10
Независимые личности. Крипота бытия.
11 Комментариев в CreepyStory  

Знаете, что реально круто, но пугающе?

Многие из психологов склоняются ко мнению, что может так сложиться, что мозг может обеспечивать две (или более) независимые личности. С разными способностями, воспоминаниями и так далее. При этом может выкручиваться именно таким образом, создавая "вымышленного" друга. Хотя на самом деле это просто альтернативная личность, очаг возбуждения коры головного мозга. И лечить это - значит по настоящему убить одного из людей, живущих в таком теле.


Когда одна личность расщеплена на многие, но они все (или почти, на всех мозга всё же не хватает, хоть ресурс и чудовищен) адекватны и полноценны.


И ещё - задумывались ли вы, что другие люди, которых вы знаете - это просто образ у Вас в голове? Пучок нейронных связей, как-либо эквивалентный тому, который хранится в черепе того, кого вы думаете, что знаете.


И фраза "я его хорошо и давно знаю" фактически означает, что у вас в голове есть пучок нейронов, который в ответ на внешние факторы выдаёт похожие на оригинал результаты. Полностью знать эти результаты - значит полностью повторить чужой мозг внутри своего, что нереально.


Но частично - легко. Так вот, иногда эти "образы", эти пучки нейронов, дабы сэкономить ресурс и место, могу взаимопересекаться. Кто-то говорит, что эта область не может стать своеборазной собирательной личностью в пластичном развивающемся мозге? Как бы идеальное обобщённое от всех, кого он видит, нечто, подражающее одновременно всем, кого ребёнок знает, отсюда будто бы всезнающее, вызывающее авторитет, но замешанное на каше детских, т.е. животных инстинктов?


Неплохой сюжет для психологического триллера вырисовывается...


Отсюда

Автор: @0V0D

7
Самый близкий враг
5 Комментариев в CreepyStory  

Некоторые убийцы считают свою работу видом искусства. Если им удалось достичь успеха, они продолжают свои преступления, избегая суда и тюрьмы. Впрочем, из-за ограниченности человеческого мышления и общей недалекости, истинная суть убийства зачастую остается неразгаданной.

Далее следует описание видеозаписи, сделанной молодым человеком, который заснял свои последние минуты. Он тихо сидит в темной комнате, пытаясь достучаться до того, кто услышит его просьбу о помощи. Окружающие были всегда глухи к его пронзительным крикам. Видео начинается с того, что юноша устанавливает камеру. В его комнате кромешная темнота, заметить можно лишь самую малость света. После того, как камера установлена в режим ночного видения, человек смотрит в объектив и начинает говорить.


Здравствуйте. Меня зовут... – Голос на секнду замирает, как будто молодой человек не знает, с чего начать. – Нет, я не хочу так начинать. Это слишком сильно похоже на последние слова. Я так не хочу. Я лучше перейду сразу к обьяснению, просто расскажу, что происходит со мной, уже Бог знает сколько. Все началось в мой восемнадцатый день рождения. На улице царил январский холод. У меня был небольшой праздник, если это так можно назвать. Несколько подарков от семьи, торт, в общем, все было нормально. Ничего особенного. Ночью я лежал в постели, свет был выключен, свет в комнате исходил только от телевизора. Занавески были закрыты, и этого комната казалась немного зловещей. Впрочем, мне это нравилось.


Рассказчик переводит дыхание и впервые отводит взгляд от камеры. Через некоторое время он продолжает свой рассказ.


Ладно. Передо мной стоял телевизор, и от света на стене позади меня была тень. Мне было немного скучно, и я решил развлечься, играясь со своим двумерным двойником. Я размахивал рукой вдоль стены, как будто играл в догонялки со своей тенью, которая, казалось, пыталась убежать от меня, вырваться впереж. Это был первый знак, но я его не заметил. Надо было быть повнимательнее.


Далее следует короткая пауза, которую сопровождают глубокий вздох. Выражение лица человека дает знать, что он о чем-то задумался.


Я уверен, что после этого были и другие знаки. Я просто их не заметил. К тому времени, как я заметил, что что-то не так, это мог бы понять и слепой. Потом, я пошел на кухню, совсем один. Там было слабое освещение, достаточное для того, чтобы видеть, куда идешь. Я достал немного еды из холодильника, но случайно опрокинул какую-то коробку. Я нагнулся, чтобы её поднять, и тут заметил свою тень. Меня, как по голове ударило. Здесь не было света, необходимого, чтобы отбрасывать тень. Я положил коробку и свою еду на стол, не отрывая взгляд от тени. Я хотел поскорее узнать, не обманули ли меня мои глаза. Может быть, мой интерес к паранормальным явлениям сделал меня параноиком, но охватившая меня тревога была ненапрасной. Я сделал шаг к выходу, и моя тень, конечно, повторила это движение. Я поднял левую руку, словно пытаясь заставить её продолжать точно следовать моим действиям. Она тоже подняла левую руку. Потом она подняла правую руку. Моя рука при этом не двигалась. У меня поползли муражки по коже, как будто тысяча крошечных жуков пыталась залезть в мое тело. Потом, одним резким движением, тень сомкнула свои пальцы на своем горле, но эффект от этого почувствовал я. Мое горло сковала боль, и мое дыхание остановилось. Я яростно боролся, но с кем? На меня напала собственная тень. Я не помню, что случилось потом. Знаю только то, что мне сказала моя семья, когда я проснулся. Моя кровб была на углу шкафа, который я оставил на полу. Очевидно, я ударился головой и вырубился. Тогда я обрадовался, потому что знал, что случилось. По крайней мере, у меня было разумное объяснение.


Он снова оправляется от мрачных воспоминаний и делает глубокий вздох.


После этого я стал подозрителен к своему я, которое не говорило, не имело выражения лица, и которое ни за что бы не призналось в том, что оно со мной сделало. Но то, что мне сказали, казалось мне самым логичным обьяснением. Я не мог в нем сомневаться. Я продолжал жить своей жизнью, но в глубине души недоверие сохранялось. Тень больше не нападала на меня, хотя иногда я замечал вещи, которые просто не могли происходить. Я чистил зубы правой рукой, а она левой. Я чесал спину, а она затылок. Я уверен, что моя тень просто дразнила меня. Наверное, по этой же причине, она оставила меня в живых после своего первого нападения. Просто для смеха.


Слева от рассказчика раздается скрип, который привлекает его внимание. Он пытается разглядеть источник звука, но затем продолжает свой монолог.


Следующее нападение, я уверен, что на этот раз она хотела меня прикончить. Я снова был на кухне, снова один дома. На тарелке лежало яблоко, и я взял лежавший рядом нож. Не для того, чтобы разрезать яблоко, оно просто было рядом. Тут, я заметил, что когда я взял нож, тень, мой враг, сделала то же самое. Пораженный своим легкомыслием, я выронил нож. Как я и ожидал, тень не повторила мое действие. Если бы у нее было лице, я уверен, что тот момент на нем бы появилась кривая злобная усмешка. Я прошептал: «Нет», но мой голос был тих и почти неслышен. Мой силуэт поднял нож и одним резким движением нанес удар. Из моей руки хлестнула кровь, и волна боли окатила все мое тело. Я повернулся и бросился бежать. Я не знал, куда и зачем. От нее мне было не убежать. Еще удар, на этот раз, я упал на колени. Ближайшей комнатой была ванная. Я прополз по полу, залез внутрь и захлопнул за собой дверь. Там не было окон, и помещение было совершенно темным. Я думал, что она вернется, что меня убьет то, что по сути своей было мной. Прошли часы, но ничего не случилось. Так я и понял, как её победить. Она не может существовать в полной темноте. Там она становится ничем.


Молодой человек оглядывает свою лишенную света комнату, потом снова смотрит в камеру.


Вот, почему я здесь. Я не мог это сделать дома. Если бы я кому-то сказал, меня бы отправили в психушку. Мне пришлось бежать. Я так понимаю, что тень считает это чем-то увлекательным. Хотя, это неважно. Пока я сижу в темноте, я в безопасности. Для меня это главное. В то же время, я хотел бы знать, сколько я еще смогу здесь продержаться. Что если у меня кончится еда? Что если...


Звук подъехавшей машины прерывает молодого человека посреди фразы.


- Тэйлор? Тэйлор, ты там? Пожалуйста, скажи что-нибудь! – За дверью раздается голос, и сдержанное беспокойствие молодого человека перерастает в панику.


- Уходи! Я не хочу, чтобы ты была здесь, иди к черту! – Кричит он в ответ. Его голос настолько яростный, что женщин за дверью замолкает.


- Тэйлор, мы хотим помочь тебе, милый. Это для твоего же блага.


Раздается сильный удар в дверь. Потом еще один. «Нет», произносит молодой человек. Третий удар с ошеломляющим грохотом сносит дверь. Комнату заполняет свет, и молодой человек немедленно падает на пол, поваленный какой-то невидимой силой. Камера опрокидывается, и записывает только звуки Тэйлора, пытающегося вздохнуть. Его мать и сопровождающий её полицейский пытаются помочь ему, но тщетно.


Автор: Poizn

Источник

Показать полностью
68
Стукач (Длинная история, продолжение в комментариях, но это стоит того!)
35 Комментариев в CreepyStory  

Прежде, чем я начну свое повествование, давайте кое-что проясним. Я не наркоман и не алкоголик, никогда не имел проблем с нервами или психикой, о галлюцинациях только слышал. Знаю, все сумасшедшие так говорят, но поверьте, после случившегося я добровольно записался к мозгоправам, потому что начал сомневаться в собственном душевном здоровье. Оно оказалось абсолютно исправно.

К сожалению.


Честняк, аноны, для меня сейчас было бы огромным облегчением получить путевку в жёлтый дом с выпиской о шизофрении или каком-нибудь другом серьезном расстройстве. В таком случае получилось бы, что я ненормален, то есть, всего лишь сбился с курса прописанной человеками нормы. А теперь получается, что ненормален окружающий мир. Но миру-то никто норм не прописывал, так? Ученые мужи и по сей день не в силах объяснить целый список явлений и парадоксов. Это наталкивает меня на нехорошую мысль: возможно то, что стало самым безумным кошмаром в моей жизни, для мира на самом деле является совершенно естественным порядком вещей. И происходит постоянно. На каждом углу. Возможно, даже каждую секунду.


Но давайте обо всем по порядку.


Начинается моя история более чем мирно. Несколько лет назад я представлял из себя распиздяистого студентика, который вспоминал об учёбе только в разгар сессии, а остальное время делил между шашлычными посиделками, войной за бабское внимание и WoT’ом. Последний пункт и стал отправной точкой моего повествования. На форуме танкистов я познакомился с одним чуваком… назовем его Н. Наше плодотворное боевое сотрудничество скоро переползло на уровень контактовской дружбы, а позже вылилось в длительные печатные беседы, которые с течением времени становились ламповее и душевнее. Хотя Н. стал первопричиной всех моих нынешних проблем, я все равно не могу думать об этом человеке без уважения. Это был прямо-таки не годам эрудированный парень с широким кругозором, что нечасто встречается среди ВоТеров (простите, ежели кого обидел). Впрочем, столь интересные собеседники в принципе встречаются нечасто.


Н. был немного старше меня и прожил весьма непростую жизнь. Когда мы познакомились, минул едва ли год со смерти его последнего живого родственника, деда по отцовской линии. Что случилось с остальными членами семьи — не знаю. Он никогда не говорил об этом, а я считал бестактным вести расспросы на такую тему. Но вместо того, чтобы забить на учёбу и утопить печаль в дешевом спирте, Н. вложил каждую секунду полученной свободы в свое будущее. Вскакивал затемно, отправлялся на какие-то подработки в местных заведениях, после ехал в столицу на вечерние занятия. К началу описанной в моем рассказе заварухи он уже закончил худвуз и преподавал рисование в местной школе, а параллельно творил всякие интересные штуки — писал потртреты, продавал в интернете пейзажики и даже расписывал храмы. Временами я завидовал столь романтичному образу жизни. Хотя на деле менее всего хотел бы променять прелести столицы на тесную, пропахшую разбавителем для красок квартирку в Подмосковье.


Всю жизнь у Н. была только одна крыша над головой. Располагалась она в одной из подраздолбанных хрущевок Правдинского поселка. Что, не слыхали о таком?


До знакомства с Н. я и сам не слыхивал. Специфическая, но забавная локация примерно в полуторах часах электричковой езды от моего родного ДС. Недалеко от Правдинского есть две замечательные вещи. Во-первых, здоровенный дикий лес с болотами, буераками, сосняками и прочим декором из рассказов Виталия Бианки; а во-вторых, нехилое такое водохранилище, по своему великолепию ничем не уступающее естественным водоемам. Не в последнюю очередь я решился навестить эту глухомань из-за водохранилища.


Вышло всё так: я и Н. практически одновременно расстались со своими тнями. Я чуть раньше, он чуть позже, но един хрен. Я предался нытью и депре, а Н. в силу своего жизнелюбия быстро вспомнил о принципе «если тебе достался лимон, то проси к нему соль и текилу». Нет девушки — есть холостяцкая свобода! Решив приподнять настроение нам обоим, он пригласил меня на уик-энд к себе в гости: порыбачить. Да, это было одно из наших общих увлечений. Хотя последний раз я держал в руках удочку пять лет назад, но готов был отдать многое за возможность вновь побаловать себя таким времяпровождением.


В итоге я отдал гораздо больше, чем рассчитывал. Но, как уже говорилось, обо всём по порядку.


В общем, долго уговаривать меня не пришлось. С начала недели я едва мог усидеть на месте, предвкушая славные пацанские выходные с дешевым алкоголем, плеском рыбьих тушек в пластиковом ведерке и стрекотанием цикад под жарким полуденным солнцем. Утром пятницы я схватил заранее приготовленный рюкзак и отправился к Ярославскому вокзалу. Впереди меня ждали три выходных, два из которых я собирался провести в отличной компании. Хорошее настроение так и перло.


Хотел бы я поэтично расписать красоты Правдинского, но пошли они к черту по двум причинам: во-первых, кому оно надо; а во-вторых, я не особенно их запомнил. В памяти осталось только четкое разделение окрестностей на две половинки. Одну, скучную, занимали свежие коттеджи толстосумов и дачные новострои. А вот вторая, куда более интересная — сплошной привет из девяностых. Рядом с лесным массивом законсервировались пятиэтажки, гаражи-коробочки с облезающей краской, заплесневелые ларьки, в которых продавали просроченную колу и их собратья-«стекляшки» с дебильными названиями. Но самой забавной частью поселка были местные аборигены, всем своим видом и манерами дававшие понять, что класть им на течение времени.


Н. встретил меня у станции. Вскоре мы уже тарились товарами первой рыбацкой необходимости: пивом, хлебом, ветчиной, пивом, воблой (а вдруг не нарыбачим нихрена), сигаретами, сухариками, пивом, пивом, пивом. ИРЛ Н. оказался столь же занятным собеседником, сколь и в сети, а потому время летело незаметно. В общем-то, ничего интересного припомнить не могу. Так называемая «рыбалка» превратилась в смесь из экскурсии по местности, бухаловке, хлопанью комаров и попыток искупаться. Мы словили только пару захудалых ртанов, но это не испортило веселья.


Которое я, к слову, тоже не очень запомнил.


А вот момент, с которого все начало незаметно катиться по наклонной — запомнил. Хорошо запомнил.


Под вечер, когда мы с Н. уже направлялись к его берлоге, на глаза нам попался ржавый скелет отечественной машинки. Он торчал прямо из травы, стелившейся у самой кромки леса. Возле него сновала пара мальчишек. Не сдержав любопытства, мы спросили, зачем они возятся с этой рухлядью. Пацаны сказали нам, что ловят ящериц. Дал знать о себе нерастраченный рыбацкий азарт — мы решили помочь им и дружно перевернули ржавчину набок.


Открывшееся зрелище запомнилось мне надолго. В одной из рытвин, которую прочертило железо, шевелился клубок маленьких коричневых тел. Похоже, мы распотрошили ящериное гнездо или что-то вроде того. От двух пьяных мужиков, ворочающих металлолом, не стоит ожидать аккуратности — ящериные тела, покореженные и раздавленные, истекали кровью. Некоторые из зверьков в агонии отбрасывали хвосты, которые конвульсивно бились на телах их умирающих товарищей, другие тщетно пытались уползти на покалеченных лапках.


Настроение сразу испортилось. Ни у кого не было намерения играть в живодеров. Мы, конечно, хотели выудить ящериц, но вовсе не собирались убивать их или калечить. Просто не удосужились подумать головой прежде, чем действовать.


Я вот не шибко суеверен… но временами все же задаюсь вопросом, а не получил ли предупредительный знак таким образом? Если да, то десяток рептилий отдали свои жизни зря. Сорян, чешуйчатые. В тот день я был свободным пьяным холостяком, отрывающимся вдали от повседневной рутины, и не собирался позволить кучке ящериц испортить мой уик-энд. Тогда я вообще быстро забыл о них. Вспомнил гораздо позже, когда… ну да, обо всем по порядку же. Короче, извинились мы с Н. перед мальчишками за наш кровавый фэйл и отправились дальше, в квартиру, к толчку и компу.


Домашние посиделки пошли как по маслу — тупо и весело. Мы угорали с каких-то модов, стримеров, обновлений и прочего стаффа. В двух шагах от хрущевки, где жил Н., стоял ночной магаз с придурошным названием «Тийна». Внутри висели плакаты тридцатилетней давности с пост-советскими зайчатами и продавалось пиво в пластике, которое, кажись, в деды этим плакатам годилось. Зато о сухом законе там даже не слышали. Типично местная тема такая. Эта «Тийна» снабжала нас алко и табако весь вечер, и, не сомневаюсь могла бы проснабжать ещё всю ночь.


Но нагрянул главгерой моей россказни.


Явился он в самый разгар движухи. Наконец-то Н. врубил World of Warships, начав посвящать меня в тайны геймплея. Я разрывался между уважением к товарищу и желанием отобрать у него мышку, когда услышал… это. Глухой, но отчетливый стук в дверь. «Бух-бух. Бух-бух. Бух-бух.» Словно пародия на звуки сердца. Стучали так ритмично, что поначалу я списал это на звуки ремонта. Ну мало ль кому в голову треснет забивать гвоздь на исходе дня. Да и на кой барабанить в дверь, когда есть звонок?


Увлеченный битвой, Н. вообще не замечал всего этого шума. А стук не прекращался, хотя настойчивее тоже не становился. Удары повторялись стройно и монотонно, словно кто-то упорно посылал сигнал на морзянке. Ситуация становилась странной. Слишком странной, чтобы её игнорировать. Не выдержав, я оторвал Н. от монитора и заставил прислушаться. С неохотой мой товарищ повернул голову в сторону двери, продолжая краем глаза следить за подплывающим врагом. В первые несколько секунд казалось, что он вообще проигнорит мои слова, но когда до Н. наконец долетело это ритмичное «бух-бух», его словно подменили.


Я мог ожидать любой реакции, кроме той, что последовала. Резко вырубив колонки, он вскочил из-за стола и побелел, как простыня. На мониторе его кораблик беспощадно дамажили, но Н. вдруг разом потерял весь интерес к игре. Я лишь варежку разинул.


— Гриш, — сказал Н. дрожащим, как мне показалось, голосом. — Иди у входной двери встань.


— Зачем? — недоумевал я, но Н. оставил мой вопрос без внимания.


— Встань и слушай. В глазок не смотри. Если стучать перестанут — спрячься в ванной. Хлопни дверью погромче, что бы я услышал.


— Да ты че, прикалываешься? Какого хрена?


— Делай, что говорю.


Что-то стремное такое я услышал в его голосе. Возможно, это называется ужасом. Возможно, едва сдерживаемой паникой. А кореш мой, к слову говоря, не из пугливых. Но что бы мне там не послышалось в голосе Н., задавать вопросы сразу расхотелось. А ещё стало чертовски неуютно.


На нетвердых ногах я поплелся к двери. Но когда я прибыл к месту назначения, стук резко затих, словно стучавшему вдруг надоело его занятие. И только я собрался рвануть было к ванной по распоряжению Н., как стучать начали снова. Однако теперь это звучало по-другому — более глухо и будто с другой стороны. До меня дошло, что теперь стучат в соседнюю дверь. Ни ритм, ни сила ударов не изменились. Похоже на поведение надоедливого опросчика… Вот только почему за дверью царит полное молчание? Почему ему никто не открывает? Почему хотя бы не орут, что бы убрался и перестал колотить в дверь? Почему соседи вообще никак не реагируют на стук?!


Я уже хотел сказать об этом Н., но когда увидел, что он делает, то забыл слова от удивления.


Он успел зашторить все, абсолютно все окна в квартире тяжелыми советскими занавесками. Когда я повернулся, то увидел, как Н. лихорадочно носится по комнатам, скрепляя булавками и огрызками проволки прорехи между тканями.


— Ты че творишь? — не сдержавшись, зашипел я шепотом. — Серьезно, Н., что за херня вообще?


Н. по-прежнему не отвечал, продолжая заниматься своим делом.


А стук все продолжался. Через какое-то время он переместился ещё дальше. Судя от отдаленности звучания, ломились уже в дверь напротив…


Чего я только не передумал в те минуты. Что местные братки кидают какое-то предупреждение таким странным образом. Что знакомый жильцам дома буйный наркоман в очередной раз забыл, где находится его квартира. Что здесь однажды произошел инцидент с маньяком или грабителем, которому кто-нибудь непредусмотрительно открыл дверь, и теперь весь дом паникует, даже если стучится обычный бомж, желающий выклянчить полтос-другой. А кто в моей ситуации не попытался бы найти рациональное объяснение, пускай самое нелепое?


Тем временем Н. покончил со шторами и подошёл ко мне. Про себя я отметил странную дерганность его движений. Последний жест удивил меня едва ли не больше всего остального. Н. нервно выхватил из кармана кусочек серой клячки и налепил его на дверной глазок. Все. Это было уже чересчур для всех моих теорий о бомжах и маньяках. Происходящее окончательно потеряло смысл.


С того момента, как мы услышали стук, обычная разговорчивость Н. исчезла без следа. Теперь он разговаривал отрывистыми и короткими фразами. Совсем на него не похоже. Попырившись на дверь каким-то покойницким взглядом, Н. повернулся ко мне.


— Перебрал я, Гриш. Голова трещит. Давай по коечкам. Завтра пораньше встанем — пару годных мест прошарим. Оке?


— Ну ладно… — буркнул я, продолжая прислушиваться к звукам за дверью.


Я прислушивался ещё полночи, если не дольше, лёжа на приготовленной Н. раскладушке. Сна — ни в одном глазу. Я слушал даже после того, как стуки прекратились, ожидая что вот-вот возобновится этот звук, напоминающий биение сердца: «Бух-бух. Бух-бух.»


Наконец меня начало понемногу клонить в сон. Мысли стали путаными, в ушах зазвучали призрачные голоса подкатывающего сновидения. Я почти отключился, когда вдруг понял… Наш мозг такой шутник, едрить его в извилины. Именно в те несколько секунд на грани сна и бодрствования, он нередко выуживает из подсознания супер-внезапную мысль. Ту самую, которая почему-то не приходила в голову, несмотря на свою очевидность. Именно такая мысль со мной приключилась. Я дернулся, резко распахнув глаза, словно меня током треснуло и разом взмок.


Шаги. Я ни разу не услышал шагов. Даже намека хоть на какой-то звук перемещения. Ни шуршания, ни шарканья, вообще ничего. Я отчетливо слышал, как этот стучальщик с педантичной аккуратностью приходовал каждую дверь в подъезде, пока не исчез из поля слышимости. Но в перерывах между стуками в разные двери царила абсолютная тишина. Словно этот… кто бы он там не был, бесшумно парил по воздуху.


Не думаю, что местные бомжи так умеют.


Признаться, я ненавижу испытывать чувство страха. Обычно мне легко побороть его, но в ту ночь все было иначе. Как только до меня дошло отсутствие шагов, мне захотелось вскочить с лежанки, выбежать из квартиры и мчаться без оглядки до самой Москвы. Сука, да хоть до Аляски или Шамбалы, лишь бы прочь от этой ебнутой хрущевки с её стучащими призраками. Как мне удалось удержать себя на месте, я сам не понял.


Спал ли Н.? Хрен его знает. Судя по тому, что ни храпа, ни сопения с его кровати не доносилось, мы оба бодрствовали до самого рассвета. Лишь когда небо начало светлеть и зачирикали утренние пташки, я наконец-то прикорнул.


Мне приснился неприятный сон. Я забыл о нём сразу после пробуждения, однако недавно вспомнил снова, причем с потрясающей ясностью, словно видел его только что. Мне снилась глубокая земля — холодная и плотно утрамбованная. Я шел, куда глаза глядят. Прямо сквозь толщу этой земли. Словно она была бесплотной иллюзией… или словно иллюзией был я сам. Душная, темная и тесная, земля давила на меня со всех сторон, поэтому я отчаянно высматривал хоть какой-нибудь проблеск выхода, но его не было. Всюду — назад и вперед, вверх и вниз, — тянулись бесчисленные километры почвы, которой не было конца.


Я проснулся с оледевневшими конечностями и ознобом во всём теле, хотя на улице вовсю пекло солнце. Н. уже заваривал опохмеляющий кофе под бодрый тяжеляк из стерео. Когда я выполз на кухню, он жизнерадостно поприветствовал меня, словно вчера вечером ничего не произошло. Эта идиотская, откровенно натянутая веселость отбила всякое желание разговаривать о ночных перестуках. Н. не собирался ничего пояснять мне — разве что какую-нибудь заранее придуманную отмазу. И я решил подыграть ему. В конце концов, мне и самому не хотелось портить остаток выходных.


Но, как я ни старался, окончательно выкинуть из головы мутную тревогу не получалось.


Днем я сказал Н., что хочу прогуляться. Отчасти это было правдой. Я действительно отправился бродить по местности, только мои нервные хождения ничуть не напоминали прогулку. Мне просто хотелось обдумать случившееся. Пожалуй, нет смысла описывать скомканные мысли, которые беспорядочно метались у меня в голове, пока я бороздил шагами посёлок.


Главное событие того дня произошло, когда я остановился закурить, уже почти вернувшись к злополучной хрущевке. Я дымил за гаражами, точно такими же, какие прятали меня от родительских глаз в далекие школьные времена. Все эти «ракушки» и покрытые ржавчиной железные коробки идеально подходят для укрытия, поэтому я чуть не выронил сигарету, когда из их рядов вынырнул невзрачный пенсионер. Впрочем, не выказав агрессии, старик дружелюбно спросил огоньку и кинул пару фраз в явной надежде завязать разговор. Я был совсем не в настроении трепаться с кем-либо, но обижать дедулю своим молчаливым уходом тоже не хотелось. Пришлось поддержать беседу. Старикан представился дедой Микой и спросил, давно ли я сюда переехал.


— Да нет, я всего на пару дней к другу погостить. — Я назвал имя и фамилию Н. — Может, знаете такого, он в соседнем поселке церковь расписывал.


— Ааааааа, из 19-ой квартиры? Конечно, знаю, славный парень. Так ты у него остановился? Сталбыть, слыхал Стукача вчера вечером? Не повезло тебе…


— Кого? — переспросил я (хотя на деле сразу просек, о чём речь).


— Ну какж? — удивился деда Мика, роняя пепел на застиранные треники. — Нежто прошел вас?


— К нам кто-то ломился поздно ночью, если вы об этом.


Я почувствовал нечто, близкое к облегчению. Раз этому чуваку уже дали прозвище, вполне вероятно, что это действительно здешний двинутый, а я с перепугу сам накрутил себе психа.


— Н. тебе ничего не сказал? — продолжал деда Мика свой допрос, внезапно рассердившись. — Идиот, бля!


— Да ладно, я не испугался.


— И зря! А ну как в глазок бы нечаянно глянул? Скажи Н., чтоб в следующий раз башкой думал, а не жопной дыркой!


Я совсем растерялся.


— Чего? О чём он должен думать?


— Понимаешь, ему не только открывать нельзя. Смотреть на него тоже опасно, на Стукача-то.


— Какого ещё Стукача?


— Такого, какого вчера слышали. Он тута с самой постройки шастает, может быть, даже раньше. Мы-то к нему привыкли. Чуйкой почуяли, что нельзя с ним связываться. А вот приезжие, городские в особенности, никак в толк этого не возьмут. К ним-то беда и приходит обычно.


— Ничего не понимаю, — честно признался я.


Деда Мика покачал головой и бросил бычок на землю. Только тогда я заметил, что моя сигарета уже сгорела до фильтра.


— А я расскажу тебе. Слушай.


И я стал слушать.


В общем-то, никто не знал толком, что такое этот Стукач. Потому что его никто не видел. Зато слышали все.


Приходил Стукач нечасто, всего несколько раз в год. Разрыв между его визитами мог продлиться пару дней, а мог растянуться до недель, месяцев и даже полугодий. Частота его посещений не зависела ни от фазы луны, ни от времени года, ни от чего-либо ещё, но все-таки даже эта таинственная сила соблюдала два правила. Первое — Стукач появлялся только в темное время суток, в промежутке между девятью вечера и часом ночи. Второе — Стукач никогда не пользовался звонками, предпочитая дергать ручки или тупо колотить по двери, за что получил свое прозвище. Никто не знал, бывает ли Стукач на улице, однако ж окна на всякий случай баррикадировали и даже зашторивали.


Неизвестно точно, сколько людей теоретически могли столкнуться с этим НЕХом и сколькие попали под его влияние. Вероятно, они предпочли бы не рассказывать об этом. Но все три фатальных случая, после которых сомнений в «дружелюбности» Стукача не осталось, дед Мика засвидетельствовал лично.


Первая беда случилась ещё в середине восьмидесятых. Накрыло, как то ни странно, одного из старожилов. Прямо над квартирой деды Мики обитал древний старичок, перешагнувший уже черту девяностолетия. Несмотря на крепкое здоровье и самостоятельный образ жизни (а это о многом говорит в таком возрасте), соображал старичок плоховато. Как-то раз деда Мика и услышал, что во время обхода Стукача его сосед сверху возьми да открой. Никаких ударов, криков или других подозрительных звуков не последовало. Просто с того события старичок перестал выходить из квартиры. Местные сразу поняли, в чём дело. Нетрудно было сложить два с двумя, припомнив дату последнего визита Стукача.


Поначалу все боялись соваться в нехорошую хату. Но у кого-то в итоге сочувствие перевесило страх, и он решил проведать старичка. Тот не открыл. Заволновавшись, сердобольный жилец вызвал милицию. Милиции старик тоже не открыл. Менты попытались открыть сами. Не смогли. Вызвали какую-то там бригаду для решения подобных ситуаций, начали вскрывать дверь. Сломали об неё три болгарки. Три ебучих болгарки об трухлявую дверь в советской развалине, да. Может, деда Мика и приукрасил этот момент, но сломать даже одну, пусть самую ржавую, О ДЕРЕВЯННУЮ ДВЕРЬ БЛЯДЬ — это писец как странно. Не вскрыли, кароч.


Во время этой возни соседи пошушукались и позвонили управдому. Тот явно обладал нестандартным для такой должности мышлением, потому как насчет Стукача все прекрасно знал. Быть может, особенность провинциального склада ума? Из рассказов деды Мики складывалось впечатление, что жильцы хрущевки относились к Стукачу безо всякой заинтригованности, а как к бытовой проблеме, типа протекающей крыши. Исправить не выходит, значит, будем уживаться. Примчался, в общем, наш управ, без лишних вопросов, договорился как-то с представителями закона, объявил всем легенду — мол, квартира в плохом состоянии, так что её временно опечатают. Уж не знаю, какие он там выкатил условия и кому в итоге досталась собственность, но в квартиру с тех пор никто не совался. Она до сих пор стоит вся опечатанная без видимых причин.


Что там внутри? Куда делся бедный дедок? Ни у кого не было желания искать ответы на эти вопросы.


Я не исключение.


Следующими жертвами Стукача стали сразу три человека. Случилось это почти через 20 лет после исчезновения дедымикиного соседа.


Умер один из квартирантов (я искренне надеюсь, что хотя бы он почил естественной смертью), и в его опустевшее жилье приехала молодая семья — какие-то родственники, получившие жилплощадь по наследству.


— Славные такие были ребята, — сокрушался деда Мика во время рассказа. — Сынишка владельца, кажись, с женою и дочкой двух годков. Молодые совсем были.


Конечно же, его предупредили о Стукаче. И конечно же, бодрый молодой отец семейства в самом расцвете сил не воспринял местные суеверия всерьез. Когда Стукач постучался, простите за тавтологию, к нему в дверь, тот наивно распахнул её. И никого там не обнаружил. Узнал об этом его сосед, которому мужчина пожаловался утром на ночное хулиганье.


— Мы ничего дурного поначалу не заметили. Уж начали подумывать, может, пронесло? А потом вот…


Первым звоночком для соседей стало отсутствие голосов жены и дочери в злополучной квартире. Но вроде голос мужчины время от времени к ним обращался, да и на вопросы о своих домашних он отвечал вполне уверенно. Так что местные лишь плечами пожали — мало ль какие в чужой семье причуды.


А потом из квартиры начал сочиться вполне однозначный запах трупнины. Стояло лето, и вонь быстро достигла того предела, после которого всякий нормальный человек начнёт бить тревогу.


В итоге несколько местных жестко прижали новосела. Тот удивился, словно бы не понимая, о чём вообще речь. Разъяренные соседи ворвались к нему в хату и обнаружили там картину в стиле классического хоррора. Труп его жены сидел на кухне, уронив торс на облепленный мухами стол, а мертвая дочь валялась в одной из комнат на коврике, окруженная раскрасками и цветными карандашами. Может и не совсем так все было, но суть в другом — весь их облик говорил о том, что несчастные сами не заметили, как умерли. А что ещё страннее, не заметил этого сам глава семейства.


Один из ворвавшихся, трясясь от ужаса, рассказывал, как мужчина жаловался мертвой жене на непрошенного гостя и успокаивал якобы напуганную его вторжением дочь. В итоге менты повесили убийство на отца и мужа, который до последнего вел себя так, словно его семья была жива — кричал жене, что скоро вернется, что это какая-то ошибка, ну и так далее… Его дальнейшая судьба была неизвестна деде Мике. Вроде бы отправили в дом скорби. Зато знал деда Мика кое-что другое: причина смерти женщины и девочки осталась неизвестной.


Его товарищ служил где-то в следственном отделе, и пропизделся спьяну, что вообще-то никаких следов насилия на трупах не нашлось. На них вообще нихрена не нашлось. Их не задушили, не зарезали, не отравили. Каким способом угрохали (если вообще угрохали), непонятно. Висяк пришили мужику с нихуевой натяжкой. Вскрывальщики там трое суток выжимали свою фантазию досуха, чтобы хоть какую-то подложку обвинению дать. Ну да нашей прокуратуре много не надо, так что это дело скоро закрыли и забыли.


Перед рассказом о третьем случае деда Мика долго ломался, упорно переводил тему, короче, долго пришлось инфу тянуть. В итоге поведал-таки.


Квартиры в хрущевке почти никогда не продавались. Дело было не в Стукаче, а в банальной удаленности от города и общей необустроенности жилья. Но кто-то все ж сумел продать квартиру одинокому мужику, а сам благополучно съебал. Новосела пытались предупредить окольными, псевдоадекватными объяснениями, но тот, как грицо, не внял. Тут надо бы добавить одну деталь касательно деды Мики — в прошлом он был электриком, и если у кого что барахлило, то за символическую благодарность он это барахление устранял.


— Вот позвал меня как-то этот новенький. Мол, приходи, пробки шалят вроде как, — рассказывал деда Мика. — А сам бледный, что глиста, и руки егозят во все стороны. Ну я понял сразу, что не все так просто, однако пришел. Пробки у него были замечательные, скажу тебе. А мужик помялся-помялся, да и позвал меня наконец в жилую комнату. А там дверь.


— Какая дверь?


— А такая, которой быть не должно! Прям из уличной стенки торчит. Не знаю, может, оно так сначала и было, мало ль какие у хозяев странности. Мужик совсем обалбешенный, потом обливается и говорит, мол, скажи, отец, мне ведь эта не штука не мерещится? Нет, отвечаю ему, точно не мерещится, я вона тоже вижу. Потертая такая обычная дверь, ток чево ей делать в стенке, за которой никакой комнаты быть не может?


Деда Мика задумчиво помолчал.


— Ох, не понравилась мне такая штука. Я, честно, сразу же удрать хотел, да жалко стало мужика-то. Лица нет, трясет всего, а чего тут удивляться! Я б и сам трясся на его месте. И часто, говорит мне, у вас тут такое? Ну, мне лишних слов не надо… Чего, говорю, стучали давеча? Стучали, говорит. Открыл, говорю? Открыл, говорит. И вот, дескать, никого там не оказалось, а на следующий день эта дверка возникла. Ну я репу почесал… А чего тут скажешь! Говорю ему, извиняй, товарищ, не знаю, что с этим делать. А он будто и не слышит. Бормочет: «Послушай, отец, из-за двери сопит кто-то». Тут я и понял, в самом деле — пока мы трындим, задним планом звук такой странный идет, как если б у кого дыхалку засорило. Я подошел ближе к двери, страшно было, но и разведать хотелось. Точно говорю тебе, пыхтели оттуда, из-за двери прямо! Как будто что-то большое и грузное с трудом в себя воздух затягивает… На том я и ушел. Стыдно перед соседом было, что ничего сделать не могу. Но я и правда не мог! Даже обошел дом на всякаслучай, — днем, конечно, — вдруг на стене снаружи окажется чего. Не, стена, как стена, ничегошеньки нет.


Продолжение в комментариях

03.01.2017

Источник: ffatal.ru

Автор: Krestovskiy

Показать полностью
147
Подборка рассказов о временных и пространственных парадоксах
21 Комментарий в CreepyStory  

Необъяснимое


Добрый вечер, анон. Обе истории, изложенные ниже, не являются пастой и происходили со мной на самом деле. Я самая обычная студентка 3 курса московского вуза, редко употребляющая алкоголь и вообще никогда не имевшая дела с куревом и наркотой. Оба случая произошли со мной на моей малой родине — в подмосковном городе П. До сих пор я, как убеждённый скептик, усердно пытаюсь списывать их на «приснилось», «показалось» или «не так запомнилось», но иногда какое-то зерно иррациональности всё-таки пускает корни в моём мозгу, и в один из таких моментов я решила выложить обе кулстори сюда.



История 1.


Дело было в самое обыкновенное февральское утро 2013 года (тогда я была ещё на первом курсе). Я вышла на автобусную остановку, где обычно ловлю автобус до ближайшего метро. Увидев хвост уходящего автобуса, я поняла, что ждать придётся ещё как минимум 20 минут, а такой возможности расписание пар мне не давало. Матерясь про себя, я уже было развернулась домой, чтобы посидеть ещё часок и поехать ко второй, как вдруг увидела подъезжающий к остановке «Икарус» (такие перестали ходить в нашем городе лет 20 назад). На нём был номер 1004, что было само по себе престранно, ведь в Москве и области все автобусы максимум с трехзначными номерами. На табличке в качестве пункта назначения было чёрным по белому, русским языком указано название той станции метро, к которой ходили мои обычные автобусы. Ну я пожала плечами — мало ли, пустили ещё один маршрут, чтобы разгрузить те автобусы. А почему «Икарус» — какая, мне собственно, была разница? Я села в него. Салон был почти пуст (ещё один сигнал, что что-то неладно, ведь в обычных автобусах, возящих из замкадья к метро, в такое время и дышать тяжело из-за давки). Смотря из окна на свою остановку, я с удивлением отметила тот факт, что остальные люди на ней, которых уже набралось человек 15, и глазом не моргнули, когда подъехал 1004-й. Как будто его и вовсе не существует. Как будто в современном подмосковном городе в 2013 году каждый день встретишь на дороге «Икарус». Ну и ладно. Меньше народу, как говорится...


Я без приключений заплатила водителю обычную цену билета и доехала до метро. Там я снова заметила эту особенность 1004-го — около станции метро, где обычно скапливается ещё больше народу, чем на моей остановке, тоже никто не взглянул на «Икарус». Я и остальные пассажиры вышли из него и спокойно направились по своим делам. Оглянувшись последний раз, я уже не увидела автобуса — ну мало ли, водитель понял, что много пассажиров ему сегодня не светит, и уехал обратно. Позже я ездила на нём ещё пару раз, чуть ли не взяв это в привычку — и как всегда, салон был практически пуст, а люди на остановке не замечали «Икарус» (или успешно делали вид, что не замечают).


А теперь финиш. Кому бы я ни рассказывала эту удивительную историю, все крутили пальцем у виска и говорили, что такого маршрута нет ни в нашем городке, ни в самой Москве. Гугл подтвердил их слова — я прошерстила 20 страниц поиска. Ни одного упоминания о 1004-м.


А теперь САМЫЙ финиш. В мае того же года у нас в городе пустили маршрут № 1004. Только пункты отправления и назначения совершенно другие, да и стоит ли говорить, что автобусы новые, длинные, раскрашенные в стандартный для ДС бело-зелёный цвет? Все, кому я говорила что-то вроде «Да я на нём до %станцияметроname% ездила в феврале», снова реагировали неадекватно, из чего у меня сложилось два возможных вывода: либо я поехавшая на почве учёбы, усталости и прочего, либо эти люди действительно НЕ ВИДЕЛИ чего-то, что видела я. Так вот.



История 2.


Вторая история произошла со мной уже летом 2014, когда моя старшая сестра с мужем и 7-летним сыном переехала из дальних ебеней нашего городка в самый его центр, ближе ко мне и нашим родителям. Дом, в который они въехали, был элитной застройки — внушительная, добротная 18-этажка из яркого рыжего кирпича, с консьержем, охранниками и прочими примочками. Сооружения такой высоты не были характерны для нашего города, и те немногие, что были построены в последние 5–6 лет, торчали одинокими столбами над стройными рядами 5-, 9- и 12-этажек сталинско-хрущёвских времён. Так случилось, что новую квартиру сестры уже успела посмотреть вся родня кроме меня, даже летом сычующей за компом. И вот я, уже получив официальное приглашение, собралась тоже сходить на новоселье.


Тут надо сказать несколько слов о расположении этой высотки: у меня из окна она прекрасно видна, и на первый взгляд от моего дома до неё минут 7–8 ходу, однако, найти её, идя по улице, не так-то просто — она стоит глубоко во дворах, в хитросплетении длинных серых хрущёвок, и пока выйдешь к её подъезду, успеешь порядочно заколебаться. Что, собственно, случилось и со мной — я проклинала всё на свете, когда спустя полчаса блужданий по этому серому лабиринту вышла на красно-рыжий кирпич. Я достала бумажку с адресом сестры: так, 1-й подъезд, 14 этаж, квартира 81. Меня предупредили, что домофон в квартире ещё не установлен, и звонить надо консьержке. Когда я нажала нужную кнопку, меня впустила приятная пожилая женщина. Она, правда, как-то странно отреагировала на имя моей сестры, но ничего не сказала. Я поднялась на лифте на 14 этаж и позвонила в 81 квартиру (на ней висел номер, и перепутать было крайне сложно).


За дверью залаяла собака. И всё бы ничего, но моя сестра никогда не держала дома чёртовых собак. И если бы даже внезапно завела, то мы все были бы уже в курсе.


— Здравствуйте, а вы к кому? — раздался за дверью незнакомый голос, принадлежащий примерно ровеснице моей сестры.


— К Наталье Б., — я не нашла ничего лучше, чем ответить честно, — а это точно первый подъезд?


— Да, он самый, — осторожно ответила девушка за дверью, — к сожалению, ничем не могу вам помочь. Я не Наталья.


Собака залаяла ещё громче и пронзительнее. Поняв, что здесь больше нечего ловить, я спустилась вниз, попрощалась с консьержкой и уже было собралась позвонить сестре, как обнаружила, что забыла телефон. Проклиная себя, я продолжила бродить по этим дворам. В один прекрасный момент (уж не знаю, какими судьбами) я вышла на дом сестры — я даже обошла его, чтобы посмотреть номер на табличке. Дверь мне открыла уже другая консьержка, которая подтвердила, что в 81-й квартире живёт моя сестра. Я пришла к ней, осмотрела квартиру и рассказала ей про забавный случай, произошедший только что. Тогда я уже понимала, что не попала в параллельный мир, а просто ошиблась домом, и мы дружно посмеялись над растяпой-мной.


Я бы забыла об этой истории насовсем, если бы спустя месяц моя сестра не позвонила мне. У неё, бесконечной беззаботной оптимистки, был слишком встревоженный голос.


— Вер... Помнишь, как ты говорила мне, что ошиблась домом?


— Ну да, — настороженно ответила я.


— Посмотри в окно. Я не вижу там... других таких домов.


Я удивилась, но выполнила её просьбу. Я уже не слушала, что она говорит мне в трубку. Моя челюсть отъезжала в сторону сама собой.


На улице стоял ясный летний день, и панорама из моего окна прекрасно просматривалась на много километров вперёд. Над унылыми крышами серых 5- и 9-этажек как перст торчала одна рыжая высотка. Та, в которой жила моя сестра. Я выбежала из дома, не накинув даже куртки, и побежала туда. Обежав всю ту местность, я убедилась, что в радиусе нескольких километров от этого дома (а я, плутая тогда по дворам, прошла не больше километра) действительно нет больше ни одной ёбаной высотки из красного кирпича (и даже не из красного — всё равно нет). НИ ОДНОЙ. Я уверена, что не свихнулась, и что действительно звонила в нужную квартиру на нужном этаже, но моя сестра твёрдо заявила, что на её этаже никогда не было собак, а уж тем более — других восемьдесят первых квартир. После этого я обходила эту местность вместе с крайне озадаченной сестрой, а потом — со своим парнем. Мы ничего не нашли. До сих пор, проходя мимо тех мест, вспоминаю эту историю, и мне почему-то совсем не хочется вдаваться в подробности, что это было.


Мракопедия (с)



Не мой подъезд


Произошел этот странный для меня случай в середине 90-ых годов. Учился я тогда в обычной средней общеобразовательной школе, в классе примерно шестом седьмом. Школа, где я учился, находилась рядом с моим домом и видна была даже из окон моей квартиры. Соответственно, мой путь от подъезда до школы занимал около пяти минут. К слову сказать, это никогда не мешало мне регулярно опаздывать на первый урок. Учился я тогда в первую смену, последний урок заканчивался, как сейчас помню в 12:40.

Тот день ни чем не отличался от других таких же дней из жизни обычного российского школьника из поколения 90-ых. Уроки закончились, и мы с моим одноклассником и, по совместительству, другом направились домой. Надо добавить, что пошли мы не по отработанному годами маршруту из школы домой, а решили дойти до киосков, стоящих на остановке и прикупить там жвачек. Те, кто вырос в девяностые, знают о повальном коллекционировании вкладышей от жвачек подростками из поколения 90-ых. По пути мы вяло беседовали о прохождении игр на Dendy, да делились впечатлениями о недавно просмотренных на видеокассетах фильмах. Купив жвачки и обсудив, кому какие достались вкладыши, мы направились домой. С моим другом жили мы в одном дворе, но в разных домах, стоящих друг напротив друга. А двор у нас был большой. Поэтому дальше нам было не по пути, и мы расстались на каком-то перекрёстке. Все эти подробности нужны для объяснения, а вернее, для иллюстрации необъяснимости дальнейших событий.


Итак, долгая предыстория закончилась, теперь, собственно, сама история. Пройдя через двор, я уверенно и буднично зашел в свой подъезд, и первое, на что я обратил внимание: почему на лестничной площадке первого этажа горит такая тусклая лампочка? Ведь когда я уходил утром, лампочка была яркая и это я прекрасно помнил. Наверное, пока я был в школе, лампочка перегорела, и ее заменили, подумал я и вызвал лифт. Зайдя в лифт, я нажал кнопку своего этажа и сразу же почувствовал, что ход лифта другой. Лифт поднимался быстрее, чем обычно. Такие тонкости можно заметить только когда очень долгое время пользуешься одним лифтом и привыкаешь к нему настолько, что чуть ли не до секунды знаешь, сколько времени он будет подниматься на твой этаж. В этот момент у меня появились первые сомнения, что я попал куда-то не туда. Но я тут же их отбросил и вышел на своем этаже, и сразу у меня возникло такое странное чувство, как будто тебе все здесь знакомо, но все какое-то другое. Примерно такое же чувство возникает, когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия.


Я на всякий случай осмотрелся, лестничная клетка вроде была такой же, как и всегда. Но все же что-то с ней было не так. Осознав это, я уже менее уверенно направился к двери своей квартиры. Около двери я достал ключ и зачем-то прислушался. И в этот момент я услышал за дверью… радио. А конкретно сигналы точного времени радио «Маяк». Как раз должно было быть примерно час дня по моим прикидкам. Может показаться, что в этом нет ничего необычного, но у меня дома никогда никто не слушал радио «Маяк». Мало того, у меня вообще никто никогда не слушал радио, если только я сам изредка, да и то отнюдь не Маяк. Да и вообще, в час дня у меня дома быть никого не должно.


Я неуверенно и медленно сунул ключ в замочную скважину, и ключ легко и мягко вошел в замок. Я уже хотел повернуть ключ, как услышал за дверью довольно приятный на слух, то ли детский, то ли женский смех. Я замер, смех за дверью прекратился, но вместо него послышался спокойный и непринужденный мужской голос. Я с удивлением понял, что какие-то люди разговаривают и смеются за дверью моей квартиры, и разных голосов я насчитал как минимум три. Сколько я не вслушивался в голоса, слов я разобрать не мог. Но я точно понял, что в моей квартире кто-то есть, и эти кто-то сидели, судя по звукам, на кухне, вероятно, пили чай, общались и при этом слушали радио «Маяк».


Но кто это? Родители? Так они никогда не приходили в это время. Воры? Но неужели воры забрались в дом, принесли откуда-то радиоприёмник, включили радио «Маяк» и сели пить чай на кухне, мило при этом беседуя?


Тут у меня возникло первое объяснение происходящего: наверное, я просто задумался и случайно зашел либо в другой подъезд, либо в другой дом. Что в принципе неудивительно для микрорайона застроенного типовыми новостройками, хоть до этого со мной ничего подобного не происходило. А виной тому то, что мы с другом сменили отработанный до автоматизма алгоритм дороги домой. А то, что ключ подошел, так это вообще ни о чем не говорит. В лихие 90-ые мы умудрялись открывать замки чуть ли не проволокой. Я хлопнув себя по голове с пониманием того какой я ммм... чудак, потому что чуть не зашел в чужую квартиру, в которой в тот момент к тому же находились хозяева. Старясь шуметь замком как можно тише, я достал ключ из личинки дверного замка и тихонько двинулся к лифту, снова вызвал лифт, который тут же открылся на «моем» этаже.


Однако в чувство полного недоумения я вновь вернулся после того как вышел из подъезда на улицу. Потому что подъезд был именно МОЙ, а передо мной была хорошо знакомая улица. В состоянии какой-то прострации от непонимания происходящего, я куда-то побрел по улице. И, вероятно, на автомате дошел до школы. Зашел в школу, покрутился там на первом этаже минут 15. На первом этаже школы никого не было, кроме уборщицы, следящей за раздевалками, так как шли уроки второй смены. Не придумав чем заняться, я решил умыться в школьном туалете, и еще раз дойти до дома.


Дойдя до подъезда, я с опаской вновь зашел внутрь и первое что я увидел внутри это ярко горящую лампочку. Потом я зашел в обычный лифт и доехал на свой обычный этаж. Никакого чувства, что что-то не так больше не было. Перед тем, как открыть дверь, я долго прислушивался и, не услышав ничего подозрительного, осторожно зашел домой. При этом, не закрывая дверь, чтобы иметь возможность в случае какой-то опасности моментально ретироваться.


Аккуратно заглянул на кухню, там никого не было и никакого радио там тоже не было. Далее я также методично и осторожно обследовал все комнаты и даже туалет, ванную, балконы и кладовки. Заглянул под кровати, диваны и в шкафы. Там не было ничего необычного или странного. Я закрыл входную дверь на все замки и лишь после этого взглянул на часы. Время было 15-30, хотя по моим расчетам должно было быть не позже чем половина второго. Я включил телевизор и стал ждать родителей. Они пришли как обычно, вечером, как бы невзначай, я поинтересовался у них, не приходили ли они на обед домой. Они ответили однозначно и категорично, что не приходили.


Тогда куда я попал, когда первый раз пришел из школы домой? По невнимательности, задумавшись, зашел в соседний подъезд? И почему я пришел домой на два часа позже, чем должен был? Находился в прострации и не заметил течения времени?


Но больше всего меня волнует вопрос, что было бы, если бы я тогда открыл дверь?

Показать полностью
-2
Химеры. Цикл в шести частях (2/2 пост, продолжение в комментариях)
2 Комментария в CreepyStory  

- Ладно, давай я прощупаю – говорит она, и, болезненно осунувшись, грузно опускается на четвереньки. Обычная бабушка, обычным зимним вечером собирающаяся кормить дворовых кошаков. Вдруг ее лицо становится неестественно одутловатым, приобретает нездоровый мучнистый оттенок.

- Что-то это мне совсем не нравится. Давай глушилку по максимуму – говорит она, и ее пальцы погружаются в замерзшую почву, словно в сыр, когда облако серого пара понимается над котлованом.


Глаза того, что еще недавно стояло во дворе в облике милой старушонки мутнеют и уходят за веки. На неровном отяжелевшем лице проявляется словно бы сеть темно-серых сосудов, которые будто бы живут своей жизнью, шевелятся за мучнистой кожей. Подобием головы, на котором кокетливо сидит парик с дамской шляпкой, оно водит из стороны в сторону, втягивая в себя воздух, потом оно начинает разговаривать. Если вы слышали, как скрипит старый, гнилой, поросший грибами пень, то узнали бы этот звук.


- Ууу. Эхх. Ааа душшок мясной чууую, а жмурика то нееет. Нееет неет.


Через минуту НЁХ поднимется с четверенек, отряхивая ладони, которые вновь могли бы вполне сойти за обычные старушечьи руки, не будь такими широкими и бугристыми.


- Ничегошеньки ничего. Ох, не так должен был сценарий наш развиться. Подсказывает мне, что выйдет сей непредвиденный казус еще боком. А кто любит непредвиденные казусы? Вон только мясные те и любят. Да и то ладно, схавают – скоро сами зажмуриваться начнут – зыркнула она недобро на те же окна домов


– повсеместно и с энтузиазмом! Как там у них говорят? «Не умеет – научим, не захотят – заставим»… Эхе-хе-хис! Ладно, давай закругляться уже «Паслен».


И две бабушки, которые – конечно же, были вовсе никакие не бабушки, сноровисто уложив в сумки некие невзрачные вещи – вроде старого блокнота и горсти земли – прошли в отворенную дверь бойлерной. Где им предстояло открыть, помимо запертой двери узла ГВС, еще множество закрытых дверей.


Уличный фонарь мигает после их ухода и затем вновь заливает электрическим светом тоскливый и совершенно обыденный участок подмосковного подворья.


Лишь бетонные махины домов взирают на происходящее бесстрастными глазницами желтых окон. Люди не знают о том, что видят их дома.



Часть четвертая. История дневника


«Изъято группой зачистки Эделиус – 2, с места происшествия, копия, в единственном экземпляре, гриф «Особой важности». Директива – «уничтожить по оформлении протокола коллегии». Приступаю».


1 августа 2016 года, понедельник.


Ну и жарища! Побит температурный рекорд жары 2010 года, истязающей нас жестокой засухой. Даже решил завести дневник, дабы запечатлеть сей исторический момент.


2 августа 2016 года, вторник.


Закрыл окна белой бумагой. Не надо смеяться – сейчас так многие делают.


16 августа 2016 года, вторник.


Да что же это! Уже трижды как у нас побит температурный рекорд. Не можем смотреть ни на какую еду, кроме холодной окошки.


18 августа 2016 года, четверг.


Днем отметили днюху с бро в «Японике». Хорошо, что у меня отпуск – не знаю, как люди работают в такую жарищу. И да, снова побит температурный рекорд – 34 С°! Солнце навалилось раскаленным катком, едва мы покинули заведение. Когда уже это лето закончится?


1 сентября 2016 года


Ах да, дорогой дневник! Наконец-то наступила осень. Черт, как же я люблю эту пору! Обязательно надо будет выбраться в лес по грибы, на целый день.


5 сентября 2016 года, понедельник


Лютая, надо сказать, осень.


Как то внезапно холода наступили после той жесткой жары летом. Ну, в смысле, холода – от + 30 С° до + 10 С°, сразу за неделю!


Многие приболели, из моего окружения.


25 сентября 2016 года, воскресенье


По грибы так и не выбрался.


Зато съездили с Ольгой на место падения метеорита в загородном районе.


Я с кайфом полазил по безлюдному осеннему лесу под мрачными небесами, сулящими грозу. Мне доставило – я любитель подобной романтики.


Ольге не доставило – впрочем, она только клубы и понимает.


1 октября 2016 года, суббота


Простыл после этой поездки. В лесу продуло-таки. Дома валяюсь. Горло болит.


10 октября 2016 года, понедельник


Все еще на больничном. Горло болит, голова кружится. Тяжеловато.


14 октября 2016 года, пятница


Самому неловко за этот инфантильный треп, но продолжаю болеть и дальше.


Замечали ли вы то, что погода за окном ведет себя не так, как раньше?


Сумнящаяся неопределенность…


15 октября 2016 года, суббота


Стало, наконец, лучше. Но скучно, очень, дома сидеть.


18 октября 2016 года, вторник


Закрыл, наконец, больничный. Вышел на работу. Понял, как же она мне, оказывается, опостылела. И люди там тоже опостылели.


20 октября 2016 года, четверг


Начали сниться странные сны, пока находился дома.


После пробуждения, такое чувство, будто нечто из снов продолжает витать в воздухе. Проникает в душу и пишет там минорными красками. Наверное, дает знать о себе недельное нахождение в четырех стенах и болезнь.


22 октября 2016 года, суббота


Столкнулся в подъезде с Виктором Николаевичем с 9 этажа. Он как то странно смотрел на меня, а потом сказал задушевным шепотом:


- Ты тоже?


- В смысле – что тоже? – спрашиваю


- Видел.


- Что?


- Что, что… Буку. Ведь Бука уже пришел…


- Слышь – да отстань ты от меня, а? Собутыльников тебе мало, что ли? - и прошел мимо него на улицу.


25 октября 2016 года, вторник


Все никак не получается рассчитаться со сном.


Наверное, переходная пора так влияет на людей: кто-то с головой уходит в работу, кто-то же – как Виктор Николаевич с 9 этажа – в стакан.


Кто-то околачивает стойки спорт-баров (всегда смешило это название), в компании таких же, как он, недоспортсменов – прогоняя хандру ревом луженых глоток. Некто же, уединившись в студии – воплощает свою меланхолию в живопись, расписывая пейзажи маслом на холсте.


28 октября 2016 года, пятница


Ну и чем, по-вашему, заняться такому бесталанному мизантропу как я?


Я вот тоже, порою, бывает…


Положу дневник рядом, напишу, позже, как именно это происходит.


Ну вот, «это» похоже, и, наступило.


Просыпаясь, лежу, пытаясь дифференцировать свое восприятие. Время три часа ночи. Вглядываясь в неясные тени на потолке. Такое чувство, будто нечто из снов витает в воздухе. Проникает в душу и пишет там минорными красками. Наверное, дает последствие о себе знать недельного нахождения в четырех стенах и болезнь.


Тьфу, бля! Дорогой дневник! Зачем я этим занимаюсь? И с каких это пор я стал так изъясниться? А оно мне надо?


31 октября 2016 года, понедельник


Встал с кровати с настроением, которое донельзя лучше соответствовало состоянию постылой слякоти за окном. Вчера бросила Ирина, поставив точку в неумелых переговорах мизантропа с ярко выраженным экстравертом. Я ее в этом не виню.


3 ноября, 2016 года, четверг


C работы отпустили пораньше (4 ноября – красный день календаря)


Ну вот, я дома. Ура.


Ах, да, и еще. Пусть меня сочтут бесталанным, но я, с неудовольствием и некоторой тревогой, отметив незнакомые ранее минорные колебания, не нашел ничего лучшего, кроме как приобрести для себя телескоп.


Надо же чем-то заниматься такими вот вечерами. Вот я и буду.


4 ноября, 2016 года, пятница


Хорошо, что не нужно придумывать повод, чтобы выходить из дому. Улицы перекрыты. Их заполонили толпы меланхоличных зябнущих студенческих масс, изображающих, должно статься, марафон.


Но теперь у меня есть телескоп. Так что я провожу некоторое время, рассматривая это увлекательнейшее, должно быть, действо.


5 ноября 2016 года, суббота


Выходные проводить, похоже, не с кем.


И вот, как поется в знаменитой песни, «сижу я совсем один и всякие плохие мысли лезли мне в голову». Триумф мизантропии.


А может, с головой в Word of Warcraft уйти?


Нормальный такой образ жизни для человека, которому уже тридцатник!


Да какой уж там Человек – вся жизнь – работа за компом монотонная, о которой никто и не вспомнит и спасибо не скажет. И потом еще клетушка холостяцкая, тоже с компом. Вот и вся житуха. Типичный зомби. Только философствующий, ага. С проблемами.


В размышлизм ударился, понимаешь!


6 ноября 2016 года, воскресенье


Ну вот, и еще одни бесполезные выходные подошли к концу. С девчонками знакомиться уже и не удобно, когда тебе тридцатник… перевалил.


Единственное полезное свершение за эти выходные – дома ген уборку сделал. Сам, в гордом одиночестве. Помогает, кстати.


12 ноября, 2016 года, суббота


Дорогой дневник, так не пойдет. Надо выбраться куда-нибудь, развеяться.


Да пусть, хотя бы, в родительский дом, в деревню.


Никуда, я в итоге, не выбрался – то да се, пятое, десятое. Решил в нете поюзать чуток и банку пивца ополовинить. Вот и наступило.


13 ноября 2016 года, воскресенье


Все-таки сделал это. Вырвался из затхлого воздуха холостяцкой берлоги – в деревеньку, поближе к свежему воздуху и сосновому бору. Я плачу от умиления. Ощущается знакомо-подзабытое чувство из детства.


И почему это воспринимается как свершение, заставшее выгребать против течения? Казалось, начни я снова свой день с писанины, и точно бы уже не уехал…


Как же не хватало, оказывается деревенского очага и бревенчатой баньки! И соснового бора. Как жаль, что завтра снова на работу. Отсюда и поеду, благо не в тридевятом царстве нахожусь.


14 ноября 2016 года, понедельник


Ну вот, и снова здравствуй.


Какая-то унылая серость навалилась, как только зашел в свою унылую однушку. Сырость-то какая! Уже!


Да, плачет моя хата, по ремонту, однозначно.


15 ноября 2016 года, вторник


Поздний вечер. Не спится. Надо что-то придумать. Книжку, что ли, почитать...


Время – четыре утра. Я заснул, все-таки. Но, кажется, лучше бы этого не делал. Ночью снились странные сны. В этих снах я будто бы слышу отдаленное пение мужских голосов. Никогда не думал, что пение может быть таким тревожащим.


Нервы. Заснуть. Снова.


Вечером в углах туман серый видел.


19 ноября 2016 года, воскресенье


Еще одни выходные, в течение которых мне снились тревожащие и странные сны.


Сначала, мне как будто показывают старую черно-белую крупно зернистую фотографию совдеповоской эпохи. Снимок запечатлел сухие, безжизненные, а местами – поваленные, будто ядерным взрывом, стволы деревьев без веток. На мертвой земле не видно ни мха, не лишайника. Почему-то, я отчетливо понимаю то, что это именно фотоснимок – документальное отображение в действительности имевшего время и место быть явления. И чем дольше я на него смотрю, тем острее становится чувство чего-то тревожного, запредельного. Конец пути, мертвый тупик, волчья яма, безвозвратный абандон.


Продолжаю смотреть – и снимок начинает вибрировать, будто бы начинает трястись держащая его рука, не справляясь с нагрузкой. Что это? Предупреждение? Крик о помощи? Но потом видение пропадает, будто его и не было, и я – либо, с облегчением погружаюсь в темные пучины сна – в некое место – прочь от запечатленного на снимке; либо осознаю свое пробуждение в пустой комнате. Правда, в первое время мне бывает трудно сориентироваться, даже если я нахожусь в своей комнате.


Я здесь.


20 ноября 2016 года, воскресенье


Еще один вечер. Не знаю, как именно это мной ощущалось.


Это нечто словно было разлито в воздухе, выкристаллизовываясь к осознанию чего-то неуловимого. Только чего? Творчества? Осенней хандры? Может, вдохновения? Не знаю.


Хочу позвонить старому другу, уже набираю номер, глядя в окно. Но на улице меня лишь серый туман. И я отключаю мобильник. Совсем.


Может – тоже начать писать на холсте красками то, о чем перешептываются эти загадочные существа в ночных небесах?


21 ноября 2016 года, понедельник


Все никак не могу рассчитаться с этим чувством смены погоды и непонятного недомогания. Думаю, отлежусь дома. В итоге становиться только противнее.


Столкнулся в подъезде с Виктором Николаевичем с 9 этажа. Он странно посмотрел на меня, а потом сказал задушевным шепотом:


- Ты тоже?


- В смысле – что тоже? – спрашиваю


- Видел.


- Что?


- Что, что… Буку. Ведь Бука уже пришел…


- Слышь – да отстань ты от меня, а? Собутыльников тебе мало, что ли? - и прохожу мимо него на улицу.


28 ноября 2016 года, понедельник


Черти что. Как трудно собирать себя утром на кровати и поднимать, заставляя идти на работу. А ведь еще только понедельник. Все – решено, возьму-ка я отпуск на месяц.


30 ноября 2016 года


Я в отпуске. Конец ноября, навалившись было, трескучим прессом ледяной стужи на дворовые лужи, сменился внезапно, хлопьями густого белого снега, который шел со впечатляющим упорством несколько дней, превратив за это время унылые перспективы спального районов нашего городка в волшебные ландшафты с рождественских открыток. Только для того, чтобы затем сменится тоскливейшей слякотью с отметкой 3 С° на термометре.


Я наблюдаю все в телескоп. Я вообще, теперь много времени с ним провожу. Сколько я времени теперь смотрю в телескоп? Я не считаю.


1 декабря 2016 года


Первый день зимы. Тоскливая слякоть продолжается уже пятый день. Н-да. Нелепо.


Утро встречает плотным белым туманом, из-за которого становиться трудно дышать. Но в белом тумане, по крайней мере, есть свое очарование.


Вечером – тоже туман. И в нем нет очарования. Люди, как гротескно согбенные гомункулы в мокрых накидках смурно бредут куда-то сквозь водяную пыль. Если остановится и попытаться заговорить с ними – то они даже тебя не заметят. Протянешь руку, пытаясь остановить одного из них – то они отдернуться, уйдут, в серый туман. То ли люди, то ли кто-то еще…


∗ ∗ ∗


«Одну минуту, Иванов – внесите в протокол – наложить на отдел наружного слежения и статистики взыскание, так как я настаиваю на том, что уделять столь большое количество внимания соц сетям и упустить бумажный носитель – их сугубо непростительный просчет! Рапорт, конечно, будет детальным. Продолжайте».


∗ ∗ ∗


2 декабря 2016 года


Дорогой дневник! Пусть меня сочтут бесталанным, но я, с неудовольствием и некоторой тревогой, отметив незнакомые ранее минорные колебания, не нашел ничего лучшего, кроме как, приобрести для себя телескоп. Стоп. Это уже было. Я же описал раньше. Да что же это!


Странное ощущение двойственности. Серый туман в углах комнаты.


3 декабря 2016 года, суббота


Заняться было решительно нечем, и я снова взял в руки своего единственного теперь друга. Друга, который всегда был со мной.


Холодный гладкий металл приятно холодил и успокаивал кожу, вселял странное чувство уверенности и стабильности. Он рассказывал и показывал мне гораздо больше, чем сами люди могут рассказать или показать о себе.


Он словно бы говорил: «Да. Вот я здесь. С тобой. Настоящий. Я всегда буду с тобой, потому что – я здесь, с тобой и никуда не собираюсь уходить. Я могу рассказать и поведать тебе многое».


Вот она – настоящесть.


6 декабря 2016 года, вторник


Мой новый друг всегда честен со мной. Может, не всегда разговорчив – он не стремится угождать готовыми ответами – помогает обнаруживать путь, разоблачая постылые облачения обыденности.


– Как насчет того, чтобы начать задумываться об узорах, что рисуют глазами из вооон того окна на противоположной стороне? – говорил он мне, и веселый солнечный зайчик скользил меж окон дома напротив, вторя движению созвездий в ночном небе.


И я до слез растрогиваюсь, прижимаясь веком к гладкой поверхности металлического цилиндрика.


12 декабря 2016 года, понедельник


Итак – я понял, идентифицировал, наконец, это незнакомое доселе чувство, и, думаю, другие тоже – поняли.


А может, и знают. Но надевают эти мизантропные маски. Как викторниколаевичи в подъездах.


Один из них, увидев меня сегодня утром, сидя на скамеечке возле подъезда, вдруг как повел глазами – уставился. А потом – как запричитает –


- Бука! Бука пришел!


- Урод чертов! Совсем уже распустился – никакого уважения к людям – резко же обрывает бабушка из подъезда его беспомощную попытку.


И Виктор Николаевич плачет горько.


20 декабря 2016 года, вторник


Зачем, у них всегда открыты жалюзи и раздернуты занавески в пасмурные дни? Кого они хотят пригласить? о чем грезят в чаяниях? Кому они посылают все эти знаки, когда включают лампы, светильники и абажуры с наступлением ранних зимних сумерек?


Почему тоскливыми пасмурными вечерами подходите к окну, стремясь прильнуть лицом к влаге, выступающей снаружи на стекле в виде морозных узоров?


Философствующие зомби. Я решу ваши проблемы.


25 декабря 2016 года, воскресенье


И тут, глядя сквозь стекло телескопа, я понял.


Не надо стесняться зимы. Не спрятать мятущуюся душу за двойными стеклопакетами пластиковых окон. Ваши затаенные взгляды в глубине комнат о многом мне рассказали.


Теперь я буду всегда тебя брать с собой, дорогой дневник, чтобы ты не пропустил ничего интересного.


Тени по углам, что приходят из серого тумана, кивают, одобрительно.


27 декабря 2016 года, вторник


Дорогой дневник. Я напишу это для них – ну, а ты – перешли, хорошо? Итак:


«Сегодня вечером мы с дневником сделаем это. Когда работники в комбинезонах со светоотражающими лентами покинут котлован – я проникну за ограждение. И спущусь вниз.


Мы не увидим друг друга – не надо стесняться.


Ударом топора я прошибу брешь в трубах в бесполезной системе газоснабжения.


А потом я помогу огню в ваших жилищах разгореться ярче. И наш постылый двор запечатлеет мизансцену триумфа.


От этих мыслей становиться теплее. Я изучаю небесный атлас.


Мы все станем звездами и устремимся к небу новогодними кометами, когда я зажгу спичку своими бесполезными пальцами.



Часть пятая. История тетради


- Товарищ полковник, товарищи офицеры, доклад закончил.


В помещении конференц-зала повисает тяжелая пауза, когда начальник оперативного отдела майор Игорь Солнцев завершает зачитывание содержания первоисточника, с которым присутствующие, впрочем, уже ознакомлены. Это приобщенный к делу кожаный блокнот с обугленными по краям страницами. Закончив доклад, майор занимает свое место за одним из небольших столов в первом ряду – напротив массивного стола председателя.


В этот день, кроме постоянных членов коллегии, на чрезвычайном совещании присутствует также и уполномоченный член – сухонький старичок, не по годам энергичный и подтянутый. Когда-то он занимал один из ключевых постов в Бюро и стоял у истоков его основания. В дальнейшем полностью посвятил себя науке, достигнув к своему 76-летнему возрасту докторских степеней в медицине и биохимии. Седые волосы лежали аккуратным пробором, академическая бородка обрамляла чеканное, проницательное лицо профессора, когда он, одетый в безукоризненную классическую «тройку» и при неизменном дипломате занимал рабочее место в последнем ряду присутствующих.


Полковник Анатолий Алексеевич Веллерман, председательствующий на чрезвычайном совещании, неторопливо оглядывает лица присутствующих в зале начальников структурных подразделений Бюро. На его тяжелом толстогубом лице написано обещание скорых проблем личному составу.


– Итак, после того, как все необходимые лица ознакомлены с деталями произошедшего, быть может, еще какие-либо умные мысли придут в наши светлые головы – спрашивает он. Свет люминесцентных ламп отражается от его лысого, как колено, черепа.


– Разве я тихо сказал? Вперед – каждый из здесь присутствующих здесь действующих сотрудников участвовал в проекте.


- Товарищ полковник – откашлявшись, встает начальник оперативного отдела – я, все-таки склонен настаивать на успешности проекта, рассматривая провал операции исключительно халатностью и недостаточной подготовленностью сотрудников ОНСС. – А эффект, я повторяюсь, был. Однако если расценивать ситуацию с точки зрения достаточности контроля, то остается лишь констатировать фиаско.


– Категорически не соглашусь с мнением уважаемого майора – оппонирует новообретенному врагу начальник отдела наружного слежения и статистики. Мы действовали в соответствии составленного – его же отделом, кстати, замысла по максимальному невмешательству в привычный алгоритм жизни объекта.


Толстые губы Веллермана складываются в подобии иронической усмешки.


– А что нам скажут наши уважаемые сотрудники ОМАМАО – спрашивает он, неприязненно глядя на лампы, чей яркий люминесцентный свет отражается от его лысины.


– Мы вот – выборку испытуемых вам оставили, как вы просили – из трех человек, дабы максимально упростить наблюдение за ходом эксперимента и ограничить возможные риски. Ну и что же? Упустили в итоге, как раз «плюсового».


Из-за стола неуверенно поднимается бывший начальник расформированного управления ментальной архитектуры, ныне же – исполняющий обязанности начальника вновь сформированного отдела ментальной архитектуры и манипуляции активностью осознания – щуплый низкорослый мужичек неопределенного возраста в громоздких очках.


– Товарищ полковник – начинает он – один из испытуемых предполагал наиболее пристальное внимание и отслеживание динамики процесса инициализации…


- Ну и где сейчас ваш испытуемый – ответьте мне! Где он сейчас? – прерывает его полковник, меряя уничтожающим взглядом тщедушную фигурку.


– Товарищ полковник, мониторинг места происшествия всеми средствами показал, что испытуемый действительно находился на месте до самого последнего момента. А когда находящийся рядом отдел наружного слежения среагировал, все мониторы зафиксировали… отсутствие.


– И в каком направлении, позвольте поинтересоваться – они проектировались с учетом определения вектора этого самого загадочного исчезновения. – В каком направлении?!! – крик полковника Веллермана, разнесся по залу, подобно циклопическим ревом. - Может быть, кто-нибудь, скажет мне, куда, в конце концов, подевалось тело?! Мне напомнить, какой сейчас год? Так вот – я вам напоминаю – 2017 – так что объяснения о том, что оно попросту истлело – отставьте своим бабушкам и дедушкам, если они еще живы.


– Не могу ответить – говорит, наконец, начальник ОМАМАО.


– Так. Обозначим, значит, уважаемые коллеги, ваши полезные свойства – говорит председатель совещания, начиная загибать пальцы – бывшие УМА что-то там придумывают – лоб (уж явно не от пяти пядей) морщат, запрашивают дополнительное финансирование из центрального аппарата…


Уполномоченный член, молча, наблюдает за разыгрывающейся сценой – собранный и внимательный, как любой типичный человек профессорского звания, посетивший важное оперативное совещание.


- … отдел тех разведки закупает оборудование новое, оперативный отдел уверяет в эффективности замысла. Мы создаем для вас, тепличные условия, тепличные, вы понимаете!


Тут пожилой профессор, внимательно слушающий его тираду, слегка подается вперед. «Воззри же ныне» - шепчет он сейчас едва различимо.


Хотя многие участники заседания – и сам Веллерман были против его присутствия на данном совещании, однако же, протокол, составленный коллегиальным решением Бюро, в те времена, когда о полковнике еще и не слышали – требовал, чтобы на заседаниях подобного рода обязательно присутствовали уполномоченные наблюдатели из числа бывших сотрудников Бюро.


- … И получаем мы в итоге что… нуль!!! Нуль мы получаем, и оценка вашей работе «ничего» – продолжает метать громы и молнии полковник.


– Прошу прощения – откашлявшись, подает вдруг голос профессор.


Полковник, лишь отмахнувшись от него, возвращается к моральному изничтожению щупленького майора –


– О каком успешном замысле, – о каком – вы сейчас лжете, если не можете мне объяснить сиё загадочное внезапное исчезновение. Решили показать розыгрыш в стиле циркового номера, что ли? – ударяет Веллерман внушительным кулаком по столешнице – или вы думаете …


- Товарищ полковник, Анатолий Алексеевич Веллерман! – голос профессора неожиданно пресекает гневные полканские тирады – вы предоставите мне слово!


Грузный полковник спотыкается на полуслове, смотрит на профессора; не находится с ответом; с видом бесконечного терпения сцепляет пальцы над столешницей. Говорит –


– Да, Валерий Аркадьевич, и я, и все присутствующие здесь, внимательно вас слушаем.


– Господа. – Семидесятишестилетний человек поднимается из-за стола, просто разогнув ноги. – Уважаемые члены коллегии. Вы меня знаете - я был из тех, кто стоял у истоков создания Бюро. Я всегда был и остаюсь верным патриотом наших идей.


Веллерман складывает губы в участливо-подобострастную улыбку.


- И я со своими, покойными уже, коллегами – продолжает профессор – пытался трактовать человеческую душу так же, как это делаете сейчас вы... – с позиции материальности и эксперимента. Да что там мы – еще сам великий академик Павлов считал такие слова, как «душа» и «сознание» – вульгарной архаикой, призывая ученых людей исключать их из своего лексикона. И лишь на закате жизни, сделав обзор всех своих изысканий, он признал свое фиаско, обозначив неоспоримость существования этих понятий.


Поверьте мне, когда начинали мы, Бюро было совсем другим. Мы ставили своей целью раннюю диагностику и выявление социально-опасных патологий, анализ складывающихся опасных паттернов в поведении личности. Мы изучали душу, не провозглашая себя ее провозвестниками. Мы никогда не…


– Очень полезный экскурс в историю, Валерий Аркадьевич, однако же, я – как председатель коллегии вынужден напомнить вам формулу протокола. Сейчас мы занимаемся выявлением фактора, воспрепятствовавшего успеху проекта.


- Поверьте мне – напомнить вам о формуле протокола, равно как и принципах, заложенных в основу функционирования Бюро – я могу не хуже вашего – теперь пожилой профессор вышел из-за стола и шел вперед, чеканя каждое свое слово.


- Присаживайтесь, товарищ Чистяков.


- И я настаиваю – вновь повышает голос профессор – что вы ни разу не занимаетесь выявлением фактора, воспрепятствовавшего успеху проекта (окружающие начинают тревожно переглядываться).


- Вы забываетесь, господин профессор - должно быть, переработались. Если вам нечего добавить – садитесь.


- Ничуть – мне есть, что добавить – и я попрошу всего лишь еще минуточку внимания – имею на это право. Вы позволите – говорит он и кладет на один из столов свой дипломат, раскрывает его и жестом фокусника извлекает банку с бесцветным порошком.


- Все вы знаете о моих интересах к биохимии.


Члены коллегии не без любопытства смотрят на содержимое банки.


Продолжение в комментариях

Мракопедия (с)

Показать полностью
-2
Химеры. Цикл в шести частях (пост 1/2)
2 Комментария в CreepyStory  

Часть первая. Явление



«… век тотальной виртуальной интеграции – столь полюбившейся нам, проницательный индивид не может не чувствовать их тени. По этой же понятной причине я не могу позволить себе столь полюбившиеся нам комфортабельные персонифицированные под индивидуальные нужды компьютеризированные средства записи.


Свои наблюдения и доводы я записываю лишь в этой тетради, в единственном экземпляре. Большего риска я себе позволить не могу, хотя и не обманываюсь насчет того, что и это не станет для меня панацеей, ибо задержался я в своей роли наблюдателя.


Нет, моя последняя рукопись не о восстании машин или некоем зловещем виртуальном разуме, поработившем род человеческий. Скорее, речь будет идти о самом человеке и его исторической перспективе, записанных самим же человеком – одним из таких же, как он, наблюдателей, одиночек, кому нечего терять, искателей истины, не убоявшихся ради нее взойти на костры инквизиции.


Я не считаю себя равным Галилею, Бруно и академику Вавилову, и не ищу уже среди современников подобных им, - лишь продолжаю дело свое во имя того, что однажды плоды трудов моих все же подхватит некто подобный им.


Стоит ли говорить о том, что наиболее подверженными оказываются лица с неустойчивой и несформированной психикой. И, как показали мне мои изыскания, - люди суеверные. Охотно готовые к подстраиванию своего уникальный личностного кода веянию существ, желающими закусить ими, выражая почтения не больше, чем люди выражают обычно булке с маком.


Я собрал воедино все найденные мною немногочисленные достоверные письменные свидетельства из разрозненных источников. В том числе, сохранившиеся в местном фольклоре предания, от не интегрированных социокультурно и этнически общностей. Их фактическую идентичность я брал за основу достоверности сведений.


Упорядочив, и, по мере возможности, систематизировав, я прилагаю их к своей работе (см. приложение). Часть из них описаны в этой тетради.


С глубин древнейших веков говорили люди о доппельгангерах, буках, равно как и различных проявлениях злонамеренности этих существ, хотя и не в навязывании ярлыков сейчас дело. Можете называть их Буками. Или, приходящими во снах, приходящими в грезах, если угодно, сиренами – в зависимости, от того, каким образом они обнаруживают вашу внутреннюю решимость.


Раскрыть же то, о чем идет речь, в более широком смысле слова, я призываю (или, уже призвал) тебя, читающего эту рукопись. Надеюсь лишь, что она попадет в достойные руки. Излагать предмет моих исследований и наблюдений, я, человек, посвятивший этого долгие годы, могу излагать слишком долго, ибо принимать может и принимает оно разные обличия, ухмыляясь затем на руинах.


Но и для меня, многое – увы, остается подернутым завесой тайны, либо, что еще хуже – мистификации.


В частности, - способ, с помощью которого происходит замещение. Я не говорю о традиционных, испытанных способах замещения под воздействием алкогольной, наркотической и иной зависимости. Равно как и об иных способах дезинтеграции или «клиринга» личности, которым иные с таким энтузиазмом предаются на курсах Дианетики и прочих подобных курсах «личностного роста», обсуждению которых можно посвятить монографию.


Нет, я говорю о Замещении Истинном, во время которого происходит полная замена тела физического с его изначальными видовыми свойствами.


Разумеется, не все знания, сокрытые под толщей земли и вод, истлевшие, открывались мне. Ибо рассыпались прахом уже утраченные рукописи, и позабыты могилы свидетельствующих.


Думается мне, что явление в наш мир пресловутых злонамеренных доппельгангеров происходит, в свою очередь, посредством эпизодически проявляющихся в нашей природе неких местечек - доппельгангеров. Буду называть их далее «местечками». Их происхождению я пока не нашел подходящего объяснения.


Тем не менее, я, забегая вперед, скажу, что мне удалось выявить некий алгоритм действия – определенный интервал, с помощью которого они (или оно) наиболее характерно и эффективно воздействуют. Разумеется, судить о последнем приходиться уже после прохождения той самой точки невозврата, когда и происходит вышеописанный процесс замещения. Что можно назвать также и инициацией. Либо, в противном случае, происходит жестокое, не оставляющее шансов, уничтожение. Надо ли объяснять, что событие на «Перевале Дятлова» - наиболее типичный и вопиющий из таких случаев. Буки не из тех, кто выпускает добычу из своих акульих челюстей. По крайней мере, мне так и не удалось найти свидетельств удачного избавления в таких ситуациях.


Однако, если мои расчеты окажутся верны, а я полагаю, что они верны, то скоро они вновь явят свою активность. И вновь, люди, охочие находить вещам самые причудливые объяснения, кроме правды, окажутся не готовы к явлению.


И поэтому, я сам сделаю этот открытый шаг. Я слишком задержался в своей роли наблюдателя.



Часть вторая. История объявления


«Люди добрые! Помогите найти дедушку…


… Ушел из дома …… и не вернулся…


Может страдать провалами памяти»


Студентка третьего курса медицинского факультета Ирина Романова невольно остановилась, «зацепив» взглядом лист уличного объявления. Затаенная боль безмолвным криком бросилась в глаза сквозь крупный частокол печатных букв. Выше текста было размещено фото незнакомого ей пожилого человека лет шестидесяти. Поежившись, девушка непроизвольно окинула взглядом улицу. Увидела тот же скорбный текст и на других придорожных столбах электропередач. Словно порыв ветров времени внезапно пронесся по засвеченной огнями ночных фонарей просторной улице-проспекту российского мегаполиса, нанеся на редких вечерних прохожих налет обреченности. Бросив, еще раз, взгляд на объявление, запоминая, на всякий случай, лицо с фотографии, студентка пошла дальше по улице.


Поздний вечер пятницы 15 октября 2016 года мягко уступал свои права наступающей ночи, и полуночный холод уже настойчиво напоминал о себе. Ирина вытащила из сумочки предусмотрительно заботливо навязанный мамой легкий шарфик и повязала его вокруг шеи. Хорошо еще, что плотные джинсы на ногах защищали от промозглого ветра. Впереди были выходные (прочь ранние лекции!) и студентка Романова лишь минутами ранее попрощалась с подругами в близлежащем сквере. Вспомнив, впрочем, об описанных на лекциях женских недугах, случающихся по причине простудных заболеваний, девушка заспешила домой. Решив «срезать» дорогу домой через район знакомых дворов, она перешла на легкую трусцу.


Близилась полночь, и Романова еще сильнее прибавила шагу. Благо, джинсы и спортивные ботинки «унисекс», равно, как и занятия спортивной гимнастикой не создавали с проблем с таким, разогревающем кровь, активным способом передвижения. Легко и почти бесшумно скользя в мягкой обуви по полуночным проулкам знакомых дворов, третьекурсница не особенно боялась встретить маньяка или какого другого насильника. Во-первых, сама она была не робкого десятка.


Во-вторых, пик криминогенной ситуации в их районе закончился еще в начале «нулевых», вместе со сносом гаражного комплекса, после нескольких случаев пропажи, предположительно, там, - лиц самой разной социальной прослойки. Тогда переполнившаяся чаша народного терпения, излилась-таки в едва не ставшем смертоубийством, «разоблачении» троицы прыщавеньких юнцов, организовавших там, на свои головы, кампании по «бомбежке фраеров».


Одним из вышеназванных молодчиков, вдохновлено проникшихся «тематикой» уголовной романтики, оказался сын зав. кафедры того самого факультета, где училась сейчас студентка Романова. Следствию, не удалось, однако, установить их причастности к случаям исчезновения.


Тем не менее, было проведено несколько успешных облав, в том числе, – пойман, по существу, с поличным, разыскиваемый насильник-рецидивист.


Не избежали ответственности и упомянутая шайка юношей, в том числе - и хватающийся за голову, распустивший сопли и слезы - сын зав кафедры, не объяснивший, однако, причины по которой он тыкал в прохожих импровизированной заточкой. Судебно-психиатрическая экспертиза, в итоге, не без протектората его родителя – доцента медицинских наук, приняла решение о помещении его, на длительный, впрочем, срок, в психиатрическую клинику. А городская администрация по согласованию с жителями, договорилась-таки о сносе царства злополучных металлических коробок.


Кроме сугубо прагматического желания сократить маршрут, были и другие причины, по которой Ирина Романова выбрала путь через район старых просторных дворов. И заключались они не только в обычных, ее возрасту присущих, тайных грезах о долгих свиданиях под огромной яркой луной.


То были ветхие, опоздавшие к реставрации на несколько десятков лет, местечки старого города. Скрытые от лоска и ритма современной жизни, они таили сейчас эту самую странную заманчивость городских легенд.


Где-то во дворах несуразная, дающая тусклый свет лампа, сиротливо мерцала над подвалом, служащем мастерскою непреуспевающему художнику. Она пригашала познакомиться с его вдохновленными работами, обсуждая увиденные им миры; раскуривая, не спеша, табак из массивной деревянной, ручной работы трубки, сделанной руками его прадедушки – плотника. Старые, запущенные детские площадки совдеповской эпохи – обещали обернуться дверями в детство.


Рассеянный, неспешно пережевываемый мир ночи вел Ирину через образы светлых детских воспоминаний. Воссоздавал сюрреалистические мосты над безднами и долами, что приходят во снах. Он коснулся первых детских страхов. Дорогой лунного света этот мир проложил Ирине путь в зыбкое царство мороков на ущербном, негодном асфальте. А был ли это асфальт?


Девушка остановилась, оглядевшись. Наверное, она увлеклась, слишком. Видимо, из-за скудного освещения, отбрасываемого редкими ночными фонарями, она свернула-таки не туда. Вроде бы местность была иной, но, с другой стороны – ей знакомой.


Ну, да – вон там очертания знакомого, не заасфальтированного участка подворья, где раньше стояли еще унылыми рядами те самые совдеповских гаражи, бывшие до их сноса прибежищем наркоманов, отморозков и иных асоциальных личностей. После же, приобретшая некий пасторальный вид, с редко возвышавшимися раскидистыми тополями и вязами, местность сразу перестала привлекать внимание асоциальных лиц. Весной и летом на этом отдаленном от проезжей части не заасфальтированном участке земли жизнерадостно зеленела трава, а в кронах старых зеленых исполинов весело щебетали птицы.


Однако теперь, в полуночное время второй декады октября, то было лишь обширное пространство темной слякотной почвы. Столь прекрасные летом, раскидистые вязы и тополя, в тени которых так любили прогуливаться молодые мамы с детьми, сиротливо застыли гротескными очертаниями угрюмыми ведьмовских фетишей, увязнувших вглубь топкой почвы. Лишь простертые конечности их голых ветвей, черными ломаными линиями расчерчивали лунную поволоку ночного небосвода. Укоризненно покачивались они - упреждения о таящейся опасности.


Внезапно погас свет уличных фонарей, оставив Иру в зыбких сумерках. Вздрогнув, она нахмурилась. Сколько времени она так простояла? Ночной холод уже заполз за ворот легкой курточкой и гладил пальцами по спине. Зябко содрогнувшись, девушка плотнее запахнула шарфик, достала смартфон, засветив экран, чуть не выронила его из пальцев. Два часа ночи! Она что, - находится здесь уже два часа? Но как? И что думают сейчас родители? И почему они до сих пор не звонили?? Еще раз, кинув взгляд на экран, Ирина удостоверилась, что сеть отсутствует.


Нет, так дело не пойдет. Ирине вовсе не хотелось оставаться одной без уличного освещения в столь нежизнерадостной, хоть и знакомой, местности…


Внезапно, почувствовав себя нехорошо, Романова, вновь огляделась.


А знакомо ли ей это место? Вокруг царили сумерки, даже окна домов не испускали более теплого электрического, домашнего света. Пустые, покинутые окна с разбитыми стеклами. И только лунные лучи озаряли пустынную, с заброшенными строениями, местность – рассеянным слабым свечением. Внезапно, в полусотне метров от себя, девушка увидела в неверном свете, будто исходящим из древнего кинопроектора, силуэт. Приглядевшись внимательнее, ей удалось лучше разглядеть полуночного незнакомца. То был благообразный, в старомодном плаще, старичок, в шляпе и с тростью – эдакий пожилой джентльмен. Вздохнув с облегчением, вырвавшем из ее рта облачко пара, девушка пошла навстречу, надеясь разузнать о своем месте нахождения. Подошвы ее шнурованных ботинок шуршали по каменистой дороге. Старичок, должно быть, приметив ее, не двигаясь, стоял на обочине.


Движимая внезапным инстинктом, студентка Романова остановилась на расстоянии нескольких метров от пожилого человека.


- Эээ, простите, кхм… – ее голос, раздался, словно бы не к месту, во время кинопоказа.


- Что, заплутали, никак, голубушка? – старичок, стоявший до этого к ней в пол-оборота, начал поворачиваться, всем телом. Не переменив позы. Не изменив выражения лица. Которое было в точности таким же, как лицо на фотографии с уличного объявления.


Девушка, изумленно ахнув, сделала навстречу шаг, другой. Еще одно облачко белого пара вырвалось из ее рта с дыханием.


«Баю-баю, внучка спи, не ходи гулять в ночи.


К тебе Бука придет, тебя с собою заберет»…


Полузабытые слова колыбельной, что пела Ирине в ее трехлетнем возрасте бабушка, внезапно всплыли в памяти, заставив ту споткнуться на середине шага.


- Но это вас ведь дома ищут – сказала она, в основном для того, чтобы что-то сказать.


Что-то во внешности и поведении незнакомца показалось ей совсем, слишком не правильным. Предостерегаемая внезапно пробудившимся чувством, она пыталась распознать его. Ее сознание словно бы разделялось надвое. Одна из этих сторон – рациональная, успокаивающе, подсовывала привычные объяснения – «искажение восприятия, вызванное недостаточным освещением»… Другая же сторона, гораздо более зловещая, но, несущая, вместе с тем, странную решимость, подняла в памяти слова из позабытой колыбельной.


- Ну, вот он, я, и нашелся, как удачно-то, доченька - Сказал человек с фотографии. Его лицо, в неверном лунном свете, вдруг стало гротескно приветливым, напоминая резкую смену мимики первых актеров из древних черно-белых комедий немого кино, брови взлетели вверх и замерли в выражении доброжелательной участливости.


- Ты, подходи, подходи поближе-то, доча, укажи мне дорогу!


И только теперь Ирина ясно увидела то, что именно в облике этого добрейшего незнакомца ей показалось неправильным. Слишком необъяснимо-неправильным. Его глаза. Тусклые, в зрачках которых совсем не было блеска. Словно губка смотрит на тебя. И ни одного облачка пара не вырывалось из его рта, когда он говорил.


- Наверное, кто-то, все-таки, потерялся. Окончательно – сказала, сама не зная, почему, Ирина.


- Не слышу, что ты там говоришь? Ты, подходи, доча, не обидь старого человека – он принялся кивать с широкой амплитудой, не перестав при этом улыбаться.


- Вот еще – Ирина сделала шаг назад и опустила руку в карман, нащупывая там перцовый газовый баллончик.


- А? Ааа… - не переставая кивать – все с той же улыбкой идиота – наподобие китайского болванчика, старичок укоризненно покачал пальцем. Под ногами у него что-то чавкнуло, шваркнуло. - А я ведь еще того - приноравливаюсь… тока. Ась? – сказал он.


Развернувшись, и только в последнюю очередь, оторвав взгляд от дедушки, который, конечно же, был вовсе не дедушкой, Романова побежала прочь, в ту сторону, откуда пришла.


Она бежала, пока впереди на дороге не показался еще один понурый мужской силуэт в кожаной куртке и джинсах, забрызганных чем-то бурым.


Ирине внезапно стало смешно. Странно, учитывая то, что она почему-то, поняла, что последует. Она сбавила шаг, остановилась.


- Бабушка, бабушка – я вас вижу! – сказала.


Мужской силуэт в кожанке перестал мелко сотрясаться, когда прекратилось доносившееся из-за его спины чавканье.


- Ммм? - Из-за спины трупа показалось оконфуженное лицо старушечки, сглотнуло. С перемазанным кровью ртом.


- А я вот булкой тут с маком… интересуюсь, внученька – отозвалась бабуля и плотоядными зубами вырвала из глазницы глаз у трупа, гулко проглотила – Не хошшь? С маком!


- Ну, изволь, тады, отведать…– Ирина запустила руку в карман, сомкнув пальцы на «газовом» баллончике - и остренького! Буднично вытащив спрей-«злезоточку», она выпустила струю «перцовки» в лицо не ожидавшей этого бабушке, которая, конечно же, была вовсе никакой не бабушкой. Странно, но что бы оно ни было, - его это весьма проняло. С сиплым воплем отшатнулась, нёх выпустил истерзанный труп, закрываясь руками, заваливаясь назад.


А Романова бросилась прочь, мимо сипящего на земле существа. Обратилась она к древнему, позабытому чувству, что могло бы именоваться инстинктом, если бы не было знанием. И, ухватившись за него и потонув в нем, потянула себя прочь из этого места, где вверху не было и не могло быть никаких звезд, из под лунного света, что был вовсе не лунным светом.


Размеренно миновала она замершую черную воду луж, в которых не отражались посеребренные луной ночные облака, но поднимался клубками странный фосфорицирующий туман.


И шепот, предупреждения и обещания созданий, подстерегающих ее на множестве троп, ни одна из которых не была самой надежной твердой почвой тропы изначальности, не привели ее в замешательство. Напрасно они завывали, пуская слюни, как отпрыск некогда уважаемого доцента, пойманный за руку с заточкой у лица еще юной совсем, девушки. Удалось ухватиться ей тогда за истины простые и мудрые.


И под отдаленные звуки барабанного боя, раздающиеся в фиолетовых июньских небесах, хмурость которых обещают дождь уставшему лесу; что не имеют ничего общего с набатом, доносящимся из вязкой мглы бездны, увидела она кристальное сияние знакомых звезд.


Она вновь бежала по каменистой тропе, которая была полосой старого, разбитого асфальта ее, знакомых с детства улочек. Она чуть было выбежала на проезжую часть, рядом с которой уличные фонари заливали электрическим светом уютно подметенные тротуары. Там, где поздний ночной водитель, скрипя тормозами, выражает он все, что он думает об оборзевших «юных …».


А Романова, узнав, наконец, очертания знакомых улочек, лишь опустилась и села на колени на знакомый, освещенный волшебным электрическим светом уличных фонарей асфальт. В кармане ее куртки начал звонить телефон. Она посмотрела на дисплей. Почти не удивилась тому, что времени было всего 00.10, ответила на звонок. И попросила отца приехать за ней, придерживаться при этом хорошо освещенных улиц. Пообещала, что больше никогда не будет задерживаться допоздна.


В эту ночь студента третьего курса медфака Романова Ирина еще много чего пообещала – в основном, самой себе, в частности – то, что она никогда не расскажет родителям о том, что ей на самом деле пришлось пережить в эту ночь. И при каких обстоятельствах она последний раз видела свою бабушку, которая пропала около недели назад.



Часть третья. Рукописи не горят


- Бабушки. Ик! Не то. Щем кажусца. С новымгдом! – были первыми словами, что сказал «в зюзю» пьяный Виктор Николаевич Пешкин, своей супруге, Зинаиде Аркадьевне Пешкиной. Вечером, 8 января 2017 года, эта кряжистая и очень коренастая баба сорока шести лет, нашла его в помещении старой бойлерной.


Впрочем, говоря о Пешкине, надо отметить, что праздновать Новый год, равно как и пить, не просыхая, он умудрялся еще с середины декабря прошлого года. Неискушенные обыватели лишь дивились его способности находить себе «благодетелей», щедро подливающих ему горячительные напитки.


Его одурманенный спиртуозами разум, все же, подсказал тому найти прибежище в старой кирпичной бойлерной (по счастью, не запертой), что стоит неподалеку от котлована, оставшегося после взрыва газа, вызванного внезапным воспламенением неисправной системы газоснабжения. В этом замшелом здании, он, спившийся (и переживший уже не одного своего собутыльника) инженер-проектировщик, и, как говорят, человек с «золотыми руками» и поныне, нашел спасение от негероической смерти в замерзающей луже собственной мочи. А вот от праведного гнева его супруги – нет.


Люди связывали эту необычайную везучесть с экстрасенсорными способностями. А удачливость в деле, позволяющую непросыхающему легкомысцу безошибочно определять и своевременно заменять неисправные модули в авиационных двигателях – с проницательностью. Пока равнодушное отношение Пешкина ко всему, кроме бутыли с горьким напитком не лишило смысла и того и другого, поставив последнего в один ряд с другими заурядными маргиналами.


Выявив, наконец, после долгих поисков, своего неубиваемого горе-счастливчика живым, мирно похрапывающим и напрудившего в штаны возле отдающей теплом двери в узел регулировки горячим водоснабжением, из-за щелей которой валил белый пар, Зинаида Аркадьевна, после краткого мига смешанного чувства облегчения и досады, почувствовала, как кипящий гнев поднялся в ней могучим красным толчком.


Не по-женски сильными руками рельсоукладчицы трамвайного депо, приподняв своего суженного за грудки, она – надо отдать должное – сначала встряхнула его, и только потом отвесила увесистую плюху. Услышала те самые вышеназванные аргументы, который Пешкин произносил – с чувством непреложного оправдания его жалкого состояния.


Решив, наконец, отложить расправу над муженьком, ровно, как и бесповоротный бракоразводный процесс, - на более подходящее тому время и место, госпожа Пешкина кое-как мобилизовала нетвердо стоявшего на ногах благоверного на путь к дому.


- И не вались на меня! Опять до «белочки» допился! Алкаш обоссаный! – рявкала она, сопровождая слова физическими подкреплениями.


Пешкин охал, морщился, заговорщически пытаясь прижать указательный палец к губам, промахивался, бормотал что-то о ситуации, казусе, «бабульках-барабульках», и психологическом стрессе, вынудившим его принять пятнадцать капель боярышнику.


На участке более-менее освещенной части улицы, Пешкин, очевидно, продышавшись и исчерпав свой запас железной аргументации, затих, стал идти ровнее, но приблизившись к подъезду, возле которого вышли на вечерний моцион местные курильщики – снова заохал и, заводя глаза, поделился -


- А вы… знаете?.. Бабушки – не те, чем кажутся!


- Э… в бойлерной нашла – стыдливо заоправдывалась госпожа Пешкина.


Соседи лишь вздыхали сердобольно, качали головами, один их них участливо придержал подъездную дверь, помогая женщине втащить непутевого муженька внутрь.


- Да… давно уж не помню, чтоб так до чертиков напивался Витек – сказал один из жильцов подъезда – совсем крыша «протекла» у бедолаги.


- Да и баба его тоже! Какая, нахрен, бойлерная! На том месте уж давно котлован с тиной – все никак взяться осушить да выровнять не могут, власти наши.


- А, по мне, так лучше б не находился он вообще. Только воздух в лифте отравляет перегаром своим. И без него-то тошно, черт-те что твориться – то трубы вовремя не поменяют ворье из жилкома – вона как летаем потом! – поежился другой сосед.


Досмолив цигарки, обитатели подъезда расходятся по квартирам. Ничего более не нарушает привычного размеренного течения жизни на улице подмосковного городка, готовящегося перейти, наконец, от праздных зимних каникул к трудовым будням. Подворье, можно сказать, обезлюдивает…


Если не считать того, что неподалеку от места, мимо которого недавно степенно прошествовала чета Пешкиных – в котловане – во тьме, что не рассеет свет вечернего неба и не отбросит луч свой неисправный уличный фонарь, происходит некое действо.


А именно – ведут беседу две милые вполне старушенции – типичные кошатницы, выбирающиеся в любую погоду вечерами, из аммиачно пахнущих квартирок потчевать своих мохнатых уличных любимцев.


… - тратить еще не хватало – снисходительно говорит дородная пожилая дама в старомодной шерстяной черной юбке «в пол» и черном полушубке. На голове у нее была черная шляпка с розой. В котловане было значительно теплее, чем на улице, облаком стоял белый пар.


– Остальных и так, поди, заглушка-то отвадит. А наш проект-то гляди – сделал, все-таки, мозглявых из «УМА». Вот и потеряли мозгляки, так сказать, теперь и лицо после их горделивого названия - управление ментальной архитектуры. Торжествуем же, коллега! Не минуть им теперь сокращения, у нас уже и название соответствующее припасено – отдел манипуляции активностью масс и архитектуры осознания, а сокращенно – ОМАМАО, хехехис!


В руках, вдетых в перчатки, дама бережно держала поврежденный огнем блокнот в кожаном переплете. От воздействия температуры страницы приобрели коричневый оттенок и обуглились по краям, но, тем не менее – не выгорели полностью – очевидно, блокнот оказался закрытым во время воздействия пламени, а затем достаточно быстро извлечен из него, с применением огнегасителя.


- Да че ты втираешь, «Кедр». Если говорить сейчас о достаточности контроля… то это бабка надвое сказала, бляха – как щас скажешь, раз жмурика нашего-то – неет. И эти тоже – вполне себе живые – прогнусавила ее собеседница, – старушка в старом пальто и зеленом шерстяном берете, которая вполне могла сойти за женщину с рекламного стенда «домик в деревне», если бы не злые глазки и гипертрофированный нос, которым она поводила, стоя на четвереньках и обнюхивая землю – а это - уже лишний повод нас «засветить» – продолжила она. Черты ее лица вдруг «поплыли», исказившись гротескной маской гнома-психопата.


«Паслен» – остынь! – поморщилась дама в черном полушубке, окидывая взглядом улицу. Ее собеседница, с досадой отмахнувшись, кряхтя, поднялась с земли. Теперь на земле стояла самая обыкновенная старушечка в старом пальто.


- Али может быть, ты попробуешь еще раз, «Кедр», гляди – шибче почуешь чего? – квохчет она.


– Попробую. Но наш основной результат все равно положительный, помни, коллега. УМА, как видишь, просели со своим проектом. А точнее – мы их просадили – так что это нам повод теперь им клювики позакрывать… которыми они расчирикались «Новые времена – другие Коперники раскроют нам новые горизонты действительности». Иш – на звезды они смотрят буркалами своими водянистыми! А что под носом у них делается – то не видят. Хе-хе-хее! Улыбка, растянувшая серые губы, обнажила зубы цвета болотных коряг.


- Эхехехис – откликнулась восторженно бабушка «Паслен» – да идеи-то, что этот их отдел придумал – прямо скажем, весьма и весьма. Можно сразу в оборот пускать, после того, как у них отжуем, им теперь – она окинула взглядом развороченный котлован - уже вряд ли светит. Здорово все-таки наш придумал с этим проектом – она приняла у компаньонки обгоревший блокнотик, и, засветив крошечный фонарик, заглянула в страницы, пробежав их глазами.


- Ну, надо же! «Зомби философствующий» - Ты гляди – как верно отобразил! А мог ведь, действительно, Коперником – или еще кем стать. А? Вот и название проекту – удачное! Эхе-хе-ххе! Что, съели – сказала она озаренным электрическим светом окнам домов. – Всего лишь ещё один поехавший кусок мяса! Хе-хе-хисс!


- Да уж, как говориться «Психиатр не знает. Терапевт не умеет. А патологоанатом и знает и умеет. Но поздно» – но знаешь, слишком уж мне исчезновение это не нравиться. Прямо шкурой своей ощущаю западлу какую-то. С душком вся эта история, понимаешь – с мясныыым таким душком. Вот душок-то мясной ясно ощущается - а жмурика то нет. Скажи, а мог это нас Набольший в детали не посвятить? До логического завершения, так сказать.


– Да нет. Вот это как раз-таки – наша работа. По завершении подчищать – тебе ли говорить, «Кедр». Так что, до нас никто ничего не подчищал и не права имел. Ментовка с гражданскими службами тоже не могли успеть перехватить – дородная бабка тяжелым и цепким взглядом обвела двор.


Продолжение во втором посте

Мракопедия (с)

Показать полностью
47
Всем надо порой выговориться
12 Комментариев в CreepyStory  

Так уж вышло, мама моя умерла, когда мне было всего 3 года. Я её совсем не помню, но отец мой всегда говорил, что она была хорошим человеком. К тому, о чём я вам хочу рассказать, эта информация никакого отношения не имеет. Просто так вышло – папа женился во второй раз.

Не сразу, конечно. Мне тогда уже 13 лет было, и я, само собой, восприняла это болезненно. Но что поделать – не моё это было решение. Нам нужна была женская рука в доме – отец часто уезжал в командировку, а с многочисленными нянями отношения у меня не клеились. Капризной я была и разбалованной отцовской любовью и заботой.


Мачеха же моя, Ирина Андреевна, была женщина волевая, достаточно строгая, но справедливая и разумная. Даже если я её не любила, чем старше я становилась, тем больше начинала её уважать. С моим отцом она, оказывается, была знакома уже очень давно, но выходить замуж за него долго не решалась. Не знаю уж, как он её уломал, но она пришла в наш дом и стала полноценной хозяйкой.


В принципе, мы с ней ладили. Она много читала, многое знала и понимала, шикарно одевалась и хорошо плела косички. Я любила её слушать и наблюдать, как она наносила на своё немного суровое лицо макияж.


Лишь одно меня всегда раздражало. Когда отец уезжал в очередную командировку, к ней в гости каждый вечер начинала приходить наша соседка с самого верхнего этажа – Светлана Аркадьевна. Я с ней до этого никак не контактировала, так как личностью она была ну крайне отталкивающей.


Ворчала без умолку – то ей дети во дворе мешают, то соседи ночью спать не дают, хотя буйных в нашем доме никого не было, то кто-то мимо пройдёт и нечаянно её заденет, а уж если с ней не поздороваться – пиши пропало! В общем, по её словам, окружала её одна бескультурщина, а каждый второй – хам.


Никогда она даже в сторону нашей двери не смотрела, меня и вовсе не замечала, будто я пятнышко или тень. Хотя я всегда здоровалась. Ну вроде бы. Но зато на меня она никогда не ворчала.


Так вот, каждый вечер, когда отца не было дома, она ровно в семь звонила к нам в дверь, проходила на кухню, садилась за стол… и тут начиналось. Она говорила безостановочно о чём только можно. В основном жаловалась на судьбу, на несчастную жизнь, на здоровье, на неблагодарных детей. Мол, кости ломит, суставы болят, голова раскалывается, руки и ноги немеют, никто не проведает, не спросит, как она. Твердила, что холодно ей, словно в лёд заковали, страшно по ночам и так одиноко – хоть волком вой.


Ирина моя слушала, слушала, головой кивала, чайку ей в кружку подливала и с таким сочувствием глядела ей в глаза, что я дар речи теряла. С чего вдруг моя всегда такая серьёзная и сдержанная мачеха сострадала этой особе, которая, по правде сказать, сама и была виновата во всех своих несчастьях? Я ломала голову, допытывалась у Ирины, но та упорно молчала и пресекала всякие мои попытки разговора на эту тему.


Но и я по сути своей очень настырная. К тому же, из сопливой девочки я вымахала в высокую и уверенную в себе и своих решениях девушку. Я рассказала всё отцу. Тоже, можно сказать, нажаловалась, мол, с какой стати эта брюзга каждый вечер, как он уезжает, занимает нашу кухню и ноет, ноет, ноет. У меня уже и вправду голова раскалывалась от этого нытья. Да и голос у Светланы Аркадьевны был до того скрипучий, что наша несмазанная дверь просто пела жаворонком.


Отец очень удивился и обещал поговорить с Ириной. И действительно поговорил, однако ничего не изменилось.


- Пусть приходит. Ирина знает, что делает, раз пускает её.


Я была в тихом шоке. С каких это пор Ирина решает, кого пускать в наш с отцом дом? Она от этой квартиры и сотой части не имела. И я решила всё сделать сама. Вот же дура.


В общем, в один прекрасный момент я взяла да и сказала:


- Светлана Аркадьевна, может, хватит уже к нам ходить? Здесь не центр психологической поддержки. Обратитесь к специалисту, раз вам так плохо. И давайте по чесноку, вы такая несчастная, потому что хотите такой быть. И ни здоровье, ни дети здесь ни при чём.


И сказала я всё это в довольно-таки грубой форме. Светлана Аркадьевна глянула на меня, встала и ушла. Я не могу сказать, что именно читалось в её взгляде, но произошедшим она явно была недовольна.


Иринин же взгляд говорил о многом: в нём угадывались недоумение, страх, испуг, сожаление и жалость. Я тогда думала, что ей жаль нашу соседку, но… как оказалось, не умею я читать людей.


- Дурёха ты, Настька. Не понимаешь, что наделала, всем ведь надо выговариваться, - негромко сказала мне мачеха и ушла в спальню.


В тот вечер больше я от неё ничего не слышала, да и такая обида меня взяла, что не хотела я внимать её словам и даже видеть. Во мне царила полная уверенность, что я абсолютно права и поступила правильно. Всем нам свойственно ошибаться.


Однако через несколько дней мне стало немного совестно. Всё-таки Светлана Аркадьевна была намного старше меня, а я могла бы выразиться и повежливее. Да и, знаете, масла в огонь подливал убитый вид моей мачехи. Ирина осунулась, стала тревожной и беспокойной, о чём-то постоянно думала и стала часто запираться в спальне. Я не знаю, что она там делала, но царила за дверью гробовая тишина, и лишь лёгкий аромат каких-то трав я постоянно ощущала, проходя мимо комнаты родителей.


Скоро должен был вернуться отец, и я чётко поставила себе цель – помириться с мачехой.


В одно солнечное утро я купила в магазине пирог и собралась подниматься к Светлане Аркадьевне. Я хотела договориться: если ей так важно вечерами беседовать с моей мачехой, то пусть они хотя бы чередуются. Один день – тётя Света к нам, а на другой – наоборот.


Я была полна решимости, как и всегда. Я твёрдо для себя определила, что не уйду от неё, пока не договорюсь, иначе наша Ирина совсем изведёт себя переживаниями за соседку.


Я нажала на дверной звонок, и через несколько секунд мне открыл дверь молодой парень в футболке и шортах.


- Здравствуйте, - посмотрев на меня и на пирог, юноша улыбнулся. – Вы ко мне?


- Я к Светлане Аркадьевне… Она дома? – я слегка растерялась от неожиданности.


Не знала, что тётя Света живёт со своим… сыном, племянником?


- Светлана Аркадьевна? – парень, видимо, тоже растерялся от моего вопроса. – А, вы, наверное, про женщину, которая здесь до меня жила. Так она же умерла. Я уже здесь лет шесть живу. Её сын, мой хороший друг, сдаёт эту квартиру мне…


Я не знаю, как в тот момент сумела совладать с собой и не выронить лакомство из рук.


Одно знаю точно: я застыла, как вкопанная, и вперилась взглядом куда-то в район дверной ручки. Мысли лихорадочно атаковали мой мозг, мне хотелось встряхнуться, дёрнуться, резко мотнуть головой, ущипнуть себя со всей силы или дать себе хорошую пощёчину. Парень что-то говорил, о чём-то меня спрашивал. Но разве я была в состоянии слушать?


Я сделала глубокий вдох, шумно сглотнула, развернулась и направилась к лифту.


- Подождите! Вы же…


Парень выбежал за мной, но я что-то промямлила, мол, извините, не знала, спешу. Двери лифта закрылись, и я поехала вниз. Пока ехала, немного пришла в себя и обнаружила, что пирог я всё-таки уронила.


В родную квартиру я вошла бесшумно. Я чувствовала себя настолько уставшей и измученной, что плюхнулась на диван одетая. Не помню, сколько я пролежала так, но успела вздремнуть, а когда проснулась, сразу же отыскала Ирину.


- Как такое может быть?


Мачеха моя сидела на кухне и что-то читала. Лицо её было бледное, худое, словно она чем-то сильно болела.


- Она выпивает меня, Настёна. Как я выпиваю вот эту кружку чая.


- Ир, объясни мне нормально, что пр…


- Насть, не обижайся, но тебе нужно быть добрее к людям, а к себе – построже. Я, наверное, не так тебя воспитала, да и сама я раньше ничего не понимала, пока она не начала приходить. Все мы одиноки и несчастны, а тётю Свету просто надо было выслушать, иначе бы она стала терзать всех в этом доме.


Наступило напряжённое молчание. Я смотрела на свою мачеху и абсолютно ничего не понимала. Или не хотела понимать.


- Насть, - продолжила Ира, - меня скоро не станет, а вот когда она к тебе придёт, не гони её, а просто слушай, и ты поймёшь, ты многое поймёшь. Она ведь не только ноет. А выговариваться нужно всем.


Ирина встала и ушла к себе. Больше мы с ней на эту тему не разговаривали. Возможно, просто не успели. Через две недели Ира умерла – сердечный приступ. Но я-то знала, что дело вовсе не в этом. Она её выпила и забрала.


Отец мой горевал очень долго. Пытался пить, но, слава Богу, не спился. Его родная сестра, у которой жизнь сложилась лучше и которая жила в Германии, пригласила его к себе погостить. И так вышло, что папа остался там. И меня с собой звал. Но я не могла. Я уже устроилась на престижную работу, влюбилась в парня, мне нравилось жить там, где я живу, и менять ничего не хотелось.


Я поняла, что мачеха моя была женщиной самой отважной, храброй и сильной из всех, что я знала. Она нас всех спасала, а я её погубила.


Вот, пожалуй, и всё. Извини, дорогой читатель, мне пора. Уже без пяти семь, а мне ещё нужно заварить чай. Светлана Аркадьевна не может без чая.


Источник - 4stor.ru

Автор - Арника

Показать полностью
22
Не стой на пути (фантасмагория)
4 Комментария в CreepyStory  
Не стой на пути (фантасмагория) фантасмагория, монстр, не мое, крипота, жесть, длиннопост
Показать полностью 2
12
Случай на мосту через Совиный ручей
2 Комментария в CreepyStory  

1

На железнодорожном мосту, в северной части Алабамы, стоял человек и смотрел вниз, на быстрые воды в двадцати футах под ним. Руки у него были связаны за спиной. Шею стягивала веревка. Один конец ее был прикреплен к поперечной балке над его головой и свешивался до его колен. Несколько досок, положенных на шпалы, служили помостом для него и для его палачей - двух солдат федеральной армии под началом сержанта, который в мирное время скорее всего занимал должность помощника шерифа. Несколько поодаль, на том же импровизированном эшафоте, стоял офицер в полной капитанской форме, при оружии. На обоих концах моста стояло по часовому с ружьем "на караул", то есть держа ружье вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, - поза напряженная, требующая неестественного выпрямления туловища. По-видимому, знать о том, что происходит на мосту, не входило в обязанности часовых; они только преграждали доступ к настилу.

Позади одного из часовых никого не было видно; на сотню ярдов рельсы убегали по прямой в лес, затем скрывались за поворотом. По всей вероятности, в той стороне находился сторожевой пост. На другом берегу местность была открытая - пологий откос упирался в частокол из вертикально вколоченных бревен, с бойницами для ружей и амбразурой, из которой торчало жерло наведенной на мост медной пушки. По откосу, на полпути между мостом и укреплением, выстроились зрители - рота солдат-пехотинцев в положении "вольно": приклады упирались в землю, стволы были слегка наклонены к правому плечу, руки скрещены над ложами. Справа от строя стоял лейтенант, сабля его была воткнута в землю, руки сложены на эфесе. За исключением четверых людей на середине моста, никто не двигался. Рота была повернута фронтом к мосту, солдаты застыли на месте, глядя прямо перед собой. Часовые, обращенные лицом каждый к своему берегу, казались статуями, поставленными для украшения моста. Капитан, скрестив руки, молча следил за работой своих подчиненных, не делая никаких указаний. Смерть - высокая особа, и если она заранее оповещает о своем прибытии, ее следует принимать с официальными изъявлениями почета; это относится и к тем, кто с ней на короткой ноге. По кодексу военного этикета безмолвие и неподвижность знаменуют глубокое почтение.


Человеку, которому предстояло быть повешенным, было на вид лет тридцать пять. Судя по платью - такое обычно носили плантаторы, - он был штатский. Черты лица правильные - прямой нос, энергичный рот, широкий лоб; черные волосы, зачесанные за уши, падали на воротник хорошо сшитого сюртука. Он носил усы и бороду клином, но щеки были выбриты; большие темно-серые глаза выражали доброту, что было несколько неожиданно в человеке с петлей на шее. Он ничем не походил на обычного преступника. Закон военного времени не скупится на смертные приговоры для людей всякого рода, не исключая и джентльменов.


Закончив приготовления, оба солдата отступили на шаг, и каждый оттащил доску, на которой стоял. Сержант повернулся к капитану, отдал честь и тут же встал позади него, после чего капитан тоже сделал шаг в сторону. В результате этих перемещений осужденный и сержант очутились на концах доски, покрывавшей три перекладины моста. Тот конец, на котором стоял штатский, почти - но не совсем - доходил до четвертой. Раньше эта доска удерживалась в равновесии тяжестью капитана; теперь его место занял сержант. По сигналу капитана сержант должен был шагнуть в сторону, доска - качнуться и осужденный - повиснуть в пролете между двумя перекладинами. Он оценил по достоинству простоту и практичность этого способа. Ему не закрыли лица и не завязали глаз. Он взглянул на свое шаткое подножие, затем обратил взор на бурлящую речку, бешено несущуюся под его ногами. Он заметил пляшущее в воде бревно и проводил его взглядом вниз по течению. Как медленно оно плыло! Какая ленивая река!


Он закрыл глаза, стараясь сосредоточить свои последние мысли на жене и детях. До сих пор вода, тронутая золотом раннего солнца, туман, застилавший берега, ниже по течению - маленький форт, рота солдат, плывущее бревно - все отвлекало его. А теперь он ощутил новую помеху. Какой-то звук, назойливый и непонятный, перебивал его мысли о близких - резкое, отчетливое металлическое постукивание, словно удары молота по наковальне: в нем была та же звонкость. Он прислушивался, пытаясь определить, что это за звук и откуда он исходит; он одновременно казался бесконечно далеким и очень близким. Удары раздавались через правильные промежутки, но медленно, как похоронный звон. Он ждал нового удара с нетерпением и, сам не зная почему, со страхом. Постепенно промежутки между ударами удлинялись, паузы становились все мучительнее. Чем реже раздавались звуки, тем большую силу и отчетливость они приобретали. Они, словно ножом, резали ухо; он едва удерживался от крика. То, что он слышал, было тиканье его часов.


Он открыл глаза и снова увидел воду под ногами. "Высвободить бы только руки, - подумал он, - я сбросил бы петлю и прыгнул в воду. Если глубоко нырнуть, пули меня не достанут, я бы доплыл до берега, скрылся в лесу и пробрался домой. Мой дом, слава богу, далеко от фронта; моя жена и дети пока еще недосягаемы для захватчиков".


Когда эти мысли, которые здесь приходится излагать словами, сложились в сознании обреченного, точнее - молнией сверкнули в его мозгу, капитан сделал знак сержанту. Сержант отступил в сторону.


2

Пэйтон Факуэр, состоятельный плантатор из старинной и весьма почтенной алабамской семьи, рабовладелец и, подобно многим рабовладельцам, участник политической борьбы за отделение Южных штатов, был ярым приверженцем дела южан. По некоторым, не зависящим от него обстоятельствам, о которых здесь нет надобности говорить, ему не удалось вступить в ряды храброго войска, несчастливо сражавшегося и разгромленного под Коринфом, и он томился в бесславной праздности, стремясь приложить свои силы, мечтая об увлекательной жизни воина, ища случая отличиться. Он верил, что такой случай ему представится, как он представляется всем в военное время. А пока он делал, что мог. Не было услуги - пусть самой скромной, - которой он с готовностью не оказал бы делу Юга; не было такого рискованного предприятия, на которое он не пошел бы, лишь бы против него не восставала совесть человека штатского, но воина в душе, чистосердечно и не слишком вдумчиво уверовавшего в неприкрыто гнусный принцип, что в делах любовных и военных дозволено все.


Однажды вечером, когда Факуэр сидел с женой на каменной скамье у ворот своей усадьбы, к ним подъехал солдат в серой форме и попросил напиться. Миссис Факуэр с величайшей охотой отправилась в дом, чтобы собственноручно исполнить его просьбу. Как только она ушла, ее муж подошел к запыленному всаднику и стал жадно расспрашивать его о положении на фронте.


- Янки восстанавливают железные дороги, - сказал солдат, - и готовятся к новому наступлению. Они продвинулись до Совиного ручья, починили мост и возвели укрепление на своем берегу. Повсюду расклеен приказ, что всякий штатский, замеченный в порче железнодорожного полотна, мостов, туннелей или составов, будет повешен без суда. Я сам читал приказ.


- А далеко до моста?- спросил Факуэр.


- Миль тридцать.


- А наш берег охраняется?


- Только сторожевой пост на линии, в полмили от реки, да часовой на мосту.


- А если бы какой-нибудь кандидат висельных наук, и притом штатский, проскользнул мимо сторожевого поста и справился бы с часовым, - с улыбкой сказал Факуэр, - что мог бы он сделать?


Солдат задумался.


- Я был там с месяц назад, - ответил он, - и помню, что во время зимнего разлива к деревянному устою моста прибило много плавника. Теперь бревна высохли и вспыхнут, как пакля.


Тут вернулась миссис Факуэр и дала солдату напиться. Он учтиво поблагодарил ее, поклонился хозяину и уехал. Час спустя, когда уже стемнело, он снова проехал мимо плантации в обратном направлении. Это был лазутчик федеральных войск.


3

Падая в пролет моста, Пэйтон Факуэр потерял сознание и был уже словно мертвый. Очнулся он - через тысячелетие, казалось ему, - от острой боли в сдавленном горле, за которой последовало ощущение удушья. Мучительные, резкие боли словно отталкивались от его шеи и расходились по всему телу. Они мчались по точно намеченным разветвлениям, пульсируя с непостижимой частотой. Они казались огненными потоками, накалявшими его тело до нестерпимого жара. До головы боль не доходила - голова гудела от сильного прилива крови. Мысль не участвовала в этих ощущениях. Сознательная часть его существа уже была уничтожена; он мог только чувствовать, а чувствовать было пыткой. Но он знал, что движется. Лишенный материальной субстанции, превратившись всего только в огненный центр светящегося облака, он, словно гигантский маятник, качался по немыслимой дуге колебаний. И вдруг со страшной внезапностью замыкающий его свет с громким всплеском взлетел кверху; уши ему наполнил неистовый рев, наступили холод и мрак. Мозг снова заработал; он понял, что веревка оборвалась и что он упал в воду. Но он не захлебнулся; петля, стягивающая ему горло, не давала воде заливать легкие. Смерть через повешение на дне реки! Что может быть нелепее? Он открыл глаза в темноте и увидел над головой слабый свет, но как далеко, как недосягаемо далеко! По-видимому, он все еще погружался, так как свет становился слабей и слабей, пока не осталось едва заметное мерцание. Затем свет опять стал больше и ярче, и он понял, что его выносит на поверхность, понял с сожалением, ибо теперь ему было хорошо". Быть повешенным и утопленным, - подумал он, - это еще куда ни шло; но я не хочу быть пристреленным. Нет, меня не пристрелят; это было бы несправедливо".


Он не делал сознательных усилий, но по острой боли в запястьях догадался, что пытается высвободить руки. Он стал внимательно следить за своими попытками, равнодушный к исходу борьбы, словно праздный зритель, следящий за работой фокусника. Какая изумительная ловкость! Какая великолепная сверхчеловеческая сила! Ах, просто замечательно! Браво! Веревка упала, руки его разъединились и всплыли, он смутно различал их в ширящемся свете. Он с растущим вниманием следил за тем, как сначала одна, потом другая ухватилась за петлю на его шее. Они сорвали ее, со злобой отшвырнули, она извивалась, как уж.


"Наденьте, наденьте опять!" Ему казалось, что он крикнул это своим рукам, ибо муки, последовавшие за ослаблением петли, превзошли все испытанное им до сих пор. Шея невыносимо болела; голова горела, как в огне; сердце, до сих пор слабо бившееся, подскочило к самому горлу, стремясь вырваться наружу. Все тело корчилось в мучительных конвульсиях. Но непокорные руки не слушались его приказа. Они били по воде сильными, короткими ударами сверху вниз, выталкивая его на поверхность. Он почувствовал, что голова его поднялась над водой; глаза ослепило солнце; грудная клетка судорожно расширилась - и в апогее боли его легкие наполнились воздухом, который он тут же с воплем исторгнул из себя.


Теперь он полностью владел своими чувствами. Они даже были необычайно обострены и восприимчивы. Страшное потрясение, перенесенное его организмом, так усилило и утончило их, что они отмечали то, что раньше было им недоступно. Он ощущал лицом набегающую рябь и по очереди различал звук каждого толчка воды. Он смотрел на лесистый берег, видел отдельно каждое дерево, каждый листик и жилки на нем, все вплоть до насекомых в листве - цикад, мух с блестящими спинками, серых пауков, протягивающих свою паутину от ветки к ветке. Он видел все цвета радуги в капельках росы на миллионах травинок. Жужжание мошкары, плясавшей над водоворотами, трепетание крылышек стрекоз, удары лапок жука-плавунца, похожего на лодку, приподнятую веслами, - все это было внятной музыкой. Рыбешка скользнула у самых его глаз, и он услышал шум рассекаемой ею воды.


Он всплыл на поверхность спиной к мосту; в то же мгновение видимый мир стал медленно вращаться вокруг него, словно вокруг своей оси, и он увидел мост, укрепление на откосе, капитана, сержанта, обоих солдат - своих палачей. Силуэты их четко выделялись на голубом небе. Они кричали и размахивали руками, указывая на него; капитан выхватил пистолет, но не стрелял; у остальных не было в руках оружия. Их огромные жестикулирующие фигуры были нелепы и страшны.


Вдруг он услышал громкий звук выстрела, и что-то с силой ударило по воде в нескольких дюймах от его головы, обдав ему лицо брызгами. Опять раздался выстрел, и он увидел одного из часовых, - ружье было вскинуто, над дулом поднимался сизый дымок. Человек в воде увидел глаз человека на мосту, смотревший на него сквозь щель прицельной рамки. Он отметил серый цвет этого глаза и вспомнил, что серые глаза считаются самыми зоркими и что будто бы все знаменитые стрелки сероглазы. Однако этот сероглазый стрелок промахнулся.


Встречное течение подхватило Факуэра и снова повернуло его лицом к лесистому берегу. Позади него раздался отчетливый и звонкий голос, и звук этого голоса, однотонный и певучий, донесся по воде так внятно, что прорвал и заглушил все остальные звуки, даже журчание воды в его ушах. Факуэр, хоть и не был военным, достаточно часто посещал военные лагеря, чтобы понять грозный смысл этого нарочито мерного, протяжного напева; командир роты, выстроенной на берегу, вмешался в ход событий. Как холодно и неумолимо, с какой уверенной невозмутимой модуляцией, рассчитанной на то, чтобы внушить спокойствие солдатам, с какой обдуманной раздельностью прозвучали жесткие слова:


- Рота. смирно!... Ружья к плечу!... Готовсь... Целься... Пли!


Факуэр нырнул - нырнул как можно глубже. Вода взревела в его ушах, словно то был Ниагарский водопад, но он все же услышал приглушенный гром залпа и, снова всплывая на поверхность, увидел блестящие кусочки металла, странно сплющенные, которые, покачиваясь, медленно опускались на дно. Некоторые из них коснулись его лица и рук, затем отделились, продолжая опускаться. Один кусочек застрял между воротником и шеей; стало горячо, и Факуэр его вытащил.


Когда он, задыхаясь, всплыл на поверхность, он понял, что пробыл под водой долго; его довольно далеко отнесло течением -прочь от опасности. Солдаты кончали перезаряжать ружья; стальные шомполы, выдернутые из стволов, все сразу блеснули на солнце, повернулись в воздухе и стали обратно в свои гнезда. Тем временем оба часовых снова выстрелили по собственному почину - и безуспешно.


Беглец видел все это, оглядываясь через плечо; теперь он уверенно плыл по течению. Мозг его работал с такой же энергией, как его руки и ноги; мысль приобрела быстроту молнии.


"Лейтенант, - рассуждал он, - допустил ошибку, потому что действовал по шаблону; больше он этого не сделает. Увернуться от залпа так же легко, как от одной пули. Он, должно быть, уже скомандовал стрелять вразброд. Плохо дело, от всех не спасешься". Но вот в двух ярдах от него - чудовищный всплеск и тотчас же громкий стремительный гул, который, постепенно слабея, казалось, возвращался по воздуху к форту и наконец завершился оглушительным взрывом, всколыхнувшим реку до самых глубин! Поднялась водяная стена, накренилась над ним, обрушилась на него, ослепила, задушила. В игру вступила пушка. Пока он отряхивался, высвобождаясь из вихря вспененной воды, он услышал над головой жужжанье отклонившегося ядра, и через мгновение из лесу донесся треск ломающихся ветвей. "Больше они этого не сделают, - думал Факуэр, - теперь они пустят в ход картечь. Нужно следить за пушкой; меня предостережет дым - звук ведь запаздывает; он отстает от выстрела. А пушка хорошая!" Вдруг он почувствовал, что его закружило, что он вертится волчком. Вода, оба берега, лес, оставшийся далеко позади мост, укрепление и рота солдат - все перемешалось и расплылось. Предметы заявляли о себе только своим цветом. Бешеное вращение горизонтальных цветных полос - вот все, что он видел. Он попал в водоворот, и его крутило и несло к берегу с такой быстротой, что он испытывал головокружение и тошноту. Через несколько секунд его выбросило на песок левого - южного - берега, за небольшим выступом, скрывшим его от врагов. Внезапно прерванное движение, ссадина на руке, пораненной о камень, привели его в чувство, и он заплакал от радости. Он зарывал пальцы в песок, пригоршнями сыпал его на себя и вслух благословлял его. Крупные песчинки сияли, как алмазы, как рубины, изумруды: они походили на все, что только есть прекрасного на свете. Деревья на берегу были гигантскими садовыми растениями, он любовался стройным порядком их расположения, вдыхал аромат их цветов. Между стволами струился таинственный розоватый свет, а шум ветра в листве звучал, как пение эоловой арфы. Он не испытывал желания продолжать свой побег, он охотно остался бы в этом волшебном уголке, пока его не настигнут.


Свист и треск картечи в ветвях высоко над головой нарушили его грезы. Канонир, обозлившись, наугад послал ему прощальный привет. Он вскочил на ноги, бегом взбежал по отлогому берегу и укрылся в лесу.


Весь день он шел, держа направление по солнцу. Лес казался бесконечным; нигде не видно было ни прогалины, ни хотя бы охотничьей тропы. Он и не знал, что живет в такой глуши. В этом открытии было что-то жуткое.


К вечеру он обессилел от усталости и голода. Но мысль о жене и детях гнала его вперед. Наконец он выбрался на дорогу и почувствовал, что она приведет его к дому. Она была широкая и прямая, как городская улица, но, по-видимому, никто по ней не ездил. Поля не окаймляли ее, не видно было и строений. Ни намека на человеческое жилье, даже ни разу не залаяла собака. Черные стволы могучих деревьев стояли отвесной стеной по обе стороны дороги, сходясь в одной точке на горизонте, как линии на перспективном чертеже. Взглянув вверх из этой расселины в лесной чаще, он увидел над головой крупные золотые звезды - они соединялись в странные созвездия и показались ему чужими. Он чувствовал, что их расположение имеет тайный и зловещий смысл. Лес вокруг него был полон диковинных звуков, среди которых - раз, второй и снова - он ясно расслышал шепот на незнакомом языке.


Шея сильно болела, и, дотронувшись до нее, он убедился, что она страшно распухла. Он знал, что на ней черный круг - след веревки. Глаза были выпучены, он уже не мог закрыть их. Язык распух от жажды: чтобы унять в нем жар, он высунул его на холодный воздух. Какой мягкой травой заросла эта неезженная дорога! Он уже не чувствовал ее под ногами!


Очевидно, не смотря на все мучения, он уснул на ходу, потому что теперь перед ним была совсем другая картина, - может быть, он просто очнулся от бреда. Он стоит у ворот своего дома. Все осталось как было, когда он покинул его, и все радостно сверкает на утреннем солнце. Должно быть, он шел всю ночь. Толкнув калитку и сделав несколько шагов по широкой аллее, он видит воздушное женское платье; его жена, свежая, спокойная и красивая, спускается с крыльца ему навстречу. На нижней ступеньке она останавливается и поджидает его с улыбкой неизъяснимого счастья, - вся изящество и благородство. Как она прекрасна! Он кидается к ней, раскрыв объятия. Он уже хочет прижать ее к груди, как вдруг яростный удар обрушивается сзади на его шею; ослепительно-белый свет в грохоте пушечного выстрела полыхает вокруг него - затем мрак и безмолвие!


Пэйтон Факуэр был мертв; тело его, с переломанной шеей, мерно покачивалось под стропилами моста через Совиный ручей.


Амбруаз Бирс

Показать полностью
305
Комната № 51
20 Комментариев в CreepyStory  

Подрабатывать в охране я начал четыре года назад, сразу после службы в армии. Работа — не бей лежачего. График — сутки через трое. Сидишь себе в комнатушке, сериалы смотришь. Ночью вздремнуть не запрещается, главное каждые два часа делать отзвон в центральный офис, мол, на объекте всё в порядке.

Охраняю я старое двухэтажное здание. В советское время это был административный корпус местной фабрики, а теперь помещения сдаются в аренду частным фирмам.


За всю мою карьеру инцидентов было мало. Но случались странности, которые до сих пор не дают успокоиться моему рассудку. Всё началось во время моих первых смен.


Четыре года назад большинство помещений в здании пустовали. Базировалась там всего одна компания интернет-провайдер. В шесть часов вечера все монтажники запирали свой офис и расходились по домам. Я оставался совсем один.


И вот во время моей третьей смены случилось нечто неожиданное. Вечером, когда все разошлись, я услышал странный шум. Ёрзанье, глухие удары и грубый мужской голос. Я напрягся, вынул из стола электрошокер и вышел из своей каморки. Шум доносился из правого крыла второго этажа. Будто кто-то долбит в дверь и орёт что-то злобное. Разобрать было можно только матерные слова. Поднимаясь по ступенькам, я, конечно, трусил. А куда денешься от своей работы?


На улице ещё не стемнело, но наверху было только одно окно в конце крыла, и коридор утопал в сумерках.


Я нажал на выключатель, однако свет не загорелся. В тот день электричество работало с перебоями. Такое в нашем здании редко, но случается. Объясняют это всегда одинаково: «Здание старое, что вы хотите? Всегда найдётся чему сломаться».


Я приблизился к месту, откуда доносился шум. Это были двери технического помещения. По ту сторону кто-то матерился и яростно долбил кулаками. Двери ходили ходуном.


На одной из дверей была приклеена пожелтевшая бумажка с надписью «Ключ у сторожа (Комната №51)». Но замка на дверях не было, а в ушки был вставлен толстый кусок арматуры.


— Эй! — крикнул я, как можно твёрже, чтобы не выдать дрожь в голосе.


— Наконец-то! — раздражённо выпалил кто-то по ту сторону и перестал барабанить по дверям.


— Кто там? — спросил я.


— Конь в пальто! Открывай давай! Ты чего чудишь?


Двери снова зашатались. Я понял, что лучше открыть, пока их не выломали. Вытащить кусок арматуры из ушек оказалось трудно. Он наглухо приржавел. Из этого мне стало ясно, что двери закрыли не вчера.


Повозившись минуту, я, наконец, вынул кусок метала из ушек. Из дверей, едва не сбив меня с ног, выскочил взъерошенный небритый мужик. Глаза на меня вытаращил и как заорёт:


— Вот скажи, нахрена ты это сделал, а?


— Чего? — я думал, что этот мужик мне всё объяснит, а он на меня с какими-то обвинениями.


— Почему дверь закрыта? — всё так же грубо спрашивает он. Слюной брызжет. Глаза злющие.


— Мне откуда знать? Она всегда была закрыта! — говорю.


— Ты что, совсем мудак? — более спокойно выговорил мужик, и мне показалось, что его лицо сделалось испуганным.


Больше он ничего не сказал, развернулся к выходу и пошел прочь.


— Эй! Ты куда? — опомнился я, когда он уже покинул крыло. Побежал за ним, а он, не оглядываясь, спустился по лестнице и вышел на улицу.


Я кинулся в свою каморку. Взял ключ, запер главный вход. Снова вернулся и, позвонив в центральный офис, доложил о том, что на объекте был посторонний. Диспетчер с кем-то посовещался, потом сказал, чтобы я всё осмотрел и снова позвонил через пять минут.


Я сделал как было велено. Поднялся на второй этаж, изучил комнату №51. Смотреть там было не на что: просто длинное тесное помещение. Электрощит с красными буквами «ЩО-3» и лестница на чердак.


Увидев лестницу, мне сразу стала ясна разгадка «тайны закрытой комнаты». Я сложил такую версию событий: какой-то псих пробрался в здание, побродил по второму этажу, потом влез на чердак по одной из лестниц в коридоре, а после слез вниз по этой лестнице и оказался в ловушке.


Я перезвонил диспетчеру ровно через пять минут. Успокоил, что все замки целы, ничего не пропало и что в здании больше никого нет. А потом я сел за стол, открыл журнал и описал всю эту историю на две страницы. И догадки свои тоже описал.


Утром, когда мне нужно было сдавать смену, явился мой начальник. Я занервничал. Он человек строгий — бывший военный. Прошёл, поздоровался и сел читать мой отчёт. Потом попросил показать место происшествия. Мы с ним сходили в комнату №51.


Начальник там всё осмотрел, закрыл двери и вставил кусок арматуры на место. После он объявил, что я молодец. Действовал чётко и по инструкции.


Я собой загордился. Только это было напрасно. На следующий день мне позвонил сменщик и сказал, что нужно приехать в город. Начальство вызывает. Предупредил, что всем будут вставлять шпиндель.


Я приехал. Впервые увидел всех своих коллег. Среди них я был самым молодым.


Оказалось, что после моей смены в здание снова кто-то влез. И опять в комнату №51. Охранник это дело благополучно проморгал. Только утром заметил, что кусок арматуры валяется на полу, а двери комнаты открыты нараспашку. Внутри никого не было, ничего не украли, но этот случай начальнику очень не понравился.


Он был очень грозным. Требовал, чтобы отныне без нашего ведома в здание ни одна муха не влетела и не вылетела. Говорил, что у той фирмы тут оборудования на несколько миллионов и всё под нашу ответственность. Распорядился, чтобы главный вход запирали сразу после ухода последнего работника. И чтобы мы целые сутки сидели и пялились в монитор, как нам положено. Короче, пропесочил нас начальник конкретно.


В этот же день на двери вместо куска арматуры повесили замок. Ключи от него поместили на стенд в комнате охраны. Даже новую бумажку на принтере напечатали и приклеили на дверь. В тексте почти ничего не поменяли – «Ключ на посту охраны (Комната №51)», и теперь это была правда.


Месяц после этого начальник приезжал по два раза в смену. Иногда лично звонил ночью, чтобы не теряли бдительность. Но никаких больше случав не было, и строгости к посту охраны поубавилось.


Много времени прошло с того случая. В здании появились новые фирмы. Почти все помещения заняли. На главный вход поставили магнитный замок. Теперь людей в здание я пускал, нажимая кнопку. По ночам для верности дверь запирал на ключ. Работать стало совсем спокойно.


И вот полтора года назад случилось ещё кое-что. Правда, этому значение придал только я. В ту самую фирму интернет-провайдера устроился новый монтажник. Когда я его впервые увидел, то чуть не выругался. Очень уж он был похож на того мужика. Только этот скромно улыбался, вел себя так, будто меня видит первый раз и будто всё для него тут незнакомо.


Долгое время я был уверен, что это тот самый псих, который тут устроил переполох во время моих первых смен. Всё думал, кому бы сказать потихоньку. Даже груз вины на себе чувствовал, что молчу об этом. Вдруг он чего замыслил нехорошее: вынюхивал что-то, а теперь устроился работать...


Но спустя время я понял, что этот новый монтажник и тот сумасшедший не могут быть одним человеком. Этот парень оказался совершенно адекватным, простым и неконфликтным.


Однажды мы разговорились, и я окончательно похоронил свои сомнения. В городе он был первый год. Приехал из Астраханской области. Ранее в этих местах не был. Звали его Дима, кстати.


Причин ему не верить у меня не было. И я решил, что этот парень никаких странностей не выкинет, однако всё оказалось совсем не так. Семь месяцев назад он пропал при весьма странных обстоятельствах.


Случилось это, как нарочно, в мою смену. В тот день снова были проблемы с электричеством. Димке это не давало покоя. Он по специальности электрик, и его жутко раздражает, когда что-то не работает.


— Да брось ты. Само всё через день наладится. Сколько раз уже такое было, — сказал я ему, и он немного успокоился. Перестал носиться туда-сюда.


После шести вечера, когда в здании почти никого не осталось, Дима заявился ко мне, улыбнулся и попросил дать ключ от пятьдесят первой.


— Уже домой собрался, и до меня только что дошло, что там ещё один щиток есть. Дай посмотрю чего там, — говорит. — Минут на десять, не больше.


Я кивнул на стенд с ключами, мол, бери. Он положил свою сумку на мой диван, спросил, не против ли я, взял ключ и ушел. Я был увлечён сериалом и не придал этому значения.


Прошло около часа. Я сложил ноутбук, решив, что пора сделать обход и закрыть здание на ключ. И тут, встав со стула, я увидел на диване сумку Димы и сразу вспомнил, что он не вернулся, хотя обещал принести ключ через десять минут.


Тогда я ещё ничего не заподозрил. Мало ли, увлёкся человек ремонтом. Вышел я из комнаты, проверил первый этаж, поднялся на второй. Вижу: двери комнаты №51 приоткрыты, а в крыле мертвая тишина.


Я позвал Диму, он не откликнулся. И тут в животе защекотал страх. Я вспомнил тот случай с комнатой №51 и того мужика, похожего на Диму. И стало мне казаться, что Дима сегодня был так же небрит, и одежда на нём была похожая.


Я снова окликнул Диму. Тишина. Ох, и страшно мне стало. Я робко подкрался к дверям… Открытый замок висел на одном ушке, а внутри никого не было.


Щелкнул выключателем — свет загорелся. Тут мне в голову пришла безумная догадка. Но я гнал эти мысли прочь. Ушел Димка, про сумку забыл. Ключ не вернул. Ну и что? Бывает! Докладывать, естественно, ни о чём не стал.


Только спустя трое суток, я узнал, что Дима с того дня на работе не появлялся. Его начальник всё ходил, причитал: «Вот куда он делся? Ведь не пьющий». Я понял, что видел его последним, и каждую свою смену про него спрашивал. Думал, объявится и развеет мои дурацкие подозрения. А его всё не было. В полицию обращались — без толку.


И вот теперь я сижу в свои смены, думаю. А, что если окончание этой истории с исчезновением осталось где-то в прошлом? Тогда и удивляться не стоит, чего Дима стал на меня орать… Конечно, внезапно оказавшись взаперти, подумал бы, что это я его закрыл…


Ещё я вспоминаю тот случай, как на следующие сутки кто-то снова пробрался в комнату №51. Вдруг это тоже Димка, когда понял, что «не там вышел»?..


От того замка есть и запасной ключ, но я замок на двери вешать не стал. Положил в ящик стола. А двери комнаты №51 слабо перевязал тоненькой проволочкой, чтобы легко было можно открыть изнутри. Воровать там всё равно нечего. А Димка, может, ещё вернётся?


Автор:Влад Райбер

Показать полностью
Ура! Рекламы нет :)


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь