12

Когда новости в городе заканчиваются

Когда новости в городе заканчиваются Подлог, Харьков, География

Когда заканчиваются новости, некоторые несознательные админы могут идти и на откровенный подлог. Оказывается, дверь общежития Харьковского авиационного завода теперь находится в одном из крупнейших ВУЗов Екатеринбурга.

Собственно, сама новость: https://vk.com/wall-8152398_777473

10

В Екатеринбурге тренера обвинили в педофилии после того, как он посидел на одном диване с девочкой

Инструктор, у которого есть жена и ребёнок, четвёртый месяц находится в СИЗО


История, после которой инструктор попал за решётку, произошла 18 ноября 2017 года. В шестом часу вечера у Андрея был перерыв между тренировками. Он сел на диванчик в коридоре центра заполнить журнал учёта персональных тренировок. Рядом села 7-летняя девочка. Ребёнка на занятие в школу юных моделей, которая работала на арендованной площадке клуба, привела мама. Однако по каким-то причинам девочка ушла с занятий и, оставшись без присмотра, устроилась на диване рядом с тренером.

Через 20 минут Андрей отправился на тренировку, а девочка от скуки вовсе заснула. Потом за ребёнком пришла мама и забрала её, а через несколько часов в фитнес-центр прибежал разъярённый отчим девочки и заявил, что та сказала, будто какой-то дядя трогал её, а затем снял штаны и показал ей свой половой орган.


Сам Андрей в этот момент был в клубе. Он поинтересовался, из-за чего шум, но даже не понял, что речь идёт о нём. Закончив работу, он поехал домой к жене и 7-летнему сыну. Но через несколько часов его вызвали в клуб. Оттуда Андрея забрали полицейские. Оказалось, что мать девочки написала на тренера заявление.

«Преступление» сняла камера наблюдения

Камера висела в застеклённом кабинете, который находится напротив дивана, и о ней знали все сотрудники клуба, в том числе Андрей, который работал там 2 года. На записи видно, как тренер спокойно сидит и заполняет журнал. На девочку, которая села рядом, он даже не обращает внимания. Сам ребёнок просто мучается от безделья. Всё это время в клубе многолюдно: в коридоре периодически мимо проходят люди, с некоторыми из них Андрей здоровается за руку, в кабинете напротив сидят два менеджера по продажам, сбоку на ресепшене — администратор, на соседнем диване сидит женщина, которая ждёт своего ребёнка из школы моделей.


Однако следователи, посмотрев это видео, разглядели действия сексуального характера. По словам адвоката, следствие считает, что, раз Андрей сидел с раздвинутыми ногами, то это свидетельствует о том, что он мастурбировал при ребёнке. Также доказательство этого основывается на 15-секундном кусочке видео, на котором колеблется журнал в руках Андрея. Якобы именно им тренер прикрывал свои похабные действия от сидевших напротив него менеджеров и проходящих мимо людей. Кроме того, следователи посчитали странным тот факт, что Андрей, перед тем как уйти, берёт двумя пальцами мобильный телефон, лежащий на спинке дивана. Со слов адвоката, в СК уверены, что тренер так взял телефон, потому что в этот момент зажимает в руке сперму.

— Следователи также нашли следы жидкости предстательной железы на трусах, — говорит адвокат Андрея Максим Шестопалов. — Но разве у женатого мужчины такого не может быть?

Жена тренера: «То, в чём его обвиняют, — это бред!»

В итоге против тренера возбудили уголовное дело по части 4 пункту «б» статьи 132.

— Всё произошло в то время, когда у всех была повышенная бдительность, — говорит адвокат Максим Шестопалов. — Если вы помните, то тогда же искали насильника девочки с Уктуса (район Екатеринбурга). Поэтому после того, как в полицию поступило заявление, следователи с ходу возбудили уголовное дело. Хотя перед возбуждением уголовного дела нужно было для начала провести качественную доследственную проверку. Поэтому о каком-то справедливом решении речи не идёт.

Сейчас Андрею грозит от 12 до 20 лет тюрьмы.

— Мы провели эксперимент уже в закрытом клубе и попытались мастурбировать морковкой, приняв ту позу, в которой сидел Андрей, — говорит адвокат Шестопалов. — Оказалось, что в таком положении это физически невозможно сделать. Да и спрятать морковку за журналом тоже не получилось.

Сам Андрей свою вину отрицает. Он просил проверить его на полиграфе, но, по словам адвоката, ему отказали.

В следственном комитете по Верх-Исетскому району от комментариев Е1.RU отказались. Также никаких комментариев не дали ни мать девочки, ни её отчим.

Сам Андрей уже четыре месяца сидит в СИЗО, ждёт окончания расследования и суда.

Показать полностью 1
-1

Большой Лог

На окраине села Большой Лог, там, где речка Зарянка поворачивает на север, на берегу у кузницы живет в старенькой избе дракон Федя. Хороший дракон, добрый. Детишек на себе катает. Благо, что шей – целых три. Он их вытянет вперед, насажает детишек, и катает по селу. Те довольны, визжат, глазенками сверкают. Да и Феде это нравится. Даже левая – вредная – голова, и та делает вид, что рада детишек катать. Хотя, может быть, и в самом деле рада – кто ж его разберет?


Федя – не настоящее имя, не родное – того никто не знает. Появился дракон на окраине села лет десять назад. Откуда – не известно. Память у него отшибло. Из каких краев, как зовут, чем жил? – все позабыл. Стоит, глазами своими многочисленными хлопает, что делать – не знает. И мы не знаем. Так и стояли, смотрели друг на друга, пока баба Варя не подошла. Она у нас главная колдунья, ей все верят. Как скажет, так и будет. Даже Фрол – староста – и тот не всегда с бабой Варей спорит. Глянула колдунья на дракона сквозь прищуренные ресницы и говорит:


- Пусть остается. Хороший это дракон, непутевый только…


Имя дракону тоже баба Варя придумала. «Как раз для него имя», - говорит. Как угадала только? Но имя и впрямь прижилось, мы быстро к нему привыкли, и быстрее всех - сам дракон.


То, что Федя – непутевый, в этом баба Варя тоже не ошиблась. Чего только не перепробовали, пока к делу его не приспособили. Картошку сажать Федя не может – топчет ее, картошку, то есть. Коров пасти – так они же дурные – боятся они его, в лес убегают. На сенокос Федю отправили, так он одним чихом скирду сжег. Тут-то Фрол-староста и придумал.


- О! – сказал, - так его же в кузницу надо, вместо горна!


Так Федя и стал помощником кузнеца Варфоломея. Сработались они, подружились. По субботам вместе наливочку попивают в Фединой избе. Вдвоем – в четыре горла, – очень удобно! А потом песни поют. Хором. Левая – вредная – драконья голова, правда, фальшивит безбожно, да и Варфоломей – тот еще певец, но зато остальные головы поют так, что заслушаешься! Все село слушает. Вот еще бы левую голову угомонить, да Варфоломея заставить хотя бы потише петь, - такой концерт был бы…


Еще Федя любит по утрам петухам подпевать. Те: «Кукареку!», и дракон басом: «Кукареку!» Петухи нервничают, но спорить с драконом опасаются.


…На днях Феде письмо пришло. Никто не знает, откуда, и что в нем было. На большом сером конверте – только одно слово: «Дракону», марка какая-то с надписью на непонятном языке – и все. Но Федя, как увидел письмо, так и задрожал весь. Схватил его, в избу свою убежал, да и дверь запер.


Два дня не показывался. Мы всем селом к избе ходили, в дверь стучали, открыть просили. Бесполезно. Тихо за дверью. Потом баба Варя пришла. Постучала, - открыл ей дракон.


Долго они о чем-то беседовали, часов пять, не меньше. Мы все это время рядом ждали тихонечко. Потом дверь отворилась, и вышли оба: и дракон, и баба Варя. У Феди глаза красные, в руках платочек теребит, сам в землю смотрит и вздыхает.


Баба Варя нам строго-настрого наказала: к дракону с вопросами не приставать! Да мы-то и сами понимаем - не стоит это делать, - незачем. Ни к чему в душу-то лезть. Она – душа то есть – и в трехголовом теле-то одна. Зачем же ее терзать? – не нужно…


***


На другой стороне речки Зарянки, что течет с востока на запад и сразу за селом поворачивает на север, с незапамятных времен стоит большущий лес. Туда-то и повадился по вечерам уходить дракон Федя. Да и что ему – два раза хвостом ударил – и там. Что он в лесу делал – не понятно. Но мы так решили: прячется дракон, чтобы с нами не встречаться. Днями он в кузнице, с Варфоломеем, - там его никто не видит, а по вечерам в лес уходит. Что-то видимо, не то было в письме.


Не могли мы смотреть, как Федя мучается; не гоже так убиваться, чтобы там с ним раньше не случилось. Вот и пристали к Варфоломею, чтобы он поговорил с драконом с глазу на глаз. По очереди ходили в кузницу, когда Феди там не было, и уговаривали. А Варфоломей вид делает, будто не слышит.


Когда Варфоломей работает – любо-дорого посмотреть. В каждой руке по молоту, и все эти тридцать молотов по раскаленному железу бьют. Красотища! Варфоломей – титан, его давно когда-то баба Варя ребенком в село принесла. Сказала, что битва была какая-то, и дите одно со всего народа осталось. А когда Варфоломей подрос, всем ясно стало, что лучшего кузнеца и быть не может.


Вот и сейчас, мы к нему: так, мол, и так, а кузнец вид делает, что весь в работу ушел – глаза - что горн в его кузнице - искры мечут; в руках молоты так и сверкают; и все внимание – на наковальне.


Только, видимо, поговорил все же Варфоломей с Федей, потому как вечером Фрол-староста громом своим нас на площадь позвал. Когда Фрол громом балуется, далеко слыхать. Все пришли. А на площади Федя стоит. Стоит и в землю смотрит, только левая – вредная голова иногда по сторонам поглядывает. А правая – слезливая самая – все платочек к глазам прижимает.


И стал нам Федя про жизнь свою рассказывать. То письмо ему, оказывается, драконий колдун прислал. Узнал как-то, что Федя память потерял, и помочь решил. Как вскрыл письмо дракон наш, так сразу все и вспомнил. А как вспомнил, так и не знает теперь, как в глаза нам смотреть, поскольку позор на нем большой лежит.


…Рассказывает Федя, а мы стоим, дохнуть боимся. Тихо-тихо на площади, только бас драконий гудит размеренно…


Прогнали, как выяснилось, драконы Федю нашего из страны своей. Он с детства, оказывается, не такой, как все был. Каждый дракон, сызмальства, о чем мечтает? – правильно – воином быстрей бы стать. Да еще – самым свирепым. А Федя маленький любил по лугам бродить, цветы собирать. Косились на него, конечно, но думали – блажь – пройдет со временем.


А когда пришло ему время в гвардию поступать, тогда, на пиру в честь молодого пополнения, открылась всем тайна страшная, по сравнению с которой цветочки его – еще цветочки…


…Ой, как же мы Федю слушали! Чуть не умерли от нетерпения, так нам узнать хотелось, что там у него с драконами произошло. А тот стоит, с духом собирается. Потом средняя голова глаза от земли отняла и говорит:


- Вегетарианец я…


И снова дракон головы все вместе сдвинул и ладонями глаза закрыл. И замер так.


Лопнуть мы готовы были, до того любопытство одолело. Стоим и ждем, когда Федя успокоится и расскажет, что же там за тайна такая? Тот стоит, молчит. Потом левая – вредная голова сквозь пальцы глянула, шепнула что-то остальным. Все головы глаза открыли.


Варфоломей первый не выдержал:


- Ну что ты тянешь? Говори уже, - что за тайна страшная?


- Так я и сказал, - растерянно так Федя бормочет, - вегетарианец я…


Тут нас будто громом Фроловым ударило. Это ведь у нас – в Большом Логе – все равно, кто чем питается, лишь бы не своими, - а у драконов ведь без мяса – значит свиреп недостаточно. Как же такого в бой посылать?


Стоим и не знаем, что и сказать-то. Первым Фрол-староста смеяться стал. Сначала мы испугались, как бы дракон не обиделся, потом и сами не выдержали. Через минуту все село хохотало. Федя смотрел, глаза вытаращив, да и сам потихоньку смеяться начал. Не зря, видимо, десять лет в Большом Логе прожил, что-то стал понимать в жизни такое, что в его драконьем краю не понять было…


В общем, снова мы всем селом концерты слушаем, которые Федя с Варфоломеем после наливочки устраивают. Эх, левую – вредную – голову бы еще угомонить, да Варфоломея заставить чуть потише петь, - цены бы тем концертам не было…


***


Когда август настраивает природу к осени, прилетает в Большой Лог западный ветер. Ровный, теплый такой… Нам про ветры любит Константин рассказывать. Он когда-то смотрителем маяка на Родосе работал, пока землетрясение маяк тот не развалило, - все про ветер знает, ну и каждый август начинает рассказывать про муссоны, пассаты. Красиво говорит, заслушаться можно. Мы и слушаем внимательно, только не понимаем ничего…


Этот-то августовский ветер и принес весть неожиданную. Покрутился вокруг дома бабы Вари, пошептал ей что-то в окошко таинственно и дальше полетел. А баба Варя тотчас Фрола-старосту к себе позвала. А уж Фрол-то громом своим и нас вызвал. Так и мы новость узнали.


Рассердились, оказывается, драконы на нас за то, что Федю приютили и над страхом его посмеялись (как узнали только?); да и надумали на нас войной пойти. Полететь, вернее, поскольку клин их уже недалеко от Большого Лога видели. Летят в полной боевой амуниции.


Ох! Как же мы заволновались, зашумели… Никогда ведь у нас войны не было. Да и вообще с развлечениями негусто. Так, чтоб побегать, попрыгать, кости растрясти... А тут – война целая! Радость-то какая!


Федя, правда, загрустил сразу, стал пугать нас, что драконы – страшные воины. Сильные и коварные. А мы ему в ответ: «Так и хорошо это, что ж нам - со слабыми воевать-то? Не интересно вовсе». И ну давай галдеть: кто насчет военных костюмов волнуется, кто насчет встречи противника, а кто - и просто так, за компанию.


Фрол-староста послушал, послушал, плюнул и ушел к себе. «Некогда, - говорит, - мне глупостями заниматься». Баба Варя тоже ушла. А кроме них у нас про войну и не знает никто.


Поутихли мы маленько и решили сами к войне готовиться. Насчет формы военной быстро сообразили – что ж, нас и в обычной одежде вряд ли кто с драконами перепутает, - незачем и другую искать. А потом Варфоломей сказал, что оружие нужно. Тут-то мы и загрустили. Кто ж его знает, чем с драконами воевать? Варфоломей, правда, предложил катапульту сделать и копьями в противника швырять. Но мы эту идею отвергли. Какие копья? – поцарапать ведь кого-нибудь можно, а то и в глаз попасть – не шутка это, совсем не шутка… Варфоломей обиделся и спросил: «Ну, так что, - из рогаток, что ли, по драконам стрелять?» «А ведь верно! – зашумели мы. - Самое лучшее оружие для войны!» Надо только побольше смолы с Дерева Судьбы собрать, наделать из нее шариков и в песке их вывалять, чтоб к рукам не липли. А смола это – особая, - когда шарик из нее во что-нибудь твердое попадает, клякса большущая желтая остается. Сразу видно, попал или нет. Как раз то, что нужно! Очень нам эта мысль понравилась. Только Федя почему-то все свои головы руками обхватил и сидит, поскуливает – радуется, наверное.


Потом думать мы стали, как противника встречать. Хлебом-солью хотели, да Варфоломей сказал, что драконы на хлеб и обидеться могут – вон, мол, как с Федей обошлись. Поэтому и решили мы: не будем хлеба печь, а просто плакат напишем «Приветствуем любимого противника!» и у околицы повесим. Федя, как услышал, совсем не по-драконьи хрюкнул как-то и к себе ушел, покачиваясь, как после наливки. Посмотрели мы ему вслед и решили Федю к войне не допускать. Он у драконов воевать не хотел, и здесь не стоит.


Пошли мы смолу заготавливать да рогатки строгать. Не все, конечно, кому-то надо и делом заниматься все же.


Два дня готовились. Плакат уже давно на ветру полощется, заряды из смолы горками по всему селу разложены, а противника все нет. Расстраиваться многие начали.


Но вот, на третий день, детишки в село с гиканьем прибежали – на краю села два дня продежуривши – с радостными криками: «Летят!»

Вскоре и мы клин драконий разглядели. «По местам!» - закричал Варфоломей, и помчались мы за рогатками…


***


Как красив драконий клин в утреннем небе! Над Большим Логом часто птицы пролетают, осенью – на юг, весной – обратно. Тоже здорово. Но драконий клин красив по-своему. Драконы летят ровно, мощные крылья машут в такт, поднимая далеко внизу тучи песка; железяки на них всякие поблескивают в лучах взошедшего солнца – ох, какое величественное зрелище! Да и клин сам – не две тоненькие ниточки, как у птиц, а сплошной, - монолитный будто.


Залюбовались мы полетом драконов, и чуть было начало войны не прозевали. Хорошо, Варфоломей голову не потерял, скомандовал: «Готовсь!» - как генерал какой-нибудь настоящий. Опомнились мы и ну давай шарики смоляные по карманам распихивать – к битве готовиться.

Подлетели драконы к селу, плавно перестроились – то ли серп, то ли подкова. Да дружно так, - видно, что тренировались много. Мы даже зааплодировали снизу. А драконы крылья как-то по-особому сложили и на нас ринулись. Рев поднялся! – мы когда-то быка из балки на веревках поднимали, так он так же ревел.


В это время Варфоломей все свои пятнадцать рогаток поднял, да как дал залпом! – передний дракон сразу весь желтым стал. Глаза ему тоже залепило (здесь, конечно, Варфоломей не прав был) да и грянулся он посреди села, борозду вспахавши. Эх! – направить бы его на поле, меньше самим пахать бы пришлось…


Тут мы увидели, что у драконов, у всех почти, мечи в лапах. Ничего себе! Мечи ведь как копья почти – порезаться можно. Пришлось Вадима звать – водяного. Не хотел он в войне участвовать – огня не любит, но, раз такое дело, прибежал. Поплевал водицей на мечи драконьи – те ржой и рассыпались. Совсем другой расклад! Теперь настоящая война пойдет!


И давай мы из рогаток по драконам палить. Тяжелое это дело оказалось. Они, хоть и большие, но шустрые очень, не сразу и попадешь. Многие наши не выдержали и тоже в воздух поднялись – летать-то, поди, у нас каждый может, лень только. Ну а тем, кто на земле остался, стрелять сложнее стало, - в своих попасть можно. Пришлось Варфоломею гаркнуть, что сейчас он специально по нашим летунам палить начнет. Те мигом спустились – кому охота от Варфоломеевских залпов уворачиваться?

На многих драконах к тому времени желтые кляксы расцвели, да только не замечают их драконы, похоже, в пылу атаки. Весь в пятнах, впору уходить чай пить да пироги есть – столы специально для этого у реки накрыты – так нет, дальше летает себе, огнем плюется! Если бы не баба Варя, каждого невосприимчивым к огню сделавшая, точно бы кто-нибудь обжегся.


Наши-то честно воюют. Константин не успел от струи огненной отскочить – медлительный он у нас – так прокричал: «Все, меня убили, пошел чай пить!» - и ушел пироги трескать. А драконам все нипочем – летают себе, на кляксы внимания не обращая.


Очень увлекательным занятием война оказалась. Не заметили даже, как время обеда подошло. С этим у нас строго. Да и проголодались мы изрядно, по селу с рогатками скакавши. Пошли к реке пироги есть. Наших «убитых» там человек пять скопилось. Сидят, животы набитые поглаживают. А драконы, – вот ведь добрые какие – кругом у столов собрались и дружно нас огнем поливают. Пироги с чаем быстро подогрелись. Звали мы и противников своих обедать, да отказались они, отлетели подальше и сидят, совещаются.


Ну, а после обеда веселье снова продолжилось. Мы уже и внимания не обращаем, что не хотят драконы из строя выходить после попаданий – пускай себе летают – не могут, видимо, товарищей одних оставлять. Тоже ведь неплохо.


К вечеру ближе и Федя из избы вывалился. Сидел себе тихонько, в окошко смотрел, и - на тебе! – не выдержал. Вывалился и катается по земле, всхлипывая. То ли смеется, то ли плачет – и не разберешь сразу. Только, похоже, он в избе время даром не терял; такой перегар наливочный от него! - Варфоломей – и тот отшатнулся. Ворон любопытных как ветром сдуло, а драконы вообще к облакам поднялись да и кашляют там. Заминка вышла. Пришлось нам Федю опять в избу заталкивать, чтобы воевать не мешал.


Ну, а уж как вечер наступил, снова мы к пирогам потянулись. Драконам же баранов жареных принесли - женщины за селом зажарили. Не отказались драконы от угощения – видно, проголодались жутко. Еще бы! Весь день, поди, воевали на голодный желудок. Сидят в сторонке, ужинают и о чем-то разговаривают - по-своему, по-драконьи.


Только мы собрались гостей на ночлег устраивать, не дело это - ночью по селу бегать, как смотрим, засобирались они. Подошел к нам главный дракон – тот, который после первого Варфоломеевского залпа желтым стал – и говорит: «Много воевали мы, но такого противника еще не встречали. Прощайте!» Взмыли драконы в небо, повернули на запад, построились желто-зеленым клином, да и полетели к себе.


Стоим мы, смотрим им вслед. Жалко все же, что так мало повоевали. И вдруг дошло до нас, что подарки вручить не успели. Так стыдно стало – как же гостей без подарков отпускать? Вдогонку лететь собрались, но Варфоломею в голову мысль интересная пришла. «А что, - говорит, - если мы сами к драконам заявимся и предложим каждый год воевать, а? Тогда и подарки вручим».


Очень нам эта мысль понравилась, и сели мы посольство выбирать…


Яков Гольдин

Показать полностью
3

Лавка

Кажется, это и есть тот самый дом… Да, действительно, - вот и цифры «111» на углу. Как он там говорил? – нужно стать прямо под номером и скосить глаза на башенные часы напротив. Присмотреться краем правого глаза… Вот она - эта ратуша с часами. Ну, скосил, и что?.. Так и окосеть можно… Если еще разок попробовать… Ох, ты, - вот же он, вход! Как Митя и говорил – слева от «Антиквариата». И вывеска та – «Лавка»…


…Я смотрел на выцветшую вывеску и ощущал робость. Впервые за много лет. Странно это как-то – лавка, которую не каждый увидеть может. Мистика какая-то…


Вход в лавку был почти напротив. То, что это именно «лавка» - не вызывало сомнений. Язык не поворачивался назвать ее магазином или, что еще хуже – салоном. Лавка, только так ее и можно было называть. Вход, один раз зафиксированный взглядом, больше не исчезал. Я закурил. Может уйти, пока не поздно? Впрочем, я знал, что никуда не уйду. Митя, отъявленный нумизмат, говорил, что в этой лавке есть монеты, за которые любой коллекционер душу продаст и сдачи не попросит. Я не увлекаюсь монетами, но любопытство заставило меня прийти сюда и, как дурак, пялиться на башню ратуши в поисках обычно невидимого входа. И я нашел его. Не уходить же теперь просто так?.. Я спрятал окурок в урну, решительно перешел на другую сторону улицы и толкнул тяжелую деревянную дверь.


Колокольчик над ухом приветливо поздоровался со мной. Я не ответил. Во все глаза я смотрел на стены лавки, увешанные холодным оружием. Почему – оружием? Митя говорил о монетах. Это я увлекаюсь оружием. И именно холодным…


- Доброго дня! – раздалось справа.


Я повернул голову. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на старика, было пенсне. Вы когда-нибудь видели пенсне? Не в кино, в жизни? Я – нет. В остальном же внешность его была обычной: остатки волос седыми пучками на висках, клетчатая рубашка под кожаной жилеткой и джинсы над тапочками - диссонансом к пенсне.


- Я могу быть полезен? – спросил старик.


- Почему здесь оружие? – глупо спросил я. – Должны же быть монеты…


- Почему же монеты, – улыбнулся глазами старик, - если вы любите оружие?


- Но Митя говорил о монетах… - Боже, что я несу! Откуда ему знать Митю? – Друг мой, он был у вас недавно, - зачем-то пояснил я.


- Так его звали Митя? Приятный молодой человек. Купил у меня одну монету. Но ведь он – нумизмат, а вы увлекаетесь холодным оружием. Разве нет?


- Да, конечно, но…


- Дело в том, что это – Лавка, - подняв руки вверх, словно в молитве, торжественно произнес старик. – Здесь каждому настоящему знатоку есть, что приобрести.


Почему-то я поверил. Вся атмосфера Лавки способствовала этому. И пенсне старика, и оружие вместо монет, и даже запах – запах многовековой невозможности – все говорило мне: не стоит ничему удивляться. Я шагнул вперед, оглядывая стены. Мой взгляд зацепился за герзейский кинжал. Руки сами потянулись к нему… Любителю холодного оружия держать в руках египетский клинок, которому более пяти тысяч лет… это невозможно описать, это… это как ощутить на своей руке тень фараона… То, что это – не подделка, я был уверен.


- Нравится? – спросил старик. – Покупайте.


- Сколько? - хрипло спросил я.


- Так же, как и все вокруг, - старик развел руками, проводя взглядом по стенам, - каждый предмет стоит одно желание.


- Простите, - я, в самом деле, ничего не понял, - как это: «одно желание»?


- Ну, у вас ведь есть желания? – принялся объяснять старик, - желание быть любимым или богатым, к примеру; желание увидеть мир или встречаться с друзьями; желание жить. Я принимаю в оплату любые желания. Главное, чтобы они соответствовали предметам, которые хотят приобрести.


- И что, если я отдам желание быть любимым, то меня никто не полюбит? – скованно улыбнулся я.


- Нет, не обязательно. Могут и полюбить, но вы перестанете желать этого. Понимаете разницу? – Увеличенные линзами глаза были абсолютно серьезны.


И тут я вспомнил, что обычно хлебосольный Митя не знал, как избавиться от меня при последней встрече. Он и о Лавке рассказал только для того, чтобы я ушел побыстрее. Мне стало холодно…


- А какого желания стоит этот кинжал? – спросил я.


- Это - редкая вещь… - замялся старик, испытующе глядя на меня, - пожалуй, подошло бы желание видеть родителей…


…В моем сердце боролись две силы. Требующая удовлетворения страсть коллекционера схватилась с нормальным человеческим чувством…


Я никак не мог повесить кинжал на стену, промахиваясь мимо крепления. Руки дрожали.


- Впрочем, - задумчиво произнес старик, явно удивленный моим выбором, - для первой встречи возможно исключение – три желания поменьше вместо одного большого…


… Я шел домой, прижимая под курткой к груди древний герзейский кинжал. Я ликовал. Ну, не хочу быть богатым, не хочу увидеть Париж, не хочу дожить до ста лет – так что с того? Кто сказал, что если бы я это хотел, то обязательно бы получил?


Остановившись на светофоре, я тихо рассмеялся. Кажется, я надул старика. У меня ведь много разных желаний, позволяющих ощущать радость жизни и видеть в ней смысл, только в Лавку я больше – ни ногой! Никогда! Ни за что! Хотя… Возможно… Нет, нет… Впрочем, один раз… Но нет… Или…


Посмотрим…


Яков Гольдин

Показать полностью
12

Последнее турне

По центральному проспекту города, невидимая и неощутимая, шла Смерть. Не глядя по сторонам, неспешно помахивала косой, скашивая одномоментно тысячи человек в разных точках планеты… Это большое искусство, между прочим, - так виртуозно управлять косой – невообразимым инструментом, выкованным до начала времен Несуществующим. Лезвие рассеивается в пространстве, нанося точечные удары по заданным целям… - большая сноровка нужна в управлении косой! Ну, бывают иногда, конечно, и промахи, как же без них, - когда под ударом оказывается кто-то, случайно оказавшийся рядом с жертвой, но это - крайне редко. За многие тысячи лет Смерть основательно набила руку.


Сегодня Смерть ошиблась несколько раз за день, чего за многие-многие годы ни разу не случалось. Все, близко знающие эту суровую личность в черном балахоне с капюшоном, только уже по этим промахам могли бы определить, что Смерть страшно, жутко, невообразимо рассержена. И ведь было чем!

Вторую неделю Смерть никак не могла найти Васю Полетайкина. Этот уникальный индивидуум настолько точно оправдывал свою фамилию, «перелетая» с места на место с такой невообразимой скоростью, что все удары Смерти приходились по воздуху. Вот только что, казалось, появился Вася в чьем-нибудь офисе, к примеру, - тут же следовал удар, но Полетайкин в этот миг уже «улетел» в другой офис. Времени на сон он, похоже, не тратил вовсе. То ли спал на ходу (если это мельтешение можно было назвать «ходом»), то ли как-то вообще обходился без сна – непонятно, но результат этого безобразия присутствовал: человек, который вторую неделю должен обивать пороги Чистилища, продолжал обивать пороги квартир, банков, офисов и тому подобных мест концентрации смертных.


Смерть и домой к нему приходила в облике налогового инспектора, и по друзьям Полетайкина прошлась под видом военкоматовского деятеля, и в офисах Васиных партнеров побывала в личине короткостриженного крепыша в кожаной куртке, спортивных штанах и кроссовках – любимом наряде Смерти в последние годы – все было безрезультатно. Вася Полетайкин был недостижим, как равноправие в животном мире.

Ничего не попишешь, придется на этого типа угробить завтрашний выходной, который случается у Смерти один раз в сто лет…


***


Вася Полетайкин заскочил на минуточку в кафе лизнуть коньяку, да так и застрял за столом. Что-то тупо болело внутри, усталость какая-то непонятная появилась. «Нет, нужно все-таки отдыхать иногда», - подумал Вася и решил полчасика до очередной встречи провести здесь, в кафе. Он заказал еще коньяку и расслабился, рассеянно глядя в бокал...


- Вот ты какой, Вася Полетайкин, - внезапно раздалось с противоположного конца стола. – Ну, здравствуй…


Шустрый Вася поднял голову. Напротив него сидела невысокая, жутко размалеванная косметикой девушка с потрясающе старыми глазами.


- Мы знакомы? – спросил он, перебирая в уме сотни лиц.


- Хм… вот сейчас и познакомимся, - хмыкнула странная девица. – Я тебя вторую неделю отловить пытаюсь. Можно подумать – мне делать больше нечего!


Полетайкин в свою очередь тоже хмыкнул под тихую музыку шансона.


- А что, есть чего? – «остроумно» пошутил он и добавил, - извини, не припомню – ты кто?


Очертания девушки размылись. Миг - и на ее месте возникла черная фигура с тенью вместо лица.


- Теперь узнаешь? – весомо спросила она.


Похолодевший Вася только закивал головой в ответ. Каждый ведь в состоянии разглядеть собственную смерть.


- Тогда пойдем, - кивнула в сторону выхода фигура, - или здесь предпочитаешь?


- Погоди, - с трудом произнес Полетайкин, лихорадочно соображая, что же делать, - как?.. - почему – я?


- Смерть – это не «почему?», и даже не «как?», - тоном гадалки заявила фигура, - смерть – это «когда?». Сейчас, Вася, сейчас…


- Нет, так не пойдет, - собрал в кучку разбежавшиеся мысли Полетайкин, - мне всего тридцать четыре, рано еще…


- Вот сходил бы месяц назад к врачу – мне меньше мороки было бы. А теперь поздно. Тебе ведь некогда все! К врачу - некогда, помереть – и то некогда. Ох, и побегала я за тобой! - пожаловалась Смерть, - никак не застать. Приходится на тебя свой выходной тратить, а он, чтоб ты знал, только раз в сто лет бывает. Знаешь, как тяжело подгадать, когда во всех войнах перемирие одновременно наступает, когда бандиты все отдыхают и водители трезвые… То-то…


- Погоди, - повторил Вася, нащупывая извилинами какую-то мысль, - если у тебя выходной, то куда торопиться? У тебя выходной, у меня – последний день жизни… давай отпразднуем, - неожиданно для самого себя предложил он.


- Пить не буду, - тут же заявила Смерть, - меня почему-то многие споить пытаются. Глупо это. Спиртное – один из моих любимых инструментов, какой смысл его против меня использовать?


- Зачем пить? – Полетайкин ощутил вдохновение. – Культурно отпразднуем. Ты в кино была?


- Была в прошлый выходной.


- А в театре? Хотя… наверняка была… О! – его осенило. – Ты рок-оперу слушала?


- Чего? – удивилась Смерть.


- Рок-оперу. «Звезда и Смерть Хоакина Мурьетты». Как раз к случаю! – радостно выпалил Вася.


- Звезда и Смерть? – задумалась его собеседница. – А что, мне нравится идея…


***


Через час Смерть, снова принявшая облик размалеванной (правда, теперь уже меньше) девицы, разглядывала с последнего ряда балкона собравшихся зрителей. Иногда ее руки тянулись к спрятанной в складке пространства косе, но каждый раз вовремя вспоминался выходной…


И вот погас свет, представление началось…


Накатанная рок-опера шла как обычно. Лишь иногда, давно знающие тексты чуть ли не наизусть зрители вздрагивали, когда в моменты появления на сцене Смерти, с балкона доносился одиночный, но очень громкий истеричный смех.


- Ой, весело-то как! – довольно заявила после спектакля Смерть. – Давай еще пойдем куда-нибудь.


- Сколько у нас времени? – деловито спросил Вася.


- До рассвета, - промурлыкала ему компаньонка.


- Так это совсем другое дело! – пропел Полетайкин. – Прошу, сударыня…


…В ближайшие часы парочку можно было видеть в боулинге, в ночном клубе, во многих других местах. Фаст-фуд Смерти понравился необычайно. «Хорошая затея!» - уверенно заявила она. Одобрила также и ночные гонки на автомобилях вслепую.

Посреди ночи Смерть решила внести свой вклад в празднование.


- Говори, куда бы ты хотел, - предложила она Полетайкину.


- В древнюю Японию, - не задумываясь, зачем-то брякнул тот.


- В какой именно век? – уточнила Смерть.


- А ты и вправду можешь? – вытаращил глаза Вася.


- Конечно! – усмехнулась напарница. – Смерть – вне времени. Со мной и тебе можно. Главное – не увлекаться. Пока мы с тобой в прошлом будем, время замрет. Не может время течь без Смерти…


Когда она договаривала фразу, Вася уже пялился на утонченную архитектуру древнего Киото… Осмотрев город, достаточно повосхищавшись, он спросил:


- А можно еще куда-нибудь?


- Да пожалуйста! – легко согласилась Смерть. – Можешь даже пожить жизнью древних…


…Вася Полетайкин увидел и попробовал многое. Он переходил Рубикон с Цезарем и строил пирамиды в Египте; встречал Колумба и отбивался от Атиллы; охотился на мамонтов и брел с Моисеем по пустыне… Он беседовал с Александром Невским и долго теребил свою память в пьяной беседе с любопытным малым по имени Нострадамус. Он открывал новые земли вместе с Куком и участвовал в рыцарских турнирах…


Страны мелькали перед глазами, эпохи танцевали стриптиз.

Когда с тобою Смерть, можно не опасаться царапин. Вася сражался и путешествовал, бросался в такие авантюры, к которым никто и близко бы не подошел.


Он не старел. Его время еще не пришло…


Как-то в Венеции, то ли шестнадцатого, то ли семнадцатого века, сидя на берегу канала за бутылочкой вина, Смерть спросила у него в очередной раз:


- Куда ты еще хочешь?


Вася задумался.


- Сколько мы с тобою здесь, в прошлом? – спросил он.


- Сто шестнадцать лет… - был ответ.


- Неплохо для умирающего, - усмехнулся Полетайкин. – Но знаешь, я устал. Я готов умереть. И я хочу умереть…


- Ты уверен? – пытливо глянула на него Смерть.


- Да, я уверен, - устало произнес Василий. – Не каждому удается в миг смерти прожить долгую жизнь. Да и твой выходной затянулся…


…Смерть, в облике девушки, сидела напротив него в кафе и грустно смотрела перед собой.


- Да, мой выходной затянулся. Но знаешь, это был самый лучший выходной.


Смерть еще раз глянула в Васины глаза, улыбнулась и, со словами: «Прощай, дружище», взмахнула косой. После чего допила из бокала коньяк и, прищурившись куда-то в будущее, задумчиво произнесла: "Как ты сказал? - "не каждому удается в миг смерти прожить долгую жизнь..." Ведь это - идея..."



Яков Гольдин

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!