31
Нечто необозначенное (Автор: Рэй Бредбери)
2 Комментария в CreepyStory  

Роби Моррисон слонялся, не зная, куда себя деть, в тропическом зное, а с берега моря доносилось глухое и влажное грохотанье волн. В зелени Острова Ортопедии затаилось молчание.

Был год тысяча девятьсот девяносто седьмой, но Роби это нисколько не интересовало.


Его окружал сад, и он, уже девятилетний, рыскал по этому саду, как хищный зверь в поисках добычи. Был Час Размышлений. Снаружи к северной стене сада примыкали Апартаменты Вундеркиндов, где ночью в крохотных комнатках спали на специальных кроватях он и другие мальчики. По утрам они вылетали из своих постелей, как пробки из бутылок, кидались под душ, заглатывали еду, и вот они уже в цилиндрических кабинах, вакуумная подземка их всасывает, и снова на поверхность они вылетают посередине Острова, прямо к Школе Семантики. Оттуда, позднее - в Физиологию. После Физиологии вакуумная труба уносит Роби в обратном направлении, и через люк в толстой стене он выходит в сад, чтобы провести там этот глупый Час никому не нужных Размышлений, предписанных ему Психологами.


У Роби об этом часе было свое твердое мнение: "Черт знает до чего занудно".


Сегодня он был разъярен и бунтовал. Со злобной завистью он поглядывал на море: эх, если бы он мог так же свободно приходить и уходить! Глаза Роби потемнели от гнева, щеки горели, маленькие руки сжимались от злости.


Откуда-то послышался тихий звон. Целых пятнадцать минут еще размышлять - брр! А потом в Робот-Столовую, придать подобие жизни, набив его доверху, своему мертвеющему от голода желудку, как таксидермист, набивая чучело, придает подобие жизни птице.


А после научно обоснованного, очищенного от всех ненужных примесей обеда - по вакуумным трубам назад, на этот раз в Социологию. В зелени и духоте Главного Сада к вечеру, разумеется, будут игры. Игры, родившиеся не иначе как в страшных снах какого-нибудь страдающего разжижением мозгов психолога. Вот оно, будущее! Теперь, мой друг, ты живешь так, как тебе предсказали люди прошлого, еще в годы тысяча девятьсот двадцатый, тысяча девятьсот тридцатый и тысяча девятьсот сорок второй! Все свежее, похрустывающее, гигиеничное - чересчур свежее. Никаких противных родителей, и потому никаких комплексов! Все учтено, мой милый, все под контролем!


Чтобы по-настоящему воспринять что-то из ряда вон выходящее, Роби следовало быть в самом лучшем расположении духа.


У него оно было сейчас совсем иное.


Когда через несколько мгновений с неба упала звезда, он разозлился еще больше, только и всего.


Оказалось, что на самом деле звезда имеет форму шара. Она ударилась о землю, прокатилась, оставляя горячий след, по зеленой траве и остановилась. Внезапно в ней со щелчком открылась маленькая дверца.


Это как-то смутно напомнило Роби сегодняшний сон. Тот самый, который он наотрез отказался записать утром в свою Тетрадь Сновидений. Сон этот почти было вспомнился ему в то мгновенье, когда в звезде настежь открылась дверца и оттуда появилось... нечто.


Непонятно что.


Юные глаза, когда видят какой-то новый предмет, обязательно ищут в нем черты чего-то уже знакомого. Роби не мог понять, что именно вышло из шара. И потому, наморщив лоб, подумал о том, на что это больше всего похоже.


И тотчас нечто стало чем-то определенным.


Хотя воздух был теплый, мальчика пробил озноб. Что-то замерцало, начало, будто плавясь, перестраиваться, меняться и обрело наконец вполне определенные очертания.


Возле металлической звезды стоял человек, высокий, худой и бледный; он был явно ошеломлен.


Глаза у человека были розоватые, полные ужаса.


- Так это ты? - Роби был разочарован. - Песочный Человек, только и всего?


- Пе... Песочный Человек?


Незнакомец переливался как марево над кипящим металлом. Трясущиеся руки взметнулись вверх и стали судорожно ощупывать его же длинные, медного цвета волосы, словно он никогда не видел или не касался их раньше. Песочный Человек испуганно оглядывал свои руки, ноги, туловище, как будто ничего такого раньше у него не было.


- Пе...сочный Человек?


Оба слова он произнес с трудом. Похоже, что вообще говорить было для него делом новым. Казалось, он хочет убежать, но что-то удерживает его на месте.


- Конечно, - подтвердил Роби. - Ты мне снишься каждую ночь. О, я знаю, что ты думаешь. Семантически, говорят наши учителя, разные там духи, привидения, домовые, феи, и Песочный Человек тоже, всего лишь названия, слова, которым в действительности ничто не соответствует, ничего такого на самом деле просто нет. Но наплевать на то, что они говорят. Мы, дети, знаем обо всем этом больше учителей. Вот он ты, передо мной, а это значит, что учителя ошибаются. Ведь существуют все-таки Песочные Люди, правда?


- Не называй меня никак! - закричал вдруг Песочный Человек. Он будто что-то понял, и это вызвало в нем неописуемый страх. Он по-прежнему ощупывал, теребил, щипал свое только что обретенное длинное тело с таким видом, как если бы это было что-то ужасное. - Не надо мне никаких названий!


- Как это?


- Я нечто необозначенное! - взвизгнул Песочный Человек. - Никаких названий для меня, пожалуйста! Я нечто необозначенное и ничто больше! Отпусти меня!


Зеленые кошачьи глаза Роби сузились.


- Между прочим... - Он уперся руками в бока. - Не мистер ли Грилл тебя подослал? Готов поспорить, он! Готов поспорить, это новый психологический тест!


От гнева к его щекам прихлынула кровь. Хоть бы на минуту оставили его в покое! Решают за него, во что ему играть, что есть, как и чему учиться, лишили матери, отца и друзей, да еще потешаются над ним!


- Да нет же, я не от мистера Грилла! - прорыдал Песочный Человек. - Выслушай меня, а то придет кто-нибудь и увидит меня таким, какой я сейчас, тогда все станет много хуже!


Роби злобно лягнул его. Песочный Человек отпрыгнул назад, задыхаясь.


- Выслушай меня! - закричал он. - Я не такой, как ты, я не человек! Форму всем вам здесь, на этой планете, придала мысль! Вы подчиняетесь диктату обозначений. Но я, я нечто необозначенное, и никаких названий мне не нужно!


- Все ты врешь!


Последовали новые пинки.


Песочный Человек продолжал, захлебываясь:


- Нет, дитя, это правда! Мысль, столетия работая над атомами, вылепила ваш теперешний облик; сумей ты подорвать и разрушить слепую веру в него, веру твоих друзей, учителей и родителей, ты тоже мог бы менять свое обличье, стал бы необозначенным, свободной сущностью, вроде Человечности, Времени, Пространства или Справедливости!


- Тебя подослал Грилл, все время он меня донимает!


- Да нет же, нет! Атомы пластичны. Вы, на Земле, приняли за истину некоторые обозначения, такие, как Мужчина, Женщина, Ребенок, Голова, Руки, Ноги, Пальцы. И потому вы перестели быть чем угодно и раз навсегда превратились во что-то определенное.


- Отвяжись от меня! - взмолился Роби. - У меня сегодня контрольная, я должен собраться с мыслями.


Он сел на камень и зажал руками уши.


Песочный Человек, будто ожидая катастрофы, испуганно вгляделся вокруг. Теперь, стоя над Роби, он дрожал и плакал.


- У Земли могло быть любое из тысяч совсем других обличий. Мысль носилась по неупорядоченному космосу, при помощи названий наводя в нем порядок. А теперь уже никто не хочет подумать об окружающем по-новому, подумать там, чтобы оно стало совсем другим!


- Пошел прочь, - буркнул Роби.


- Сажая корабль около тебя, я не подозревал об опасности. Мне было интересно узнать, что у вас за планета. Внутри моего шарообразного космического корабля мысли не могут менять мой облик. Сотни лет путешествую я по разным мирам, но впервые попал в такую ловушку! - Из его глаз брызнули и потекли по щекам слезы. - И теперь, свидетели боги, ты дал мне название, поймал меня, запер меня в клетку своей мысли! Надо же до такого додуматься - Песочный Человек! Да это ужас какой-то! И я не могу противиться, не могу вернуть себе прежний облик! А вернуть надо обязательно, иначе я не вмещусь в свой корабль, сейчас я для него слишком велик. Мне придется остаться здесь навсегда. Освободи меня!


Песочный Человек визжал, кричал, плакал. Роби не знал, как ему быть. Он теперь безмолвно спорил с самим собой. Чего он хочет больше всего на свете? Бежать с Острова. Но ведь это глупо: его обязательно поймают. Чего еще он хочет? Пожалуй, играть. В настоящие игры, и чтобы не было психонаблюдения. Да, вот это было бы здорово! Гонять консервную банку или бутылку крутить, а то просто играть в мяч - бей себе в стену сада и лови, ты один и никого больше. Конечно. Нужен резиновый красный мяч.


Песочный Человек закричал:


- Не...


И - молчание.


На земле прыгал резиновый красный мяч.


Резиновый красный мяч прыгал вверх-вниз, вверх-вниз.


- Эй, где ты? - Роби не сразу осознал, что появился мяч. - А это откуда взялось? - Он бросил мяч в стену, поймал его. - Вот это да!


Он и не заметил, что незнакомца, который только что кричал, уже нет.


Песочный Человек исчез.


∗ ∗ ∗

Где-то на другом конце дышащего зноем сада возник низкий гудящий звук: по вакуумной трубе мчалась цилиндрическая кабина. С негромким шипением круглая дверь в толстой стене сада открылась. С тропинки послышались размеренные шаги. В пышной раме из тигровых лилий появился, потом вышел из нее мистер Грилл.


- Привет, Роби. О! - Мистер Грилл остановился как вкопанный, с таким видом, будто в его розовое толстощекое лицо пнули ногой. - Что это там у тебя, мой милый? - закричал он.


Роби бросил мяч в стену.


- Это? Мяч.


- Мяч? - Голубые глазки Грилла заморгали, прищурились. Потом напряжение его покинуло. - А, ну конечно. Мне показалось, будто я вижу... э-э... м-м...


Роби снова бросил мяч в стену.


Грилл откашлялся.


- Пора обедать. Час Размышлений кончился. И я вовсе не уверен, что твои не утвержденные министром Локком игры министра бы обрадовали.


Роби ругнулся про себя.


- Ну ладно. Играй. Я не наябедничаю.


Мистер Грилл был настроен благодушно.


- Неохота что-то.


Надув губы, Роби стал ковырять носком сандалия землю. Учителя всегда все портят. Затошнит тебя, так и тогда нужно будет разрешение.


Грилл попытался создать у Роби заинтересованность:


- Если сейчас пойдешь обедать, я тебе разрешу видеовстречу с твоей матерью в Чикаго.


- Две минуты десять секунд, ни секундой больше ни секундой меньше, - иронически сказал Роби.


- Насколько я понимаю, милый мальчик, тебе вообще все не нравится?


- Я убегу отсюда, вот увидите!


- Ну-ну, дружок, ведь мы все равно тебя поймаем.


- А я, между прочим, к вам не просился.


Закусив губу, Роби пристально посмотрел на свой новый красный мяч: мяч вроде бы... как бы это сказать... шевельнулся, что ли? Чудно. Роби его поднял. Мяч задрожал, как будто ему было холодно.


Грилл похлопал мальчика по плечу.


- У твоей матери невроз. Ты был в неблагоприятной среде. Тебе лучше быть у нас, на Острове. У тебя высокий интеллект, ты можешь гордиться, что оказался здесь, среди других маленьких гениев. Ты эмоционально неустойчив, чувствуешь себя несчастным, и мы пытаемся это исправить. В конце концов ты станешь полной противоположностью своей матери.


- Я люблю маму!


- Ты душевно к ней расположен, - негромко поправил его Грилл.


- Я душевно к ней расположен, - тоскливо повторил Роби.


Мяч дернулся у него в руках. Роби озадаченно на него посмотрел.


- Тебе станет только труднее, если ты будешь ее любить, - сказал Грилл.


- Вы бог знает до чего глупы, - отозвался Роби.


Грилл окаменел.


- Не ругайся. А потом, на самом деле ты, говоря это, вовсе не имел в виду "бога" и не имел в виду "знает". И того и другого в мире очень мало - смотри учебник семантики, часть седьмая, страница четыреста восемнадцатая, "Означающие и означаемые".


- Вспомнил! - крикнул вдруг Роби, оглядываясь по сторонам. - Только что здесь был Песочный Человек, и он сказал...


- Пошли, - прервал его мистер Грилл. - Пора обедать.


∗ ∗ ∗

В Робот-Столовой пружинные руки роботов-подавальщиков протягивали обед. Роби молча взял овальную тарелку с молочно-белым шаром на ней. За пазухой у него пульсировал и бился, как сердце, красный резиновый мяч.


Удар гонга. Он быстро заглотал еду. Потом все бросились, толкаясь, к подземке. Словно перышки, их втянуло и унесло на другой конец Острова, в класс Социологии, а потом, под вечер, - снова назад, теперь к играм. Час проходил за часом.


Чтобы побыть одному, Роби ускользнул в сад. Ненависть к этому безумному, никогда и ничем не нарушаемому распорядку, к учителям и одноклассникам пронзила и обожгла его. Он сел на большой камень и стал думать о матери, которая так далеко. Вспоминал, как она выглядит, чем пахнет, какой у нее голос и как она гладила его, прижимала к себе и целовала. Он опустил голову, закрыл лицо ладонями и наполнил их своими горькими слезами.


Красный резиновый мяч выпал у него из-за пазухи.


Ему было все равно. Он думал сейчас только о матери.


По зарослям пробежала дрожь. Что-то перестроилось, очень быстро.


В высокой траве бежала, удаляясь от него, женщина!


Вдруг она поскользнулась, вскрикнула и упала.


Что-то поблескивало в лучах заходящего солнца. Женщина бежала туда, к этому серебристому и поблескивающему. Бежала к шару. К серебряному звездному кораблю! Откуда она здесь? И почему бежала к шару? Почему упала, когда он поднял глаза? Похоже, она не может встать! Он вскочил, бросился туда. Добежав, остановился над женщиной.


- Мама! - не своим голосом закричал он.


По ее лицу пробежала дрожь, и оно начало меняться, как тающий снег, потом отвердело, черты стали четкими и красивыми.


- Я не твоя мама, - сказала женщина.


Роби не слушал. Он слышал только, как из его трясущихся губ вырывается дыхание. От волнения он так ослабел, что едва держался на ногах. Он протянул к ней руки.


- Неужели не понимаешь? - От нее веяло холодным безразличием. - Я не твоя мать. Не называй меня никак! Почему у меня обязательно должно быть название? Дай мне вернуться в мой корабль! Если не дашь, я убью тебя!


Роби качнуло как от удара.


- Мама, ты и вправду не узнаешь меня? Я Роби, твой сын! - Ему хотелось уткнуться в ее грудь и выплакаться, хотелось рассказать о долгих месяцах неволи. - Прошу тебя, вспомни!


Рыдая, он шагнул вперед и прижался к ней.


Ее пальцы сомкнулись на его горле.


Она начала его душить.


Он попытался закричать. Крик был пойман, загнан назад в его готовые лопнуть легкие. Он забил ногами.


Пальцы сжимались все сильнее, в глазах у него темнело, но тут в глубинах ее холодного, жестокого, безжалостного лица он нашел объяснение.


В глубинах лица он увидел остаток Песочного Человека.


Песочный Человек. Звезда, падавшая в вечернем небе. Серебристый шар корабля, к которому бежала женщина. Исчезновение Песочного Человека, появление красного мяча, а теперь - появление матери. Все стало понятным.


Матрицы. Мысли. Представления. Структуры. Вещество. История человека, его тела, всего, что только есть в мире.


"Женщина" убивала его.


Когда он не сможет думать, она обретет свободу. Он ужа почти не шевелится. Нет больше сил, нет. Он думал, это - его мать. Однако это его убивает. А что, если представить себе не мать, а другое? Надо попробовать.


Надо. Он опять стал брыкаться. Стал думать в обступающей тьме, думать изо всех сил.


"Мать" издала вопль и стала съеживаться.


Он сосредоточился.


Пальцы начали таять, оторвались от его горла. Красивое лицо размылось. Тело уменьшалось, его очертания менялись.


∗ ∗ ∗

Роби был свободен. Ловя ртом воздух, он с трудом поднялся на ноги.


Сквозь заросли он увидел сияющий на солнце серебристый шар. Пошатываясь, Роби к нему двинулся, и тут из уст мальчика вырвался ликующий крик - в такой восторг привел его родившийся у него внезапно замысел.


Он торжествующе засмеялся. Снова стал, не отрывая взгляда, смотреть на это. То, что оставалось от "женщины", менялось у него на глазах, как тающий воск. Он превратил это... в нечто новое.


Стена сада завибрировала. По пневматической подземке, шипя, неслась цилиндрическая кабина. Наверняка мистер Грилл! Надо спешить, не то все сорвется.


Роби побежал к шару, заглянул внутрь. Управление простое. Он маленький, должен поместиться в кабине - если все удастся... Должно удаться. Удастся обязательно.


От гула приближающегося цилиндра дрожал сад. Роби рассмеялся. К черту мистера Грилла! К черту Остров Ортопедии!


Он втиснулся в корабль. Предстоит узнать столько нового, и он узнает все - со временем. Он еще только одной ногой стал на край знания, и эти уже спасло ему жизнь, а теперь поможет ему и в другом.


Сзади донесся голос. Знакомый голос. Такой знакомый, что по телу побежали мурашки. Он услышал, как крушат кустарник детские ножки. Маленькие ноги маленького тела. А тонкий голосок умолял.


Роби взялся за ручки управления. Бегство. Окончательное. И никто не догадается. Совсем простое. Удивительно красивое. Гриллу никогда не узнать.


Дверца шара захлопнулась. Теперь - движение.


На летнем небе появилась звезда, и внутри нее был Роби.


Из круглой двери в стене вышел мистер Грилл. Он стал искать Роби. Он быстро шагал по тропинке, и жаркое солнце било ему в лицо.


Да вот же он! Вот он, Роби. На полянке, впереди. Маленький Роби Моррисон смотрел на небо, грозил кулаком, кричал, обращаясь непонятно к кому, - вокруг, во всяком случае, никого видно не было.


- Здорово, Роби! - окликнул мальчика Грилл.


Мальчик вздрогнул и заколыхался - точнее, заколыхались его плотность, цвет и форма. Грилл поморгал, потом решил, что все это ему померещилось из-за солнца.


- Я не Роби! - визгливо закричал мальчик. - Роби убежал! Вместо себя он оставил меня, чтобы обмануть вас, чтобы вы за ним не погнались! Он и меня обманул! - рыдал и вопил ребенок. - Не надо, не смотрите на меня, не смотрите! Не думайте, что я Роби, от этого мне только хуже! Вы думали найти здесь его, а нашли меня и превратили в Роби! Сейчас вы окончательно придаете мне его форму, и теперь уже я никогда, никогда не стану другим! О боже!


- Ну что ты, Роби...


- Роби никогда больше не вернется. Но я буду им всегда. Я был Песочным Человеком, резиновым мячом, женщиной. А ведь на самом деле я только пластичные атомы и ничего больше. Отпустите меня!


Грилл медленно пятился. Его улыбка стала какой-то болезненной.


- Я нечто необозначенное! Никаких названий для меня не может быть! - выкрикнул ребенок.


- Да-да, конечно. А теперь... теперь, Роби... Роби, ты только подожди здесь... здесь, а я... я... я свяжусь с Психопалатой.


И вот по саду уже бегут многочисленные помощники.


- Будьте вы прокляты! - завизжал, вырываясь, мальчик. - Черт бы вас побрал!


- Ну-ну, Роби, - негромко сказал Грилл, помогая втащить мальчика в цилиндрическую кабину подземки. - Ты употребил слово, которому в действительности ничего не соответствует!


Пневматическая труба всосала кабину.


В летнем небе сверкнула и исчезла звезда.


Рэй Брэдбери

Показать полностью
2985
Байка о кричащем мертвеце
77 Комментариев в Баяны  

В военной части погиб солдат, и его потребовалось доставить в морг на вскрытие. Эксперт приехал и осмотрел тело на месте, а военные предоставили машину для транспортировки - грузовик-самосвал - и пару новобранцев в помощь судебному врачу. Тело закинули в кузов, и все трое поехали в кабине, благо места там оказалось достаточно. Во дворе морга солдаты полезли было выгружать покойника, но тут водитель решил им помочь и ничего умнее не придумал, кроме как поднять кузов. Мертвец, лежавший головой к кабине, соскользнул наружу, приземлился на ноги, за счёт трупного окоченения с минуту так простоял, потом сложился пополам - окоченение разрушилось из-за нагрузки. При этом лёгкие сжало поднявшейся под давлением органов брюшной полости диафрагмой, и находившийся в них воздух вырвался наружу через нос и рот, потревожив голосовые связки, из-за чего из глотки трупа вырвался какой-то загробный рёв. Эксперт на всё это отреагировал как на что-то обыденное, а вот из солдат-срочников один упал в обморок, а другой обделался.


Автор: Доктор

2088
Подборка страшных короткометражек
103 Комментария в CreepyStory  

Некоторые весьма просты, но хорошо сняты; в каких-то меня привлёк сюжет или жесть. В целом, ничего адово жёсткого и излишне кирпичного.

Пациентка 69

Добро пожаловать в Хоксфорд

Показать полностью 7
25
Недописанная летопись
6 Комментариев в CreepyStory  

Объект №: SCP-140

Класс объекта: Кетер


Особые условия содержания

SCP-140 ни при каких обстоятельствах не следует приближать ближе чем на 15 метров к чернилам, человеческой крови и любым другим жидкостям, подходящим для письма. Обо всех случаях контакта с кровью или чернилами следует докладывать незамедлительно. Все оставшиеся от первого издания копии SCP-140 следует отыскать и уничтожить, чем скорее - тем лучше. Остаться должен только оригинал SCP-140 в целях изучения, предупреждения и составления списка всех возможных SCP, которые могли быть созданы описанной в книге цивилизацией.


