлюсь, приведем в надлежащий вид.
В кратчайшие сроки на февральском ветру мерзнувшими руками разобрали агрегат: рассоединили двигатель с генератором, заменили муфту и заново все собрали. Доложив командиру об устранении неисправности, получил добро перевести питание в штатный режим.
Война - не только героическая работа летчиков, спецназовцев или бойцов идущих в атаку - это и незаметный труд на первый взгляд различных обеспечивающих подразделений, в которых бойцы и командиры с честью выполняли свой воинский долг.
Командный пункт снова включился в боевую работу.
- 128-й, я еще немного покручусь и буду заходить вниз, - сообщил я Бит-Шабо.
- 453-й, я 454-й, площадку наблюдаю, захожу на нее, - доложил Шпаркович.
- Заходи, - одобрил я его действия.
- 453-й, как только зайдешь, мы сразу к тебе бежим. Как понял? - вышел в эфир «Ручей-19».
- Подожди, подожди, «Ручей», сейчас «полосатые» отработают, а потом я зайду, иначе меня сшибут, понял? И как там у тебя, огонь плотный?
Вновь эфир погряз в треске, переждав мгновение, я снова вышел на связь:
- «Ручей», как там у тебя, прекратился огонь или нет?
- Да, да, огонь притих, - радостно сообщил «Ручей» наблюдая за деловитой работой пары боевых вертолетов.
- 128-й, я пошел вниз, смотри, пожалуйста, - обратился я уже к Бит-Шабо.
И вновь в эфире сбой: «...запросите координаты цели», «...наблюдаете в том районе...», «... «Шторм», «...да, наблюдаем».
- 128-й - «Шторму», - запросил экипаж ретранслятора Бит-Шабо.
- Отвечаю, - вышел в эфир Андрей, выводя свою вертушку из очередной атаки.
- Координаты цели сообщите, - проретралслировал «Шторм» запрос КП.
- Не понял, - вынужден был ответить Бит-Шабо, бросая вертушку в расщелину в противозенитном маневре, закрываясь от огня противника мертвым сектором обрыва.
- Координаты цели подскажи, запросите их у «Ручья-19», - вновь вышел на связь «Шторм».
- На приеме «Ручей-19», - отозвался авианаводчик, расслышавший свой позывной сквозь какофонию обстрела, - мы «двухсотых» выносим на площадку.
- 128-й, дай я промчусь над площадкой, посмотрю, если бить будут, тогда снова крути, - вышел я в эфир.
- Ты пониже идешь, да? - обнаружил меня Бит-Шабо.
- Да, я пониже иду, смотри, блин, - подтвердил я.
- «Шторм», работу разрешили или нет паре 128-го? - волновался Бит-Шабо, он уже расстрелял треть боекомплекта пушки.
- «Свидетель» спрашивает координаты цели, уточните их, - ответил «Шторм».
- Да где «Ручей-19» находится, там его и обстреливают, - ответил Бит-Шабо.
«Шторм» передал данные на командный пункт, там все смотрели на карту района, и у многих тоже носилась мысль, не воюют ли морпехм с десантурой. Ведь их сегодня десантировали именно в район Тазен-Кале, правда, по буграм и дороге, а бой, получается, идет в ущелье под населенным пунктом, и все же оставались сомнения, какое принимать решение.
- Командир, по нам из дома «работают», я засветку огня видел, - проговорил Панков по СПУ, смотревший, не отрываясь, в правый блистер на населенный пункт, мимо которого мы сейчас вровень проходили, подставляя борт, но другой маршрут здесь выбрать невозможно, его просто нет: либо идти на огонь, либо отказываться от выполнении задания.
- Огонь, говоришь, наблюдаешь, - начал я еще энергичней маневрировать машиной, пытаясь уйти пониже в мертвый сектор обстрела и выскочить из-под огня.
- 128-й, уточните координаты по квадрату и улитке, - не унимался «Шторм».
- Володя, сними координаты по «джипиэске» и передай им, а то у «барабанов» и так голова кругом, они в постоянном противодействии с «духами», помоги им, - сказал я правому.
- 454-й, я «Плотва-12», придется подождать минут десять, сейчас «трехсотого» к тебе поднесут, подожди, - обращался к уже выполнившему посадку Шпарковичу, авианаводчик десантников.
- «Шторм», слушай координаты..., - вышел я на связь, и Панков передал их в эфир. - «Шторм», принял?
- Да, принял, - и он тут же передал их на командный пункт.
- Я «Ручей-19», мне раненых вести на площадку, как поняли? - запросил он воздух.
- Подожди, подожди, «Ручей», я сейчас еще раз над тобой пройду, и посмотри, сейчас по мне в правый борт били, посмотри, откуда бьют, бл..., - ответил я земле.
- Да, хорошо, понял, - отозвался «Ручей».
- 126-й, я сейчас еще раз пройду над площадкой, посмотри внимательней, по мне только что «работали» в правый борт, - обратила я к Бит-Шабо, бросая вертушку вниз в ущелье.
- Командир, внизу какие-то люди, - доложил кормовой пулеметчик сержант Наниш.
- Это наши, не трогай их, - ответил я, проносясь над позициями морпехов, и, отворачивая вертушку, тут же услышал дробный звук ударов по борту.
- Бьют, бьют, бл..., Наниш, «работай» правый борт 6л..., по дому! - среагировал я на обстрел, бросая вертушку еще ниже к деревьям в самое русло ручья и уходя под склон от видимых трасс огня противника, мелькавших рядом с вертолетом. Послышался дробный стук работы кормового пулемета - надо же, «духи» трассерами стреляют, не боятся, что ли.
- 453-й, я «Ручей», наблюдаю, наблюдаю, по тебе «работают», выходи из-под огня, - пробубнил авианаводчик.
- Командир, вон слева белый дом, прям оттуда жарят, - взволнованно отозвался Панков.
- Справа, справа, откуда слева, ты что, - недоуменно отозвался я, маневрируя машиной.
- Тьфу ты, справа, - поправился Володя.
- 128-й, 128-й, - позвал я пару прикрытия.
- Отвечаю, я за тобой иду.
- В общем, смотри, по склона домик белый стоит, там рядом влево грядка такая, вот оттуда били, - дал я целеуказание боевому вертолету.
- Да, я наблюдал отчетливо и уже «сработал» туда.
- Да, ну хорошо, а то он нас задел, сука.
- Вячеславович, борт порядок, несколько дырок, но они сквозные, мы прямо на уровне «духовсхого» огня прошли, почти в горизонте, приборы норма, - сказал бортовой техник капитан Сергей Костромин, усаживаясь на свое место после осмотра грузовой кабины.
- Наниш, ты как там, нормально, не успел испугаться? - с задоринкой спросил я бойца, сидевшего за пулеметом на корме.
- Нормально, командир, порядок, рядом одна прошла, - отозвался пулеметчик.
С командного пункта у «Шторма» запросили обстановку в районе 453-го, выполнил ли тот посадку.
- Нет, он не может сесть, обстрел идет, - ответил «Шторм».
- А454-й как? - вновь запросили с КП.
- Тот уже сидит, ждет доставки раненого на борт, - вновь отозвался «Шторм».
- Так, ладно, мне все теперь ясно, сейчас будем заходить и, как только выйдем на горизонт с «духами», открываем огонь, Серега, ты из курсового пулемета, а я НАРами, главное, проскочить и снизиться под склон. Поняли? - обратился я к экипажу.
- 128-й, - позвал я Бит-Шабо, - я сейчас захожу, а ты уж по правому борту смотри.
- Понял тебя, - отозвался тот, и тут же вышел на связь, - « Шторм»,
нам разрешили работу или нет?
- «Свидетель» - «Шторму», вы разрешили работать паре 128-го или нет? - осуществил перезапрос экипаж ретранслятора.
Сквозь писк и разноголосицу эфира к ним пробилась команда с командного пункта: «Пока работу запрещаю». Вот тебе, мамочка, и Ешкин кот! Экипажи, расстрелявшие уже часть боекомплекта и получившие дырки, официально не имели права на открытие огня. У Бит-Шабо немного похолодело в груди: получается, сейчас он работал на свой страхи риск, прикрывая морпехов и «восьмерку». И он вышел в эфир:
- Как нет добра на открытие огня? «Восьмерка» зайти не может.
- Все, 128-й, я захожу, - произнес я в эфир и повел свою «восьмерку» вниз. Уже вышел на прямую для посадки, как в эфир понеслась команда «Ручья»:
- 453-й, по тебе работают справа, справа, осторожней.
- Откуда «работают», не понял? - я еще не увидел впереди противника, расположившегося в населенном пункте, и никак не мог понять, что бьют меня с другой стороны. Я не мог знать, что все три высоты, господствующие над слиянием рек и ущелий, были под контролем боевиков. Очередной удар в борт, и работа пулемета Наниша подтвердила слова авианаводчика. Вновь бросив машину к руслу и набирая скорость, я прошел сквозь огонь и вышел к начальной точке, став в круг.
- У нас работает снайпер, снайпер работает! - заверещал авианаводчик.
- Ты его видишь или хотя бы район его определяешь? - запросил я его.
- Да, да!
- Ну тогда наведи на него «полосатых», пусть «отработают».
- Он на самой высоте, он по нам и по вам «работает», нужно его накрыть, - вновь взмолился ПАН.
- Хорошо, сейчас «полосатые» «отработают», ты мне скажи, я к тебе сейчас смогу зайти или нет? – запросил я «Ручья».
- Нет, нет, пока не надо, подожди, отовсюду долбят, - остановил мои действия авианаводчик, отчаянно желавший моего скорейшего приземления, но понимавший, что вертушку расстреляют в упор огнем.
- Вас понял, пока не надо, жду, - ответил я, удивляясь ответу земли, значит, там очень жарко.
- 128-й, работай по уголку высоты, - подсказал «Ручей» Бит-Шабо, выходившему на боевой курс
И вновь сквозь треск и писк эфира, из-за нескольких голосов, прорвалось:
- 128-й, вот эти координаты, которые вы давали, эго нахождение «Ручья-19» или цели?
- «Шторм» - 453-му, - вышел я на связь, понимая, что экипажам «двадцатъчетверок» сейчас не до координат.
- Что хотел, 453-й? - ответил ретранслятор.
- Вот эти координаты - это площадка посадки «Ручей-19», - сообщил я КП.
- Вас понял, это площадка, а теперь доложите координаты цели, - прорвалось сквозь горы с командного пункта.
- 128-й, выше и южнее, туда, - просил огня «Ручей».
- Понял тебя, то есть туда, откуда вы утром выходили, да? - запросил Бит-Шабо.
- Да, да, туда, - подтвердила земля. Я сориентировался, получается, при заходе будут бить и справа, и спереди, и слева - вот тебе и «ситуэйшн».
- «Шторм» - 453-му, доложи, от этой площадки наверх 200 - 300 метров- цель работы и на юго-восток метров 400 - 500, даже 700, - там снайпер, по заходу цели правый борт.
Эта информация тут же была передана на командный пункт, там вновь склонились над картой для принятия решения об открытии огня. А Геннадьевич уже снова вовсю давил огонь «духов», принимая всю ответственность на себя в надежде, что с КП все же разрешат работу, по крайней мере, оправдание есть, «восьмерка» уже имела несколько дырок.
- «Ручей» - 453-му, подтверди, вот куда «барабаны» «сработали», туда? Не молчи, рули ими, наводи! - подстегнул я к действию авианаводчика.
- Да, да, можно метров пятьдесят от разрывов вправо по заходу и ближе к кучке деревьев, туда, по нам оттуда стреляют, - среагировал тот.
- Вот писец, вот ерунда, - и я матюгнулся, - по площадке огонь, не зайдешь, Шабо духов метелит, а добра на открытие огня нет.
- «Ручеек», я 453-й, ну как, захожу, да? - запросил я наводчика.
- Нет, нет, огонь усилился... - услышал я в ответ.
- «Ручеек», 151-й, вот уточни, туда сработал или как, не молчи, поточнее объясняй, - вышел на связь ведомый «двадцатьчетверок».
- 128-й, ты все не раскидывай, оставь немного, а то меня прикрыть нечем будет, - попросил я Андрея.
- Да я вообще сейчас ничего не кидаю, - вынужден был ответить Андрей, выходя из очередной атаки. Он сработал ракетами по указанному направлению, хотя добра на открытие огня все не было.
- 128-й - «Ручью-19», а вы нас сможете забрать тремя бортами?- запросили морпехи с земли.
-  Давай сначала хотя бы один зайдет, - отозвался я.
- Хорошо, ну хоть один пол раненых, под раненых, - отозвался «Ручей»
- «Ручей», я 128-й, вот смотри, сверху ручеек спускается, наблюдаю огонь. По тебе оттуда «работают» сейчас, да? - запросил уточнение Бит-Шабо.
- «Ручей-19», «Ручей-19», ответь 128-му, - вновь настойчиво запросил Бит-Шабо авианаволчика.
- «Ручей-19», ответь 128-му, - продублировал я, но земля молчала.
В очередном вираже внизу выплыли из снежной мглы какие-то сараи.
- А это что? - спросил я Панкова.
- Тазен-Кале, - отозвался тот.
- Подожди, как Тазен-Кале? - энергично отводя машину в сторону от населенного пункта, удивился я. - Вот блин, все так близко, не успел варежку открыть, как над «духами» оказались.
В эфире периодически возникал треск, писк и бульканье, авиационная группировка жила своим обычным боевым ритмом, выходя в эфир со всех концов Чечни, и не только.
- «Ручей-19» - 128-му, - вновь пытался докричаться Бит-Шабо до авианаводчика, без него он был слеп.
- «Ручей-19», - позвал землю и я. Топливо убывало, и надо было уже решаться на посадку, что там у него, но в ответ была тишина.
Неоднократные запросы экипажами «Ручья» дошли и на командный пункт, и оттуда запросили обстановку у «Шторма». Тот, постоянно отслеживающий радиообмен внизу, доложил:
- 453-й ищет на связи «Ручей», но тот не отвечает.
- 128-й, я сейчас над ними пройду и посмотрю, - решился на действия я, так можно все топливо сожрать, наматывая виражи, - смотри правый борт, начиная от восточной сопки.
- Давай, я за тобой, - поддержал это решение Бит-Шабо.
Мы вновь нырнули в ущелье к предполагаемой точке начала захода на площадку.
- «Ручей-19» - 453-му, - запросил я землю, проносясь на высоте метров пятнадцати над залегшими в камнях морпехами, и вновь под огнем сверху выскочил из ущелья.
- Не знаю, они вон лежат, попрятались все и молчат, - вышел я на внешнюю связь.
В эфире что-то пробулькало, и «Шторм» запросил Бит-Шабо:
- 128-й, «Свидетель» запрашивает, пусть «Ручей» обозначит себя.
- Да наши, они уже давно себя обозначили, мы их наблюдаем, авианаводчик молчит, - ответил уже раздраженно Бит-Шабо на запрос командного пункта.

Показать полностью
43

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33. Часть 37.
Часть 34.
Часть 35.
Часть 36.

Третьего ноября у моего экипажа был парковый день. Рано утром мы в составе отдельного вертолетного отряда, которым командовал подполковник Владимир Павлович Брусовцов, прибыли на полевой аэродромчик Гизель. Позавтракали, опробовали вертолеты и - в палатку ожидать задач. Погодка была теплая, солнечная, одаривала последними деньками тепла, хотя перед этим шли дожди. Я подошел к вертушке, меня встретил бортовой техник старший лейтенант Константин Панков.
- Ну как, работ по перечню много? Подсказывай, чем помочь, - предложил я помощь.
- Как обычно, командир, ничего нового, в конце только помыть вертолет, ну и контроль работ за вами, а мы с Андреем Хорошайло поработаем, - ответил Константин. Остальные экипажи приготовились к выполнению боевых задач, но пока что их не было, и каждый занимался, чем желал, по своим интересам.
Майор Владимир Семакин, командир вертолетного звена, прилег на кровати в палатке и занялся любимым занятием - разгадыванием различных кроссвордов, сканвордов и японских головоломок. Время текло незаметно. В какой-то момент зазвонил телефон, поступила задача доставить на Ханкалу заместителя командующего 58-й армией, который уже убыл к нам на аэродром из Владикавказа. Мой экипаж на парковом дне - задачу поручили экипажу Семакина. Подполковник Брусовцов, как обычно, зачитал экипажу задачу и дал время для подготовки к полету. Майор Александр Нестеров, летчик-штурман звена, проложил маршрут, посчитал топливо, выполнил инженерный расчет и доложил о готовности к полету. Старший лейтенант Сергей Рюмин, бортовой техник вертолета, также доложил о готовности к полету. Вскоре прибыл и пассажир с группой офицеров, загрузились в борт, и экипаж улетел на Ханкалу.
Прибыв по назначению, они зарулили на стоянку перелетающих экипажей, высадили «пешеходов» и стали ожидать их возвращения. Пока ждали, посмотрели показательные пуски из ПЗРК «Игла» по воздушной цели, которые выполнялись в качестве спецзанятий, проводимых для летного состава. У летчиков мороз шел по коже, когда ракета срывалась с плеча бойца и неслась вдогонку осветительному парашютику и, разрываясь рядом с ним, уничтожала все вокруг. После занятий разошлись по своим местам, обсуждая увиденное, большинство из нас видели последствия этих пусков - догорающие в бурьяне вертолеты и погибших летчиков.
День уже заканчивался, а «пешеходов» все не было. К Семакину на борт направили группу заменщиков из Кореновского полка. Те тоже с нетерпением ждали вылета, скоро должен был уходить автобус из Владикавказа, и им придется ночевать на Гизели. Наконец замкомандующего прибыл на борт, а солнце уже зашло за горизонт. Семакин запустился и, получив добро, вырулил на полосу. Взлет, отход по заданию, но руководитель полетов в связи с наступлением сумерек потребовал, чтобы экипаж сначала набрал безопасный эшелон над точкой, а далее уже следовал по заданию.
- Они там что, вообще сбрендили? Лезть на высоту, в чистое небо с ума сошли, что ли, только что же показали, как ракета снимает. Вовка, может, ну их? - сказал Александр Нестеров. С Семакиным они были однокашниками по училищу и в этом полку служили еще с Германии.
- Ага, ты же видел, какой разбор устроили летчику, который не выполнил распоряжение руководителя и ушел на пределе, - ответил Володя, вспоминая, как с час назад на командном пункте разбирали летчика, который отказался набирать высоту и своим решением ушел на предельно малой высоте. Его отстранили от полетов до сдачи зачетов.
Делать нечего, и Владимир перевел вертолет в набор высоты в сереющее небо, без единого облачка. Земля уходила вниз, открывая все окрестности с городом на западе, горками, хребтами, лесными участками и всем расположением группировки. Они достигли уже девятисот метров, когда по ним из разрушенного здания на окраине города был произведен пуск из ПЗРК. Противник долго поджидал возможную цель и дождался. Ракета пронеслась над жилыми модулями летчиков, догнала вертолет и поразила его. В чистом небе на виду у всей группировки вертолет загорелся и стал падать прямо на головы личного состава, расквартированного в районе аэродрома. Экипаж мог бы прыгнуть, у них были парашюты, но в горящей кабине были люди, а внизу - жилые палатки и модули.
На земле все с замиранием сердца наблюдали за развитием катастрофической ситуации. Вдруг от борта отделилась точка и понеслась вниз к земле. С земли кричали: «Парашют, рви кольцо!» - и никто не мог предположить, что от того жара и пламени, которые были в грузовой кабине, замкомандующего армии выпрыгнул из вертолета. Он упал на одну из палаток, развалив ее. Вертолет был практически неуправляем, он перешел а глубокое пикирование и стремительно падал. Каким-то чудом, неимоверными усилиями летчики, находясь в уже горящей кабине, несмотря на обжигающее их пламя, смогли оттянуть вертолет от группировки. Они смогли спасти людей, но потеряли драгоценные секунды для прыжка. Вертушка вертикально врезалась в землю в ста метрах от жилых палаток вблизи железнодорожного полотна. Экипаж погиб спасая людей. Потом были разбирательства, рекомендации - все было потом, а парни погибли от бездумного приказа о наборе высоты, которые отдаются в мирное время на мирных аэродромах. Здесь же шла война, и действовать нужно было как на войне. Спустя несколько месяцев в полк пришло известие: весь экипаж за проявленное мужество был награжден орденами Мужества (посмертно).
Через несколько месяцев я привез из родных мест Александра Нестерова несколько березок, и мы посадили их рядом со скромным памятником - вертолетной лопастью, устремленной вверх - на месте гибели экипажа вблизи железнодорожного полотна.
Конец февраля. Уже пять суток, как на замену буденновским вертолетчикам прибыли дальневосточники. Они уже сдали все зачеты и начали летать вместе с нами на задания. Их знакомили с районом боевых действий, показывали расположение площадок, ведь к концу февраля северокавказцы должны были уйти домой. С девяносто девятого года военнослужащие Буденновокого полка были здесь постоянно, сменяя друг друга на боевой работе.
Сегодня им предстояло высадить тактический воздушный десант 56- го пдп посадочным способом в районе населенного пункта Тазен-Кале. Погрузив всех десантников на борта, смешанными грушами и смешанными экипажами для ввода в строй новоприбывших составом по четыре вертолета должны были выполнить задание. Первую группу вел я,  вторую - майор Андрей Саратов. Выполнив взлет, двинулись в район десантирования.
- Командир, не пойму, что это, то ли дымка, то ли туман, видимость ни к черту, - сказал Володя Панков.
- Снег это, Володя, снежная мгла, хотя смотри, вроде и солнце пытается пробиться, вот в этом сиянии ни хрена и не видно, - ответил я штурману. - Ты уж постарайся вывести правильно, мы с тобой там вчера уже были, вот и выводи туда же. Десантируем на тропу, а там они и сами дойдут, тем более что за тобой целая группа идет.
Минут через двадцать мы уже вышли в район десантирования. Не смотря на видимость в два километра, десантная группа под прикрытием майора Андрея Геннадьевича Бит-Шабо, командира звена боевых вертолетов, вышла в исходную точку захода на посадку.
- «Зеленый», - «Зеленый», я – «Ручей-19». Ты сможешь зайти ко мне, ко мне зайти под раненых, - вышли с земли.
- «Ручей-19», я 453-й, а ты где находишься, подскажи район, - ответил ему я.
- Я в квадрате..., вы только что прошли мимо меня, - сообщил он свое местонахождение.
- Командир, да он рядом, километрах в восьми, здесь, в районе Тазен-Кале, - быстро сориентировался Володя.
- Хорошо, «Ручеек», минут через десять я к тебе подойду, - ответил я. Распустив группу на посадочном курсе, мы зашли на посадку, и каждый высадил десант в указанном ему месте. Дав своему ведомому капитану Олегу Климчуку в паре с капитаном Юрой Орешенковым указание уходить домой под прикрытием 151-го, я в паре со 128-м двинулся к «Ручью» на эвакуацию.
- «Ручей-19», «Ручей-19», я 453-й, ты меня наблюдаешь? Наведи на себя, обозначься дымом, - запросил я авианаводчика.
- Мы в укрытии, в укрытии, у нас обстрел начался, «духи» головы поднять не дают, я вас пока не вижу, но слышу, - вышел на связь «Ручей». Внизу под бортом проходили бугры и высотки, густо покрытые деревьями, сквозь которые ничего не было видно. В снежной пелене очень трудно было зацепиться за какой-нибудь характерный ориентир.
- Володь, кинь АСОшки, обозначай себя, чтобы он увидел, - подсказал я штурману. - «Ручей-19», ты меня сейчас наблюдаешь? - продолжил я, когда от борта с легким хлопком стали отделяться яркие шарики тепловых ловушек.
- Да, да, дым я кинул, но вы от меня пока далеко, идите на меня, на север, обозначаться сложно, у нас огонь... - в эфире забулькало, следующие слова были съедены.
- Не понял тебя, что ты хотел? - переспросил я у «Ручья».
- У нас снайпер, снайпер работает, у нас потери, потери, огонь плотный, - отозвалась земля.
- Да ты мне скажи и покажи, где ты сидишь, х... ли ты мне снайпер кричишь, - ответил ему я, - покажи, где ты. Ты меня наблюдаешь?
- Сейчас еще один дым кину, еще один, - ответил «Ручей», но при той высоте деревьев и той видимости, которая была сейчас в районе выполнения боевой задачи, дым, робко поднимавшийся сквозь деревья, можно было обнаружить, только если пройти рядом с ним, да и то не всегда.
- Да, да, я наблюдаю, вы сейчас надо мной прошли, по вам «работают», очень сильно «работают» «духи», отходите, - сообщил тот.
- 128-й, ты меня наблюдаешь? - запросил я ведомого, отошедшего в сторону.
- Видимости нет, я тебя не наблюдаю, ушел в сторону, - сообщил 128-й.
- Я сейчас от места высадки где-то удалением три на запад, - ответил ему я.
- Володя, еще раз кинь АСОшки, обозначай себя, чтоб они нас увидели, - сказал я правому, который тоже искал внизу расположение позиций морпехов, выглядывая в блистер.
- «Ручеек», где ты, сориентируй меня, - вновь запросил я землю, став в круг.
- На приеме, на приеме «Ручей», - ответила земля, видно не расслышав запрос.
- Наведи меня на себя, вот я сейчас, где летаю, вправо, влево, наведи на себя, прямо так и говори, левее, правее, - попросил его я. Скорость у вертушки была маленькая, не больше ста километров, и лес плавно проплывал под бортом.
- Сейчас левее, вы дым не наблюдали? - запросил экипаж «Ручей».
- Нет, я не наблюдал. А сколько метров мы от тебя, вверх, вниз по высоте? - все запрашивал я «Ручья», пролетая вдоль лесистого склона горки.
- Снайпер от меня в ста - ста пятидесяти метрах, работает, - отозвался «Ручей».
- Да ты мне не снайпера показывай, ты на себя наведи, как я буду с тобой «работать», если не знаю, где ты, - уговаривал я «Ручья», понимая, что сейчас и мы под обстрелом. Вертушкой приходилось постоянно маневрировать и держать скольжение, незаметное для огня противника.
- Даю еще один дым, еще дым, заходите, - отреагировал «Ручей».
- Да я тебе еще раз говорю, наведи на себя, твой дым растекается понизу меж деревьев, его ни хрена не видно. Вправо, влево, понял - наведи на свое место, мы и так уже ползаем, как черепаха. Наблюдаешь меня? - уже повысил я голос в эфире.
- Сейчас нет, я не наблюдаю, вы ушли, ушли, - отозвалась земля.
- Твою дивизию, смотрите в оба! - сказал я экипажу, выполняя очередной разворот на обратный курс.
- « Ручей», не уходи со связи, наводи на себя, - вновь вышел я в эфир, - я сейчас где от тебя?
- Я не вижу, не вижу тебя, я в укрытии, у меня бой идет, и меня сильно обстреливают со всех сторон, - ответил « Ручей».
Вдруг прямо под нами экипаж обнаружил стреляющих людей в лесном массиве.
- «Ручей», вот я сейчас над тобой прошел, тут у меня люди бегают внизу, - передал я на землю.
- Да, ты надо мной прошел, метрах в тридцати, - ответил «Ручей», -      но я «двадцатьчетверку» не вижу, по мне два пулемета «работают».
Ты меня видишь, - почти уже зависая, на малой скорости стал я в круг, - сейчас видишь, бросай дым.
- Да он боится бросать, по нему сразу же начинают «работать», - вклинился в эфир Бит-Шабо, подходивший в этот момент к «восьмерке».
- 128-й, давай подходи к «Ручью», поработай с ним, там снайпер и два пулемёта, они меня в момент сшибут, пока я тут площадки не вижу, один лес, - дал я указание Бит-Шабо.
Вертолеты крутились под огнём противника в квадрате меторв триста по кругу, периодически проносясь над противником, и кто из них кто, было непонятно. Лес скрывал всех.
 - Сейчас я вас увидел, вы от меня на западе, - отозвался «Ручей».
Я подвернул вертушку на восток и увидел с десяток человек, лежавших  в дыму на тропе около небольшого обрыва, закрытого деревьями.
- Вот ты сейчас на меня идешь, строго на меня, видишь, мы лежим, - доложил «Ручей».
- Вижу, вижу тебя, дорогой, - с облегчением выдохнул я в эфир, обнаружив залегших внизу бойцов. - Где от тебя пулеметы работают?
- Пулеметы сзади, сзади, с той стороны холма, - отозвался «Ручей».
- На западе или на востоке? - уточнял я.
- На юге, на юге, ты прямо сейчас на них идешь, на них, осторожнее, - вышел в эфир тот.
- А север свободен у тебя? - запросил я его, бросая машину в крутой вираж в северном направлении.
- Не понял тебя, - отозвался авианаводчик.
- На севере у тебя тихо?
- На севере тихо, пока тихо.
- 128-й, давай подходи, дымок видишь?
- Нет, пока ничего не вижу, - откликнулся Бит-Шабо.
- Подходи и смотри, - услышал Бит-Шабо мой голос. В какой-то момент он пристроился к нашей «восьмерке» и увидел, как от нее отделились несколько АСОшек и ударились о землю.
- С юга, метров сто - сто пятьдесят, сейчас по вам работают пулеметы, - услышал я предупреждение «Ручья» и тут же передал:
- 128-й, наблюдаешь АСОшки, правый борт пошли? Вот, куда они попадали, там наши, там ищи «Ручья».
Андрей сориентировался, он уже увидел обрывки оранжевого дыма.
- 128-й, давай поработай с «Ручьем», - услышал он мое указание.
- «Ручей-19», а ты сможешь на север на «пупок» подняться? - запросил я землю, пройдя над заросшим лесом «пупком». Выполнить посадку здесь невозможно, но можно было попытаться снять раненых с помощью лебедки.
- Нет, нет, не смогу, снайпер стреляет.
- Ну а как я тогда к тебе туда зайду? - спросил я его. - Ты можешь с «двадцатьчетверками» поработать и навести их точно?
- Да, постараюсь, постараюсь, как понял? - ответил «Ручей».
- 128-й, давай отработай со «Свидетелем» добро, пусть «Ручей» тебя наведет, - услышал Бит-Шабо меня. Увидев, как «восьмерка» развернулась в северном направлении, освобождая воздушное пространство для его «двадцатьчетверки», направил свою вертушку к «Ручью».
- «Шторм» - 128-му, - запросил оп ретранслятор.
- На связи «Шторм», - отозвался борт, парящий высоко в небе.
- Продублируй на «Свидетель»: группа попала в засаду, просит работу, добро дают, нет?
- 453-й, 453-й, я «Ручей-19», я не могу вылезти, по нам огонь плотный, пусть «двадцатьчетверка» поработает, - запросил «Ручей».
- Ты наведи их, наведи, от твоего места брось шашку и наведи их, а они отработают, - вновь прозвучал в эфире мой голос. К Бит-Шабо присоединился 151-й, который проводил группу и вернулся, заняв место ведомого, теперь они снова были боевой парой. Они ожидали добро на работу с командного пункта.
- 128-й, давай выходи на связь с «Ручьем», пусть он вас наводит.
- 128-й - «Шторму», вам работать своим решением, - получил Бит- Шабо добро.
- «Ручей-19» - 128-му - запросил Андрей авианаводчика и после его ответа спросил: - Ты сможешь цель обозначить?
- Сейчас брошу два дыма, - услышал он «Ручья».
- Давай ракетой или дымом обозначай цели, - подстегнул к действиям авианаводчика.
- 128-й, видишь, я два дыма бросил? Вот от меня в сторону холма метров сто - сто пятьдесят? - сориентировал «Ручей».
- На юг, да? - переспросил Андрей.
- Да, да, на юг.
- Ракету пусти в ту сторону, - попросил авианаводчика Андрей.
- Хорошо, скажи, когда её пускать, - быстро среагировал тот.
- Давай пускай, пускай ракету! - Андрей вышел на боевой курс и взял на прицел предполагаемый район работы.
- Ракета не туда, не туда пошла, некондиция, сейчас еще одну пущу, - услышал он и увидел, как выпущенная ракета ушла вбок. Нужно было выполнять повторный заход на боевой курс.
- Сейчас красную ракету даю, красную и трассерами укажу, - вышел в эфир «Ручей». - Наблюдали мою работу?
«Двадцатьчетверки» прошли на боевом курсе, но ничего в этой снежной пелене не увидели.
- «Ручей», смотри, я сейчас пристрелочно отработаю в том направлении, а ты подкорректируй, - принял решение Андреи. Он взял в прицел указанный холм, заросший лесом, и пустил короткую очередь из пушки.
- «Ручей-19», туда, в том направлении? - запросил он землю.
- Да, да, туда и поближе метров на пятьдесят, обработайте там всё.
- 151-й, работаем коротенькими и аккуратно. - Сейчас от них требовалась предельная четкость в действиях на боевом курсе и прицельная стрельба, боестолкновение на земле было очень плотное.
Я сейчас ещё зеленую ракету дам, смотри, - вновь вышел в эфир «Ручей».
- Подожди, я сейчас выйду на боевой, тогда дашь, - отозвался Бит-Шабо.
Увидев ракету, он немного довернул вертолет на цель и открыл огонь, пушка сработала всполохами по правому борту, и ее снаряды взорвались в том районе, куда упала ракета:
- «Ручей», подкорректируй, туда попали?
- Да, да, туда, туда, с того направления снайпер работает и пулемет. Работайте по этому холму, - радостно заверещал «Ручей».
- «Ручей-19», вы близко от этого места, подскажи? - несколько раз вынужден был запросить Андрей замолчавшего авианаводчика. При выходе из атаки он вдруг обнаружил на гребне лесистого обрыва людей, лежащих совсем недалеко от его разрывов. Может, это боевики?
- Метров сто - сто пятьдесят мы находимся, - наконец он принял доклад «Ручья». Это не лезло ни в какие рамки безопасности боевого применения, но обстановка диктовала свои условия.
- Понятно, хорошо, будем работать только стрелковым вооружением.
- «Ручей-19», ты подсказывай, худа «работать» от наших разрывов, вправо, вверх, вниз, - запросил 151-й, выходя из атаки.
- Я попытаюсь выйти и посмотреть, - отозвался «Ручей», - у меня тут бой идет.
- Ты смотри во время нашей «работы», - наставлял его 151-й.
- А откуда по тебе сейчас «работают», вот с горки ручей спускается, куда нам «работнуть»?- поддержал ведомого Андрей.
- С центра холма - снайпер, там завал деревьев, а с горки - пулеметы, я не могу посмотреть, сразу же огонь идет, - вновь ответил «Ручей».
В этом нагромождении и завале сползших с обрыва деревьев рассмотреть тот завал, где залегли боевики, очень трудно, это не на полигоне, где цель выверена, обозначена и пристреляна, тем более что противник не молчал, а огрызался огнем в их сторону. Бит-Шабо решил методично, короткими очередями обработать по квадрату то место, куда упала ракета.
Я во время этого боя, который вели «двадцатьчетверки», смог подобрать в этом лесистом горном районе единственное место, куда можно было притулить вертолет: у слияния речки и впадающих в нее ручьев, которые шли по дну трех ущелий. Эти ущелья, сходясь вместе в центре, образовывали как бы небольшой завал из обрушившейся породы, на который можно было зайти на посадку. От места боя это было метров семьсот, но нужно было еще спуститься в русло реки.
- «Ручей», ты сможешь спуститься вниз в речку? - запросил я.
- «Ручей», не молчи, корректируй от разрывов, вниз, влево, куда? - вновь запросил Андрей, выходя из очередной атаки.
- Метров пять-десять левее ваших разрывов, - отозвалась, земля.
- «Ручей-19», ты сможешь спуститься вниз в речку? - повторил я вопрос.
- Нет, нет, не смогу, обстрел идет, мы подняться не сможем.
- Командир, по нам «работают», - вышел на связь кормовой пулеметчик Наниш. Он был из Калмыкии, призывался из Элисты. В Ханкале из состава 56-го пдп был создан единственный в стране взвод воздушных стрелков-пулеметчиков, которые выполняли боевые задания в составе экипажей вертолетов, одним из них и был пулеметчик Наниш.
- Сзади справа, командир, из пулемета, - предупредил он и открыл ответный огонь.
- Осторожней, Наниш, там внизу очень близко наши, - предупредил я его.
- Да, понял, все нормально, я их вижу внизу, - отозвался Наниш
- Стрельба прекратилась, они пока не стреляют, не стреляют, - отозвался авианаводчик на очередной запрос Бит-Шабо.
- Ты сможешь выдвинуться в речку, в русло и на север? Там я сяду, выходи туда и выноси раненых.
- В русло? - переспросил авианаводчик.
- Да, в русло и на север, - подтвердил я.
- Да, огонь прекратился, ты нас наблюдаешь? Мы встали на тропе, - запросил меня «Ручей». И я увидел десятка два бойцов, стоявших по гребню холма.
- 128-й, сейчас работай одиночными снарядами, пусть пехота оттягивается в русло ручья, понял? - обратился я к Андрею в эфире.
- «Ручей», давай под прикрытием «двадцатьчетверок» выползай с ранеными вниз, - попросил я «Ручья».
- Выползаю, уже выползаю, - отозвался авианаводчик.
- Сколько у нас топлива? - запросил я экипаж.
1200 литров, - ответил бортовой.
- «Ручей-19», выходи по руслу на север метров четыреста, там слияние речек, вот там я тебя и вытащу, выползай, - напутствовал я авианаводчика.
- Понял тебя, понял, уже выползаем, - отозвалась земля.
- Давай пошустрее, - подгонял я морпехов.
- 128-й - «Ручью-19», - услышал в эфире Бит-Шабо запрос, обращенный к нему.
- Ответил 128-й.
- Вы снайпера завалили, снайпера, - ликовал авианаводчик в эфире.
- Хорошо, пять баллов, выдвигайся вниз, мы и дальше будем работать, а ты иди вниз к «восьмерке», побыстрее, - подгонял также Бит-Шабо морпехов, топливо у него тоже уже заканчивалось.
- 128-й, ты, главное, держи под огнем пулеметы, чтоб они и их и меня на посадке не накрыли, - давал я указание «двадцатьчетверкам».
«Восьмерка» прошла над морпехами, которые, озираясь, по сторонам, стали спускаться в русло реки, опасаясь обстрела или подрыва на мине. Они двигались медленно, очень медленно.
- 128-й, посмотри за мной, я сейчас посадку буду выполнять в распадок ущелий, - попросил я «двадцатъчетверок», - прикрой, если что.
- Скорость семьдесят, обороты норма, - подсказывал бортовой капитан Сергей Костромин, он был из дальневосточников.
- Путевая сорок, обороты норма. Командир, а мы поместимся сюда? Уж очень все впритык, прямо колодец, деревья высокие и наклонены прямо на площадку, - осторожничал штурман Володя.
- 128-й, посмотри винты на посадке как мы там? - попросил я «барабанов».
- Наниш, смотри, как там деревья, подсказывай, чтоб винты не задеть, - запросил я пулеметчика.
- Вперед надо, командир, вперед, - отозвался тот.
- Сережа, нырни вниз, только осторожно, и пошарь там, нет ли под нами мин. Давай потихоньку, - послал я бортового техника наружу, и тот согласно кивнул.
- 453-й, я сижу, - доложил я в эфир всем.
Экипаж выполнил посадку меж камней, бортовой техник, выпорхнув наружу, привычно осмотрел борт и стал ожидать появления морпехов из-за поворота ущелья. Сейчас экипаж был один, вообще одни. Над ним нависал склон с песчаным обрывом, по холму которого расположился населенный пункт Тазен-Кале. Вправо уходил ручей, поднимавшийся
по лесистому ущелью, из которого сейчас работали пулеметы; налево шла река по глубокому, с обрывистыми стенами, заросшему высокими деревьями ущелью. Это был единственный пятачок во всем районе, где можно было притулить вертушку для эвакуации раненых, и сейчас экипаж ожидал их появления. Топливо таяло ежеминутно, а морпехов все не было и не было.
- «Ручей-19», ты меня видишь? Не уходи со связи, давай подходи ко мне, выдвигайся побыстрей, - поторапливал я их, - быстрее, быстрее, меня топливо поджимает.
- Кто там стреляет? - спросил я экипаж, услышав стрельбу по кругу.
- Да непонятно, кто стреляет, тут сейчас и наши, и «духи» стреляют, вокруг нас вроде тихо, по крайней мере, вблизи, по нам огонь вроде не ведут.
Вертушка на севере молотила лопастями воздух и своим нахождением на земле подгоняла морпехов к движению, и все же по привычке они двигались с опаской, словно ожидая засады и огня в упор. Мы тоже в любую секунду ожидали огневого удара по борту, ведь фактически сейчас выполнили посадку в самый рассадник зла. По разведданным Тазен-Кале и его окрестности были заполнены противником, но пока все было тихо, и это вселяло уверенность, что мы успешно заберем раненых и убитых. Экипаж ждал, но топливо неумолимо подходило к концу, нужно было взлетать. Ну, еще немного, еще немного. Нервы у всех уже были на пределе, чем больше мы на земле, тем больше шансов у противника уничтожить вертушку, а близкого прикрытия у нас нет, только личное оружие да ангелы-хранители в виде «двадцатьчетверок», которые уже почти полностью расстреляли боезапас. Прошло уже минут пятнадцать, как мы сидели на земле, подходило к концу топливо и у «двадцатьчетверок», у них его еще меньше.
- «Ручей-19», быстрее, быстрее, я на земле уже сижу, жду тебя, быстрее! - подгонял я морпехов.
- Я наверху, наверху, у меня раненых тяжелых спускают, очень медленно, легкие уже пошли к тебе, - отозвался «Ручей».
- «Ручей», давай побыстрее, побыстрее, - торопил Бит-Шабо медленно продвигавшихся морпехов, проносясь на своей «двадцатьчетверке» вперед по ущелью, указывая направление движения.
Наконец, среди камней замелькало несколько фигур морпехов. Они продвигались к вертушке своим ходом. Двое из них были перебинтованы. Они медленно, сопровождаемые боевыми товарищами, достигли борта, и Костромин разместил их в вертолете, остальные окружили «восьмерку» по периметру.
- Приняд двух «трехсотых» на борт, - доложил я в эфир.
- Командир, остаток восемьсот пятьдесят, у «двадцатьчетверок» ещё меньше, - доложил Панков, пощелкав топливомером.
- Хорошо, больше ждать не можем, - принял я решение и вышел на внешнюю связь с «Ручьем».
- «Ручей», 453-й, сейчас уходим по остатку топлива домой, но я вернусь, заправлюсь и вернусь.
- «Шторм» - 453-му, - вызвал я ретранслятор - доложи на «Свидетель». Взлетел из района «Ручья», на борту два «трехсотых», по остатку топлива ухожу домой, нужна срочная заправка и ещё один вылет сюда на последующую эвакуацию.
Через полчаса мы уже были на аэродроме Ханкалы. Зарулив вертушку на стоянку, я пошел докладывать на командный пункт результаты вылета. Надеялся, что сейчас мы группой снова быстро вылетим в район морпехов. Доложил обстановку и предположил
возможное ухудшение ситуации, если быстро не забрать раненых.
Но у командира полка существовали другие задачи, тем более что в процессе послеполетного осмотра и подготовки вертолета к повторному вылету в борту нашли маленькую дырку от пули, инженеры оседлали вертушку, осматривая ее очень внимательно, определяя вход и выход. Это все занимало время. Часа через три меня вызвали на КП.
- В общем, так, сейчас в паре со Шпарковичем, позывной 454, под прикрытием пары Бит-Шябо выполняете взлет, выходите в район «Бывалого», берете две группы спецназа и выполняете перелет в район Харсеноя с целью ВПШГ и десантирования групп посадочным способом. Посадку осуществляете самоподбором с воздуха по указанию
старшего группы десанта. После выполнения задания возврат через «Бывалый» на базу, Задача ясна? Выполняйте, - поставил задачу командир полка Герой России полковник Николай Николаевич Ярцев, записав постановку на магнитофон. Вообще-то он уже передал полк другому командиру, который прибыл ему на замену с дальневосточной
группой, но в воздух шли его экипажи, хотя и смешанного состава.
- А что с «Ручьем», командир, там у него раненых забрали? – спросил я Ярцева.
- Нет, обложили «Ручья» со всех сторон, по нему у командования группировки будет особое решение. Что-то там готовится, да и бой у него там постоянный. Да и вы там с Бит-Шабо зацепили, «духов» хорошо. В общем, пока ничего, идите, выполняйте свое задание и не дергайтесь, - напутствовал командир полка.

Показать полностью
48

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33.
Часть 34.
Часть 35.
Часть 36.

Жаркий августовский день клонился к закату. Солнце уже опускало за горизонт, готовясь отходить ко сну. Над аэродромом Ханкалы почти безветренно, и взвесь пыли, поднятая за день бесконечно снующими туда-сюда машинами, висела в воздухе. Дневное марево уже отступило. Командир полка подполковник Рафик Ихсанов отпустил всех летчиков из душной палатки, располагавшейся рядом с полосой, на ужин.
Я, исполняющий обязанности командира эскадрильи «восьмерок», вместе со всеми лётчиками отправился ужинать, на всякий случай, оставив дежурить молодого командира вертолета капитана Максима Сафронова. Это долговязый паренек был смышленым и скромным малым. Незаметно для всех он бегал от инструктора к инструктору и просил взять его на выполнение боевых задач, постепенно набирал боевой опыт, а самое главное учился быстро принимать решение в той или иной ситуации возникающей в воздухе.
Но пока реальных самостоятельных боевых заданий ему не доверяли, лишь вот так сидеть и дежурить в поисково-спасательном обеспечении полетов, «газануть» вертолеты и изредка слетать в тыл для перевозки грузов.
Ихсанов, сидя в командной палатке, уже подводил вместе со штабом итоги работа за день. День был напряженный, то и дело возникали бои и перестрелки в разных районах Чечни, да и множество сопутствующих задач требовало поддержки, прикрытия и сопровождения с воздуха. К вечеру потихоньку все вроде бы успокоилось, и ничего тревожного не ожидалось. Но война есть война.
Внезапно зазвонил телефон, и с «Бронзы» - вышестоящего авиационного КП - свалилась задача. В районе Борзоя идет бой, там тяжелый «трехсотый». Срочно отправить вертолет и эвакуировать раненого. Ихсанов, выслушав задачу, положил трубку и дал указание вызвать дежурный экипаж. На вошедшего капитана Сафронова он вначале даже не обратил внимания, и минут через пять обратился к дежурному по КП:
- Где дежурный экипаж?
- Я и есть дежурный экипаж, прибыл для получения задачи, - ответил стоявший на входе Сафронов, - меня Палагин оставил под ВВЗ (внезапно возникающие задачи).
- Ты? - с некоторым удивлением спросил командир полка, обдумывая, посылать этого парнишку на вылет или срочно искать кого-то поопытней. Но они уже были далеко, а этого летчика все, кто с ним летал, хвалили и говорили, что толк будет.
- Хорошо, - принял решение командир полка, - записывайте координаты, подойдите к карте. Вот здесь, в районе Борзоя, идет бой, раненого вытягивают на площадку, высота метров восемьсот. Выйдешь в район, свяжешься с авианаводчиком, пройдешь над площадкой, оценишь возможность посадки, сбросишь шашку, определишь ветер и только тогда выполняй заход и посадку. Понял? Очень внимательно, соблюдая меры безопасности, как учили. Задачу уяснили?
- Задачу уяснил, вопросов нет, - на автомате ответил Максим.
- Ну, тогда вперед и не затягивай там, а то солнце уже заходит, и пооперативней с вылетом.
Вышедший из палатки Максим со своим легчиком-штурманом лейтенантом Максимом Бессоновым, еще и сам не очень осознал, что ему доверили самостоятельно пойти на боевое задание. Внутри все бушевало от возбуждения, в голове крутилось: а как это, а как то? Возле вертолета их встретил бортовой техник старший лейтенант Андрей Варанкин. Выполнив запуск, экипаж вырулил на взлет. Контрольное висение, взлет, и вот они уже в воздухе, перешли на боевой канал.
Мне, вошедшему в палатку командного пункта, Ихсанов сразу же высказал: - какого черта ты оставляешь дежурить под сумерки и ночь молодого летчика, да еще и 3-го класса. Пришлось Сафронова по задаче отправлять.
Да сегодня все летчики по несколько вылетов сделали, многие без обеда, вот я Макса и оставил. Да и пора ему уже на крыло становиться, нормальный летчик, а полетает, вообще будет класс. Что, забыли, как мы в девяносто девятом почти все третьего класса были, всех афганцев подсократили, а потом не знали, с кем летать. И этот слетает нормально. Ничего страшного, все у него получится. А задачка-то какая?
- Раненого с Борзоя забрать, там бой идет, - ответил командир палка.
- Ну, ничего сложного, он уже с нами такие задачи выполнял, все будет нормально, - успокаивал я.
- Мне бы твою уверенность, - уже немного остывая, ответил командир.
- Командир, Сафронов докладывает, что вышел в район, приступил заданию, - доложил руководитель боевого канала.
- Хорошо, повнимательней там, - в его голосе чувствовалось волнение. Солнце уже заходило за горизонт, а в горах молодняк.
Максим уверенно шел над равниной на высоте пятнадцати - тридцати метров, перемахивая линии электропередачи над столбами, уклоняясь от столкновения с птицами, внимательно оценивая местность вокруг себя. В любой момент откуда-нибудь могла хлестнуть губительная очередь из стрелкового оружия. Волнение уже улеглось, и он с экипажем выполнял боевую работу. При входе я ущелье их накрыли сумерки, все изменилось. Краски, цвета померкли и посерели, но пока все еще было хорошо видно, и он уверенно вел свою вертушку. Километров за десять до района попытался связаться с авианаводчнком, но массивы скал и горных круч не позволили пробиться сигналу. И вот они выскочили в котловину Шатойского района. Максим снова вышел на связь. На этот раз с земли ему сразу же ответили:
- Борт, вас наблюдаем, влево не уходи, там обстрел идет, принимай правее, мы до площадки еще не дошли. Ты сможешь к нам сюда подсесть?
- А где вы, наведи на себя и обозначься, - ответил Максим. Местность уже начинала сливаться в серости красок, и рельеф скрывался в быстро наступающих сумерках.
- Подверни вправо на меня, еще правее, нормально, прямо на меня идешь. Видишь, я с автоматом, поднятым над собой, стою?
Да, такого концерта Максим не ожидал, тут деревья-то не очень видны, а человек с автоматом - тем более
- Обозначься, дым брось, - запросил Сафронов землю.
- Нету дыма, но я стою здесь.
Максим в такие ситуации не попадал, но недалеко он обнаружил группу высоких тополей и попробовал сориентироваться относительно них.
- Ты видишь тополя? - запросил он у земли. - Ты от них далеко?
- Нет, метров четыреста правее, - радостно сообщили с земли.
- Хорошо, захожу на посадку, - Максим построил заход, он уже определился с ветром по дымам костров и горевшей травы в районе боя.
Плавно подходил к месту посадки, его с земли немного довернули на себя, а метров за триста он и сам различил бойца в защитном костюме, стоявшего на склоне, высоко держа автомат над головой. Проталкивая вертолет вперед, Максим мягко прислонил его к склону и, держа на двух колесах на висении, принял раненого на борт - такую посадку ему ранее показывали и учили инструкторы. После этого плавно отвалил в обратный путь. Местность уже сливалась, было темновато. Преодолев горы и сообщив на командный пункт, что задание выполнено, он вывел вертушку на равнину. Было уже почти темно, в окнах домов горел свет, препятствий на земле уже не было видно, и он приподнял вертушку на пятьдесят - сто метров. Подойдя к аэродрому, запросил посадку на госпитальной площадке. Руководитель полетов, зная, что летчик молодой, подстраховался и дал запрет на посадку, разрешив ее на полосу.
- Сейчас запрошу «санитарку», - ответил он.
- Да у меня тяжелый «трехсотый», я буду выполнять посадку на госпитальной! - взбунтовался, проявив характер, Сафронов.
-Хорошо, уверен в посадке? - запросил руководитель. - Уже ночь, допуск имеешь?
- Уверен, допуск имею, - уже спокойно ответил летчик, строя заход на площадку.
- Посадку вам разрешаю, условия штилевые, «санитарка» уже к вам выехала, - дал добро РП.
Максим спокойно и уверенно, как на простых полетах, выполнил посадку на плац и передал раненого прибывшим врачам, а потом, выполнив подлет, приземлил вертушку на стоянку. Выключив двигатели, они экипажем дали волю обуревавшим их эмоциям. Для него это было первое самостоятельное задание, и оно оказалось не самым легким. Максим был очень рад, что смог оправдать доверие командиров. Сколько потом будет еще задач, и сложных, и не очень, но это было первое, и оно навсегда врезалось в память.

Последний день лета, завтра осень. Любимое время поэтов. И здесь, в Чечне, особенно в горной местности, уже ощущалось дыхание осени, на равнине - еще нет, жара брала свое, и пыль сопровождала везде. А в горах было прохладно, деревья «зеленки» уже подернулись багрянцем. Задачи полка были рутинными, вот и сейчас экипаж капитана Волододина вызвали на командный пункт. Николай позвал Блохина, своего летчика-оператора: «Санек, на вылет». Они прибыли на командный пункт, получили рядовую боевую задачу - сопроводит вертолет Ми-8, который должен был доставить личный состав и грузы на отдаленную точку горного района Чечни. Привычно заняв свои места в кабине и, выполнив запуск, вырулили за «восьмеркой» на полосу, контрольное висение и - вперед по заданию. Все как обычно, Александр просматривал в прибор наведения подозрительные места: развалины, опушки, везде боевики могли устроить засаду. Александр помнил, как когда-то в июне девяносто пятого, в трагические дни захвата Буденновском больницы, он доехал до этих горных мест заложником в автобусе. Басаевцы трижды выводили его на расстрел и, издеваясь, били его, а потом, поставив к окровавленной стенке в больничном коридоре, стреляли в стену рядом с головой и телом. Но ему повезло, он остался жив, однако психологическая травма все же догнала его, и целый год медики не давали ему летать. Но он смог вернуться в строи и теперь выполнял
боевые задания. «Восьмерка» шла своим курсом, а Володин держал« на удалении триста-пятьсот метров, впереди была «зеленка».
И вдруг голос Александра по СПУ: «Командир, справа наблюдаю «работу» стрелкового по «восьмерке». И тут же в эфире предупреждение с сопровождаемого вертолета: «По нам «работают», по нам «работают!» Полет скоротечен, и в воздухе на принятие решения выделяются мгновения. Открыть огонь командир не мог - не было расстояния, противник бил в упор, а в «восьмерке» люди, и тогда Николай принял единственно верное решение: он закрыл своим вертолетом «восьмерку» от огня противника, принимая убийственные трассы на себя. Его вертолет бронирован, и оставалась надежда, что вертушка выдержит, давая время выйти из-под огня транспортному вертолету. Но противник не хотел отпускать боевую машину и применил переносной зенитный комплекс. Ракета, пущенная по вертолету, взорвалась рядом с ним, нанося роковые разрушения и ранения экипажу. Николай получил множественные ранения, боль разлилась по всему телу, вертолет загорелся и стал плохо управляемым, но все же слушался. «Восьмерка» благодаря действиям его экипажа уже вышла из зоны обстрела, но впереди раскинулось селение Бешиль-Ирзу, и они падали на него. Высота полета была маленькая - вот-вот влетят в чей-то дом. Последними усилиями Николай держал горящую машину в воздухе и прохрипел по СПУ: «Санек, помоги...» Достигнув середины селения, он потерял сознание и лег на ручку управления, ограничивая ее ход. Вертолет клюнул к земле, теряя драгоценные метры. Александр, тоже получивший тяжелые ранения, услышав командира, взялся за управление. Из последних сил он тянул ручку на себя, удерживая вертолет от удара о строения поселка. Внизу разбегались люди. Они с испугом наблюдали, как на них несется горящая факелом боевая машина. «Еще мгновение, еще чуть-чуть...» - Александр уже ничего не понимал, он просто тянул за край поселка, чтобы увести эту горящую смерть от людей и их домов. Вот окраина поселка - он смог, он смог! Позвал командира, но тот не отвечал. В последний момент вертолет рванулся вверх, наверное, Николая откинуло назад, и поэтому вертушка пошла в набор высоты. Но безжалостное пламя достигло топливных баков, и вертолет взорвался в воздухе, унося летчиков в ряды небесной эскадрильи. Все это происходило на глазах жителей чеченского селения, избежавших гибели ценой жизни русских летчиков. Будут ли они помнить их подвиг? За проявленный героизм обоим летчикам было присвоено звание Героя Российской федерации (посмертно).

В один из дней на командный пункт поступила задача на перевозку руководящего состава на площадки комендатур, расположенных в горных районах Чечни. Командир поручил это задание моему экипажу. Ну что же, обычное дело - доставить генерала и его группу для инспекции жизни комендатур. Я представился генералу, провел краткий инструктаж о правилах поведения и безопасности на борту, чтоб не метались по грузовой кабине при обстреле с земли, а если будем сбиты и упадем, то хотя бы знали, где рвать рычажки для аварийного сброса дверей и люка. Запуск, выруливание, очередная монетка на удачу проверяющему на старте и - в небо по заданию. Минут через пятнадцать по указаниям штурмана экипажа старшего лейтенанта Димы Курочкина мы уже заходили на площадку у населенного пункта Дачу-Борзой, высадили генерала. Нужно было закинуть еще группу офицеров на Веденскую площадку, ориентировочно минут за тридцать я рассчитывал управиться. Так и доложил заглянувшему в кабину экипажа генералу. Тот, посмотрев на часы, согласился и пророкотал, что ждет меня через полчаса для возврата на Ханкалу. Легко оторвав от земли полегчавшую вертушку, я под прикрытием вертолета Ми-24 майора Игоря Шишкина и летчика-оператора старшего лейтенанта Алексея Сидорова двинулся, огибая рельеф в направлении Ведено. Вскоре уже заходил на площадку, высалил «пешеходов» и - в обратный путь. Маршрут решил построить южнее всех населенных пунктов, ближе к возвышавшимся кручам горок, господствовавших над районом. Минуты через три полета я вдруг принял в эфире запрос:
- «Зелененький», «зелененький» отзовись.
Ответил:
- 021-й, на приеме.
И тут в эфире неожиданно прозвучало:
- «Братишка» это ты?
- На приеме, это «Братишка».
Значит, кто-то из своих, кто меня знает. Дальнейшее было еще удивительнее, но чего только не бывает на фронте:
- «Братишка, это я «Рембо», помоги, у нас тяжелый «трехсотый», помоги, - просил помощи боевой друг.
- Давай наводи на себя и готовь площадку, обозначайся, - ответил я, гася, скорость и ставя «восьмерку» в вираж для обнаружения разведывательной группы.
- «Свидетель», «Свидетель», я 021-й, разрешите выполнить эвакуацию тяжелого «трехсотого» из района боестолкновения в квадрате...
Получив добро на работу, стал искать группу. Обнаружив поднимавшийся оранжевый дым, прошел вперед по небольшой расщелине, заросшей лесом. Площадки фактически не было, лишь небольшая проплешина с большим уклоном, но колесо поставить можно, и, слава богу, левым бортом на уклон. Так я и притер вертушку, держа ее на шаге. Через несколько минут к нам в кабину заглянул, незнакомый десантник и, тяжело дыша, объяснил ситуацию:
- Командир, «трехсотый» - тяжелый, очень, его надо срочно в госпиталь на стол.
- Не волнуйся, сейчас доставим, - ответили.
- Командир, но понимаете, ситуация необычная, он заминирован, - прокричал он мне в ухо. На мой удивленный взгляд пояснил:
- Понимаете, командир, встречно напоролись на «духов», вступили в бой, и парнишке в грудь влетела граната ВОГ, но не взорвалась. В общем, он уже отключился, я ему прямой массаж сердца сделал, пульс у него есть, теперь вся надежда на вас, ну и на него. Ну что, командир, отвезешь? Правда, надо осторожно: в любой момент может взорваться, гарантировать ничего не могу. Ну как, командир? - с надеждой смотрел на меня офицер, наверное, врач по образованию, потому что решиться в бою на прямой массаж сердца мог только настоящий профессионал.
- Попробуем, что его здесь, что ли, бросать. «Рембо» привет передай, жаль, не увиделись, - и я подмигнул парню, который, хлопнув меня в благодарность по плечу, в тот же миг исчез в проеме двери.
В течение всей погрузки боевики вели огонь, как по группе, так и по вертолету, выполнившему посадку. Игорь Шишкин, обнаружив противодействие противника, вышел на боевой курс. Несколько залпов – и там, где были боевики, вздыбилась порода, осели деревья, а в воздухе повисла пыль. Огонь прекратился, даже если он не уничтожил боевиков, самое главное, что они замолчали, и, будем надеяться, навсегда.
Я потихоньку оторвал машину и перевел ее в разгон. Вел осторожно и плавно, без всяких прыжков над рельефом: испытывать судьбу на воздушных горках не хотелось, ведь сзади был ценный груз, висевший на волоске между жизнью и смертью, да еще и заминированный, готовый рвануть при малейшем колебании.
Впереди еще посадка за генералом, там может потрясти на заходе. А может, ну его, отвезти раненого, а потом вернуться за ним? С другой стороны, площадка - вот она, уже недалеко, сейчас пройдем над местом, где погибла 6-я рота из Пскова, а там уже и заход, да и время, выделенное генералом, уже закончилось: мы опаздывали минут на двадцать. Так, размышляя, я выполнял полет, взвешивая все за и против.
Через несколько минут мы уже заходили к ожидавшей нас группе «пешеходов». Генерал, который хотел было распечь меня за опоздание, войдя в салон вертолета, обнаружил раненого, лежавшего на полу грузовой кабины. Вокруг на полу были следы крови, да и бинты побурели от нее, а в груди у раненого торчала граната. Генерал понял, что могло ждать их, да и летчиков, которые выполняли эту эвакуацию. Я через бортового техника старшего лейтенанта Алексея Сюткина позвал его в кабину.
- Товарищ генерал, извините за опоздание, выполнил эвакуацию «трехсотого» из района боестолкновения, но, как видите, он заминирован. Может, я его отвезу, а потом за вами вернусь, чтоб не рисковать? - предложил я.
Но генерал был, наверное, не из робких и коротко ответил:
- Полетели.
Бортовой техник убрал лестницу, закрыл дверь и доложил об этом командиру экипажа. Осторожный взлет - и минут через двадцать я уже был на госпитальной площадке. Подъехавшие санитары отпрянули от раненого, обнаружив в нем гранату. Нужны саперы. Через некоторое время все же перенесли раненого, переложив на носилки, в подъехавшую «таблетку». В дальнейшем врачи, проявив исключительное мужество, прооперировали раненого, извлекли из него взрывоопасный предмет и спасли ему жизнь, за что им огромная благодарность и низкий поклон.
Вечером на разборе полетов мне досталось от «безопасников» и командира за несоблюдение мер безопасности, да еще и за риск для жизни других пассажиров, находившихся на борту.
- А что, мне его бросить надо было, подыхай, мол, там генерала нужно отвезти, а ты кто, простой боец из десанта, так, что ли? Я вообще считаю, что эвакуация раненых из боя - святая задача для «восьмерочника». Тем более что я генералу предлагал подождать, когда вернусь за ним, но он сам принял решение на перелет. Никто его не заставлял, а эвакуацию я выполнял с разрешения командного пункта, - кипятился я, отстаивая свою правоту.
- Да откуда мы знали, что он в таком состоянии и с миной? - парировал дежурный по боевому каналу майор Ковтун.
- А если бы знали, что, запретили бы, так что ли? - огрызнулся я
- Нет, выделили бы просто другой борт, и тот бы спокойно пришел и забрал его, - ответил командир полка.
- Да, а время, командир? Парню прямой массаж сердца делали, у него был только золотой час, и мы ему помогли, - оправдывался я.
- У тебя что ни вылет, то обязательно в какую-нибудь кашу попадешь, куда-нибудь вляпаешься, тебя уже в воздух отправлять страшно - обязательно какой-нибудь «кипиш» поднимешь. Ладно, садись, предупреждаю на будущее: будете лезть, куда не надо, отстраню от полетов. Отмечаю грамотные действия экипажа майора Шишкина по подавлению действий противника и прикрытию экипажа Палагина. От десантников поступили сведения, что вашим огнем уничтожено несколько боевиков, - закончил разбор инцидента командир полка.
После разбора я вышел на улицу, внутри все клокотало. Одно успокаивало, что раненого все-таки доставили вовремя и живым. Ко мне подошел Леха Сидоров.
- Дядь Сереж, не переживай, мы за тебя горой, все готовы с тобой лететь, ты знаешь, как тебя «двадцатьчетверки» кличут? Бог воины и криминала, - с улыбкой сообщил он.
- Как-как? - переспросил я.
- Бог войны и криминала. Куда ни полезешь, все на грани, а прикрытие обязательно готовится к открытию огня. Во! - и он многозначительно поднял указательный палец вверх. На что я от души рассмеялся.

Показать полностью
49

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33.
Часть 34.
Часть 35.

Пятнадцатое августа, очередной обычный день боевой работы полка. Начинался он, как всегда, с медосмотра, «газовки» техники, предполетных указаний экипажам и ожидания тех задач, которые еще вчера были распределены по экипажам. Необычным было присутствие полковника Макарова, начальника службы безопасности полетов армии. Это был суровый командир, инспектор, летчик, который отвоевал не одну войну, и поэтому он периодически «выдергивал перья» из определенных мест у наиболее зарвавшихся, или, как их называли, «безбашенных» летчиков. К числу таковых относился и я.
День шел своим чередом, задачи поступали на командный пункт, и экипажи уходили на своих вертушках в различные районы Чечни. Я находился в готовности к выполнению внезапно возникавших задач. День уже шел к полудню и обеду, когда меня срочно вызвали на командный пункт. Я позвал Владимира Стрельченко, и вскоре мы предстали перед командиром. На КП царила тревожная обстановка.
- Экипаж транспортно-боевого вертолета Ми-8 майора Аксенова, выполняя полет на эвакуацию раненого, подвергся огневому воздействию и потерпел аварию в районе населенного пункта Гизенчу. Район контролируется боевиками Масхадова, - вводил в курс командир полка полковник Сергей Косяков. - Ваша задача - выйти в район, обнаружить место падения экипажа, произвести его эвакуацию и эвакуировать раненого с блокпоста. С вами на задание в составе экипажа пойдет полковник Макаров. Вопросы по задаче есть? Вопросов нет, удачи!
Я повернулся к Макарову и, приложив руку к головному убору, начал было доклад:
- Товарищ полковник, майор Палагин,...
Но он оборвал меня:
- К вылету готов. Какой борт, и где стоит?
Я назвал номер и указал место стоянки вертушки, вышел из КП и двинулся на борт. Летчик-штурман старший лейтенант Стрельченко, шел рядом, полет полковника в составе экипажа не радовал его, скорее всего, тот займет его место, а ему придется сидеть за пулеметом, но что делать, идем за упавшим экипажем. У вертолета нас встретил бортовой техник старший прапорщик Олег Чирков. Запуск, выруливание, монетка на удачу выпускающему, взлет. Используя рельеф местности, почти касаясь крон деревьев, экипаж вышел в заданный район и произвел поиск места падения вертолета. Борт лежал на боку на склоне. Летчики, потерпевшие бедствие, находились рядом, немного побитые, но живые, они укрылись в какой-то канавке. Я выполнил заход, а затем посадку в лесном массиве на ограниченную площадку. Приняв пострадавший экипаж на борт, выполнил взлет и прошел к блокпосту с которого в направлении леса бойцы вели огонь. Был ли ответный огонь, я не знал, просто произвел посадку на этот простреливаемый блокпост, принял раненого на борт и эвакуировал всех, доставив в госпиталь Ханкалы.
Приземлившись и зарулив на стоянку, я спросил у инспектора о замечаниях по выполнению полетного задания. Замечаний не было, и мы двинулись на командный пункт. Мимо нас вырулила «двадцатьчетверка» капитана Чурбанова с задачей сопроводить борт внутренних войск на площадку Ведено.
После доклада командиру о выполнении задания я подошел к бочке с водой и немного ополоснулся - жара давила. Нужно было идти на обед, но командир попросил подождать, пока экипажи вернутся из столовой.
Экипаж Андрея Чурбанова после взлета обнаружил пересекавшую взлетный курс «восьмерку» ментов и, став на удалении метров пятьсот от нее, доложил: «Справа, на месте, порядок». Так они и шли по заданию, обычный полет, внизу мелькали поля, дороги, леса, предгорья, горы. Чурбанов пилотировал вертушку, а старший лейтенант Олег Тумаков рассматривал в прибор подозрительные места и просто наблюдал за местностью, маршрут он знал, как свои пять пальцев и уже мог вести штурманскую прокладку полета без карты.
Вот «восьмерка» зашла на комендатурскую площадку, быстро разгрузившись, менты выполнили взлет и стали набирать высоту направлением на равнину. Чурбанов занял место сзади и также стал набирать высоту, отпустив ментов на километр вперед и привычно доложив «порядок».
Мухамед и Иса уже полдня находились в засаде в густом кустарнике на высоте, господствующей над Ца-Ведено. Они составляли так называемый расчет борьбы с вертолетами федералов и имели в своих руках переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер». Их прикрывала группа из нескольких боевиков. Уже в который раз над ними проходили вертолеты, но Мухамед нервничал и каждый раз откладывал пуск. Иса требовал действия, но Мухамед же останавливал его тем, что ракета дорогая, и если они ее используют впустую, то не видать им положенной награды, а наказание будет неизбежным и суровым. Нужно ждать наилучших условий, и он ждал, усердно молясь Аллаху.
В очередной раз над ними проплыла «восьмерка», она очень ясно и четко выделялась на фоне неба и шла выше гор. Иса предложил произвести пуск по ней, в ней могут быть большие начальники, размышлял он, но сзади шла «двадцатьчетверка», прикрывавшая транспорт. Мухамед решил ударить по ней, тогда по ним никто не сможет нанести ответный удар. Он вышел из зарослей, быстро подготовил оружие и навел вслед «двадцатьчетверке», захватив цель, он произнес: «Аллах акбар», - и нажал на пуск. На поляне прозвучал зуммер, и ракета понеслась к цели, развивая сверхзвуковую скорость. Она неумолимо приближалась к вертолету, а над поляной уже все кричали «Аллах акбар!» Через несколько секунд там, где была вертушка, возникло белое пятно взрыва, а вертолет, клюнув носом, стал медленно разворачиваться вправо и стремительно терять высоту в направлении ущелья. Он горел и планировал, оставляя за собой черный след. На поляне неистовствовали боевики, «Аллах акбар!» неслось из всех глоток, где-то далеко внизу им вторили те, кто поддерживал их. Радости от одержанной маленькой победы не было предела.
Чурбанов вел свою вертушку, ни о чем не подозревая, вдруг машину сотрясло, все системы стали сигнализировать о повреждениях миганием сигнальных табло, глаза разбегались, а вертушка сразу же стала вялой. Тумаков прокричал командиру:
- В нас попали, командир, мы горим, падаем! Что делать?
- «Бронза», в районе Ца-Ведено подверглись огневому воздействию, сбиты, падаю, пытаюсь сесть, - доложил на командный пункт капитан Чурбанов.
Впереди по курсу полета был склон горки, которая быстро приближалась, Андрей медленно отвернул от этого склона вправо в направлении на ущелье, там была дорога и небольшая поляна, может, удастся спланировать к ней. Высота стремительно убывала, вертушка горела, но Андрей боролся за нее.
- Командир, не дотянем, горим, - доложил летчик-оператор, - нужно прыгать.
Секунду Андрей еще размышлял, пытаясь пилотировать ласточку, но все, гидросистеме каюк, управление заклинило.
- Прыжок! - выдавил командир из себя, сбросил дверь, привстал с сиденья я нырнул вниз к земле.
Тумаков, услышавший команду командира и внутренне готовый к прыжку, также сбросил фонарь, встал в сиденье и перевалил свое тело в пустоту. Отделившись от вертолета, он дернул кольцо и ждал открытия парашюта, но деревья были уже близко, очень близко, он уже мог различить не только ветки, но и листочки, которые стремительно набегали на него, и закрыл лицо руками.
 
Я, ополоснувшись и присев в тени беседки на небольшом ветерке, скинув туфли, блаженно растянулся на лавке, отдыхая после трудов праведных в ожидании команды «на обед». Минут через пятнадцать меня окликнули: «Палагин, к командиру!» Я вошел на командный пункт в ожидании того, что меня отпустят на обед, но командир встретил хмуро, извещая и записывал на магнитофон предстоящую задачу:          
- Вам выполнить взлет, выйти в район Ца-Ведено и осуществить поиск места падения экипажа капитана Чурбанова. После обнаружения борта навести на него экипаж вертолета поисковых сил, далее поддерживать их действия и осуществлять прикрытие.
- Командир, а менты что, не могли их подобрать, они же вместе шли? - спросил я полковника Косякова. Тот развел руками, наверное, решили не рисковать «пешеходами», находившимися на борту, поэтому спешно покинули место боестолкновения.
Я выполнил взлет и вышел в район последнего доклада, экипаж молчал и на запросы не отвечал.
- Командир, если они прыгнули, значит, живы, почему молчат? - беспокоился летчик-штурман.
- Не знаю, район-то «духовский», наши там только блокпостами стоят и каждый раз ждут нападения. А парни над лесом сбиты, так немудрено и к «духам» в лапы попасть, отбиваться-то им нечем - два магазина, и хорошо, если автоматы с ними, а так - бери хоть голыми руками, - ответили, внимательно всматриваясь в проплывающую под нами зелень. Где их искать, мы точно не знали. Кружились над Ца-Ведено, прикрывала нас «двадцатьчетверка» майора Андрея Деменкова, неотступно следовавшая за нами, держась на небольшом удалении. Носясь по округе, мы по нескольку раз обшарили все возможные места, где мог упасть борт, любой поднимавшийся дым, а их в округе было многовато, мы рассмотрели. Наконец, выполняя полет по заросшему склону, увидели внизу на деревьях два купола, прямо в овражке, метрах в трехстах от дороги Ведено - Сержекь-Юрт и метрах в ста пятидесяти от склона. Я вынужден был заложить максимальный крен, при этом доложив на командный пункт:
- «Бронза», наблюдаю на деревьях два купола, прошу добро для работы на максимальных режимах, по-другому не получается. А то опять Макаров меня полоскать на разборе будет, - сказал я уже экипажу. Получив добро, подвел борт на максимальном крене и минимальной скорости к куполам на кронах, и тут же экипаж обнаружил вертушку, которая, повиснув на крепких стволах деревьев, носом уткнулась овраг и потихоньку чадила белым дымом, растекавшимся по оврагу скрываемым листвой. Движения внизу зафиксировано не было – может парни ранены, без сознания, поэтому не реагируют на нас.
Вскоре к месту падения прибыл борт поисковых сил, я уже подобрал площадку в ущелье, выполнил посадку и, молотя на ней винтами, был готов выполнить взлет при первой опасности. Славка Котлов со своим пулеметом взял окрестности под контроль. Подошедший борт ПСС выполнил посадку, и группа спасателей двинулась к месту падения. Я выполнил взлет и, медленно проталкивая вертушку, указывал направление движения. Минут через двадцать спасатели добрались к месту падения вертолета. Недалеко обнаружили тела двух летчиков, повисших на деревьях, они были мертвы. Парням не хватило высоты, несколько драгоценных секунд не хватило для того, чтобы наполнить купола и спастись. Их тела были доставлены на аэродром, вечером полк поднял поминальные сто грамм за боевых товарищей.

Как-то к нам в полк приехал корреспондент «Красной звезды» с заданием описать жизнь и быт вертолетчиков, их боевую работу. Он попросился на вылет с одним из экипажей. Командир определил его в мой экипаж, выполнявший в те дни задания в районе Итумкалинского ущелья. Там группа боевиков осуществила прорыв, нанесла потери пограничникам, и тогда последовало решение о переброске на высоты этого горного массива подразделений федералов для уничтожения боевиков. Мой экипаж выполнял задачу по переброске всего этого воинства с площадки, находившейся на дне ущелья, на различные высоты. После очередного возвращения в ожидании следующей партии мы все вместе спустились к реке и на фоне ее быстрого бега сделали несколько фотографий. Тень и прохлада от горного потока располагали к отдыху. Захотелось перекусить, и я двинулся к вертолету за пайком, пока штурман капитан Саня Нестеров и бортовой техник старший лейтенант Дима Клековкин вместе с гостем сооружали импровизированный стол на берегу реки. Когда до вертолета оставалось несколько шагов, я заметил, как что-то блеснуло в невысокой траве меж камней. Сделал шаг, нагнулся и обнаружил тоненькую медную проволоку, уходившую в кустики неподалеку. Я прошел к борту, перешагнув через нее, взял паек и прихватил с собой бронежилет. Любопытство взяло верх над осторожностью, что же это за проволочка?
Пройдя к парням, передал продукты и рассказал о находке. Надев бронежилет, вернулся к ней и, опустившись на колени, медленно стал осматривать траву вокруг и саму проволоку, не прикасаясь к ней. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил замаскированную камнями гранату Ф-1, усики чеки которой едва держались в ее запале.
Осторожными движениями я вставил чеку назад и загнул усики, все, теперь она безопасна и стала моим боевым трофеем. И когда «духи» успели заминировать нам площадку, так и осталось загадкой.

Как часто мы сетуем на погоду, хотя вспоминаются слова из песни: «У природы нет плохой погоды, всякая погода благодать». Стояла июльская жара, слабое дуновение ветерка воспринималось, как благодать небесная, но это здесь, на равнине, а в горах болтанка да развитие грозовой деятельности, которая препятствовала выполнению полетов. Моему экипажу сегодня повезло: предстояло лететь домой, выполнить замену летного и технического состава, а завтра, переночевав, вернуться назад. Настроение превосходное, ожидание встречи с супругой и детьми волновало. Вскоре борт заполнился сумками и всяким скарбом тех, кто отработал здесь очередной срок.
Подъехала АПА. Подключив электрожгуты к разъему вертолета, боец-водитель занял свое место, готовый по первой команде подать напругу чтобы осуществить запуск вертолета. Народ прощался с остававшимися здесь. Вернулся правый летчик с добром на вылет. На западе что-то темновато. Я поинтересовался, как погода. «По маршруту нормально, командир, в районе Слепцовской гроза, но мы же не туда, нам домой». Все, команда на погрузку. Привычно заняв свое место, я запросил запуск у руководителя полетов. Но в ответ поступила команда ждать. Чего ждать, добро есть, непонятно. Вновь запросил руководителя полетов: «Чего ждать? Добро имею», и тут же получил ответ: «Вам ждать». Я оставался на связи, пассажиры были в грузовой кабине, провожающие - снаружи. Мимо прошелестел вертолет Ми-26 и сразу же пошел на посадку, доложив руководителю о заруливании. В эфире прозвучало предупреждение, чтоб «двадцать шестой » выключался быстрее. А уже через минуту вокруг вертолета творилось невообразимое. Резкий порыв ветра поднял тучу пыли, рвал все и вся. Бортовой техник Сергей Стукалекко, влетев в кабину, предложил: «Командир, давайте лопасти на «шаг» поставим, ветер ураганный, мы не зашвартованы, на запад аж страшно смотреть - чернота такая, жуть». Я поднял рычаг «шаг-газа» вверх до упора, и Серега поставил под него колодку. Провожающие, ища защиты от бури ринулись в вертолет. А ветер нарастал, это уже был ураган. Его удары раскачивали перегруженный вертолет. В какой-то момент он превратился в свист, почти ничего не было видна Пыль, трава, ветошь, мусор, какой-то хлам - все летело мимо. Люди прятались в укрытия. На вертушке закрыли все блистеры и двери, и люди смотрели на бурю в окошки. Вдруг я с изумлением увидел, как тяжелейшая АПА - автомобиль на базе «Урала» - передними колесами стала отрываться от полосы. Удивление и страх были во взгляде водителя, находившегося в кабине автомобиля. Он судорожно схватился за баранку. «Восьмерка» же, присоединенная к нему жгутами, в свою очередь вдруг накренилась и оторвала правое заднее колесо. Все происходило как в замедленной съемке.
 
В грузовой кабине возник переполох, парни, наблюдая, как борт пытается опрокинуться под порывом ветра, через весь груз, сумки и все то, что располагалось на полу, рванули в конец грузовой. Еще мгновение - и все, вертолет опрокинется, но тут сильнейший удар сотряс вертушку, и она встала на свое место, раскачиваясь и болтая лопастями, а справа рядом с блистером правого летчика вдруг появилась лопасть несущего винта. Старший лейтенант Евгений Полетаев от неожиданности отпрянул от блистера и с удивлением посмотрел на меня: откуда это, что еще за фокус? Мне же было не до этого, ручка управления вдруг сильно отклонилась влево и больно ударила по бедру, прижав его к рычагу «шаг-газ». Я не мог двигаться, был зажат, попытка отодвинуть ручку управления ничего не дала. А справа все колыхалась лопасть, рубя своим комлем другую. Женька, выглянувший в блистер, с присвистом сообщил: «Вячеславович, офигеть, у нас лопасть сломалась».
Кинув взгляд вперед на стоянку вертолетов, я увидел картинку, как в фильмах катастрофах. Вертолеты переворачивались, крутились на месте, опрокидывались на бок. Хаос творился и вокруг: летели палатки, щиты, гнулись антенны, все, что было плохо закреплено, поднялось в воздух. Минут через пять закапал дождь, через мгновения переросший в колоссальный ливень с грозой, раскатами грома прямо над головой, множественными засветками молний, достигающих земной поверхности, - словом, светопреставление. А через час все закончилось, солнышко выглянуло из- за туч и вскоре припекало и сушило всех тех, кто промок в этом ливне. Вокруг виднелись множественные следы урагана. Службе метеорологии во славе с майором Валерием Елизаровым досталось по первое число, а летчики в шутку подарили им бубен, как шаманам предсказывавшим погоду. Да, у природы нет плохой погоды, но не всегда она и хороша.

Показать полностью
54

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33.
Часть 34.

Как-то раз, возвращаясь из столовой на командный пункт, я встретил начстроя полка старшего прапорщика Олега Нестеренко. Он, улыбнувшись, по секрету сообщил:
- Есть решение командира о предоставлении тебя к званию Героя России.
- Да ну? - деланно удивился я. - В какой это уже раз? Что толку, все равно ничего не выйдет, да и слова это только.
- Да нет же, я уже и наградные листы на тебя приготовил и несу на подпись к командиру полка, - горячась ответил Олег, и показал на папочку с документами.
- Дай хоть посмотрю, что там понаписали, - попросил я.
- Только по-быстренькому, а то время, еще в группировку на подпись надо, за тебя и командующий впрягается, - ответил Олег, протягивая наградной лист. Мы отошли в тень, и я быстро пробежался по тексту, а перед глазами то и дело всплывали разные картины боевых вылетов.
«...Так, ... года, майор Палагин С.В. с приданной поисково-штурмовой группой (командир 621 разведывательной группы капитан Новиков Д.В.) выполнял полет восточнее н. п. Харачой. В одной из ложбин обнаружили утоптанную тропу, которая поднималась к одной из заброшенных ферм. Принял решение под прикрытием пары боевых вертолетов Ми-24 майора Грохольского А.А. произвести высадку впшг и досмотр. При досмотре обнаружили готовое место и лежанку, запас продуктов. После взлета и доклада на КП АА огнем бортового оружия уничтожили зимник».
Сухой, сжатый текст, все просто, а мне вспомнилось вот что. Частенько просматривая видеоматериалы, захваченные у противника, и непосредственно за ним наблюдая, я приметил, что боевики нередко использовали синий цвет различных сеток, покрытий, пленки. Вот и в тот раз, выполняя полет, я обнаружил несколько стожков. Вроде бы ничего существенного, сколько таких стожков накошено, но один из них был накрыт синей пленкой, и к нему по снегу вела тропа, которая от него же уходила вглубь в направлении равнины. Я показал этот стожок командиру группы, решили приземлиться и посмотреть, что там и как. Минут через тридцать группа вернулась, шли не с пустыми руками. Под стогом обнаружили углубление, в котором был тайник и лежаки. Трофеями досмотра стали продукты, амуниция, маскхалаты, радиостанции с блоками питания, боеприпасы и холодное оружие. Было также обнаружено несколько самодельных мин. В общем, в итоге группа была с хорошей добычей. Взлетев, я попросил, чтобы пара прикрытия «поработала» по тайнику, и та пушками разнесла его в пух и прах. Потом еще несколько дней на командном пункте пили чаек с продуктами, добытыми у противника.
«Так, ... года, выполняя полет по эвакуации разведгруппы 74 омсбр с отм. 1412 м, после взлета с площадки вертолет получил боевое повреждение. В грузовой кабине начался пожар. Пожар в воздухе - что может быть страшнее, огонь мог достигнуть топливных баков. Нужно срочно выполнять посадку. Не растерявшись, майор Палагин С.В. приказал бортовому технику капитану Миляеву В.В. принять меры к тушению пожара и спасению пассажиров, а сам попытался выбрать площадку для посадки, внизу были горы. Применив весь свой профессионализм, он смог посадить горящий вертолет в огород одного из домов на окраине н.п. Дарго. Обесточив вертолет, приказал десанту занять круговую оборону, а сам составом экипажа устранил последствия пожара.
После этого принял решение на взлет и дальнейшую эвакуацию группы: рядом находилось не зачищенное село, полное агрессивно настроенных людей, приготовившихся к захвату вертолета. Благодаря мужествуй стойкости экипажа группа в составе 16 человек была эвакуирована и никто не пострадал, а машина была спасена».
Да, интересно сейчас вспоминать ту ситуацию. Взлетели с площадки эвакуации, десант на борту - все, домой на точку. Но через пару минут полета стук, дверь открывается, и слышится крик одного из бойцов: «Дяденьки летчики, а мы горим!». Кабина пилотов заполнилась дымом и гарью. Володя Миляев тут же выскочил в грузовую, прикрыв дверь. Я сдвинул блистер, чтобы дым выдуло из кабины. Через пару минут бортовой вернулся.
- Командир, горим, живым пламенем горим, - произнес он.
- Так, туши! Что-горит-то? - спросил я.
- Да установка, аппаратура эта звуковещательная, я попытался огнетушителем, но чеку не могу вытащить, ни у кого не получилось, намертво прикипела. Пытались так тушить - не выходит. В общем, надо садиться на вынужденную, глушить борт и тушить, а то салон может вспыхнуть, и бочка рядом, - ответил Володя.
Нужно было садиться, а куда? Внизу обрывы, скалы, в ущелье горная река, да еще и пару боевых отпустил, и те ушли вперед, у них было маловато топлива. Я вышел на связь с «двадцатьчетверками» прикрытия, майором Николаем Тупиковым и капитаном Юрой Борисиковым: «Парни, я, кажись, горю, иду на вынужденную в районе Дарго», а сам присмотрел огород с садом возле села на краю обрыва. Туда, в этот садочек, и направил свою вертушку. Деревца были невысокие, поэтому винтами их не цеплял. Володя, выскочив из вертолета, обежал по кругу и показал мне знак на выключение двигателей. Бойцы группы разведки веером залегли недалеко от вертушки. Экипаж же приступил к тушению пожара. Потушить-то потушили, но если вновь запускаться, не исключен повторный пожар: где-то что-то замкнуло от боевого повреждения. Пока размышляли, что делать, в селе началось движение. Видано ли, чтобы в незачищенном селе в огороде сел вертолет. Командир группы десанта, оставшийся на борту, сказал:
- Так, детишки забегали, это пока не страшно, работайте, пилоты.
Миляев предложил:
- А что, командир, если отсоединить разъемы и обесточить аппаратуру, то замыкания не произойдет, пожара не будет. Согласившись, стали откручивать разъемы.
- Так, женщины появились, этого тоже можно не опасаться, - констатировал командир группы. В этот момент в соседний огород приземлился вертолет Володи Жидкова, который как раз проходил мимо нас, и случайно услышал сообщение о вынужденной посадке. Он тут же поспешил на помощь и, обнаружив поврежденную вертушку, приземлился рядом почти на краю обрыва. Его бортовой капитан Еремин, схватив огнетушитель, огромными скачками помчался в нашу сторону. Влетев в грузовую и оценив ситуацию, он тут же включился в работу, вдвоем они справились быстро.
- Так, а вот и мужики появились, - сообщил командир группы. Появившиеся мужчины махали руками, и вскоре женщины и дети исчезли, как будто их и не было.
- А вот это уже хреново, командир, быстрее, сейчас начнется.
Что начнется, я спрашивать не стал, и так понимал, что мы лакомая цель, два вертолета с экипажами и десантом - это вообще, как манна небесная, почти подарок, и если боевики нас уничтожат, то это неплохой куш. Я стал запускаться, винты пошли в раскрутку, и тут по поселку началась стрельба в нашу сторону. Часть десанта командир группы отправил на борт Володи Жидкова, и, приняв их, тот выполнил взлет. Вернувшаяся пара боевых вертолетов прошла над населенным пунктом, но огня не открывала, так, продемонстрировала себя. Все, запуск, бойцы вернулись на борт, несколько ответных очередей по огородам немного охладили пыл селян, этого хватило, чтобы выполнить взлет и уйти в русло реки. Вскоре все были на аэродроме. А вечером на разборе полетов пришлось писать объяснительную записку для инспектора по безопасности полетов, прибывшего для контроля боевой работы из Москвы, на каком основании командир воздушного судна принял решение на взлет после пожара на воздушном судне. По мирным законам такого делать нельзя, и трудно было доказывать, что здесь еще далеко до мира.
«Так, ... года, майору Палагину С.В. с группой пшг под прикрытием пары вертолетов Ми-24 майора Грохольского А. А. была поставлена задача - выйти в район 7 км юго-западнее н.п. Борзой и отыскать три разведывательные группы 700-го отдельного отряда СпН с позывным «Кит», которые попали в огненную ловушку, устроенную боевиками. Боевики заняли выгодные позиции выше наших групп и поэтому вели методичный расстрел позиций, мешая действиям групп. Спецназовцы вынуждены были закрепиться в развалинах и ждали помощи. Майор Палагин С.В. выполнил взлет, однако у пары майора Грохольского А.А. произошла неисправность техники, и экипаж майора Палагина С.В. вынужден был идти в район одиночно. Прибыв на место боестолкновения, он установил связь с авианаводчиком и запросил обозначения. Пытаясь обнаружить позиции групп, он принял сообщение от авианаводчика, что по вертолету «работает» крупнокалиберный пулемет и координаты боевиков. Выполнив противозенитный маневр и обнаружив противника, летчик неуправляемым ракетным вооружением нанес сокрушительный удар по огневой точке, уничтожив ее. Маневрируя, он выполнил еще несколько заходов, нанося удары по противнику и подавляя его огневые точки, препятствующие продвижению групп. После того как боекомплект закончился, связался с парой майора Грохольского А.А., успевшего подойти в район, выдал им целеуказания для нанесения удара по противнику. В итоге группы смогли выйти в безопасный район, не потеряв ни одного человека. После вылета действия майора Палагина С.В. были отмечены генерал-майором Н. Бойко, который поблагодарил экипаж за спасение групп».
Да, было дело. Я вспомнил, как, только выполнив взлет, в отвороте попали в снежный заряд, видимость моментально уменьшилась до нулевой, была только под собой. Я тут же потянул ручку на себя и перевел вертушку в набор высоты, метрах на семистах выскочили за облака, а там солнце. Вся равнина в облаках, а горы как на ладони открыты полностью. И тут доклад: пара боевых вертолетов прикрытия взлететь не может, у ведущего отказали пилотажные приборы, будут менять борт, да еще и полосу накрыло зарядом. В общем, принимай решение, командир. Пошли одиночно, блоки полные, на борту десант, четыре пулемета - огрызнуться есть чем, если что.
Вышли в район блокирования групп, связались с ними, пока искали их, сами попали под огонь «духов». Вышли из-под огня, отошли в сторону. И тут я предложил для оказания психологического давления на противника поставить на проигрывание на нашей звуковещательной установке «Полет Валькирий». Под грохочущее музыкальное сопровождение, разносившееся по окрестностям, экипаж выскакивал с разных курсов из-за скальных выступов и наносил удары по противнику, блокировавшему разведгруппы. Впоследствии все спецназовцы делились своими впечатлениями: «Знаем, что вы не по нам «работаете», но жутко и страшно: со всех сторон гулкое та-да-дам, та-да-дам - и жах, ракеты пронеслись над головой, а вертушка ушла за скалу, и где-то она вынырнет в другой раз?»
Через некоторое время подошла пара боевых вертолетов, мой экипаж, расстрелявший все свои боеприпасы, вывел их на цель, и теперь уже они молотили позиции противника под знаменитое произведение Вагнера. В итоге группам удалось вырваться из засады.
«Так, ... года колонна Федеральных сил 45 пдп, продвигавшаяся в направлении н.п. Мекхеты (Хоровой-30), подверглась нападению. Две машины были подорваны. Колонна приняла бой. Появились раненые и убитые. Сумерки, густая облачность, снег и ограниченное пространство ущелья.
Майор Палагин С.В. с группой пшг (командир капитан Новиков Д.В.) и парой Ми-24 майора Грохольского А.А. вылетели в район. Прибыв на место, обнаружили колонну, которая пыталась двигаться. Авианаводчик просил «прочесать» местность.
Майор Палагин С.В., высадив группу пшг, произвел эвакуацию раненых непосредственно из колонны. Однако поисково-штурмовая группа запросила помощь и эвакуацию, так как встретила сильное противодействие со стороны боевиков. Осуществив эвакуацию группы, майор Палагин С.В. направил вертолеты Ми-24 к обнаруженной Цели. Боевые вертолеты подверглись обстрелу с южной окраины н.п. Киров-Юрт и вынуждены были открыть огонь по противнику. В это время колонна снова подверглась нападению, произошел подрыв еще одной бронемашины, ее экипаж был ранен. И снова нужна посадка вблизи колонны. Ночь, снежная пыль, узкая дорога, ограниченная деревьями, но майор Палагин С.В. осуществляет ювелирную посадку и принимает раненых на борт. На взлете подвергся огневому противодействию боевиков из гранатомета РПГ-7 и стрелкового оружия с соседней высоты. Лишь благодаря умелому использованию маневренных свойств своей винтокрылой машины он вышел из-под огня, развернул свой вертолет и открыл огонь по местам сосредоточения противника. В итоге действий группы майора Палагина С.В. было эвакуировано 9 раненых военнослужащих в 106 медицинский батальон, противник отброшен от колонны и частично уничтожен».
Да, тяжело тогда пришлось. Все началось в сумерках. Как я тогда смог приземлиться в колонне и принять раненых, сам сейчас диву даюсь. Но больше всего вспоминается комичность ситуации. После обеда (съел, наверное, что-то не то) живот скрутило, жуть. И я уже пару раз отметился в ближайшей уборной «по-большому». А тут команда на вылет. После всей этой кутерьмы, творившейся на маленьком участке ущелья, и гранаты, пролетевшей под ногами Когутницкого и рванувшей прямо по курсу вертолета, у меня после выполнения посадки в расположении десантников вдруг так скрутило живот, что, крикнув Олегу, чтобы тот взял управление, я, стремглав вылетев из кабины и забежав за вертушку, тут же спустил штаны. Что же делать, когда приспичило. Но юмор ситуации состоял в том, что все перипетии этого полета со стороны наблюдал весь люд, который был на площадке и в расположении полка. Понятно, что выскочивший летчик, на ходу сдиравший с себя штаны, мог вызвать улыбку: «Во летун, от страха чуть в штаны не наложил». Да, бывает. Я после небольшого «заседания», облегчившись, благо темно было, заглушил вертушку. Раненым была оказана первая помощь, а потом я экипажем эвакуировал их в госпиталь.
«Так, ... года майору Палагину С.В. составом группы была поставлена задача на поиск и эвакуацию группы 245 мсп, находящейся севернее н.п. Малый Харсеной. Группа в составе 28 человек производила поиск и обнаружила схрон с оружием в контролируемом боевиками лесном районе. Самостоятельно группа выйти уже не могла. На аэродроме вылета была сплошная низкая облачность с минимальной видимостью, но от этого вылета зависела жизнь 28 человек. Майор Палагин С.В. и пара боевых вертолетов майора Грохольского А.А. произвели взлет, вышли в район группы. Обнаружив ее, экипаж произвел посадку. Однако он понял, что если дробить группу на две или три части, то ее уничтожат окружающие боевики. Опасность состояла в плохой метеообстановке, в любой момент площадка группы могла быть закрыта туманом, тогда об эвакуации группы из горного района не могло быть и речи. Поэтому он принял решение об одновременной эвакуации всех разведчиков и склада оружия боевиков. С трудом оторвав перегруженную машину, он смог произвести взлет, бросив ее в небольшую расщелину, тем самым выполнив величайший долг - спасение жизни боевых товарищей. В итоге этого вылета у противника было захвачено вооружение: 2 ПЗРК «Стрела», 2 ДШК, 1 ПК, 3 РПГ-7, 2 РПК, 18 автоматов, снайперская винтовка, 1 миномет с плитой, боеприпасы, которые были доставлены командованию».
С нами тогда полетел майор Серега Короткий, он в боевых условиях вынужден был осваивать «восьмерку», так как летал на боевом вертолете. Вот и напросился на боевое задание ко мне. Он планировался к назначению командиром транспортно-десантной эскадрильи.
Грамотнейший парень и смелый до отчаяния, но «восьмерочным» делам ему предстояло еще учиться и учиться. Тогда мы планировали двумя ходками перетянуть спецназ на равнину под Урус-Мартан. Но, выполнив полет и произведя посадку в горах, обнаружили, что по наводке одного из перебежчиков группа захватила схрон боевиков. Чего там только не было! Пару атак они уже отбили, а впереди ночь, да и туман с равнины выносило к ним. Так что вся надежда только на вертолетчиков. Вот и решили забрать всех в одном вылете. Как же родимая вертушечка после загрузки тяжело поднималась в воздух! Я доверил взлет Короткому, тот неуверенно оторвал машину от земли и перевел в разгон скорости, взлет пришлось выполнять на гору, против ветра, и вертолет никак не мог набрать скорость. Сергей Короткий не мог пересилить себя и отдать ручку в энергичный разгон, поэтому взлет получался вялый, а горный склон все ближе, машина тяжелая и инертная. В последний момент я вмешался в управление и, чуть надавив левую педаль, энергично отдал ручку от себя. Земля наплывала, казалось, вот сейчас ударимся стойкой о землю, но вдруг Ми-8 «вспух» и уже резвее стал набирать скорость. А когда мы уже неминуемо должны были врезаться в скалу, я перепрыгнул крону деревьев и бросил машину в левый разворот в небольшой распадок, по которому и смог выкарабкаться из этой критической ситуации. Короткий перевел дух и посмотрел на меня, я отдал ему управление и сказал: «Если еще так будешь менжеваться на взлете, ручку туда-сюда, положишь всех, оценивай и думай на будущее». На аэродром мы тогда не вернулись, Ханкалу закрыло туманом, и заночевали у спецназовцев, устанавливая боевое взаимодействие на банно-стаканном уровне.
«Так, ... года разведгруппа 119 пдп производила поиск в лесном массиве южнее отм. 1017,1 и вступила в боестолкновение с группой боевиков. В ходе боя были ранены майор Кадиков Г.В., сержант Галкин А.К. и рядовой Ковалев М.А. Ранения были тяжелыми, требовалась срочная эвакуация. На аэродроме вылета была сплошная низкая облачность с провисанием рваных облаков и тумана до земли. Майор Палагин С.В., выполнив взлет, вышел за облака и осуществил полет в район группы. В условиях ограниченной видимости и огневого противодействия со стороны боевиков, которые направили все имеющиеся в их распоряжении силы и средства на уничтожение спасательного вертолета, произвел поиск местонахождения десантников. Услышав звук приближающегося вертолета, десантники всеми имеющимися средствами обозначили себя. Командир экипажа заметил передвижение группы боевиков к месту боестолкновения, выполнил доворот и, выйдя в створ движения боевиков, нанес ракетный удар по боевикам, которые в итоге вынуждены были отступить. Произведя посадку и оценив обстановку, принял решение на эвакуацию раненых и группы. С высоким профессионализмом оторвав перегруженную машину, готовую сорваться в любую секунду в неуправляемый полет, он произвел взлет вверх по склону и после этого бросил вертолет в небольшую расщелину, неконтролируемую боевиками. Самоотверженными действиями майору Палагину С.В. удалось осуществить сложнейшую задачу. Всего несколько минут длилась эвакуация, но она потребовала высочайшего летного мастерства, концентрированной воли и мужества».
Да, тогда пришлось тяжеловато. Майор Андрей Вагин, летчик-штурман экипажа, прибывший к нам из инструкторов летного училища, в «мутности» непроглядной дымки вывел нас точно на группу. А там «чехи». Я уже было начал строить заход, но вовремя увидел их огонь. Дал залп из 16 НАРов, боевики притихли, но, как только обнаружили, что я гашу скорость и отвернул от них, тут же открыли огонь. В этот момент на них и свалился Дмитрий Сергеев и метелил, пока у него не закончился боекомплект, - атаки три успел сделать, в то время как наш бортовой старший лейтенант Мильчаков принимал раненых и группу. Сергеев был один, поэтому крутился чуть ли не вокруг хвоста, прикрывая эвакуацию бойцов.
Дмитрий прибыл к нам из академии и быстро влился в строй. За короткое время благодаря своим деловым качествам он вырастет до заместителя командира полка, а вскоре после этого станет командиром братского Кореновского полка. В 2008 году именно ему придется организовывать боевую работу полка по принуждению Грузии к миру на Абхазском направлении, с чем он успешно справится и будет награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с изображением боевых мечей.
- Вячеславович, ну хватит, мне к командиру надо, - с этими словами Нестеренко забрал у меня наградной и побежал на командный пункт. Это был мой пятый наградной лист на присвоение звания Героя Российской Федерации.

Показать полностью
49

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Часть 33.

Руки у меня уже начали понемногу уставать, а палец, давивший постоянно на кнопку рычага «шаг-газа», уже немел от напряжения, и снять его не было никакой возможности. Любая оплошность в движениях командира грозила окончиться бедой для экипажа. Ноги уперлись в педали и миллиметровыми движениями удерживали вертолет от разворота. Спина гудела от напряжения, а пот со лба собирался на бровях, и руку не оторвешь с ручки управления, чтобы смахнуть его.
Я снова плавно стал продавливать вертолет вниз, через несколько мгновений многотонную машину сотрясло, и по корпусу пронесся словно бы нервный гул и треск. Я тут же задержал машину и чуть ее приподнял.
- Вадим, что это было?
- Сейчас посмотрю, - послышалось по СПУ. Чирков юркнул на пол грузовой кабины и вновь опустил голову вниз за борт. Через минуту мы снова услышали его голос:
- Ничего, командир, просто мы сломали сук, он подломился, но другой торчит, надо как-то и его потихоньку подломить. Вы опускайте машину, а я буду смотреть.
- Ты пояс надел? Не вывались у меня наружу, что мы без тебя делать будем, а? - шутливо проговорил я, немного разряжая обстановку.
- Не вывалюсь, в крайнем случае, на ветки упаду, здесь невысоко, - принял шутку Вадим.
Я снова стал опускать борт. Володя справа отсчитывал:
- Два метра, полтора, все, командир, метр - больше нельзя.
Вадим снизу тоже сказал, что ствол уперся в днище и не ломается. И тут, наконец, до нас донеслось Пашкино:
- Все, загружаю первого.
При этих словах я уперся в органы управления вертолетом, не давая машине сдвинуться хотя бы на десяток сантиметров в сторону или вниз.
- Вадим, давай работай, сейчас будем поднимать первого, - предупредил я бортового техника.
- Понял, командир, - произнес бортовой, заняв свое место в проеме грузовой кабины с пультом лебедки ЛПГ-150М
- Поднимайте, - послышалось минуты через три, - только осторожно - нога раздроблена.
- Вадим, поднимай «трехсотого», только потихоньку - у него, кажется, ноги нет, - дал я команду бортовому технику.
Старший лейтенант Чирков приступил к подъему, сплошное месиво из утрамбованных веток и сучьев мешали прохождению раненого, но постепенно, метр за метром он поднимал его, останавливал, поправлял трос, чтобы тот не шел на излом, и снова поднимал. Подняв пострадавшего бойца на уровень проема, он бережно втянул его вглубь грузовой кабины и перетащил на сиденье. Парень с окровавленной культей вместо ступни и бескровными губами, морщась от боли, помогал ему при этом как мог. Освободив спасательное кресло, Вадим попытался опустить его вниз, но потоком от винта его приподняло и бросило на соседнее дерево, где оно прочно зацепилось за сучья, проскользнув вниз. Поминая всех чертей, Вадим пытался сдернуть его, но ничего не получалось. Зайдя в кабину, он рассказал нам о случившемся. Нужно было потихоньку вылезать из добытого таким трудом места, продвигаться влево, освобождать кресло и вновь по сантиметрам продираться вниз. Я матюгнулся про себя, но делать было нечего. И плавно вывел вертушку из деревьев вверх.
- Что случилось? - тревожно вызвал нас Лучшев с земли.
- Кресло зацепилось за соседнее дерево, будем сейчас его освобождать, жди и готовь следующего, - успокоил я его, а с ним и ребят на тропе.
По командам Вадима вертолет передвинулся к месту зацепа, кресло никак не хотело выходить из крепких объятий сучьев. Наконец, оно было вырвано и попало в руки Вадима. Под бдительным контролем Володи Стрельченко, я вновь подвел вертушку к кронам, и, подламывая сучья, стал опускаться. В какой-то момент я на мгновение упустил контроль над вертикальной скоростью снижения, или то машина дала просадку, подломив сук, но только крик Володи «вверх» уберег нас от катастрофы - крона застыла сантиметрах в пятидесяти от лопастей несущего винта. Я приподнял машину, перевел дух, после чего мы снова попытались спустить кресло, но оно упрямо не хотело идти вниз, цепляясь за сучья.
Вадим, прекратив безуспешные попытки, вошел в кабину и спросил.
- Что делать будем, командир? Кресло под своим весом вниз не проходит.
- Значит, надо чем-нибудь утяжелить, - предложил Володя Стрельченко, - ну, например, колесом, которым мы полеты на поисково-спасательные работы отрабатываем, привязать к креслу чем-нибудь снизу, фалой на худой конец, может, кресло под его весом и пройдет.
- Вовка, ах ты светлая голова, молодчина! - похвалил я правака.
- Давай, Вадим, вся надежда только на тебя, действуй, а то мы уже сколько здесь болтаемся, и все без толку, - поторопил я Чиркова.
Минут через пять все было готово, и Вадим опустил кресло сквозь сучья вниз. Нам снова пришлось моститься, чтобы парни смогли дотянуться до кресла и поймать его. Внизу на нем разместили раненого, подняли внутрь, и Вадим перенес его на скамейку. Затем очередного «трехсотого». Далее работа пошла быстрее: здоровые парни сами забирались в кресло, а в процессе подъема ломали ветви, расчищая проход для кресла. После девятого подъема к нам в кабину вошел погрустневший Вадим:
- Командир, следующий подъем небезопасен, - проговорил он, с виноватым видом показывая на переломившийся в нескольких местах трос. В одном месте порванных стальных жил было особенно много. Рисковать чьей-то жизнью летчики не могли - надо возвращаться домой и брать другую машину. Я вышел в эфир и обрисовал ситуацию Пашке. На его встревоженное: «Но ты ведь вернешься?» - я с уверенностью ответил:
- Минут через сорок жди, я возьму другую вертушку и приду за вами. С тобой останется пара «двадцатьчетверок», работай с ними, если что, они вас прикроют. Павел со сжавшимся сердцем провожал отходивший вертолет, и минуты три стоял в оцепенении. Да, непривычно вот так оказаться не в своей тарелке. Он - спасатель по духу и крови - обучен спасать летчиков, потерпевших бедствие, а тут - в горах и в окружении боевиков. Но потихоньку он пришел в себя.
 
Над ним кружилась пара боевых вертолетов Юры Харченко. Павел вышел с ними на контрольную связь и еще больше успокоился. Подойдя к командиру разведывательной группы, сказал:
- Может, потихоньку продвинемся и посмотрим вон в том направлении, почистим площадку, а то вертушке очень тяжело сюда пробираться.
Они медленно, с осторожностью, присущей разведчикам, расчистили свой плацдарм до пятнадцати метров. При этом определили три подозрительных места и обозначили их ветками. После чего стали ожидать прилета вертушки, заняв круговую оборону. Их оставалось всего десять в этой грозящей огнем «зеленке».
Я же тем временем вывел вертушку из лесных объятий и глянул на секундомер - в этой кутерьме мы болтались уже больше полутора часов. «Восьмерка», почувствовав свободу, резво рванула вперед к аэродрому. Я вышел на связь с командным пунктом:
- «Бронза», возвращаюсь по неисправности спасательного троса лебедки, готовьте следующую вертушку, нужен еще один спасатель и колесо для груза, на борту три «трехсотых», нужна «санитарка».
- Вас понял, уже готовим, - ответили с командного пункта.
Вертушка неслась обратно на аэродром на той же высоте, что и до этого, чуть в стороне от предыдущего маршрута. Только в спине немного ныло, а руки и ноги отдыхали. Я передал управление Володе, он уже уверенно чувствовал себя на предельно малой высоте, и в нем уже сейчас угадывалось стабильное пилотирование, что не могло не радовать.
Минут через пятнадцать коснулись бетонки и плавно зарулили на свое место, нас уже ждал сменный экипаж. Без выключения покинули свою вертушку и пересели на другой, запущенный и подготовленный к выруливанию вертолет. Меня и Стрельченко встречал бортовой техник старший лейтенант Сергей Рюмин. Простой скромный парень, немного застенчивый и немногословный, но мастер своего дела. Быстро вырулили на полосу для взлета. В этот раз прикрывать нас и обеспечивать безопасную работу вызвалась пара майора Сергея Колыбердина и его ведомого капитана Андрея Меского. Минут через пятнадцать после взлета группой уже были в районе и, поблагодарив пару Юры Харченко за работу, отправили их домой. А сами выполнили контрольный проход над тем местом, где работали около получаса назад. Место работы нашли не сразу: лишь после того, как я связался с Лучшевым и он обозначил себя дымом и ракетой, определились и построили очередной заход. За последние два часа в районе поднялся приличный ветер северо-восточного направления, что вносило свои коррективы в построение захода для работы. Над лесом стало побалтывать, и обороты двигателей в такие моменты начинали гулять, что, безусловно, сказывалось на пилотировании, сильно затрудняя его. Но все прошло благополучно, как и в предыдущий раз, вертушка прошла на место зависания. Павел обрадовал тем, что внизу немного расчистили площадку, так что в этот раз не пришлось упираться в стену леса, хотя без очередного трамбования крон деревьев не обошлось. Зависнув, наконец, над группой, экипаж одного за другим поднял бойцов на борт. В очередной раз, пролетая мимо, Колыбердин подошел ко мне поближе и, зависнув рядом, спросил:
- Как дела?
- Видишь, листва вокруг носится - ответил я. - Листопад, листопад ... - неожиданно для себя пропел я в эфир.
Колыбердин улыбнулся и отвалил в сторону.
- Значит, все не так уж просто, раз Серега запел, - сказал он своему летчику-оператору.
В какой-то момент Пашка попросил обработать западное направление, так как по месту группы вдруг пошел плотный стрелковый огонь, и пятерым оставшимся на земле пришлось залечь в укрытие. Колыбердин тут же отозвался и своей парой нанес удар по указанному району. Боевики замолчали. Бортовой техник воспользовался этим затишьем и помог всем бойцам подняться на борт. Павел попал на борт последним, но эти несколько минут ожидания, пока к нему спустится спасательное сиденье, он запомнит на всю жизнь. Отправив наверх командира группы, он ожидал своей очереди, и в голову лезли всякие бредовые мысли: а вдруг это, а вдруг то? В руках автомат с восемью рожками и двумя гранатами — вот и весь его боезапас. Вдруг что-то с тросом и вертолет снова уйдет, а как держать оборону одному? Но вот и кресло, он в один миг влетел в него и, привычно расположившись, дал команду на подъем.
Удерживая вертолет на месте, я тоже дал Сереге Рюмину команду на подъем крайнего, кто находился на земле. Начальник ПДС вертолетного полка майор Лучшев, как капитан тонущего корабля, покидал место работы последним. Через пару минут в грузовой кабине послышался дикий победный крик, перекрывший на мгновение гул работавшей в режиме висения вертушки, и в дверь кабины просунулась его довольная физиономия. Радостно и благодарно похлопав меня по плечу, он исчез в проеме. Все. Старший лейтенант Рюмин доложил:
- Работу закончил, дверь закрыта, на борту одиннадцать человек.
Я в очередной раз вывел машину из объятий деревьев, и всей группой мы отправились домой.
- «Бронза», работу группой закончили, возвращаемся.
В этот момент в кабину протиснулся командир группы разведчиков и попросил высадить их на площадке полка.
- «Бронза», «пешеходы» просят посадку на «Бывалом».
Через минуту получили добро, а еще через пять экипаж уже заходил на посадку. Множество людей высыпало на улицу - их встречали. Группа разведчиков, высадившись, отошла от борта. В кабину заглянул командир и прокричал в ухо:
- «Братишка», мы почему-то и не сомневались, что придешь именно ты, просто были в этом уверены, - он пожал мне руку и вышел из борта.
Серега Рюмин втянул лестницу и, закрыв борт, занял свое место. «Восьмерка» плавно отошла с площадки домой. Откуда они могли знать, кто к ним придет на эвакуацию? Просто судьба свела всех в одном месте в тяжелую минуту боя, и каждый делал свое дело. Вернувшись домой, доложили о выполнении задания. Вечером на разборе полетов мне в очередной раз досталось за нарушение мер безопасности при выполнении боевой задачи. В итоге чуть не отстранили от полетов, но впереди было еще много работы, поэтому, пожурив меня для острастки и всем в назидание за самоуверенность, инспекторы управления авиации все-таки допустили меня к дальнейшей работе. Тем более что работу экипажа оценил командующий группировки, поблагодарив летчиков и командира вертолетного полка. Война шла своим чередом, хотя наши политики старались называть ее любым другим словом, и в ней нужны были такие парни, как Володя Стрельченко, Юра Харченко, Вадим Чирков и Паша Лучшев, да и многие другие, кто просто выполнял боевые задания с храбрым сердцем и с чистой совестью.

Показать полностью
64

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24. Часть 32.

Вертолетчики лежали под навесом палатки. Конец июля, жара неимоверная. Командованием авиации ОГВ(с) в Ханкале было принято решение выполнять полеты только до температуры плюс тридцать два градуса, снять вооружение с вертолетов Ми-8 и ограничить запас топлива. Поэтому днем, а особенно в полдень, небо было пустынным, только птицы различных видов летали по своим делам, да болтался высоко в небе наш самолет-ретранслятор «Шторм». В такие моменты его экипажу бывало скучно, и он изредка выходил на контрольную связь с командным пунктом.
Все жарились в палатке и искали места в тени, кое-кто загорал на солнце, доводя уже загоревшее тело до темноты южного загара, характерного для тружеников села или строителей, все время находящихся на солнцепеке. Летчики дружно вспоминали те времена, когда базировались в Каспийске на берегу моря. Когда, только пожелай, можно было скинуть с себя комбинезон и с разбегу плюхнуться в морскую прохладную волну, набегавшую на берег. Да, были времена, а сейчас над Ханкалой стояла пыльная завеса. Этот некогда зеленый, с ровными бетонными дорожками учебный курсантский аэродром теперь был перепахан двумя войнами и представлял собой сплошной пыльный грунт.
Изредка пробегал полковой доктор майор Дмитрий Ахметшин, при этом ругаясь, что летный и технический состав не соблюдает тепловой режим работы. В сущности, он был прав. После таких солнечных ванн голова дуреет, и, когда вдруг тебя поднимают по внезапно возникшей задаче, вялость, затуманенное сознание не способствуют четкости действии, можно допустить какую-нибудь оплошность, ведущую к авиационному инциденту.
Экипажи «восьмерок», ожидая задачи, занимались кто чем. Кое-кто из молодежи вел различные расчеты и изучал инструкцию, готовясь сдавать зачеты на допуск к полетам с командирских сидений. В этот период безделья их было сдавать особенно трудно. Дотошные командиры звеньев начинали гонять по эксплуатации от А до Я, благо времени на это было вагон. Кто-то читал литературу, собранную из всех возможных мест, перечитывая книги советских писателей о войне или какие-нибудь боевики современных авторов, или просто смотрел телевизор. Кто-то спал, сморенный жарой. И по закону подлости вызов на КП полка был некстати, оторвав нас от очень интересной партии в «пулечку», которую летуны расписывали, расположившись прямо на земле и бросив под себя принесенные чехлы с вертолетов.
Я вошел в командный «кунг», где меня встретил командир полка полковник Сергей Викторович Косяков. Оглядев меня, он пошутил:
- Что, расплылся на солнышке, загораем?
- Да нет, командир, занимаемся картами, - отшутился я.
- Ну, тогда прямо тебе и задачка, раз над картами работаешь, - подхватил он и взял магнитофон, включив его на запись объективного контроля, для прокурора, как у нас шутили. Хотя это было наисерьезнейшим материалом. Если что-то происходило или экипаж теряли, эта запись переходила в разряд доказательной или обвинительной базы.
- Сегодня, 29 июля, московское время ... - начал зачитывать задачу командир. Из нее следовало, что одна из разведгрупп 70-го мотострелкового полка, который базировался западнее населенного пункта Шали, была отправлена на поиск в предгорный лесной массив, располагавшийся южнее Шали и находившийся в зоне ответственности этого полка. В ходе поиска группа обнаружила противника, но и сама была обнаружена. Произошла короткая стычка, и группа стала отходить в расположение полка, но в ходе боя в группе появилось трое тяжелораненых, и теперь нужна была их срочная эвакуация в госпиталь.
На самом деле произошло вот что. Об этом узнали уже из рассказа полкового спасателя майора Паши Лучшева. Летом этот район - сплошная «зеленка», через кроны которой очень трудно что-либо увидеть. И, естественно, противник учитывает это в своих действиях, хорошо зная все тропы этого района и прекрасно ориентируясь на местности. Поэтому он легко обогнал нашу группу и отрезал ей выход на равнину. Бойцы группы вынуждены были отходить вглубь территории контролируемой противником.
Продвигаясь по тропе, группа предпринимала все меры предосторожности, но не убереглась. Первый из бойцов группы наступил на противопехотную мину - прозвучал взрыв, который оповестил противника, где находится группа. Боец, наступивший на мину, упал с изувеченной взрывом стопой. К нему сразу же бросился на помощь медик, который обходя группу буквально в двух метрах, тоже угодил на мину, замаскированную опавшей листвой. Второй подрыв - и теперь уже медик лежит с оторванной стопой. Оказав пострадавшим первую помощь и определив бойцов, которые понесут раненых, командир группы решил вернуться по тропе назад и попробовать пробиться к своим. Но только они двинулись в обратном направлении по той же самой тропе, по которой только что прошли, прогремел очередной взрыв. Боевики, очевидно, знали о губительности этого места. Что только не сыпалось в эти районы за период двух войн! Группа в шестнадцать человек с тремя ранеными на руках оказалась в капкане на минном поле. Противник окружил группу и пытался расстреливать ее издалека. Разведчики не могли рассредоточиться и оставались на тропе, занимая оборону на двадцати - тридцатиметровом участке. Создалось безвыходное, критическое положение. Разведчики вышли на связь с командиром полка, сообщили положение, а тот, оценив ситуацию, вышел на командование ОГВ(с) с просьбой об эвакуации группы вертолетом.
- Ваша задача - под прикрытием пары боевых вертолетов Ми-24 капитана Харченко выйти в район, определить местонахождение группы, ориентировочно она находится в этом квадрате, - при этом полковник Косяков подошел к карте, располагавшейся на табло оперативной информации, и указал район, - оценить возможность эвакуации группы. Быть готовым выполнить эвакуацию с висения с помощью лебедки. С вами пойдет начальник парашютно-десантной службы полка майор Лучшев. Задание выполнять, соблюдая меры безопасности. Задача ясна?
- Задача ясна, вопросов нет, - ответил я.
 
И завертелось, пошли машины к вертолету на запуск, засуетились инженеры и техники, экипажи вертолетов Ми-24 помчались к бортам, экипажи поисково-спасательного обеспечения и наземно-поисковая команда заняли готовность номер один. «Шторму» сообщили, чтобы не дремал, дежурный расчет командного пункта занял свои места. Вокруг, по периметру аэродрома, поднялись в воздух плотные белые столбы дымовой завесы. На аэродроме был штиль, небольшая восточная тяга, и весь этот прогорклый дым химического происхождения, смешавшись с пылью, тяжелым облаком лег над взлетной полосой. Запуск, выруливание, экипажи запросили контрольное висение по одному, оценили при этом возможность взлета и работы своих вертушек, а за бортом плюс тридцать пять. Ох, как тяжело машины отрываются от земли и поднимаются в воздух!
- Контрольное выполнил, взлетаем, - сообщил я руководителю полетов и паре прикрытия. Ушла вниз земля, под бортом проплыла изрытая, испещренная сетью окопов и минных полей Ханкала, мелькнули различные позиции и снующие туда-сюда машины. Через минуту весь этот многотысячный островок пыли исчез, и группа вертолетов перешла на боевой канал управления.
- На боевом, группа порядок, по заданию, - докладываю руководителю боевого канала майору Николаю Ковтуну.
- По заданию, и повнимательней там, - напутствует вертолетчиков офицер боевого управления.
Обходя стороной населенные пункты, вертолеты неслись на высоте тридцать метров над землей Чечни, язык не поворачивается назвать ее русской. Того и гляди из очередного овражка или пустых глазниц домов ударит горячий свинец. Пересекли речку Аргун, там ватага мальчишек помогала взрослым грузить машины речным камнем. При приближении вертолетов, они не разбежались, не юркнули под машины, как привыкли писать и показывать в репортажах зарубежных СМИ испуганных чеченских детей, нет - они побежали наперерез курсу вертолетов, хватая мелкие камни и бросая их вверх перед нами. На такой скорости поймать камешек в борт равносильно убойной пуле или снаряду, они знали, что летчики не ответят им, и, чувствуя свою безнаказанность, грозили вертушкам вслед. Мы пронеслись над площадкой 70-го полка, на нее высыпали многие бойцы и махали нам руками, желая удачи, все они тогда знали, куда и зачем летела вертолетная группа.
Подошли к предгорью, все, вертолеты над лесом. К сожалению, связи с группой нет. Только визуально. С командного пункта полка передали, что группа обозначается дымами. Но густая крона деревьев и штиль не пропускают дым сигнала вверх. Наконец капитан Николай Володин, ведомый группы прикрытия, замечает дым и сигнальную ракету, после чего наводит всех на группу. «Восьмерка» выполняет медленный проход над разведчиками, но экипаж никого не обнаруживает - сплошная зеленая крона, ничего не видно, лишь размытые пятна сигнального дыма. Ну, по крайней мере, хоть определили район. Нужно попробовать зависнуть. Выполнили заход, открыв блистер, чтобы лучше наблюдать. Я стал потихоньку подходить к месту расположения группы. Жара действует на вертолет, он становится вялым. Висение - самый тяжелый режим для вертолета, а над кронами деревьев выполнять его еще тяжелее, нужно больше мощности, а обороты винта подходят к критическим значениям. Наконец, вертушка более или менее стабильно зависла на высоте десяти метров над кронами. По радиовысотомеру у командира высота шестьдесят метров. Вообще-то на такой высоте лебедкой сработать не получится, ее длина всего сорок метров. Может, прибор ошибается - горы, крона деревьев, отраженный сигнал, - все может быть. Медленно перемещаясь по направлению на северо-восток, наконец, рассмотрели группу и зашли на нее, снова зависли. Майор Паша Лучшев, в порывистых движениях которого угадывалось волнение, приладил под себя спасательное сиденье и приготовился выйти наружу. Поправив автомат на груди, он дал бортовому технику вертолета старшему лейтенанту Вадиму Чиркову команду на спуск. Тот, подняв палец вверх, напутственно улыбнулся Паше и нажал кнопку спуска на спасательной лебедке. Голова Пашки исчезла в проеме двери грузовой кабины. Все, теперь экипаж привязан к этому месту и ничто - ни огонь противника, ни другие условия - не могут оторвать его от этого места: внизу Пашкина жизнь.
Медленно опуская его вниз, Вадим докладывает по СПУ обстановку:
- Командир, Пашка достиг верхушек деревьев, продолжаю опускать, кажется, внизу стреляют, не пойму кто.
- Ладно, не отвлекайся, работай, - подбадриваю его я, а сам держу машину на месте, ориентируясь в обрез блистера по большому дереву внизу.
Через некоторое время Вадим выходит на связь:
- Все, командир, трос кончился, а Пашка болтается внизу.
Я бросил взгляд на высотомер, высота пятьдесят метров, значит, прибор не врет, ладно, придется опустить Пашку бортом.
- Так, Вадим, я сейчас буду снижать борт, а ты смотри, когда коснется земли, скажешь, начнем эвакуацию.
- Понял, командир, понял, - ответил Вадим, высовывая наружу свою светлую голову и всматриваясь в густую листву под нами.
Медленно, только подумав, я опустил шаг, и машина послушно пошла вниз, вначале по сантиметрам, потом вертолет вдруг провалился вниз на целых два метра. Удерживая его от снижения, я спросил бортового, как там Пашка.
- Да вроде зацепился, трос ослаб, а он на суку повис, - ответил после долгого вглядывания вниз Вадим.
«Ну вот, малейшая оплошность командира, резковатое снижение, и человек повис на дереве», - внутренне упрекал себя я, а вслух сказал Вадиму:
- Я сейчас плавно подниму машину и сниму Пашку с дерева, как только отцепится, скажешь мне, мы его снова опустим, хорошо?
- Понял, командир, наблюдаю, - ответил Вадим.
Плавно, едва ощутимо, я натянул трос и сдернул Пашку с дерева.
- Все, сняли, - радостно воскликнул Вадим, - опускаем дальше.
Я вновь приступил к снижению. Старался еще бережнее и осторожнее унижать машину, сантиметр за сантиметром опуская спасателя к земле
И снова Вадим выходит на связь:
- Командир, Пашка снова за ствол зацепился, трос уже лежит на кроне, нужно снова поднимать и отцеплять его от дерева. Чертыхаясь про себя, я уже не знал, как его опускать, чтобы он не зацепился. Снова натянул трос и поднял Пашку из кроны, немного резковато оторвав его от дерева и готовясь к очередному спуску. В этот момент Вадим, перекрикивая свист винтов и весь многоголосый шум, стоящий за бортом, сообщил:
- Командир, Пашка показывает сигнал на подъем наверх, к нам.
- Ну, так поднимай, чего он там хочет, поднимай по-быстрому, - ответил я, удерживая при этом вертолет на месте. Через пару минут в проеме появился изрядно поцарапанный о деревья Павел, шумно протиснулся в кабину, и, чуть отдышавшись и подключившись к СПУ, обрисовал обстановку.
Группа метрах в двадцати - тридцати впереди, на тропе, вокруг мины, до земли метров пятнадцать, он на мины сесть, естественно, не хочет. Поэтому и цеплялся за сучья и стволы, а мы его каждый раз сдергивали и все пытались на эти мины усадить. Нужно продвинуться вперед - он покажет куда - и потом опустить его на тропу, а там он загрузит раненых и группу. Да, вокруг «духи», метрах пятистах - семистах от группы, а может, и меньше. Они бьют по вертолету и по этому месту наугад. Где они точно неизвестно, но пули мимо него пролетали. Вот бы «барабаны» сработали по кругу для острастки!
- Хорошо, «двадцатьчетверок» сейчас попросим огоньку поддать, ну а ты там поосторожней и работай с Вадимом знаками, а то тут и, правда, ничего непонятно. И вот что, возьми с собой радиостанцию, да, с ней неудобно в этих сучьях, но хоть какая-то связь, и ты сможешь вякнуть хоть что-нибудь, - напутствовал его я.
- Хорошо, попробую, может, и разберете что в этом шуме, - выходя из кабины, ответил он. Весь этот разговор происходил опять же в режиме висения, и разговаривал я с ним только вполоборота головы, видя его краем глаза, в основном сосредоточившись на выдерживании места над группой.
Через несколько минут подготовки Пашка включил радиостанцию и вышел в эфир, проверяя ее:
- К работе готов, пошел вниз, - донеслось сквозь окружающий грохот и гул грузовой кабины.
- Хорошо, действуй повнимательней, — попросил я его.
Выйдя на связь с боевыми вертолетами, я попросил, чтобы капитан Харченко своей парой прочесал местность вокруг точки висения. Те с разрешения командования охотно поработали пушечками. Огонь противника ослабел, видно, он отошел от группы на приличное расстояние, но периодически обстрел все-таки сопровождал нашу работу.
Пашка вновь потихоньку опустился на тросе в кроны, и вертолет стал медленно наплывать на тропу, где была группа:
«Еще вперед, еще, метров пятнадцать, еще, десять, пять, еще чуть- чуть, - слышалось в эфире. Наконец я услышал: «Все, я пошел вниз».
Я перестал проталкивать вертолет вперед и подал команду бортовому:
- Вадим, работай, - а сам переключился на пилотирование. Через некоторое время Вадим доложил:
- Все, командир, трос кончился. - При этом восьмерка висела над кронами на высоте десять - одиннадцать метров.
- Паша, я тебя начинаю опускать бортом, подсказывай, как там, - вышел я в эфир.
- Не понял, - послышалось в эфире. Я повторил, что снижаю бортом.
- Хорошо, работаем, - еле разборчиво прозвучало в эфире.
И снова медленный, почти незаметный спуск, вот уже три метра вниз, пять, семь, а Павел молчит.
- Справа у нас, командир, метрах в десяти дерево высоковатое, до его верхушки метров семь, не больше, да и другие не меньше, если дальше опускаться, можем и в дровосеков поиграть, - вышел на связь летчик- штурман экипажа старший лейтенант Володя Стрельченко, он открыл блистер и наблюдал обстановку справа.
- Командир, деревья снизу близко, где-то метр до корпуса, - тревожно проговорил по СПУ Вадим, оглядывая весь корпус в открытую дверь.
- Как у нас рулевой и сзади? - спросил я Вадима.
- Сзади порядок, там как бы склон, деревья пониже метров на пять, может, больше, - ответил Вадим.
- Хорошо, всем внимательно следить за препятствиями.
Выйдя на внешнюю связь, запросил Пашку:
- Как там у тебя обстановка?
- Мне нужно вперед метра два-три и вниз метров пять, - сквозь помехи с трудом разобрал я.
- Какие тут метров пять, у меня метр-полтора от верхушек, а впереди стена из деревьев, - ответил я. В эфире что-то пробулькало, я не разобрал и попросил повторить.
- Нужно вперед метра три и вниз метров пять, - проговорил Володя
Стрельченко.
- У меня нет запаса высоты, внизу уже сучья деревьев, - и я опустил машину прямо в кроны, послышался стук веток по корпусу. Все, дальше нельзя. Деревья бесновались от потока винтов, вокруг в танце стихии носились сорванные листья.
Пашка, немного опустившись вниз, радостно закричал:
- Ну, еще немного, метра три-четыре, и вперед метра три, и я буду над тропой, еще немного.
- Командир, трос лег по сучьям, нужно вперед метров пять. Пашка впереди нас уже, он по сучьям туда пробирается, - проговорил Вадим. Передо мной стояла трудная задача, от решения которой сейчас зависела жизнь не только экипажа и раненых, но и всей группы. Малейшая оплошность в управлении машиной грозила ее падением на головы спасаемых бойцов.
Володя Стрельченко, почти по пояс, вылезшим из кабины, сказал:
- Командир, если потихоньку, очень медленно, то мы, наверное, сможем пройти вперед, до деревьев метров пять-семь, только очень осторожно, ветви от потока раскачиваются.
- Ладно, наблюдайте каждый в своем секторе, попробуем, - проговорил я и медленно, очень медленно начал проталкивать машину вперед, ветки скребли о борт. Наконец мы оказались на месте. Я не видел ни группу, ни Пашку, видел только верхушки деревьев, качавшиеся в бурном потоке и стучавшие по дну вертушки.
- Все, я на месте, нужно вниз метра три-четыре - и порядок, - донесся Пашкин голос.
- Все, вперед нельзя, метров пять до дерева, - это Володя давал ограничение справа. Впереди тоже стояла стена. Что делать?
К действию меня подстегнула фраза, прозвучавшая в эфире:
- Все, раненых передали по цепочке, они подо мной, мне нужно вниз, - с бульканьем прокричал Пашка в эфир.
И тут я решился на то, что потом обрастет былью и небылью, легендами и всем, чем хотите. В нарушение всего и вся стал медленно опускать вертолет вниз, подламывая под себя сначала мелкие, а затем и крупные ветки. Вовка вернулся в кабину и, тревожно посмотрев на меня, произнес:
- Командир, мы снижаемся и уже ломаем деревья.
- Командир, что у нас случилось? Мы уже в деревьях, - в этот же момент произнес Вадим.
Все норма, парни, мы работаем, будем корпусом проламывать и утрамбовывать лес и опускать борт в крону, пока Пашка не доберется до земли – ответил я, сам удивляясь своему спокойствию, - всем следить за винтами, чтобы не задеть ветки.
И столько, наверное, было уверенности в моем голосе, что парни вновь принялись за работу. Володя следил за правым бортом. Вадим - слева и за рулевым винтом, а также за днищем вертушки, чтобы деревья ненароком не продырявили и сильно не помяли её.
Сквозь вой и гул двигателей слышался скрежет ломавшихся о борт веток.
Они проникли даже в кабину вертолета через открытый блистер, и одна из них больно хлестнула меня по лицу и застыла, грозя воткнуться в глаз.
- Вадим, Вадим! - позвал я бортового техника.
- Да, командир, - ответил тот.
- Вадим, зайди в кабину.
Через мгновение тот вошел и сразу все понял. Он осторожно просунул руку за мою голову и отвел ветку от лица, потом переломил ее и потихоньку вывел наружу за блистер.
Пашка доложил, что он уже соскользнул на тропу и нужно хотя бы метр троса, чтобы усадить в кресло эвакуируемых. Нужен еще один метр. Он уже понял по падающим сверху поломанным ветвям, что вертушка своим корпусом ломает кроны, трамбуя их под себя. Где взять этот метр, если кабина уже была наполовину в ветвях? Даже выдерживание места я вел по перемещениям веток, упершихся в стекло и блистер.
- Как у нас там дела, Володя, что видно?
- Хреново, командир, фермы уже в листве, но метра два до винтов есть, вперед ни сантиметра, до стены – метр-полтора, и начнем рубить винты, - ответил Стрельченко.
- Вадим, как у тебя?
- Да также, но немного получше, слева до винтов метра три, а то и четыре, рулевой чистый, - ответил бортовой техник.
- Вадим, посмотри вниз, что там у нас?
Чирков лег на пол грузовой кабины и опустил голову вниз, разглядывая деревья внизу под днищем, которые уже повсюду уперлись в борт вертолета. Поднявшись, он доложил:
- В общем, в борт упираются два крупных ствола, сзади по касательной дерево упирается в грузовые створки, но до рулевого оно не достанет.
- Вадим как считаешь, если потихоньку будем давить вниз, корпус не порвем? - спросил я.
- Думаю, нет, может, только вмятину оставим, но это если очень осторожно, - ответил он с небольшим сомнением, которое читалось в его голосе.
- Ладно, парни, раз уж мы сюда залезли, поехали дальше, всем смотреть в оба. Володя, ты там очень внимательно, чуть что, кричи «вверх», у тебя сейчас самый опасный участок.
- Хорошо, командир, смотрю, - ответил Владимир, выглядывая за блистер и отводя ветви.
- До винта метра два, - с уверенностью проговорил он.
В этот момент, ходивший вокруг на своей «двадцатъчетверке» Юрка Харченко сообщил нам:
- Парни, у вас несущий винт от деревьев, наверно, в метре-двух, осторожнее там.
Да мы знаем, отслеживаем и наблюдаем, - ответил я ему.
Ну, тогда удачи, - и он отошел от «восьмерки» в сторону становясь в круг и выглядывая противника сквозь листву внизу.
 

Показать полностью
46

"Братишка" из 487 - го...

Часть 1. Часть 09. Часть 17. Часть 25.
Часть 2. Часть 10. Часть 18. Часть 26.
Часть 3. Часть 11. Часть 19. Часть 27.
Часть 4. Часть 12. Часть 20. Часть 28.
Часть 5. Часть 13. Часть 21. Часть 29.
Часть 6. Часть 14. Часть 22. Часть 30.
Часть 7. Часть 15. Часть 23. Часть 31.
Часть 8. Часть 16. Часть 24.

Одним сентябрьским днем меня вызвал к себе командир полка. По прибытии поставил мне задачу:
- Вот что, площадка «Гизель» тебе хорошо известна. Командованием 58-й армии решено разместить здесь вертолетный отряд в составе ОГВ(с). Тебе, Сергей, задача: доставляешь передовую команду» размещаешься и приступаешь к работе под управлением отдела авиации 58-й армии. Район ты хорошо изучил, ты там как рыба в воде, так что оформляйся, готовься и вперед. Дней через десять прибудут и остальные.
Так я вновь оказался во Владикавказе. Но пока был один со своим экипажем и полутора десятками человек технического и тылового состава, которые сразу же приступили к подготовке условий для размещения здесь вертолетного отряда. Вникнув в обстановку и ознакомившись с развединформацией, я понял, что спокойной и вальяжной жизни нам здесь не видать. Боевики вовсю использовали перевалы Ингушетии и Северной Осетии для обеспечения своих бандформировании оружием и боеприпасами, а также пополнения и ротации живой силы. С целью борьбы и ограничения действий боевиков на этом направлении и решено было разместить здесь вертолетный отряд.
По прибытии экипажу не дали прохлаждаться, и задания стали поступать в огромном количестве. Пока это были транспортные задачи: перевезти, обеспечить, доставить, изредка выполнить разведку в том или ином районе, а вот с прибытием 294 отряда спецназначения под командованием майора Гены Горожанова (позывной «Карлсон») работа закипела.
В начале октября меня и экипажи пары прикрытия майора Анатолия Симонова и капитана Александра Носкова вызвали на КП авиации 58-й армии. Встретил нас начальник отдела авиации полковник Сахабутдинов и, не теряя времени даром ввел нас в курс предстоящих Действий на данном направлении.
- В общем, так, Сергей, тебе и еще одному экипажу, он придет из Ханкалы, предстоит десантировать завтра подразделение «спецов» в количестве ста десяти человек на высоты с отметками 1842 (гора Кейлелам) и 1542 (гора Барахчи). И само собой, забросить на высоты средства усиления, боеприпасы и грузы различного назначения, в общей сложности это около семи с половиной тонн. Работать придется весь день. «Спецы» оседлают высоты с целью не пропустить здесь боевиков, ну и на последующие дни готовься работать там же. Авианаводчик из вашего полка, лейтенант Виктор Кучоха, - и он указал на сидевшего на стуле в углу высокого смуглого паренька, - установите связь и договоритесь о сигналах взаимодействия, вам вместе долго работать. Симонов, вашей паре быть готовыми к сопровождению и обеспечению действий десантных вертолетов, а также уничтожению выявленных огневых точек противника. Готовность к вылету в восемь часов утра. Очень прошу соблюдать меры безопасности при полетах в горах, внимательно оценивать площадки, работать без спешки. Там вроде бы все тихо и боевики активности не проявляют. Задача ясна, вопросы есть? - спросил полковник, заканчивая постановку задачи и выключая магнитофон.
Вопросов у нас было огромное количество, но они были не для записи на ленту. В общем, работы на завтра было валом. Экипажи убыли готовиться к заданию: делать расчеты, считать загрузку и еще много чего, что нужно было сделать перед вылетом. Необходимо было также познакомиться с командиром десанта и установить визуальное взаимодействие, лучше всего, когда знаешь друг друга.
На площадке к нам подошел командир отряда - крепкий парень, в угловатых движениях которого угадывалась подготовка «спеца». Мы познакомились и обсудили всевозможные действия и варианты загрузки на вылеты, как будем действовать при десантировании и возможном боестолкновении. А дальше разговорились по душам - кто, откуда. Моему удивлению не было предела, когда я понял, что передо мной сидит друг детства и постоянный соперник по пионерскому лагерю на базе школы № 39 города Ашхабад. Перед глазами всплыла картина, как шестеро сорванцов на детской площадке уселись на крутящуюся вокруг своей оси карусель и, на спор - кто последний останется, тот и круче всех - начали крутить ее руками, перебирая по железному ободу. Вскоре не выдержал один, за ним другой, третьего вырвало, четвертому стало плохо, и он сполз с карусели на землю. Остались двое, в голове сумбур, перед глазами все плывет, в животе муторно, а к горлу подкатывает комок, но никто не хочет уступать. Узнав друг друга и рассмеявшись, мы еще с час вспоминали беззаботное детство и то, как воспитатели сняли нас, чуть ли не лишившихся чувств, с карусели, которая крутилась на спор уже слабеющими детскими руками.
На следующий день к восьми часам на грунтовую полоску площадки прибыла «восьмерка» с братского Кореновского полка, из которой вывалился улыбающийся майор Валерий Чухванцев (впоследствии удостоен звания Героя России).
- Что, Серега, говорят, не справляешься, помощь потребовалась, а? - спросил меня в шутку Чухванцев.
- Ну а как же без тебя-то, кто же на перевозку пайков и продуктов? Там, где сладко, там и ты, - ответил я, улыбаясь и обнимая его.
- А что таскать будем? - спросил он.
- Как что? - деланно удивляясь, воскликнуля. - «Маслята», «огурцы», «подносы» с особыми блюдами и много чего другого. А ты что думал, мед, что ли? Небось уже и губенку раскатал, авось что перепадет?
Пошутив еще немного, экипажи присоединились к погрузке десанта и минут через пятнадцать были готовы к вылету на высоту Кейлелам - ее предстояло оседлать первой.
Спустя двадцать минут после взлета вертолетная группа, поманеврировав в предгорьях с набором высоты, вышла в район десантирования. Вот и точка высадки - площадка со скальной породой, заросшая высокой травой, с валунами через всю неровную поверхность резко обрывалась с южной стороны, с других сторон ее склоны также уходили вниз. Пройдя над площадкой, мой экипаж сбросил на нее дымовую шашку. Майор Чухванцев, идущий за мной, сориентировавшись по дыму и довернув против ветра, решил зайти на площадку с ходу, предупредив ведущего:
- Дым наблюдаю, захожу на посадку.
Я выполнил разворот и стал строить заход за ним. И в этот самый момент по медленно подходившей к подобранной площадке «восьмерке» ударили огненные трассы боевиков, как раз оказавшихся вблизи высоты. Эфир разрезала тревожная фраза:
- По мне «работают», вертолет поврежден, сажусь, - и летчик приземлил машину на грунт высоты, спецназовцы моментально покинули вертушку, занимая оборону и вступая в бой.
- Взлететь сможешь? - вышел я в эфир.
- Сейчас попробую, - ответил Чухванцев, отрывая машину и переводя ее в разгон. Теперь моему экипажу предстояло сесть в этот огонь. На высоте, уже четко было видно, шел бой. Внизу что-то взорвалось, а вот грохнуло на высоте, и загорелась трава, «двадцатьчетверки» вмиг оценили ситуацию и «отработали» по склону высоты, там тоже вспыхнула трава.
- Заходим, всем внимательно, - предупредил я экипаж. Накрыв площадку, стал снижать вертушку, опуская «шаг-газ». Дым стлался по высоте, разрываемый потоком от винтов. Вдруг машина резко провалилась, посадка получилась грубоватой. Не сразу поняв, в чем дело, я огляделся. Оказалось, что высота травы была около полутора метров, спецназовцы, высыпавшие из вертушки, почти сразу скрывались в ней. Поток от винтов гнал волну травы, а рядом шел бой с отходившими «духами». Огонь разгорался, правда, ветер шел от площадки, ох парням и досталось бы, если б огонь шел сюда, на высоту. Разгрузившись, «восьмерка» двинулась в обратный путь на полевой аэродромчик. Приземлившись дома, узнали, что машина Чухванцева серьезно повреждена и моему экипажу придется перетягивать остальных бойцов одному. Помощи ждать было не откуда, все вертушки группировки были заняты. Следующей была высота Барахчи, а «духи» отходили как раз в ее направлении. Решили загрузить четырнадцать бойцов, миномет, боеприпасы, чтобы смогли продержаться, пока мой экипаж не привезет остальных. Вышли в район, чтобы не рисковать, «двадцатьчетверки» прочесали подходы вблизи высоты - помогло, на заходе никто по нам не стрелял, но, как только борта отошли, десант принял бой. И началась карусель Посадка на точке, загрузка, посадка на площадке, домой, очередная загрузка - и так весь день. Уже в сумерках, выгрузив крайних бойцов и пожелав парням удачи, мы ушли домой. Заглушив вертушку, откинувшись от усталости назад, я спросил у летчика-штурмана старшего лейтенанта Володи Корнилова:
- Мы сколько сегодня ходок напахали, а то я потерялся?
- Это девятнадцатая, командир, - произнес после некоторых подсчетов Володя.
В голове гудело, за день получилось около сорока посадок, и первые были под огнем; потом «духи», получив отпор, отошли от высот, но, как оказалось, ненадолго. Для тех, кто остался на высотах, все только начиналось. Под покровом ночи и используя ухудшавшуюся погоду, а также дымку от сгоревшей травы «духи», хорошо ориентировавшиеся на местности, попытались сбросить десант с высоты Барахчи. Они предприняли атаку, но были отброшены благодаря слаженной боевой работе парней на высоте. Но бой не бывает без крови. Несколько спецназовцев получили ранения, трое хлопцев были ранены тяжело. Их нужно было срочно доставить в госпиталь во Владикавказ на стол к хирургам. Летчики и техники уже загружались в запоздавший, задержавшийся в пробках городских улиц и трассы автобус, который доставлял всех в казарму военного городка под Владикавказом. Прибежал дежурный и вызвал:
- Майор Палагин, Вас к телефону.
Взяв протянутую мне трубку у дежурного телефониста, я услышал полковника Сахабутдинова:
- Сергей, я знаю, что вы устали, день был очень насыщенным и уже фактически ночь, но сейчас на командующего вышел «Карлсон» и доложил, что у него на высоте 1514 трое «тяжелых», очень тяжелых, их надо в госпиталь. Он попросил передать тебе, что очень нужно и вся надежда на тебя и твой экипаж. Приказать не могу, решай сам. Попытайся забрать их, если не получится, возвращайся, опыту тебя есть, поэтому и посылаю тебя. Будь все время на связи и докладывай обстановку, внимательно оценивай погоду и, прошу, без фанатизма. Взлет по готовности и удачи вам.
Отъезд задерживался, нам расшвартовали и подготовили к очередному вылету вертушку, и экипаж взлетел в ночное небо. Внизу проплыл ярко освещенный и многолюдный Владикавказ, живший обыденной мирной жизнью. Набрали высоту под нижний край, около двух тысяч двухсот метров, все дальше облака, не очень комфортно.
Ну ничего, бывало и хуже. Володя Корнилов уверенно прокладывал маршрут, и вскоре «восьмерка» уже была над десантом. Из-за дымов от пожара ущелье затянуло густой дымкой, видимость подсела, но все же позволяла обнаружить площадку и выполнить посадку, Там борт уже ждали. Авианаводчик Виктор Кучоха грамотно обозначил площадку и подсветил ее ракетой. Экипаж выполнил заход на уже знакомую поверхность и, включив фары, попытался выполнить посадку. Но не тут-то было - на луч фары в борт снизу ударила очередь от боевиков. Пришлось отойти от площадки; заметив вспышки снизу, я развернулся и в двух заходах засыпал район нахождения боевиков «НАРами». Сам же построил заход с юга в направлении обрывистой скалы. Заход был очень неудобный, я не наблюдал края обрыва, поэтому Витька, оценив положение вертолета, просто зажег два факела и, держа их в руках, стоял на краю обрыва. Стоял продуваемый всеми ветрами и видимый отовсюду, как тот самый Данко с огнем в руке. Через его голову мы и зашли на посадку, зависнув под прикрытием огромного валуна. Бортовой техник старший лейтенант Сергей Рюмин принял и разместил раненых на борту. Взлет, и через полчаса раненые уже были переданы в руки врачей, которые забрали их у вертолетчиков на площадке и доставили в госпиталь к хирургам.
Осмотрев вертушку, которая получила повреждения, пришли к выводу, что ей требуются запчасти, и еще два дня ждали из-за испортившейся погоды новые блоки, чтобы продолжить дальнейшую работу. Вот тебе и «боевики не проявляют активности в данном районе».

Конец июня, площадка «Гизель». Я был назначен командиром отдельного вертолетного отряда из состава группировки авиации ОГВ (с) на западе боевых действий. Каждый день мы выполняли боевые задачи, в общем, работали в уже привычном ритме, который стал обыденностью для личного состава полка. Рано утром двадцать первого июня меня пригласили к телефону.
- Командир, у нас тут шторм: ливень, град, ураган, я антенны на СКП опустил, но их все равно погнуло, крыши и стекла градом побило, летное поле - сплошное озеро воды, - докладывал майор Олег Ногамов, - у соседей борта перевернуло - в общем, шторм. Я уже приступил к ремонту и устранению повреждений, жду вашего прибытия.
Я выглянул в окно, горы были полностью закрыты облаками и туманом, и шел ливень. Река, проходившая через город, вспухла и с ревом несла свои мутные потоки, достигая краев защитных дамб и сооружений. Стихийное бедствие. Оно пронеслось по территории нескольких краев и областей. За несколько часов выпала трехмесячная норма осадков. Местное население и отдыхавшие нуждались в помощи и экстренной эвакуации; и единственным средством обеспечения сообщения, а порой и связи, могли стать вертолеты моего отряда. Командование группировки и 58-й армии и непосредственно начальник штаба армии генерал-майор В. Чиркин, на тот момент, временно исполняющий обязанности командующего, сразу же поставили множество задач перед летчиками отряда.
На аэродром прибыли заместитель министра МЧС Республики Северная Осетия и начальник отряда центра спасения. Мы представились друг другу, согласовали маршрут полета и - в воздух. Погода была почти нелетная, горные районы закрыты облаками, порой приходилось лавировать между ними, чтобы пройти до нужной точки. В горных районах селями и обвалами были разрушены дороги, мосты, пути сообщения, повреждены линии электропередачи. Населенные пункты, базы отдыха, пионерские лагеря были отрезаны от внешнего мира, а некоторые поселки Содон, Галон, Фиагдон разрушены селями. На одном из равнинных участков я обратил внимание на несущее полотно пролета моста, в бурных потоках реки оно, как кораблик, медленно плыло по течению. Буйство природы и водной стихии. Оценив ситуацию, решили сосредоточить усилия на эвакуации из пострадавших районов раненых, больных, детей, попутно доставляя в горы медикаменты, продукты, средства связи и генераторы электроэнергии. Вместе с капитаном Дмитрием Светушковым включились в работу. В день мы выполняли по десять - четырнадцать полетов в пострадавшие районы.
Часов в одиннадцать спасателям поступило тревожное известие из населенного пункта Хариджин. Поселок располагался на дне горного ущелья на высоте тысяча семьсот метров, и через него прошла лавина селевого потока. Многие дома пострадали, некоторые были разрушены. Одна из женщин была сметена селевым потоком прямо из своего дома и с тяжелейшими повреждениями вынесена на берег. Ей срочно нужна была эвакуация в больницу. Начальник Владикавказского отряда спасения МЧС Олег Ганиев вместе со своей группой загрузился на борт вертолета. Мне была поставлена задача: доставить группу в пострадавший поселок и эвакуировать раненую. Прорвавшись через горы, забитые облаками, почти вслепую мы вышли к поселку. Всюду разрушения, а ущелье забито облаками, зайти по идее невозможно - ветер с долины. Что делать? И здесь я выполняю маневр, рискованнейший по исполнению. Вертолет завис в долине на выходе из ущелья, а затем с постоянным набором высоты начинал проходить к поселку. Выполнял этот полет на перемещении назад, то есть рулевым винтом вперед, удерживая вертолет против ветра, соблюдая хоть какой-то минимум безопасности. Накрыв поселок, выполнил зависание, а бортовой техник старший лейтенант Сергей Рюмин высадил одного за другим спасателей, используя трос спасательной лебедки. Те, продвигавшись через завалы и разрушения к раненой женщине, закрепили её на носилках. Далее подъем на борт. Очень сильно мешали порывистый ветер и дождь, пришлось держать машину над спасателями около сорока минут. После подъема женщины и всех спасателей на борт благополучно вернулись на аэродром и передали ее врачам.
Не успели мы перевести дух, как следует новая задача: выполнить полет в район детского лагеря и за несколько вылетов эвакуировать младшие группы детей на аэродром. Дмитрий Светушков был занят на Транскаме. Очередной вылет. В этот раз ко мне на борт приказом командующего поместили корреспондентов СМИ, им нужно было освещать события в пострадавших районах. Опять прорвались на пределе дозволенного в горный район, нашли детский лагерь, выполнили посадку. Детишки были напутаны случившимся, но, увидев вертолет вблизи, с неподдельным интересом стали его рассматривать. Их было много, даже очень. Потребовалось бы выполнить с десяток вылетов, а время поджимало. В полет можно брать не более четырнадцати человек согласно требованиям руководящих документов. Однако весят они очень мало, и я решил брать их по двадцать пять, включая сопровождавших - перегруза не было.
Мотаясь весь день туда и обратно, доставляли грузы в район, а на обратном пути детей, уменьшив количество топлива, в крайнем полете взяли тридцать человек. Корреспонденты, разместившиеся на борту, вели съемку в полете, не предупредив меня, а после посадки попрощались и, пожелав всего самого наилучшего, уехали. Представитель МЧС, находившийся на аэродроме, записал каждого прибывшего и подвел итоги эвакуации. Получалось очень много, и поэтому я в своей докладной был вынужден урезать количество вполовину. Закончив работу, подготовив технику к следующему дню, мы убыли с аэродрома. Как только добрались до казармы, меня вызвали к телефону, на проводе был начальник отдела армейской авиации. Не успел я и слова молвить, как тут же получил нагоняи за нарушение мер безопасности полетов. Пытался оправдать свои действия сложившейся обстановкой, но без толку. Получив нагоняй, я недоумевал, откуда об этом стало известно на командном пункте. Но, посмотрев репортажи корреспондентов из зоны бедствия по телевизору увидел всех, кого перевозил в крайнем вылете. Для простых зрителей лицо перебинтованного малыша и детей в грузовой кабине было просто интересной картинкой, а вот авиационному специалисту сразу же бросилось в глаза их количество. Завтра к нам вылетал генерал Уколов с проверкой моих действий и организации летной работы. Да, ситуация...
 
Я нацелил личный состав на предстоящую проверку и дальнейшую работу. Осадки не прекращались. С утра работа пошла своим ходом, все так же носились по предгорьям и горам, эвакуировали людей, доставляли грузы. В середине дня к нам прибыл генерал Уколов. Проверил организацию летной работы, ведение документации, подготовку летчиков, работу подразделения обеспечения - одним словом, все. Замечания были, но несущественные, в основном за нарушения при выполнении полетов. Я оправдывался, как мог, приводил примеры, расчеты в доказательства того, что все полеты выполняются не наобум и не с кондачка. Уколов остался недоволен, но понял, что парой вертолетов здесь все не обхватить, тем более, что стихия затронула и другие области и районы, там тоже требовалась помощь. Вскоре ко мне прибыли на усиление экипажи капитана Евгения Поминова и капитана Влада Гуревича. Они без раскачки включились в работу, при этом никто не снимал с отряда выполнения задач в районе боевых действий. Приходилось чередовать боевую работу со спасательной. Я очень часто вылетал в новые районы первым и, уже оценив условия работы, посылал туда другие экипажи.
Во всех населенных пунктах - Фиагдон, Горная Карца, Содон, Голон, Гусара, Мизур и т. д. - нас встречали с благодарностью, кидались к вертолету, окружая со всех сторон. Привезенная гуманитарная помощь была доставлена вовремя, ведь население пострадавших районов осталось без воды, электричества, газа, хлеба и продуктов. Нужна была эвакуация, но, к сожалению, взять всех желающих сразу невозможно. Тяжело было объяснять людям, не поместившимся на борту, что сейчас их забрать не могут, вертолет перегружен, но что за ними обязательно вернутся, что о них не забудут. И люди, поверив и успокоившись, с нетерпением ждали следующего рейса.
В день я с экипажем совершал до десяти - четырнадцати вылетов, порой меняя машину.
Как-то после очередного полета ко мне подошел дежурный офицер и подал записку, она была от майора Гены Горожанова. Развернув ее, я прочитал: «Серега, очень жаль, что не застал тебя в Гизели. Хотелось повидаться, поговорить в нормальной, мирной обстановке. Думал добраться до Торгима, но, наверное, решу свои проблемы во Владикавказе. Приехал по поводу своих раненых, которых ты вытаскивал. Огромное спасибо тебе и всему вашему экипажу от всего нашего отряда за ребят, которых вы вывезли. У раненых все нормально, двоих скоро уже выпишут, только один еще тяжел (тот, которого ранило в голову). Врачи заверили, что у него тоже будет все нормально. Только благодаря вам они еще живы. С большим приветом и массой наилучших пожеланий. 294 отряд спецназначения. «Карлсон».
Я сложил записку и спрятал ее в карман. Жаль, не удалось еще раз увидеться с другом детства.
В один из вечеров селевой поток обрушился на населенный пункт Горная Карца, став причиной огромных разрушении. Спокойная маленькая горная речка превратилась в клокочущий поток, сметающий все на своем пути. Одна из семей оказалась в центре этого потока. Они могли погибнуть, и местные обратились в структуры МЧС с просьбой о спасении. Те вышли на командующего армией, и вскоре мне поставили задачу: с глубоким анализом метеообстановки, обязательным соблюдением мер безопасности своим решением выполнить эвакуацию погибавших людей.
Ко мне прибыл Олег Ганиев:
- Что будем делать, какое решение, командир? Мои готовы.
Мы одновременно обернулись и посмотрели в направлении гор.
В районе предстоявшей задачи было темно и сверкали засветки молний, там шел проливной дождь, облака цеплялись за предгорья, и что там дальше, было неизвестно.
Ганиев ждал, с ним прибыла телевизионная группа Первого канала, их по приказу нужно было взять на борт. Я, получив пару дней назад нагоняй от генерала, понимал, что, если соглашусь на этот вылет, меня ждет очередной разнос. Но на другой чаше весов была жизнь людей - семьи, и в центре бурного селевого потока находились и дети.
- Ладно, будь, что будет, всем в вертолет, готовимся работать. Сергей, Рюмин, готовь лебедку, чувствую, она понадобится. Гончарук, Илья, сможешь нас вывести в этом бедламе погоды точно на место в обход всех ущелий? - обратился я к летчику-штурману.
- Постараюсь командир, - ответил молодой лейтенант.
- Ну что, тогда по коням и вперед, на грозу, чтоб ей пусто было. Через полчаса мы уже добрались до поселка, продираясь сквозь ущелья. Рядом сверкали молнии, ветер, болтанка и надвигавшаяся на смену уходившим сумеркам темнота. Выйдя к поселку, увидели огромные разрушения, оставленные селевым потоком. Как в этой обстановке найти тех, кого нужно спасти, непонятно. Олег Ганиев связался по телефону с землей и, знаками, наконец, смог вывести нас к нужной точке. Обнаружили небольшой островок, на котором ютилась семья, а вокруг беснуется сель. Выполнили зависание над семьей, луч света фар скользил в темноте, высвечивая потоки воды, зацепиться взглядом почти не получалось, клокочущий поток - вот, что было видно внизу, выдерживал место только следуя командам бортового техника старшего лейтенанта Рюмина. Вниз спустился сам командир Владикавказского поисково-спасательного отряда Олег Ганиев, больше он никого не пустил. «Высота работы, тысяча пятьсот шестьдесят метров командир», - констатировал Илья Гончарук. Серега Рюмин начинал подъем людей на борт, все это снимал телеоператор, а корреспондент под гул винтов освещал события, для них это очень эффектный репортаж. Они снимают всю обстановку вокруг борта. Мне было не до них, я удерживал вертолет на месте в горной стремнине, любая ошибка грозила катастрофой или гибелью спасателя. В конце произошла заминка. Ганиев уже отправил наверх двоих взрослых и двух детей, внизу остались девочка и старушка, которая ни в какую не хотела подниматься на борт. «Куда я поеду, здесь мой старик лежит, здесь мои предки, и я здесь умру, забирай внучку и улетай!» - требовала она. Но Олег давил на психологию: «Значит, все сейчас умрем, и внучка тоже, если вы не подниметесь первой». Поток и, правда, прибывал и грозил вот-вот захлестнуть небольшой островок. Но все окончилось благополучно - бабка сдалась, и ее, перепуганную, под свет камеры приняли в салон грузовой кабины. В течение сорока пяти минут была эвакуирована семья из шести человек, из них трое детей. Экипаж вернулся на аэродром ночью. После посадки выплеснули эмоции, проводили к докторам спасенных. Дальше все как обычно - подготовка к следующему дню. А вечером очередной разнос от командования за несоблюдение мер безопасности при выполнении полетного задания. Корреспонденты на всю страну по Первому каналу, сгущая краски, рассказали про мужественные действия спасателей, но при этом, как и обещали, ни словом не обмолвились об экипаже. Но, глядя на работу вертушки в грозу, ночью, при проливном дожде, все специалисты от авиации понимали, в каких условиях работал экипаж. Опять досталось на орехи, но семья была спасена.
Вскоре погода нормализовалась, пострадавшие районы стали зализывать полученные раны, подсчитывать убытки. Решили отметить работу личного состава. Представили отличившихся к наградам. Мне сообщили, что командованием полка я представлен к медали «За спасение погибавших» - достойная награда за достойный труд. Но через некоторое время пришло известие, что и это представление легло под сукно. Наверху ему не дали хода, так как мои действия шли вразрез с требованиями безопасности полетов.
 
Как-то к нам на аэродром приехал митрополит Ставропольский и Владикавказский Гедеон. Владыка общался с людьми, которых доставляли из зоны бедствия. Видя, с каким напряжением работают летчики, он дал им благословение на труды ратные. Может, поэтому с нами ничего не случилось и все вылеты заканчивались благополучно. А узнав о несправедливом отношении командования к летчикам, митрополит ходатайствовал перед Патриархом Алексием о награждении меня и Дмитрия Светушкова орденом Русской православной церкви Святого Преподобного Сергия Радонежского.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!