Смена начинается не с ключей и не с построения. Смена начинается с ощущения в животе. Оно появляется ещё дома, когда надеваешь форму. Не страх — к нему привыкаешь. Скорее внутренний тумблер: обычная жизнь выключилась, началась служебная.
Я младший инспектор режима. Если по-простому — тюремщик. Работаю третий год, и за это время понял одну вещь: тюрьма не выглядит так, как её показывают в фильмах. Там нет постоянных криков, драк и драматичной музыки. В основном там рутина. Густая, вязкая рутина, которая тянется по коридорам вместе с запахом металла, хлорки и дешёвого табака.
Первый обход — самый важный. Не потому что проверка. Потому что по лицам сразу видно, какая будет смена. Есть дни, когда камеры гудят как улей — шутки, разговоры, стук кружек. Это нормальный день. Есть дни, когда тишина. Вот тишина — плохой знак. В тюрьме тишина никогда не бывает просто так.
Люди думают, наша работа — следить, чтобы не сбежали. На самом деле наша работа — следить, чтобы ничего не произошло. Ни драки, ни истерики, ни попытки что-нибудь с собой сделать. Потому что если что-то случилось — значит, ты уже опоздал.
Самые тяжёлые — новенькие. Их видно сразу. Стоят, оглядываются, будто попали не туда. Они ещё разговаривают как обычные люди, не знают местных правил, не чувствуют интонаций. Старожилы ведут себя тихо, экономят движения и слова. В тюрьме вообще быстро учатся экономить всё — силы, эмоции, надежду.
Был у нас один этапник. Молодой, лет двадцать. В первую ночь нажал кнопку вызова раз десять. То воды, то одеяло, то «мне кажется, тут душно». Я зашёл в очередной раз и говорю: слушай, так нельзя, кнопка — не звонок в гостинице. Он смотрит на меня и тихо спрашивает: «А здесь всегда так долго ночь идёт?» И вот тогда я понял, что он ещё не осознал, где оказался. Потому что первый настоящий удар тюрьмы — это не решётка. Это время. Оно тут не течёт. Оно лежит.
Иногда спрашивают, страшно ли работать. Страшно бывает не тогда, когда кто-то орёт или угрожает. Страшно — когда после шума резко становится тихо. Опытные сотрудники на такой тишине сразу напрягаются. Потому что крик — это эмоция. А тишина после крика — это уже действие.
Самые странные разговоры в жизни у меня были именно на работе. Через кормушку, через дверь, на обходе. Люди там быстро перестают играть роли. Нет смысла притворяться успешным, крутым или важным, когда ты в тапках и у тебя всё имущество помещается в тумбочку. Один как-то сказал мне: «Знаешь, начальник, снаружи я всё время куда-то бежал. А здесь впервые понял, что бежать было некуда». И ведь не поспоришь.
Часто думают, что сотрудники привыкают и становятся жёсткими. На самом деле привыкаешь не к людям — к атмосфере. К тому, что воздух тут будто тяжелее. К тому, что каждый звук слышен дальше, чем должен. К тому, что часы на стене тикают слишком громко, особенно ночью.
Самое сложное в этой работе — уметь оставлять её за проходной. Потому что если заберёшь её домой, она начнёт жить вместе с тобой: в разговорах, во сне, в тишине комнаты. Я поначалу забирал. Сейчас учусь выключать. Не всегда получается.
И да, ключи. Все думают, что главное в нашей работе — связка ключей. На самом деле главное — внимательность. Ключ открывает дверь. А внимательность — смену без происшествий.
Если интересно, могу рассказать, какая самая ценная валюта в тюрьме на самом деле и почему иногда обычный пакет сахара решает больше, чем деньги.