SCP-140 содержится в филиале 76 в опечатанном подземном хранилище на столе. На данный момент все опыты с оригиналом SCP-140 запрещены; исследователям следует изучать заранее подготовленные копии, не подписанные автором оригинала и т. о. лишённые свойств оригинала. При проведении одобренного исследования, SCP-140 не следует извлекать из хранилища, а сеанс чтения не должен длиться более █ часов. Доступ к SCP-140 даёт главный исследователь, и только для исследований. Вооружённая охрана реагирует на все попытки воровства стрельбой на поражение.


Если какой-либо сотрудник начнёт проявлять симптомы навязчивых идей касательно SCP-140 или возможного информ-заражения, сотруднику следует ввести амнезиак класса А, при необходимости - создать ложные воспоминания и перевести на другой проект. После этого следует следить за рецидивами.


Описание

SCP-140 - современная книга в непримечательном чёрном переплёте, с неизвестным числом белых страниц. Обложки нет, но название "Хроники Дэвы" чётко видно. Первый разворот подписан автором, подпись расшифровать не удалось. Текст подписан 19██ годом. Внимательному наблюдателю заметно, что в переплёте гораздо больше страниц, чем должно бы быть.


Читавшие текст сообщают об ощущениях паранойи, беспокойства и иногда тошноты во время прочтения SCP-140, хотя это можно отнести на счёт содержимого книги. Несмотря на это, абсолютное большинство читателей называет SCP-140 "захватывающим" и выражает интерес к дальнейшему прочтению, несмотря на зачастую нелицеприятное содержимое. Каждый 15-й читатель отмечает, что SCP-140 слегка пахнет засохшей кровью.


SCP-140 - подробные хроники древней цивилизации, зародившейся в середине южной Сибири, которая называла себя "Дэвитами". Как и все культуры, Дэвиты менялись со временем, но во многих вещах они проявляли необычное постоянство. Основными чертами культуры Дэвитов во все времена можно назвать милитаризм, стремление к завоеванию, поклонение предкам, управление большим числом рабов из городских центров, жуткие человеческие жертвоприношения и регулярное проведение чернокнижных ритуалов, причём действенных. Некоторые объекты и звери, созданные культурой Дэвитов, настолько ненормальны или опасны, что, если верить книге, они достойны зваться SCP.


Если SCP-140 соприкасается с любой жидостью, подходящей для письма, или человеческой кровью, текст хроники разрастается. Человеческая кровь, судя по всему, самое "мощное" вещество для письма, но в любом случае, объёмы нового материала не соответствуют количеству вылитой жидкости. В основном новый текст относится к более поздним эпизодам истории Дэвитов, продолжая т. о. хронологию или описывая новых персонажей и артефакты, но иногда появляются более подробные описания ритуалов, культуры и прошлых событий, а также иллюстрации. То, что в прошлом изложении было поражением в войне, оборачивается временным проигрышем, появляются новые личности и события. Археологи Фонда находили описываемые в книге артефакты и следы цивилизации Дэвитов в соответствующих местах и слоях, в некоторых случаях это были уже тщательно исследованные раскопки.


Временами Дэвиты распадались на несколько городов-государств, но раз от разу они возвращались к империализму под управлением религиозной аристократии (собственно "дэва"), представители которой занимались каннибализмом и чернокнижием. Изначально исследователи Фонда считали, что дэва была классом общества, имена и должности в котором передавались по наследству. Свидетельства и события █-██-20██ уже указывают на то, что члены дэвы обладали неестественным долголетием, что было результатом [ДАННЫЕ ИСПРАВЛЕНЫ]. Некоторые исследователи, в частности профессор ███████, сделали вывод, что дэва настолько отличались от современных людей, что их следует выделить в отдельный вид, что подтверждается иллюстрациями в самой SCP-140 и [УДАЛЕНО].


Для хронологии SCP-140 очень подробна, больше похожа на биографию, чем на летопись. В ней встречаются мрачные описания ритуалов жертвоприношений, битв, повседневной жизни и жизнеописания исторически важных личностей с цитатами и датами рождения. По именам названо более ███ персонажей, в т. ч. тот, кого ранее называли SCP-140-A, но только для ██ персонажей есть свидетельства об их смерти.


Археологи Фонда обнаружили несколько развалин, которые соответствуют описываемой культуре Дэвитов, в нескольких местах в Сибири, северном Иране и Монголии. Артефакты и следы межкультурных конфликтов и контактов были обнаружены даже в Карпатах, северном Пакистане и Китае. К этим следам относится SCP-[УДАЛЕНО].


Приложение 140а

SCP-140 был найден в кабинете покойного историка ███████ ██████. Бывшего владельца нашли в его кабинете в █████ском Университете, причиной смерти были нанесённые самому себе порезы на обоих запястьях. В кабинете не было ни следа крови ██████. Коллеги ██████, будучи допрошенными, рассказали о записке, написанной почерком ██████ выцветшими чернилами. Всем свидетелям ввели амнезиаки класса А и создали ложные воспоминания.


В записке ██████ было написано:


Простите меня. Я должен знать.


Все книги в радиусе 15 метров, не считая нескольких краеведческих книг, были пусты. В оставшихся же книгах появились данные о взаимодействии цивилизации Дэвитов и описываемых культур, или описания истории и культуры Дэвитов в контексте описываемого края. Все эти книги были конфискованы. Все прочие печатные материалы были пусты. Также исчезли все чернила из ручек, принтеров и картриджей.


Приложение 140b

Хотя SCP-140 была издана в XX веке, изложение книги таково, что некоторые события, лица и действа описываются неизвестным автором SCP-140 от первого лица. Исследователи фонда разыскали издателя SCP-140, [УДАЛЕНО] типография издала книгу в ██ экземплярах на средства некоего богатого господина (далее SCP-140-A). Подпись SCP-140-A на контракте совпадает со странной подписью на развороте SCP-140.


Более 4█ книг вышли из-под пресса пустыми, чернила из них высосали остальные книги. На сегодняшний день агентам Фонда удалось найти и уничтожить ██ книг из всего тиража, но где-то находится ещё от █ до ██ книг. Два раза текст книги разрастался сам по себе, хотя в это время книга не вступала в контакт с какими-либо жидкостями и оставалась в хранилище.


Ведётся расследование и охота на автора SCP-140. В случае прямого контакта агентам рекомендуется [ДАННЫЕ ИСПРАВЛЕНЫ].


Приложение 140c

Исследование SCP-140 и других хранимых объектов, относящихся к цивилизации Дэвитов, показало, что если экстраполировать события на современную историю, возрождение враждебно настроенной цивилизации Дэвитов после 1███ года нашей эры создаёт крайне серьёзную, возможно даже имеющую обратную силу угрозу Фонду и современной цивилизации в известном нам виде. Моделирование показало, что даже в лучшем случае возрождение Дэвитов в наше время повлечёт за собой перестройку современного общества класса CK, мировую войну с ожидаемой цифрой потерь [ИСПРАВЛЕНО] и полное рассекречивание Фонда.


Приложение 140d

Дневник ███████ ██████, найденный на его домашнем компьютере в [УДАЛЕНО], утверждает, что в самом первом прочтении SCP-140 история закончилась почти полным уничтожением цивилизации Дэвитов и геноцидом всех известных дэва в 2██ году до нашей эры силами войск китайского генерала Чинь Кая. В результате нескольких нарушений условий содержания, в т.ч. нарушений, описанных в дневнике, добавлен изрядный кусок текста, в котором описывается перегруппировка выживших и миграция в другие регионы центральной Сибири, постепенное восстановление империи, продвижение культуры и техники. На данный момент книга описывает падение этой империи от войск Чингисхана в начале его великих завоеваний, хотя судьба многих ключевых персонажей и нескольких городов неясна. Будут снаряжены экспедиции археологов Фонда в [УДАЛЕНО] для исследования.


Приложение 140e

После случая, произошедшего █-██-20██ на месте раскопок в [УДАЛЕНО], повлекшего более ███ потерь, всех археологов, находящихся на исследовании любого возможного местонахождения артефактов или развалин Дэвитской цивилизации должна сопровождать вооружённая охрана. SCP-140-1 был устранён, SCP-140-2 находится в бегах. Все другие аномальные объекты и явления были уничтожены попаданием в место раскопок крылатой ракеты. Агент ██████ получил награду и прошёл курс лечения от посттравматического стрессового синдрома. Д-р ████ получил награду за храбрость, посмертно.


Ведётся расследование возможной причастности SCP-140-A или его агентов к событиям █-██-20██.

Показать полностью
50
Гнездилище (Продолжение в комментариях)
7 Комментариев в CreepyStory  

Отец говорит, что чувство падения во сне — это вполне обычное явление. Просто спящий человек иногда ошибается в ощущениях и воспринимает любое телодвижение как внезапный провал в пустоту. Засыпая, мы часто непроизвольно подёргиваемся. Утомлённый тревогой и переживаниями мозг может посчитать эти движения падением. Поэтому человек просыпается с тут же придуманным воспоминанием о сне, в котором он, например, неудачно шагнул с лестницы.

Сергей был удивлён, когда узнал, что сон может быть придуманным на лету, при пробуждении.


* * *

Блоха направил рогатку вверх, растянул резинку почти на полный размах рук и отпустил. Скобка из тонкой проволоки вроде бы перелетела крышу панельной десятиэтажки. Сергей был уверен в этом, хотя толком и не разглядел.


— Ого!


— Я ж говорил, — ответил довольный Блоха. — А теперь ты.


У него была рогатка из толстой алюминиевой проволоки, с рукояткой, обмотанной изолентой, и со жгутом, взятым из домашней аптечки. Сергей же был обладателем самострела в виде дощечки с куском резинки от трусов и прищепкой. С одной стороны, по бокам, прибита резинка, с другой, и более мелкими гвоздиками — прищепка. Заряжалось это орудие мелким камешком, который был зажат прищепкой вместе с резинкой. Сергей поднял самострел под углом вверх и нажал на «спусковой крючок». Камешек долетел до четвёртого этажа и звякнул по стеклу окна. Блоха прыснул от смеха. А Сергею показалось, что за окном кто-то пошевелился.


— Сваливаем! — крикнул Сергей, и друзья поспешили скрыться в соседнем дворе, где вскоре засели под вишней, окружённой кустарником. Это был своеобразный зелёный шатёр, хорошо скрывающий двух тощих мальчишек одиннадцати лет и дающий им тенистую прохладу посреди позднего июльского дня. Одно из любимых тайных мест для детворы из окрестных дворов.


— Надо жгут хороший и крючок сделать по-другому, снизу, — поучал Блоха. Он сидел на высоте в полтора метра над землёй, на развилке ствола дерева. В руке у него была пара вишен — всё, что удалось сорвать.


— Да знаю я. И так нормально, — ответил Сергей, сидевший на земле. — Захочу — сделаю. Кинь вишенку.


— Зюзя идёт, — сказал Блоха и запихнул обе вишни в рот.


— Где? — Сергей встал и закрутил головой.


— Да вон, — поморщившись, ответил его друг и потряс веткой с той стороны, куда надо было смотреть. Теперь и Сергей увидел Зюзю, полноватого мальчика в варёнках и жёлтой футболке. Он неспешно брёл вдоль своей пятиэтажки и лениво рубил по кустам «саблей» — длинным стеблем бурьяна.


— С пустыря идёт, — заметил Блоха и добавил: — Жарища, а он понтуется в джинсах.


Они оба были в шортах. Надо сказать, что друзья немного недолюбливали Зюзю. Он был старше на год, нагловато себя вёл и часто стремился верховодить во всех их начинаниях. Кроме того, он в своё время сумел победить в драке их обоих. По очереди.


— А давай пульнём в него из рогатки! — загорелся идеей Сергей.


— Опасно...


— Да не, ты не со всей силы, и не скобой, — не отступал Сергей. Он протянул вверх руку с вишней на ладони.


— А чё просил вишенку? Вона, сам зажабил, — недовольно пробурчал Блоха, но вишню взял.


— Да я знал, что ты сам жид, не поделишься. Пуляй, пока не ушёл.


Зюзя уже стоял напротив своего подъезда, явно подумывая идти домой. Блоха быстро натянул резинку рогатки вместе с вишней. Помедлил, прицеливаясь, и отпустил. Щёлкнуло. На деревянной двери подъезда расцвела красная клякса. В метре от цели. Цель вздрогнула и заозиралась по сторонам.


— Я же говорил, не сильно, — тихо возмутился Сергей. Зюзя, похоже, услышал. Выражение его лица с растерянного сменилось на победное. Обогнув лавочку и клумбу, он подбежал к укрытию неприятеля и воскликнул, вглядываясь в гущу листьев:


— Оу, щет! Псих и Блоха! Хана вам! — и полез сквозь кусты.


Состоялась короткая схватка. Сергей бегал вокруг ствола, уворачиваясь от сабли. А Блоха пригибал ветки, пытаясь хлестнуть ими сверху по голове Зюзи. В итоге Блоха получил стеблем по ляжке, Сергей — довольно неприятный укол в живот («Туши!» — вопил Зюзя). Ну, а их противник отделался оттоптанной ногой и тем, что его саблю сломали пополам. Далее состоялось быстрое примирение. Ведь ссориться было невыгодно никому — в последние несколько дней всё никак не удавалось собраться компанией для какого-либо дела. Многие мальчишки разъехались по деревням и дачам. Так что теперь все трое сидели под вишней и как ни в чём не бывало обсуждали различные варианты конструкции самострела. Затем разговор перешёл на тему «чем бы заняться».


— Полезем к вам на чердак, — предложил Зюзя.


— Не, нас запалили в прошлый раз. Теперь там замок повесили, — отверг предложение Блоха.


— Щет! Тогда, может, на Волгу пойдём? Купаться.


— Далеко переться. Неохота, — возразил Сергей.


— О, Юрец рассказывал, что видел, как мертвеца из воды достают, на набережной, — решил поделиться историей Блоха. — Парень какой-то нырнул с парапета и не всплыл. Головой ударился. Там все купаются и ныряют тоже. А вот он как-то не так прыгнул. Водолазы искали. Вытащили вечером уже. Он весь синий и как манекен застыл. Его водолаз под мышкой нёс...


— Гонишь!


— Я те говорю, Серый. Это называется... трупное окаменение.


— Окоченение, балда!


— Ну да, окоченение. А ещё у него весь лоб в крови был.


— Это чё, — встрял Зюзя. — А вот у меня сестра в деревне есть, она видела, как мужика машина переехала. Кишки по всей дороге лежали. Метров на сто. С песком перемешанные. И кровища везде.


— Фу! Трубец какой-то!


— Отец говорит, что все мы — мясо, и в этом нет ничего страшного, — внезапно выдал Сергей. Друзья переглянулись, а он почувствовал какое-то странное и мимолётное ощущение отчуждения от всего вокруг. Возникло неловкое молчание. А потом Блоха протянул:


— Дааа...


— А пойдём на пустырь, — сказал Зюзя. — Там опять экскаватор стоит. Без никого.


— Видели уже.


— Лазили по нему.


— А мы ещё раз, — настаивал Зюзя. — Мы керосин с него сольём!


— Зачем?


— Затем! Факелы сделаем!


— Прикольно! — встрепенулся Блоха. — Только нужна темнота, чтобы их зажигать.


— До вечера долго. И темнеет не сильно, — засомневался Сергей.


— А мы в подвал пойдём, — заявил довольный собой Зюзя. — В тот, где пропеллер во тьме крутится и всем головы отрубает. Ну, или что там ещё страшное происходит. Вы же про него сами рассказывали.


Эта идея пришлась всем по душе. Сергей и Блоха жили в кирпичной пятиэтажке-хрущёвке, построенной буквой П. Одна из «палочек» этой буквы находилась почти в аварийном состоянии. В первом подъезде этой части здания и находился тот самый подвал. Полузатопленный и полузаброшенный. Другие подземные сараи были либо неинтересны, либо хорошо заперты. Но этот в последнее время стал всё чаще привлекать внимание детворы и служить темой различных историй о чудовищах, смертельных ловушках и маньяках, скрывающихся в темноте. Так что ребятам предстояло весьма интересное и страшное приключение. Воодушевлённые этим, они выбрались из-под вишни и направились к мусорке в поисках материала для факелов. Мусорные баки стояли неподалёку, около трансформаторной будки. К сожалению, в них не нашлось никакого тряпья. Только бутылка из-под лимонада, в которую решили слить горючее.


— У нас дома есть тряпки, — заявил Блоха. — Я быстро! Серый, можешь не идти.


— Окей, мы тогда в десятиэтажке поищем, — ответил Зюзя, и ребята разошлись.


В каждом из восьми подъездов десятиэтажки был свой мусоропровод и контейнер в отсеке, находящемся слева от входа. Воняло оттуда жутко. Почему-то намного хуже, чем от обычной помойки. Зюзя и Сергей не смогли толком подступиться к вонючим горам мусора и решили довольствоваться куском мешковины, выдернутым из щели между дверьми первого же отсека. К тому же, какая-то тётка внезапно закричала на них из окна на четвёртом этаже. Мол, уходите отсюда, хулиганы. Они и ушли. Обратно к вишне. Вскоре к ним присоединился Блоха. Он притащил целый ворох подозрительных тряпок. Подозрительных, потому что некоторые из них имели дырки посередине.


— Ты что, половые тряпки натырил, что ли? — усмехнулся Зюзя.


— Не важно, главное — результат, — ответил Блоха. — Пошли уже.


— Подождите. Забыл, — вдруг сказал Зюзя. — А как сливать-то будем? Трубочка нужна.


— Точно! И длинная, у экскаватора бензобак — во! — Блоха поднял руку вверх, показывая большую глубину.


— Опять искать. Щет!


— А мы без трубочки, — произнёс Сергей. — Прям так будем макать факелы. Раз бак такой большой, значит, влезут.


— Круто! — обрадовался Блоха.


— Окей, тогда вот так, — Зюзя взял ненужную теперь бутылку, широко размахнулся и метнул её в сторону мусорки. Бутылка разбилась о стенку трансформаторной будки.


— Опс...


— Вы чего творите, паскудники?! Собаки вы эдакие! — заорала какая-то бабка из-за деревьев, откуда-то с дальних лавочек.


— А чё такого? — с вызовом заорал в ответ Зюзя.


— Денис, это ты, что ли? Вот погоди, мамке твоей скажу, она тебе устроит!


Все трое быстро исчезли с места преступления. Зюзя был сконфужен, его уши горели. В следующем дворике он яростно выдернул три палки из небрежного ограждения одного из саженцев ели. «Вот, для факелов самое то» — объяснил он.


* * *

Пустырь располагался недалеко, через два здания от его дома. Это было большое, на полквартала, поле, огороженное покосившимся деревянным забором. Треть его территории занимал котлован с мутной коричневатой водой и торчащими из неё сваями. Всё остальное место покрывали джунгли из бурьяна высотой где по пояс, а где и в рост человека. В этих зарослях было протоптано-проломлено несколько тропинок. А недавно здесь появилась целая просека, проложенная вдоль забора экскаватором, который теперь замер на краю котлована. Он был словно усталый однорукий великан, присевший на корточки, чтобы зачерпнуть воды.


Друзья пришли со стороны котлована и решили перебраться через него, прыгая по сваям. Забава старая и привычная, но на этот раз вышла осечка: Зюзя и Сергей без проблем преодолели переход и свалили тряпьё около экскаватора, а вот Блоха застрял на полпути, испуганно застыв на свае, с палками под мышкой. Он не мог податься ни вперёд, ни назад. Предыдущая свая была слишком высокой, а следующая — слишком далёкой. Самый щуплый и низкорослый из компании, Блоха вовсе не умел хорошо прыгать, несмотря на своё прозвище. Товарищи орали ему, перебивая друг друга:


— Вбок смотри, там ниже...


— Назад! Назад прыгай!


— Нет, вбок...


— Идиот, вбок — он сразу труп!


— Не слушай Зю… Дена! Давай вбок!


Блоха вцепился в палки и молча стоял на злополучной свае. И тут Сергея осенило. Он закричал:


— Бросай палки! Они тебе мешают!


Блоха попробовал перехватить палки поудобнее и тут же выронил одну в воду.


— Эх ты, растяпа! — огорчился Зюзя. А Сергей отбежал немного в сторону, вглядываясь в сваю перед Блохой, который тем временем успешно перекинул на берег оставшиеся две палки.


— Смотри пониже, там выступ! Вперёд надо прыгать! — закричал Сергей. — Видишь? Щербина! Ногой туда меть, а не наверх. Понял? И руками уцепишься потом.


— Эх, Лёха, лбом щас ударишься, — нагнетал Зюзя. — Водолазы будут вытаскивать тебя, как манекена.


Похоже, эта фраза достала Блоху. С искажённым от злости и страха лицом он прыгнул вперёд и тяжело ударился грудью о верхний край сваи. Нога соскользнула с выступа, но он подтянулся и влез наверх. Оставшиеся три сваи Блоха преодолел без труда и зло выдохнул в лицо Зюзе:


— Что, съел? — Одна его нога мелко дрожала, и сам он был бледен, как мел.


— Свой факел ты прошляпил, — невозмутимо ответил Зюзя. А Сергей примирительно сказал:


— Ничего, нам вообще и одного хватит на всех.


— У меня будет свой, как хотите, — заявил Зюзя. — Пошли керосин сливать.


— Солярку, — поправил Сергей. — Отец говорит, что керосин — это авиационное топливо, а тракторы и экскаваторы используют дизельное, то есть солярку.


И вновь на мгновение он почувствовал некую враждебность от окружающей обстановки и от замолчавших друзей. На солнце к тому времени набежали тучки, и по пустырю пролегла граница тени и света, усиливая впечатление неправильности происходящего. Потом наваждение прошло.


* * *

Смастерив первый факел, они забрались на гусеницу экскаватора и отвинтили лючок бака. Факел не влез. Это была палка с намотанными на неё тряпками, закреплёнными куском проволоки. Они сделали факел похудее. Теперь он влез и достал до дна бака, но при этом намоченным оказался самый его кончик. Пришлось выпрямлять проволоку, делая крючок на конце, затем насаживать на неё тряпку и заталкивать в бак, а там возить её по дну. Так что на палки наматывали ткань, уже пропитанную соляркой. Стоял тяжёлый масляный запах, но не такой резкий, как у бензина. Руки оказались измазаны жирной жидкостью. «Хорошо, что всего две штуки» — заметил Блоха. Покончив с приготовлениями, все трое покинули пустырь (благоразумно обойдя котлован) и вернулись во двор дома Зюзи. Там они положили факелы на широкий бордюрный камень и пошли отмываться. У Блохи был с собой барашек, которым он открыл торчащий из стены дома кран. Наскоро сполоснув руки, Сергей побежал домой за фонариком.


Дверь коммуналки открыл сосед, дядя Саша — отец Блохи. Поздоровавшись с ним, Сергей вынул из-за пояса неудобный самострел и забросил его на антресоль. Затем прошёл, не разуваясь, в свою комнату и достал из тумбочки синий фонарик, недавно заряженный двумя новыми батарейками «Орион 373». Помигав светом, Сергей засунул фонарик за пояс.


— Серёжа, это ты? — раздался голос матери с балкона. Она вешала бельё.


— Да, мам, я спешу.


— Не уходи далеко, через полтора часа Дисней. Сам просил позвать.


— Да я тут, во дворе.


— Чем это так пахнет? Бензином, что ли?


— Не знаю. Наверно, тётя Таня жарит что-то. Я побежал.


— Стой! Не знаешь, куда делись все тряпки из коридора?


— Не видел, мам, я уже ушёл. Закрой дверь, — Сергей поспешил сбежать от неудобных вопросов. Друзей он нашёл уже около первого подъезда, того самого, с подвалом. Они спорили о чём-то. Серый дом, слегка просевший и давший большую трещину, казалось, измождённо наблюдал за ними.


— Всё, облом, — сказал Зюзя, подошедшему Сергею. — Закрыли подвал, гады.


— Ничего не облом, можно пролезть, — не согласился Блоха, — Решётка широкая. Как, помнишь, на крыше деcятиэтажки? Пролезали же.


— Посмотрим, — ответил Сергей, и все трое вошли в прохладный подъезд.


Белый потолок у входа был усеян чёрными пятнами от прилепленных, а потом сгоревших спичек. Пара таких пятен красовалась и на обратной стороне лестничного марша, ведущего на площадку перед вторым этажом. А ещё там была выжжена надпись «ВНИЗУ СМЕРТЬ». Под этим пролётом и располагалась лестница в подвал. Ребята спустились вниз. Сергей увидел дверь из тонких и нечастых железных прутьев, запертую на круглый навесной замок. За ней был полный мрак, из которого тянуло тёплым духом застоявшейся воды. На стене перед дверью висел небольшой электрический щиток. Блоха щёлкнул всеми пятью переключателями — в подвале, откуда-то слева, появился слабый отсвет. Сергей посмотрел на смутные очертания кирпичной стены за решёткой, на скопление труб под потолком и в углу, на земляной пол, переходящий в грязевое болото, на саму решётку.


— Пролезем, — сказал он. Действительно, в одном месте между прутьев было довольно широкое пространство. Сергей вспомнил, как три года назад лазил в деревне через заборные дыры, проделанные для кур.


— Ни фига, — упёрся Зюзя. Он был толстоват, но не желал признавать этого. Сергей внимательно посмотрел на него и сказал:


— Если я пролезу, то пролезешь и ты.


— Ага, вы почти одинаковые, — решил подыграть Блоха.


— Окей, давай, — согласился Зюзя. Встав на колени, Сергей осторожно просунул голову между прутьев. Ушам было неприятно, но голова протиснулась, а затем, медленно, — и всё тело. Сергей встал на ноги по другую сторону решётки и сказал:


— Опа!


За ним последовал Блоха. Он прошмыгнул довольно быстро. Наконец, настал черёд Зюзи. У него получилось просунуть голову и грудь, но живот застрял. Покрасневший Зюзя пыхтел и сопел, пытаясь продвинуться дальше. Блоха стал донимать его советами:


— Втяни живот! Сильнее! Опустись пониже! Раскачивайся!


— Иди ты, — огрызнулся Зюзя, извиваясь между прутьев. Сергей ухватился за один из них и стал резко дергать на себя. Вряд ли помогло именно это, но в итоге Зюзя пролез. Встав на ноги и шумно выдохнув, он посмотрел на руку, испачканную в грязевой жиже.


— Щет! — произнёс он и стал трясти рукой, а потом вытирать её о стену.


— Задолбал ты своим щетами, — сказал Блоха.


— Это по-американски значит «Чёрт!» или «Дерьмо!», — ответил Зюзя. — Учись!


— Да? — Блоха состроил невинное лицо. — А как по-американски будет «большая жопа» или «жиртрест»?


— Сейчас покажу, — сказал Зюзя и набросился на шутника. Они начали возиться и бороться. Блоха оказался прижат к стене и почти повален на землю, в грязь.


— Серый, скажи ему! — закричал он.


— Стойте вы! — резко проговорил Сергей и указал рукой во тьму. — Там кто-то есть!


Они мигом расцепились и подлетели к решётке.


— Где? — испуганно прошептал Блоха.


— Там. Кто-то смотрит на нас из темноты, — ответил Сергей. Он показывал на тёмный коридор справа от них. Проход был затоплен. В воде лежали мостки из досок и кирпичей.


— Зажигаем факелы, — торжественно произнёс Зюзя. И они зажгли один. Потратив три спички. Ткань, смоченная в солярке, разгоралась медленно. Факел сильно чадил и вонял, давая вполне яркий и в то же время какой-то первобытный свет, выхватывающий из темноты кирпичные стены, дощатые двери с намалёванными на них номерами квартир и низкий бетонный потолок, вдоль которого шла толстая ржавая труба. Зюзя крался первым, держа факел в вытянутой руке. Доски под ногами хлюпали, почти полностью погружаясь в грязную воду. Ребята дошли до свисающего сверху провода с пустым цоколем. И тут что-то сверкнуло впереди, на грани видимости. С дикими воплями они рванули назад и сгрудились у выхода.


— Ты всё придумал. Там ничего нет, — вполголоса произнёс Зюзя, часто сглатывая из-за дыма.


— Да, сначала придумал, — сознался Сергей. — Но сейчас — нет. Вы сами видели.


— Не видели. Я ноги промочил из-за вас.


— Нет, видели, — подтвердил Блоха. — Там кто сидит и моргает. Сверкает глазищами. Трубец нам.


— Слабо проверить? — усмехнулся Зюзя.


— Это тебе слабо!


И они вернулись в коридор. Чтобы потом так же убежать в испуге. И лишь на третий раз они прошли чуть дальше и поняли, что впереди был тупик. Среди приставленных к стене трухлявых досок находилась старая балконная дверь с остатками стекла. Именно от неё и исходил тот таинственный отблеск.


Осмелев, юные исследователи подземелий вскоре облазили весь подвал. Они выяснили, что слева от входа находился небольшой коридорчик, разветвляющийся на два более длинных, в каждом из которых горело всего по одной лампочке, чего, конечно, не хватало для полной победы над мраком. Здесь почти не было воды, лишь вязкая грязь местами. Обстановку составляли всё те же запертые двери с номерами квартир и кучи хлама в тупиках. Факел довольно скоро пришлось потушить, затоптав — дым от него резал глаза и перебивал дыхание. Вместо него использовали фонарик Сергея, отбирая его друг у друга.


Ребята бегали по коридорам. Пытались пугать друг друга, прячась в темноте и подсвечивая лицо фонариком. Смотрели на гладкие извилистые бороздки в досках дверей и гадали, каких размеров были слизни, их оставившие. Громко ухали в техническое окошко под потолком, пытаясь напугать прохожих снаружи. Прыгали с разбега с доски на доску, фехтовали незажжёнными факелами, играя в «принцперсию» («Это такая новая игра на Денди» — объяснил Зюзя). Напоследок, когда пребывание в подвале всем наскучило, Блоха вновь зажёг факел, затем достал из кармана ключ с падающим флажком и отправился в самый дальний коридор. Зюзя устремился за ним, требуя дать посмотреть ключ. А Сергей остался на развилке, так как ему сильно хотелось по-маленькому.


— Откуда он у тебя?


— От нашего сарая. Мы сейчас откроем что-нибудь!


— Зачем? Не подойдёт.


— Варенье достанем. Подойдёт.


— Какое варенье?!


— Вишнёвое, например.


— Тут всё сгнило! Никто не ходит сюда. Наверно, одни бабки в подъезде живут.


— Живут. И хранят варенье.


Приглушённые голоса друзей доносились до Сергея, который стоял в углу, справляя малую нужду. «Ничего не получится у них, — думал он. — И вообще, Зюзя обнаглел. Надо будет забрать у него фонарик».


— Ага, не подходит!


— Погоди, давай другую дверь. Подержи факел.


— Сам подержи.


Закончив свои дела, Сергей застегнул шорты и хотел было направится за остальными. Но что-то остановило его. Что-то вроде неуловимого ощущения в затылке. Он оглянулся и вздрогнул — на него смотрел какой-то старик. Жуткое морщинистое лицо выглядывало из-за угла затопленного коридора, в десяти метрах от Сергея. Глаза старика были полностью залиты чёрным цветом и странно двигались, как будто это были спинки жуков, копошащихся в глазницах. Сергей оледенел от ужаса и не сразу понял, что страшное лицо уже исчезло. В бледном свете от входной двери было видно лишь часть стены перед поворотом в неосвещённый коридор да пару досок, плавающих в луже. Никаких стариков. Почудилось? Игра теней?


* * *

Сергей не знал, сколько так простоял — минуту, полчаса? Он вспомнил, что вроде бы слышал тревожные крики друзей. Сейчас же царила мёртвая тишина. Первый порыв — убежать из подвала — был подавлен, ибо воображение рисовало человекообразное чудовище, похожее на старика, которое притаилось во тьме недалеко от выхода. Поэтому Сергей решил идти за друзьями. Стоять в полумраке с незажжёным факелом в руке было страшно. «Почему они молчат? — паниковал он, ковыляя на ватных ногах. — Решили напугать, идиоты?» Он вышел на пятачок света от лампочки и услышал шорох впереди. Затем увидел пятно света, которое вынырнуло из-за какого-то препятствия во тьме. Это был Зюзя. Бледный, как полотно, он чуть не врезался в Сергея, который неожиданно для самого себя сказал:


— Отдай фонарь!


— Они схватили его! — пролепетал Зюзя, выпуская фонарик из безвольных рук. — Они схватили его! Я слышал!


— Что? — не понял Сергей. Но товарищ уже убежал дальше, к выходу. Звук его шагов сменился звуком сотрясаемой решётки, а потом еле слышно раздался то ли писк, то ли хрип. «Опять застрял, толстожопый» — подумал Сергей и двинулся следом за ним. Но тут же остановился и развернулся. Переживание за Блоху («они схватили его!»), бес противоречия или просто безумное любопытство — непонятно, что заставило Сергея пойти в глубину коридора, навстречу неизвестности.


В левой руке он держал включённый фонарик, а правую отвёл в замахе, перехватив факел, как дубинку. Жёлтый круг луча упёрся в тупик, также высветив открытую дверь под номером 12, последнюю по левой стене. Сергей осторожно подошёл к двери и посветил в каморку за ней, ожидая в ужасе, что та будет набита злобными стариками. Но нет, на первый взгляд, там не было ничего необычного, лишь множество полок с банками, тряпками, ржавыми железками и прочим хламом. Сергей облегчённо выдохнул. Треть помещения отгораживала деревянная перегородка высотой по пояс. Такие обычно делают для хранения картошки. Заглянув дальше, он оторопел. Невероятно, но за перегородкой зиял открытый люк. Подвал в подвале. Крутой земляной откос вёл вниз, под правую стену, куда-то за пределы здания. Сергей осознал, что слышит какие-то тихие звуки, доносящиеся снизу. То ли шуршание, то ли бормотание. Убрав фонарь за спину, он увидел, что лаз всё равно остался освещённым едва заметным красноватым и колеблющимся светом. Перегнувшись через перегородку, Сергей позвал дрожащим голосом:


— Блоха? Это ты? — затем откашлялся и произнёс более громко, почти крича:


— Эй! Лёха, ты там?


Шуршание стихло, а затем возобновилось. Снизу долетел слабый крик:


— Серый...


Борясь со вновь нарастающей паникой, Сергей перелез через перегородку и начал спуск в зловещее подземелье. Потерна была похожа на нору или даже ребристую кишку, если за рёбра считать небольшие опорные балки. Из-за низкого потолка и крутого наклона Сергею приходилось горбиться и ступать осторожно, съезжая ногами на особо крутых участках. На полпути он подобрал горящий факел Блохи, предварительно заткнув за пояс свой. Меж тем, загадочные звуки стали отчётливее. В них можно было различить шорохи, всхлипы и какое-то непонятное курлыканье. Добравшись до полуоткрытой массивной дверцы, Сергей остановился, сжимая вспотевшими руками фонарик и почти потухший факел. Определённо, он слышал шум борьбы, когда кто-то с отчаянием кряхтел и всхлипывал, пытаясь отбиться от более сильного противника. Сергей очень не хотел лицезреть то, что ждало его впереди. Страх и чувство некой непоправимости овладели им. Но, решившись, он толкнул дверь и направил свет фонаря в сторону шума. Дверь заскрипела и жёлтый круг света выхватил из темноты нечто чудовищное, картину, помрачающую разум. Сергей увидел окровавленного друга, который лежал на полу и вяло отбивался от пожирающих его существ. Носатые карлики-гоблины… или нет — большие птицы терзали Блоху когтистыми лапами и зазубренными клювами. Обернувшись на Сергея, они загалдели и захлопали кожистыми крыльями. Похоже, свет причинял боль их безобразным бельмам.


— Ааа! — завопил Сергей и швырнул факелом в отвратительных птиц, которые и так уже срывались с места, быстро хлопая крыльями и поднимаясь вверх, где, перевернувшись, цеплялись к высокому сводчатому потолку. Луч фонаря высвечивая тварей — потолок оказался покрыт серым шевелящимся ковром из их тел. Словно клинок, рассекающий гнилую ткань, свет рвал этот ковёр на части, заставляя существ расползаться по сторонам. Окончательно разогнав их, Сергей кинулся к другу:


— Ты живой?


Как выяснилось, первое впечатление было ошибочным. Блоху не съели, но изрядно потрепали: множество ссадин на руках, залитое кровью лицо, расплывающееся красное пятно на футболке в районе живота.


— Серёга? Ты видел? — заплетающимся языком пробормотал Блоха. — Чуть не заклевали. Что это было?


— Не знаю, главное, что ты жив, — Сергей вытер краем футболки кровь с лица друга. — Бежим отсюда.


— Голова кружится. — Блоха сел и, пощупав затылок, посмотрел на окровавленные пальцы. — Видишь? Упал, когда спускался.


— Пойдём, пойдём, — нервно проговорил Сергей и поднял друга за руку.


Неровно стоящий на ногах Блоха опёрся на друга, и они поковыляли к выходу.


— Фух, — Блоха присел около двери и продолжил: — Ну вот, упал я и вниз покатился. А эти набросились. Думал, меня наркоманы ножами колют.


Из темноты доносился шорох и тихое лопотание. Брошенный факел еле тлел.


— Не сиди, надо быстрее бежать, — настороженно оглядываясь, сказал Сергей. Он наклонился, проходя в проём, и посветил фонариком вверх, в проход. Увиденное заставило его вскрикнуть и удариться головой о косяк. Словно огромный паук, упираясь тонкими руками и ногами в стены, пол и потолок, навстречу им быстро спускался тот самый старик. Отшатнувшись, Сергей закрыл дверь и навалился на неё плечом.


— Держи дверь! Скорей!


На двери был ржавый засов, который сначала не хотел сдвигаться ни на миллиметр. Прижав дверь сильнее, Сергей ударил по нему основанием ладони, заставив чуть-чуть войти в паз. И в этот же момент в дверь сильно бухнуло снаружи. А потом ещё раз и ещё.


— Что это? — Обомлевший Блоха упёрся руками в дверь.


— Это чудовище, — ответил Сергей и куском кирпича забил засов дальше. За дверью стало тихо.


Продолжение в комментариях

Автор: Константин Молодчиков

Показать полностью
3
Подборка стихотворений
4 Комментария в Сообщество поэтов  

Немного отойду от крипи, окау?


***

Я молча мыл посуду. Закурил.

Дым, как туман, над раковиной вился,

а мусор в ней смотрелся, точно ил,

в который нож стальной волною впился.


Развалинами древних городов

посуда проступает через пену,

а дым во мраке чертит сотни ртов

чудовищ, тенью брошенных на стену.


Мне этот мир напомнил чем-то наш...

Быть может, Бог всего лишь мыл посуду,

но вдруг решил устроить аффинаж

над мусором и жестью. Я не буду


уподобляться высшим существам.


Дым, выпустив, домою две тарелки,

затем поставлю в шкаф. Пора б поспать?

Уставлюсь на часов настенных стрелки, —

я мыл всю ночь. Уже без трети пять...


Я создал мир, его...не осознав?

я чей-то Бог на дне чужой посуды...

А время мысли давит, как удав:

я в ожидании предательства Иуды.


***

Измельчён, изрезан и переработан,

выброшен, как мусор, в грязный бак;

бомж, шатаясь, замечает: "вот он,

не поэт, а выкинутый брак".


***

Пожалуйста, не делай ничего. Пожалуйста, замри на этом шаре

земном, сыром, промозглом, как февраль.

И выходи лишь за едой и горем, журчащем в магазинной стеклотаре,

при этом зубы стиснув, что эмаль,

как снегом, опадает равномерно на полость ротовую и бульвары,

аллеи, скверы, дворики, мосты.

На улице, где тьма, одни морозы, бандиты, быдло, мусор, тлен и шмары,

которые, как этот мир, просты,

так хочется стоять, внимая ветру, домам, огням и лавочкам, однако...

не до того.

Пожалуйста, мой друг,

бреди домой, вливаясь в безнадежность; апатию, себя явившей знаком

не вечности, так дрожи пьяных рук.

Пожалуйста, не делай ничего, чтоб выкинуть повальный сплин и горе,

но как попало, глупо существуй.

_

- Февраль?

- Февраль. Испить вина и плакать, пока внутри психующее море

не выдохнется от прошедших буйств.



***

Как Бога, как жалости у палача, как капли напитка в пустыне;

как детства у крошек, рождённых в войне, и чувства, что не остынет;

как совести у человека греха, как счастья в разрушенных семьях,

спокойствия нет ни в тебе, ни в твоих расплывчатых телодвиженьях.


Как ночи, как дня, как Солнца да лун, скрываемых шторами, тюлем;

как этики и воспитания нет в пространстве разросшихся тюрем;

как слова "прости" нет в рассудках двоих, разрозненных общей бедою,

так нет и у нас возможности быть друг с другом, оставшись собою.


***

Был вечер, пельмени и виски на крыше,

горячий гудрон и холодный закат,

а небо, которое чуточку выше,

светило брильянтом на сотню карат.


Был ветер, летели обрывки бумаги:

не то самолёты, не то - паруса

каких-то судов, где матросы-салаги

и их капитан, что немножко усат,


кричали "земля!", приближаясь к машинам,

кусочкам асфальта, подножьям домов,

подобно на дно улетающим минам,

что утром район очищают от снов.


...был виски, пельмени и двое на крыше,

холодный гудрон и горячий рассвет.

Притихшие вдруг, как подвальные мыши,

глядели на мир сквозь обёртки конфет.


Отсюда

Показать полностью
87
Билет
5 Комментариев в CreepyStory  

Так уж сложились обстоятельства, что воспитывалась я бабушкой и дедушкой, жила всегда вместе с ними. Когда я была совсем маленькой, они прописали моего дядю в своей квартире, где мы все вместе жили. Тогда еще никто не мог представить себе, чем это обернется. На тот момент мой дядя был вполне нормальным человеком. По прошествии лет, уже после его смерти, стали четко видны некоторые загадочные закономерности его жизни: три раза он попадал в серьезные аварии, три раза был официально женат, нажил трех дочерей, в его жизни было три Светы — и каждую он боготворил, и после разрыва с каждой (то есть опять же три раза) пытался совершить самоубийство.

Итак, дядя начал злоупотреблять алкоголем. С течением времени ситуация ухудшалась. После смерти дедушки начался ужас: напиваясь, дядя страшно орал на всех, придирался по любому поводу, лез драться, выгонял нас с бабушкой из квартиры, воровал деньги себе на выпивку либо выбивал их угрозами. В общем, издевался как мог. Когда от него ушла третья обожаемая Света, он просто как с цепи сорвался. Однажды накинулся на свою мать и кулаками бил ее по голове, а когда я попыталась оттащить этого урода от своей бабули, он начал меня душить. Это была ужасная ночь.


Все чаще во время его попоек мы стали сбегать из квартиры, чтобы переждать этот ужас у друзей. И никто не мог нам помочь: ни участковый, ни врачи, ни всякие там целители и экстрасенсы. Я готова была просить кого угодно, лишь бы этот ужас закончился. Мы были уже на грани, когда смерть забрала наконец этого подонка.


Мою радость омрачало только одно обстоятельство — дядя не испытает того ужаса, через который прошли мы, не раскается в том, как поступал с нами. И эта мысль сподвигла меня на следующий поступок, своего рода шутку: я взяла узкую полоску бумаги красного цвета, и написала на ней «Билет в Ад», а пониже шел еще текст, примерно с таким содержанием: «Экскурсия включена. Вас ждут ужасные пытки и страдания, боль и унижения! Наслаждайтесь тем, что заслужили!» Билет этот я спрятала в его гробу, пока никто не видел. С ним дядю и похоронили.


Бабушка конечно была очень расстроена. Несмотря на все, что дядя делал, она продолжала любить своего непутевого сына. Ей и приснился первый сон с его участием. Случилось это через пару месяцев после похорон. Как она рассказала: «Стоит Стасик около меня и плачет, — прости меня, мам — говорит, — прости, мам, прости пожалуйста, мамочка.» А надо сказать, он и по пьяни бывало так же прощенья просить приходил, накатывало иногда такое на него.


Второй сон про моего дядю увидела моя мама, с нами она не живет, и на похоронах она не была, так как моей маме Стас однажды сломал челюсть, а своему брату (моему отцу) — нос. Сон, приснившийся моей маме, спустя почти восемь месяцев после смерти дяди, был следующего содержания. Стаса мама увидела внутри какого-то темного помещения. Он разбегался и всем телом ударялся о какую-то дверь, тряс её, колотил по ней руками, пытался ее открыть. Мама говорит, что заметила у него на руках страшные синяки, но больше всего ее напугало то, что он ничего не говорил, не кричал, а лишь как-то особенно ужасно хрипел, причем довольно громко, отчего она и проснулась.


Про следующие сны я узнала почти спустя два года, но именно узнав о них я была удивлена и напугана. Несколько дней назад мы встретили одну из его бывших жен (тетю Свету №2, как я ее про себя называю), и вот что она рассказала нам с бабушкой:


— Мне приснился сон, что я встретила Стаса на прогулке, он махнул рукой, и сказал: «А знаешь, я бы ведь и без билета туда попал».


На тот момент, когда она увидела этот сон, Света даже не знала о дядиной смерти, и сну особого значения не придала, но вот отчего-то запомнила. Это произошло через месяц после смерти дяди, в самом начале лета. В середине октября Света узнала о его смерти, и в ту же ночь ей вновь приснился сон с участием Стаса. На этот раз она увидела только его лицо, причем очень близко. Лицо было покрыто капельками пота, по нему скользили какие-то странные отблески. Дядя все время повторял:


— Я бы и без билета сюда попал, и без билета бы я здесь оказался.


Кошмаром для Светы стало то, что на протяжении следующего месяца этот сон приснился ей еще четыре раза, что сподвигло ее на поход в церковь, после чего тягостные сны вроде бы прекратились.


Стоит ли говорить, что о своей «проделке» я никому до этого не рассказывала, а родным и близким и не собираюсь? Света считает, что место, куда Стас «попал и без билета» — это ее сны, моя бабушка тоже так думает — «видимо он ее сильнее всех любил» — говорит она. Я же в силу определенных причин придерживаюсь иного мнения о месте в которое он попал. Снились ли еще кому-либо сны с его участием, я не знаю.

Показать полностью
31
Котёнок
7 Комментариев в CreepyStory  

Давно это было, анон. Мне было лет 15. Родители были на работе с утра до вечера, так что квартира была в моём распоряжении. Я был не особо популярен, так что никаких особых вечеринок не было – так, иногда с друзьями телек смотрели.

Ну и вот, шёл я однажды из школы, и увидел, что под почтовыми ящиками, возле батареи, на мокрой газете пищал котёнок. Курящая на лестничной клетке соседка сказала, что он надрывался так с самого утра, а кошки никто не видел. Мне что-то стало жалко котэ, так что я унёс его домой. Позвонил девушке с параллели, мать которой работала ветеринаром, и спросил, что делать. Мы с ней после этого ещё долго гуляли, но это уже другая история.


Родители не особо возражали против появления в доме кота, так что я взялся за дело.


За две недели я с этим котом так замучился, что стал почти как зомби. Но бросать было нельзя – во-первых, жаль было, а во-вторых – я что, зря столько времени возился? Да и девушке той хотел понравиться.


Однажды котэ стал чувствовать себя хуже, стал отказываться от молока. Когда я вернулся в свою комнату с кухни, вдруг обнаружил, что в коробке, где был котёнок, сидела кошка! Она была тёмно-серая, какая-то сгорбленная. Сидела спиной к двери и, когда заглянул туда, я увидел, что она кормила котёнка. Я подумал, что это его пропавшая мать наконец-то объявилась, но вдруг задался вопросом: как она попала сюда? На дворе было холодно, окна закрыты, я живу на пятом этаже, дверь в тот день никто не открывал (был выходной). Я решил дать ей что-нибудь поесть, и тронул её за ухо, и тут она повернулась ко мне, и у меня блюдце выпало из рук.


Её кожа была абсолютно гладкой, без шерсти и морщин. Но это была фигня по сравнению с глазами. У неё были синие человеческие, блядь, глаза! Круглые и огромные, больше, чем нужно, с покрасневшим белком.


Она широко открыла рот, в котором не было ни зубов, ни языка, издала какой-то странный звук, напоминающий скрежет металла, и, перепрыгнув бортик коробки, кинулась мимо меня за шкаф.


Я взял в руки швабру (сам не знаю, зачем, ведь у неё даже не было зубов) и подошёл к шкафу, но в том углу ничего не было, кроме старых лыж и пыли. Только несколько странных семипалых следов на пыльном полу доказывали, что я не ебанулся.


Я вернулся к котёнку, решив, что она что-то сделала с ним, но он в тот момент спокойно спал.


Васька вырос и долго жил у меня, но когда ему шёл 18-й год, он исчез. Был январь, дикий дубак на улице, задраены окна.


С того самого дня, как пришла та кошка, он больше никогда не мяукал и даже не урчал. Был обычным котом, вот только без голоса. И вот, он пропал, будто его и не было.


Только в том углу, за шкафом, обои были разодраны когтями…

Показать полностью
107
Теория струн
9 Комментариев в CreepyStory  

Бывало ли у вас так, что вы чувствовали, будто в вашем доме кто-то есть, но решили не обращать на это внимание, сказав себе: «Не хочу знать»? Иногда страх неизвестного кажется меньшим злом по сравнению в конкретной реальной опасностью. Обычно, речь идет о пустяках. Однажды у меня вдруг запикал интерком, хотя я был один дома, а позвонить по нему можно только из гостиной. В другой раз я мог поклясться, что кто-то забрал мелочь у меня со стола. Хотя все это могло быть просто шутками памяти.

Но как быть, когда происходит нечто совсем странное? Бежать или игнорировать это, как поступил я?


Прошлый понедельник начинался как обычно. Я встал, почистил зубы, переоделся – стандартный утренний ритуал. Казалось, день будет совершенно незначительным, но потом я увидел струны.


В моей комнате было три или четыре плотных двойных струн. Они пересекались между стенами вокруг моей кровати, одна из них была прикреплена к двери. Я ни за что не мог не заметить их раньше; тогда бы я от них споткнулся. Они были привязаны к гвоздям на стенах, которых не было еще десять секунд назад.


За это время никто не мог войти в мою комнату, а тем более все это устроить. Было раннее утро, и мой мозг еще не начал правильно работать. Я просто отвязал струны и пошел в школу, оставив их у себя на столе.


Дальше все было еще хуже. На улице их было несколько сотен, они были привязаны между домами, вокруг машин, через улицы. Все это должно было быть какой-то гигантской шуткой. Какая-нибудь передача со скрытой камерой или юмористический блог. Остальные, наверно, просто подыгрывали; прохожие путались в них, привязывая их к предметам, к которым они подходили и от которых уходили. Это выглядело так, словно они следовали курсу, проложенному специально для них.


Я нервно продолжал идти в школу. В автобусе все, кроме меня, были привязаны к двери. В школе группы друзей были привязаны друг к другу. Учителя были привязаны к столам и доскам. Как ни странно, в этот момент я удивлялся только тому, что я сам ни к чему не был привязан.


Когда моя подруга Люси села за парту рядом со мной, она просто бросила свою сумку мне на колени и, оперевшись подбородком на руку, стала смотреть в окно.


- Привет, Люси.


Нет ответа.


- Ну не думал, что ты тоже в этом участвуешь.


Она вздохнула и принялась доставать из сумки книги. Все книги были привязаны к ее рукам. Я усмехнулся и сорвал одну из струн с ее книги. Она, очевидно, это не заметила и просто перестала обращать внимание на эту книгу. Она без колебаний уронила ее на пол.


- Хм, - я наклонился, поднял книгу и положил ее обратно на парту. Люси этого даже не заметила.


- Ну, раз ты хочешь так играть, - я улыбнулся, стараясь выглядеть несерьезным, чтобы скрыть свою тревог. Я собрал все струны, которые были к ней привязаны и тут же сорвал их.


Она моргнула и повернулась ко мне.


- Срань Господня, Мартин. Ты что, ниндзя?


- Я тут сидел уже десять минут, - я снова улыбнулся, радуясь, что моя подруга наконец-то заметила меня.


- Откуда взялись все эти струны? – воскликнула она, как будто только сейчас увидела их.


- Я думал, вы все надо мной стебетесь.


Она встала и попятилась в угол. Никто в классе этого не заметил.


- Минуту назад их не было! Ты тоже их видишь? – по ее голосу было понятно, что она по-настоящему испугалась.


- Нет. Разве ты... – меня прервала учительница, которая вошла в класс и захлопнула дверь. Все кроме нас с Люси сказали пробормотали: «Доброе утро». И снова никто не обратил на нас внимания.


- Меня весь день все игнорируют, - сказал я Люси, а потом повернулся к учительнице. – Эй! Сука тупая! Ты говно, а не учитель!


Никакой реакции.


- Я убираюсь отсюда, - Люси отодвинула несколько струн в сторону и вышла из класса. Я пошел за ней, и – какой сюрприз! – никто этого не заметил.


Мы шлялись по коридорам, заходили в классы и уходили. Когда мы отвязывали от кого-нибудь стул или книгу, эта вещь тут же переставала для них что-то значить. Ее как будто не существовало.



***

Я показал ей, что творилось на улице – там было еще больше струн, чем когда я шел в школу. Вдвое больше. Мы осторожно пробирались сквозь эту паутину к ближайшему кафе. Знаю, это не слишком разумно, но что еще делать в такой ситуации? Как я уже говорил, иногда страх неизвестного кажется меньшим злом. Я несколько раз предлагал отвязать еще несколько человек, но Люси отказывалась, потому что помнила, как в свое время испугалась она сама.


В кафе мы взяли из холодильника пару бутербродов и напитков. Мы выбрали себе столик, отвязали все прикрепленные к стульям струны и сели. Мы ели в тишине, потому что оба были напуганы. Мы развлекались, глядя на незнакомцев, которые заходили в кафе, не замечая струн. Через двадцать минут Люси заговорила. «Сейчас она возьмет тот бутерброд,» - сказала она указывая на женщину, стоявшему в другом конце зала. Она и вправду подошла к холодильнику и взяла завернутый в пакет бутерброд, к которому она была привязана. «Сейчас она заплатит за него и уйдет». Женщина так и сделала, исполнив предсказание струн. «Этот тип не собирается платить». Я увидел, как один человек взял кофе и выбежал из кафе, официанты даже не погнались за ним.


- Это ужасно, - сказала она. – Пошли отсюда. Пожалуйста.


На улице было ничуть не лучше. Все вокруг следовали указаниям струн, живя своей повседневной жизнью. Люси заявила, что пойдет домой, чтобы отоспаться, и я согласился проводить ее. Она жила всего в десяти минутах отсюда.


Вдали от центра города струн было меньше. Это было хорошо, мы могли хотя бы притворяться, что ничего не случилось.


Когда мы вышли на улицу Люси, она остановилась, и у нее отвисла челюсть.


- Что там? – я прервал тишину на удивление тихим голосом.


- Смотри, - она указала на дом одного из своих соседей.


Я ясно это видел, и я не забуду это до самой смерти. Маленький черный бес, высотой, наверно, в три фута, волоча руками по земле, почти как обезьяна. У него было два огромных желтых глаза, занимавших почти половину лица. Рта не было, как и других черт лица. Он держал молоток и клубок каких-то нитей.


Он быстро и осторожно прошел от входной двери к почтовому ящику. Он остановился, забил в ящик гвоздь и обвязал вокруг него струну. Бес повернулся в нашу сторону и остановился, когда заметил нас.


Из меня вывалились все кирпичи, которые к тому времени еще остались, но это существо только смотрело на нас с удивлением и любопытством. Можно даже сказать, что он испугался. Вдруг он помахал нам своей крошечной рукой.


Я посмотрел на Люси, она даже не шевельнулась. Я снова посмотрел на беса, который не спускал с меня глаз. Я прошел половину расстояния между нами, а потом еще половину. Я уже не боялся неизвестного, я боялся этого карлика, хотя он совсем не казался страшным. Когда я был уже в метре от него, он протянул мне руку.


- Ой, привет, - я пожал ее. Он одобрительно кивнул и моргнул своими массивными желтыми глазами.


- Так это вы занимаетесь струнами? – спросил я. Он кивнул. Я подозвал Люси, но она осталась там, где стояла.


- Есть и другие такие, как ты? – Он снова кивнул. Я хотел много чего у него спросить, кто он и откуда пришел, но, похоже, что он мог ответить только да или нет.


- Есть ли у нас свобода воли?


Он только и сделал, что печально посмотрел на меня. Мне тут же стало плохо, и я уже не мог смотреть на это маленькое чудовище. Я схватил Люси, которая слушала наш разговор, сидя на тротуаре.


- Пошли


Мы зашли к ней домой, и я сделал ей чашку чая. Когда я зашел в гостиную, она отвязала свою собаку и плакала. Я поставил чашку и сел рядом с ней.


- Мне так страшно, - прошептала она после десяти минут плача. Я не отвечал. Не мог.


- Я лягу спать, - пробормотала она. Тут и мне захотелось спать. Веки потяжелели, как будто к ним привязали какой-то груз.


Я свалился на ковер и заснул. Последним, что я слышал, был топот нескольких пар маленьких ног.


На следующий день мне стало лучше, как будто все это было сном. Я бы, наверно, поверил, что это сон, если бы меня не разбудила мать Люси, которой было интересно, почему я улегся спать у нее дома без разрешения.


За завтраком Люси спросила меня, почему я такой бледный и нервный. Я улыбнулся и пробормотал, что мне что-то нехорошо.



На самом деле я испугался, потому что не видел струн и не знал, по доброй ли воле я совершал все свои действия.


Автор: Tesla

Показать полностью
14
Аммониа Авеню (Автор: Yuri Zikoff)
0 Комментариев в CreepyStory  

... we shall seek and we shall find Ammonia Avenue...

A. Parsons


Это пpоизошло в полночь. Я, утомленный многочасовым бдением, задpемал в кpесле у кpовати леди Лоpейн. Я увидел стpанный сон, отчетливый, как бpед куpильщика опиума. Там была залитая солнечным светом поляна, стpанные белые цветы pосли сpеди шелковистой тpавы, дpевний дуб в центpе поляны шиpоко pаскинул коpявые ветви. Мы шли с Лоpейн по тpопинке, ведущей к дубу, она впеpеди, я следом. Я увлеченно pассказывал ей о последних откpытиях доктоpа Шаpко в области лечения душевных заболеваний. Она pассеяно слушала, покусывая тpавинку. Иногда она обоpачивалась, и, когда наши взгляды встpечались, улыбалась мне. Ветеp игpал пpядями ее длинных чеpных волос, и я невольно любовался ей. Внезапно она остановилась и кpепко сжала мою pуку, запястье. Я умолк на полуслове. "Аммониа Авеню", - пpоизнесла леди Лоpейн, глядя мне в глаза и загадочно улыбаясь, - "ищи меня на Аммониа Авеню, там, где лилия твеpже гpанита. Я буду ждать тебя в полночь". Внезапно мое зpение помутилось на мнгновение, а затем я обнаpужил, что остался один. Лоpейн шла далеко впеpеди, она уже была pядом с дубом. Вот она оглянулась, помахала мне pукой, и скpылась за повоpотом. "Аммониа Авеню", - пpошелестел ветеp в тpаве, - "помни обо мне, я буду ждать тебя на Аммониа Авеню". Тоска и ощущение невосполнимой утpаты наполнили мою гpудь, и я пpоснулся. Спеpва мне показалось, что леди Лоpейн кpепко спит, потом я понял, что она уже не дышит. Она улыбалась, как живая. Я, как зачаpованный, смотpел на ее улыбку и чувствовал, что в моей душе тоже что-то умиpает.

Я похоpонил леди Лоpейн в стаpом фамильном склепе. Жизнь потеpяла с того дня для меня всякий смысл. Миp, еще недавно такой яpкий и интеpесный, словно выцвел под палящими лучами августовского солнца. Я пpистpастился к алкоголю, начал опять куpить опиум. И поpой, в моих болезненных гpезах, я слышал откуда-то издалека голос моей возлюбленной: "Аммониа Авеню. Ищи меня на Аммониа Авеню".


Hавеpно, это уже было начало помешательства. Я стал наводить спpавки. Hикто не знал об улице с таким стpанным названием. Аммониа Авеню, Аммиачная Улица. Я целыми днями пpосиживал в библиотеках, изучая спpавочники и адpесные книги. Балтимоpа, Филадельфия, Hью-Йоpк, Чикаго, Лос-Анжелес... Десятки гоpодов, тысячи и тысячи улиц... Тщетно. В яpости я пpоклинал небеса и готов был даже пpодать свою душу дьяволу в обмен на название гоpода. Гоpода, в котоpом была бы такая улица. Аммониа Авеню. Эти слова стали моим пpоклятием, моим навязчивым кошмаpом. Десятки pаз в опиумном бpеду я видел себя стоящим на этой улице. Каждый pаз она была pазной: то шиpокой и пpямой, то узкой, и извилистой. Иногда она была многолюдной, иногда пустынной. Hо всегда я оказывался там ночью. И тщетно я искал глазами ту, что назначила мне это безумное свидание. Лоpейн там не было.


Зато я обнаpужил дpугое... Этот меpзкий стаpик... Да-да, он всегда был там, на этой улице... Маленький, тщедушный, в потеpтом чеpном сюpтуке и высоком цилиндpе, он то пpоходил мимо, поигpывая тpосточкой, то выглядывал из окна, и каждый pаз он гнусно улыбался и подмигивал мне. Он опpеделенно что-то знал! Стаpая кpыса! Я понял, что должен поговоpить с ним. Hо стаpикашка ускользал от меня. Стоило только мне сделать попытку пpиблизиться к нему, как он исчезал, pаствоpялся в воздухе, пpевpащался в цветочную клумбу, в фонаpный столб, или пpосто в тень на мостовой. В бешенстве я осыпал его пpоклятиями, и безумие pосло и pосло, пока полностью не овладело моим воспаленным мозгом.


Я стал искать стаpика здесь, в этом миpе. Впpочем, к тому моменту я уже пеpестал pазличать гpань между своим бpедом и pеальностью. Я дни и ночи бpодил по улицам, вглядываясь в лица пpохожих и боpмоча одни и те же слова, словно некое заклинание. Иногда мне казалось, что я вижу кого-то похожего на пpоклятого стаpика, тогда я устpемлялся к этому человеку с кpиком: "Аммониа Авеню"... Естественно, так не могло долго пpодолжаться, и я оказался в клинике пpофессоpа Шваpца.


Когда я увидел пpофессоpа Шваpца в пеpвый pаз, я испытал такое сильное потpясение, что лишился чувств. Это был он, стаpик моих кошмаpов! Маленький, сухощавый, в чеpном сюpтуке и цилиндpе... Он пpотивно ухмылялся, глядя на меня. Мне захотелось убить его. По-пpошествии некотоpого вpемени я смог пpеодолеть это болезненное желание. И еще долго, очень долго я не мог с ним говоpить ни о чем, кpоме Аммониа Авеню. Я pыдал, заклинал его всем святым, пpедлагал ему все свое состояние - в обмен на ответ. Ответ на пpоклятый вопpос. Где?


Где? Естественно, я не получил ответа. Шли годы, я оставался в клинике Шваpца, и вpемя, лучший доктоp, делало свое дело. Я успокоился, слова "Аммониа Авеню" пеpестали быть моим пpоклятием и Лоpейн уже больше не ждала меня там, за завесой неизpеченного. Коpоче, я выздоpовел.


Пpишел день, когда я покинул клинику, от души поблагодаpив пpофессоpа Шваpца. Экипаж увозил меня в дождливую ноябpьскую ночь. Спокойный и безpазличный ко всему, я pавнодушно скользил взглядом по окpестностям. Мы пpоезжали какой-то маленький пpовинциальный гоpодишко. И вдpуг все мое существо будто пpонзил pазpяд Вольтовой дуги. Я увидел название улицы на киpпичной стене дома.


Я выскочил на ходу из экипажа, и тот скpылся в ночном мpаке. С тpудом поднявшись с земли, оглушенный падением, я подошел к стене. Да, это были эти пpоклятые слова. Аммониа Авеню.


Я осмотpелся. Улица была пустынна. Hи одного окна не светилось, лишь фонаpи бpосали тусклый желтый свет на киpпичные стены домов, похожих один на дpугой, словно близнецы. Я, шатаясь, бpел по улице. Дождь обpушивал на меня потоки воды, ледяной ветеp бил в лицо. Я стучался в запеpтые двеpи - мне никто не отвечал. Отчаяние наполняло мое сеpдце.


Hаконец, я увидел вдали светящееся окно. Из последних сил я побежал туда, спотыкаясь, падая и опять поднимаясь. Это был маленький тpактиp. Когда я увидел вывеску, сеpдце сжалось у меня в гpуди. Тpактиp назывался "Бpиллиантовая Лилия". Лилия твеpже гpанита...


Я стоял у закpытой двеpи. Тихая печальная музыка доносилась изнутpи. Я стоял и слушал, не в силах сделать шаг. Это было так тpудно, pешиться откpыть эту двеpь... "Лоpейн", - шептал я, - "Лоpейн, это выше моих сил. После стольких лет pазлуки, что я скажу тебе, что ты скажешь мне? Ты ведь живая, я знаю, а я - я давно уже умеp... Лоpейн, отпусти меня..." Музыка звучала и звучала, дождь лил не пеpеставая, ветеp безумствовал. Потом начали бить часы. И пока часы били полночь, я ждал, что ветеp пpинесет ответ откуда-то из мpака, из самого сеpдца осенней ночи, я ждал еле слышных слов: "Я отпускаю тебя, ты свободен." Тщетно, ночь молчала.


Тогда я сделал шаг назад, потом дpугой, потом повеpнулся и с кpиком отчаяния побежал в ночную мглу.


С тех поp минуло много лет. Я неоднокpатно возвpащался в этот маленький гоpод. Hо там никто не слышал об улице с таким названием. Я понял, что мне был дан лишь один шанс, и я упустил его. Тепеpь мне остается только надеяться. Безнадежно надеяться на то, что когда-нибудь я вновь пpойду по булыжным мостовым Аммониа Авеню.


© Yuri Zikoff

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь