67
Мистическая история
15 Комментариев в CreepyStory  

Вполне мистическая история случилась со мной совсем недавно. осенью жена почувствовала себя неважно, появилась боль в груди и одышка. сдала кучу анализов - вроде все нормально; кое-как выбили квоту в кардиоцентр. и вот за неделю до приема начинает со мной твориться какая-то хня: все из рук валится, на работе сплошной аврал.

но самое непонятное происходило во время завтрака - свежее молоко или сливки тут же сворачивались у меня в кружке с кофе. я уж и чашку с ложкой крутым кипятком ополаскивал, ничего не помогало. при этом у жены все нормально, ничего не сворачивается, наливает из того-же тетрапака... в общем я забил и стал пить черный кофе хоть и не люблю.


в назначенный день супруга собирается после кардиологии на работу, говорит, оттуда позвоню. весь день сижу как на иголках, звонка нет, сам тоже связаться не могу. я чуть не поседел. наконец вечером звонит и просит привезти в реанимацию все необходимое. Оказывается, ее прямо с приема отправили на операционный стол, поставили шунт и 2 стена, успели в последний момент.


молоко сворачиваться перестало, пью любимый кофе со сливками и частенько думаю - что это такое было...


Автор: @unibot

49
Человек во дворе
24 Комментария в CreepyStory  

Для начала расскажу немного о себе:


·Я живу в довольно спокойном районе


·Это довольно обычный пригородный коттеджный поселок, где живет не так много народу.


·Учусь в колледже, сейчас у нас каникулы, а родители совершенно некстати уехали в другой город.


·Дом у меня двухэтажный


·Пистолета в доме нет, да и вообще хоть на какое-то оружие тянут только кухонные ножи


·Я не принимаю никаких лекарств, и у меня никогда не наблюдалось признаков ни шизофрении ни других психических расстройств


·С соседями у меня особо теплых отношений нет – почти все они уже пожилые люди, а с остальными я толком не общаюсь


·У меня в районе нет никого, кто (насколько я знаю) хотел бы мне навредить


А теперь давайте к делу. Пару дней назад я проснулся среди ночи и пошел в туалет. Туалет у меня на втором этаже, с окошком, из которого виден весь мой задний двор. Сразу за ним тупик, тоже видный как на ладони. Двор отделяет от тупика небольшая насыпь с деревьями. Обычно света от соседских окон достаточно, чтобы я мог видеть смутно видеть все в туалете.

Сижу я, значит, на толчке, выглядываю на улицу и вижу в тупике припаркованную машину. Если вы представляете себе, как устроены тупики в пригородах, то знаете, что машины паркуются, либо не доезжая до закругления дороги, либо вдоль него. Эта же стояла, уткнувшись носом прямо в изгиб тупика перед моим домом. Мне это показалось весьма странным, ведь если владелец машины приехал к кому-то в гости, то что мешало ему припарковаться ближе к его дому? Рядом со мной жили довольно пожилые люди и вряд ли бы они закатили ночную вечеринку, никому про нее не сказав. Да хоть бы у них эта вечеринка и была, так паркуются только идиоты.

Я вгляделся в машину повнимательнее, и мне показалось, что я могу различить на водительском месте какой-то силуэт. Свет я в туалете не включал, поэтому вряд ли человек в машине мог видеть меня в окошко. В общем, я решил выяснить, кого же сюда принесло, так что я спустился на первый этаж, взял отцовский бинокль и вернулся в туалет.

Учтите, все это происходило в три ночи, кому вообще могло бы прийти в голову просто сидеть в машине посреди ночи зимой? Короче, вернулся я в туалет, выглянул в окно и увидел… пустоту. Машина уехала. Я решил, что водитель просто вернулся из гостей и уехал, а я запаниковал из-за какой-то ерунды. С другой стороны, вам не кажется, что как-то странно совпало, что он уехал, как только я заметил его машину?

Человек во дворе не мое, крипота, перевод, странные люди, слежка, длиннопост

(Окно, из которого я вёл своё наблюдение)


Немного успокоившись, я лег спать. На следующий день от скуки и паранойи я все-таки решил немного поиграть в детектива. Я сходил к тупику во дворе и стал искать улики. Ничего. Я поспрашивал соседей, не было ли у них вчера гостей – может, стало бы понятно, за каким хреном было так парковаться. Я поговорил с жильцами обоих домов рядом с тупиком, ни у кого из них гостей не было. Мы обменялись телефонами, и я вернулся домой.

Тут моя паранойя разыгралась не на шутку. Творился какой-то пиздец. Мне казалось, что это человек может вернуться и сегодня ночью, а полицию вызывать толку нет – вряд ли они откликнутся на такую «жалобу». Я решил не ложиться как можно дольше и выяснить, вернется ли этот человек. Весь вечер я проболтал с одногруппниками. Большинство решили, что я все придумал, остальные – что я развожу панику на ровном месте. Наговорившись, я сел смотреть сериалы. Все это время меня тянуло выглянуть из окна, но так как мои друзья убедили меня в том, что я волнуюсь из-за ерунды, а еще потому что я по жизни довольно труслив, я так этого и не сделал.


Наконец часы показали 3:24. Именно в это время я проснулся вчера. Я решил, что пошло оно в жопу, надо убедиться во всем окончательно. И тут я обосрался – на том же месте была припаркована та же машина, а возле нее стоял человек в черной куртке с капюшоном и балаклаве и пялился на мой дом. Я метнулся за телефоном и стал обзванивать соседей. Никто не ответил. Я вернулся к окошку и увидел, что человек теперь стоит у меня на заднем дворе. Стало ясно, что он не грабитель – иначе бы он заглядывал мне в окна на первом этаже, пытаясь решить, где ему удобнее вломиться. Скорее всего, это какой-то псих.

Я решил, нахер все, открыл окно и заорал во всю глотку «ТЫ, БЛЯДЬ, КТО ТАКОЙ?» Нет ответа. Я снова крикнул: «Я СЕЙЧАС ПОЛИЦИЮ ВЫЗОВУ, ЖИВО СЪЕБАЛ СО ДВОРА!». Наконец-то человек заговорил. «ПРИЯТНОГО ДНЯ». Дружелюбно так, будто кассир прощающийся с покупателем. Человек утанцевал (я серьезно – при ходьбе он танцевал, как персонаж мультика) к своей машине и уехал.


Я тут же позвонил в полицию. Они спросили, нет ли у меня друзей – любителей пошутить, я сказал, что нет. Я уже говорил, что поселок у нас небольшой, и от полиции нет никакого толку. Они сказали, что если я увижу этого человека еще раз, звонить им сразу же. Сейчас я сижу и откладываю кирпичи. На часах 11 вечера, и черт знает, вернется ли он сегодня. Буду всю ночь смотреть в окно и отпишусь, если что-нибудь произойдет. Пожелайте мне удачи.

Человек во дворе не мое, крипота, перевод, странные люди, слежка, длиннопост

(Примерно здесь и стоял тот человек)

Добавлено 00:24: Пялюсь в окно и жду, когда же он придет. Я предупредил о нем соседей, и они сказали, что тоже будут следить за улицей. Меня всего трясет, но я хотя бы чувствую, что я не один. Поскорее бы все уже закончилось

Добавлено 1:24: Пока никого. Полчаса назад звонила мама, я решил ей пока ничего не рассказывать. Просто сказал ей, что люблю ее и повесил трубку. Я болтаю в снапчате с друзьями, и они спрашивают про всю эту хрень. Я пообещал им попробовать сфотографировать его. Если получится, я загружу фотку и сюда.

Добавлено 1:34: Говорил с соседями, они сказали, что видели, как в на соседней улице припарковалась машина. Сосед – дядька немного за сорок – пошел на разведку. Нога у меня сейчас стучит по полу как сумасшедшая.

Добавлено 1:37: Ложная тревога. Оказалось, это машина семьи, задержавшейся где-то допоздна. Меня от напряжения уже подташнивает.

Добавлено 1:48: Один из моих соседей сказал, что ложится спать. Хреново. Надеюсь, хоть остальные смогут продержаться ночь. Не знаю, потянет меня в сон. Я уже высосал две чашки кофе и сейчас напряжен до предела.

Добавлено 2:11: Я выглянул в окно и услышал что-то в кустах на заднем дворе. Не понял, что это – тот человек, ветер или какой-нибудь зверек, поэтому я посветил в ту сторону фонариком, но ничего не увидел. Кажется, паранойя выходит из-под контроля.

Добавлено 2:17: Так, все. Я распсиховался не на шутку. Я услышал какой-то грохот на кухне и побежал посмотреть что случилось. Оказало, с полки упала кастрюля. Ничего криминального, но я пересрался по полной. Я вернулся наверх и снова стал смотреть в окно, и на улице справа от моего двора, где-то в двухстах метрах от дома увидел за деревьями машину. Она поморгала дальним светом, а потом свернула направо и уехала. Что за хуйня творится? Этот уебок издевается, что ли?

Человек во дворе не мое, крипота, перевод, странные люди, слежка, длиннопост

(За деревьями видна улица, где я впервые увидел машину с дальним светом)

Комментарий пользователя Joeenid1

Ты в опасности. У этого человека к тебе самые плохие намерения. То, как он пожелал тебе приятного дня и утанцевал к машине, может значить только одно – это убийца. Постарайся вспомнить – может ты был виновником аварии, где кто-то сильно пострадал? Может, ты когда-то отказал девушке и она покончила с собой или стала инвалидом? Может ты издевался над кем-нибудь в школе перед всеми? Может, ты где-то в соцсетях писал что-то, что могло кого-то обидеть? Из-за тебя никого не увольняли с работы? Может, ты кому-то нахамил на улице и уехал? Напряги память и постарайся понять, не хочет ли этот человек тебе за что-то отомстить. Если ты кого-то разозлил, будет полезным вспомнить в подробностях случай, с которым может быть связана твоя ситуация. Когда ты поймешь, связано ли его поведение в каким-то событием из прошлого, ты сможешь сделать выводы - например, насколько серезными могут быть его намерения. Он почему-то выбрал тебя, значит, он каким-то образом о тебе знает. ИЛИ… Твой отец, мать или другой член семьи мог написать в фейсбуке, куда они уехали, как долго их не будет дома, и что их сын будет один присматривать за домом в их отстутсвие. И если кто-то это прочитал, и зачем-то следил за вашей семьей, он мог решить, что отъезд родителей и приезд сына - это идеальный шанс, которого он так давно ждал. Где работает твой отец? У него есть бизнес? Он в этом году никого не увольнял? Он не отказывал кому-нибудь, предложившему партнерство? Может, он доложил на кого-нибудь в полицию или был присяжным, или увидел какое-то преступление и вызвал полицию? Может в этом году такое было у кого-то еще из твоей семьи? Сразу хочу сказать - то как он радостно пожелал тебе хорошего дня и в прямом смысле утанцевал к машине, значит не только то, что он способен на любую жестокость. Это еще признак чувства полной вседозволенности - для него все, что бы он с тобой ни сделал, будет полностью справедливо. А раз он решил, что ненавидит тебя или кого-то из твоей семьи, он будет холить и лелеять это чувство около года, до тех пор пока оно не переродится в абсолютное отвращение/ненависть - или ревность - и только потом будут что-то предпринимать. Я таких называю “годовщинными маньяками” потому тчо они так обожают тот день, когда впервые начали тебя ненавидеть, что срараются отметить его как годовщину свадьбы. Может, я неправ, и он не из таких, но говорю, что я несколько раз сталкивался с такими вот годовщинными маньяками и предупреждаю - они опаснее всего, потмоу тчо превращают то, что делают - или собираются сделать - с тобой в любовный роман. Они поулчают от этого такое наслаждение, что готовы ради него умереть… ТЕБЕ НАДО СВАЛИВАТЬ, НЕМЕДЛЕННО. ЗАПРИ ДВЕРИ, ВКЛЮЧИ ТЕЛЕВИЗОР И СВЕТ, НА КРЫЛЬЦЕ ТОЖЕ, И БЕГИ. У тебя нет ни пистолета, ни арбалета, ничего. Этот человек неимоверно опасен. Прошу тебя, уходит. Расскажи обо всем родителям В ПОДРОБНОСТЯХ. Скажи, что тебе серьезно кажетсЯ, что этот человек хочет тебя убить, а ты даже не в курсе, кто он и что происходит, и что ты уезжаешь. БЕГИ!!!!!!!!!!!


***

Добавлено 2:32: Так, joeenid1 меня нахер перепугал. Я сваливаю. С собой беру ноутбук, кошелек и телефон, и иду к соседям. После того что я прочитал, мне не хочется здесь оставаться ни минуты. В жопу.

Добавлено 2:40: Сейчас я соседском доме и слежу за своим двором и тупиком. Я вышел с черного хода, бегом добежал до них и стал звонить им в звонок изо всей дури. Они меня заметили и тут же открыли. Никогда мне не было так страшно - казалось, что он подъедет в любую секунду. Теперь остается только ждать и надеяться на лучшее.


Добавлено 2:51: Ничего необычного не произошло, но я с ужасом жду 3:24. Я видел как мимо моего дома проехало две машины. Я не понял, была ли ли это та же машина, в которой ездил псих, и даже были ли это разные машины или одна и та же ездила кругами. Он так специально играет мне на нервах. Я готов позвонить 911 в любой момент. Родителям я уже отзвонился и все рассказал. Они сказали, что немедленно возвращаются и будут дома завтра. Господи, помилуй.


Добавлено 3:01: Этот мужик точно приедет. В тупик заезжала машина, поморгала дальним светом и уехала. Это он так мне на мозги капает. Слава богу я свалил из дома, судя по тому куда он уехал, он снова проедет мимо моего дома. Блядь, меня всего трясет от страха, а я ведь даже не дома. Как только я увижу его машину возле дома, я вызываю полицию.


Добавлено 3:11: Мы с соседом решили, что вместе выйдем из дома и поедем в полицию, как только у моего дома кто-то припаркуется. У меня сердце вот-вот выскочит из груди. Поверить не могу, что два часа назад я все еще сидел и ждал его один у себя дома. Чем я только думал?


Добавлено 3:20: Все еще чисто. Даже если он не приедет, я точно не вернусь. Я даже не уверен, что останусь здесь. Блядь, ничего страшнее со мной в жизни не случалось.


Добавлено 3:25: КТО-ТО ПРИПАРКОВАЛСЯ ПРЯМО ВОЗЛЕ МОЕГО ДОМА!!!!!!!!!!!!! Все, я съебываю. Я напишу вам с мобилы или попозже, когда его арестуют, но сейчас я валю. Спасибо за поддержку. И спасибо тебе, joeenid1 возможно, ты спас мне жизнь.


Добавлено 13:15 2/19/17- Если кто-то волновался, я жив. Я съездил в полицию, там меня допросили и сейчас они ищут этого человека. К сожалению, пока что безрезультатно. Я перебрался в гостиницу, поспал и только что проснулся. Подробности напишу отдельным постом, сейчас я пытаюсь привести мысли в порядок. Спасибо всем за поддержку.

Человек во дворе не мое, крипота, перевод, странные люди, слежка, длиннопост

(Тупик, в котором он парковался)


Перевод. Источник: Мракопедия

Показать полностью 4
39
Семь этажей [Продолжение в комментариях]
6 Комментариев в CreepyStory  

7

Мартовским утром, проведя в поезде весь день, Джузеппе Корте сошел в городе, где находилась знаменитая клиника. Он ощущал легкий озноб, но от вокзала до клиники решил дойти пешком. При себе у него был небольшой чемодан.


Врачи обнаружили у Джузеппе Корте лишь начальную форму заболевания и все же направили его в эту известную клинику, которая специализировалась исключительно по таким болезням. Здесь работали первоклассные врачи и было установлено самое современное оборудование.


Джузеппе Корте увидел ее издалека и сразу же узнал — по фотографии в рекламном буклете. Клиника смотрелась превосходно. Белое семиэтажное здание с выступами и нишами смутно напоминало гостиницу. Вокруг здания росли высокие деревья.


После предварительного осмотра, до начала обследования, Джузеппе Корте поместили в симпатичную палату на последнем, седьмом, этаже. Светлая мебель, чистенькие обои, деревянные кресла с пестрой обивкой. Из окна открывался чудесный вид на один из живописных кварталов города. Все здесь внушало спокойствие, дышало гостеприимством, вселяло надежду.


Джузеппе Корте сразу лег в постель, зажег в изголовье лампу и стал читать привезенную с собой книгу. Вскоре вошла медсестра узнать, не нужно ли ему что.


Джузеппе Корте ни в чем не нуждался. Наоборот, он охотно принялся расспрашивать о клинике молоденькую медсестру. Так он узнал о странной особенности этой больницы. Пациенты размещались в ней по этажам в зависимости от стадии болезни. На последнем, седьмом, этаже находились самые легкие больные. На шестом — не то чтобы тяжелые, но требующие пристального внимания. На пятом этаже помещались больные с серьезными осложнениями, и так вплоть до второго этажа. Здесь содержались пациенты в тяжелейшем состоянии. Ну а на первом этаже — практически безнадежные больные.


Необычное устройство клиники предельно упрощало уход за больными. К тому же легкие больные могли не опасаться близости тех, чьи дни уже сочтены. Поэтому на каждом этаже царил раз и навсегда заведенный порядок. Это позволяло как нельзя лучше проводить курс лечения.


Все пациенты делились на семь категорий. Этаж представлял собой маленький замкнутый мирок со своими особыми правилами и традициями. Каждым отделением заведовал свой врач, применявший собственный метод лечения. Между ними были небольшие, но явные различия. Главный врач направлял работу клиники по единому руслу.


Когда сестра ушла, Джузеппе Корте почувствовал, что его уже не знобит. Он подошел к окну. Перед ним раскинулся незнакомый город. Но не город был ему интересен. Он надеялся увидеть больных с нижних этажей. Выступы здания позволяли это сделать. Взгляд Джузеппе Корте был обращен на окна первого этажа. Они казались где-то далеко, и видно их было только сбоку. Ничего особенного он так и не разглядел. Почти все окна были плотно зашторены серыми жалюзи.


Тут из окна соседней палаты высунулся мужчина. Какое-то время они приветливо переглядывались, не зная, как нарушить молчание. Наконец Джузеппе Корте первым набрался духа и спросил:


— Вы тоже здесь недавно?


— Да нет, уже два месяца… — отозвался сосед и, помолчав, нерешительно добавил: — Вот брата внизу высматриваю.


— Брата?


— Да, — ответил незнакомец. — Мы поступили в клинику вместе. Случай действительно редкий. Но брату становилось все хуже и хуже. Представляете, сейчас он уже на четвертом.


— Что значит — на четвертом?


— На четвертом этаже, — уточнил сосед. В его голосе звучало столько сочувствия и страха, что Джузеппе Корте невольно содрогнулся.


— А что, на четвертом лежат совсем тяжелые? — спросил он осторожно.


— Слава Богу, они еще не безнадежны, — покачал головой мужчина. — Но веселого, сами понимаете, мало.


— Но если, — продолжал Корте шутливым и непринужденным тоном, как будто речь шла о чем-то печальном, что его не касается, — на четвертом лежат тяжелобольные, кого же в таком случае кладут на первый?


— Ну, на первом и вовсе не жильцы. Врачи здесь бессильны. Тут уже дело за священником. Ну и, конечно…


— Однако больных на первом немного, — перебил его Джузеппе Корте, которому не терпелось услышать подтверждение своих слов. — Почти все окна наглухо зашторены.


— Сейчас-то немного, а утром было порядком, — горько усмехнулся незнакомец. — Если жалюзи опущены, значит, пациент недавно умер. Сами видите, на других этажах окна не занавешены. Прошу прошения, — добавил он, медленно разгибаясь. — Как-то посвежело. Пойду-ка лягу. Всего наилучшего.


Незнакомец исчез, подоконник опустел, окно резко закрылось. Скоро в палате зажегся свет. Джузеппе Корте неподвижно стоял у окна, глядя на опущенные жалюзи первого этажа. Он всматривался в них с болезненным напряжением, пытаясь представить мрачные тайны зловещего места, куда больных отправляют умирать. Джузеппе Корте чувствовал немалое облегчение оттого, что наблюдает за всем издалека. На город спускались сумерки. Одно за другим загорались многочисленные окна клиники. Со стороны она походила на празднично освещенный дворец. И только на первом этаже, у самого подножья крутого фасада, зияли непроглядной темнотой десятки окон.


Данные общего медицинского осмотра успокоили Джузеппе Корте. Обычно склонный предполагать худшее, в глубине души он уже приготовился к суровому вердикту врачей. Он бы ничуть не удивился, если бы врач объявил, что его переводят на шестой. Температура все не спадала, хотя общее состояние было неплохим. Лечащий врач даже приободрил Корте. По его словам, зачатки болезни были налицо, но в легкой, очень легкой форме. Вполне возможно, что за две-три недели все полностью пройдет.


— Значит, я остаюсь на седьмом? — озабоченно спросил Джузеппе Корте.


— Разумеется! — отвечал врач, дружески похлопывая его по плечу. — А куда это вы собрались? Может, на четвертый? — рассмеялся он, словно предположил какую-то нелепость.


— Вот и ладно, — проговорил Корте. — А то, знаете, стоит только заболеть, как всякие ужасы начинают мерещиться…


Джузеппе Корте остался в той палате, куда его определили с самого начала. Постепенно он сошелся с другими пациентами — за те редкие дни, когда ему разрешали вставать. Он усердно выполнял предписания врачей и всячески старался поскорее выздороветь. Однако видимых изменений в его состоянии не происходило.


6

Дней через десять к Джузеппе Корте явился старший фельдшер отделения. Фельдшер обратился к нему с чисто дружеской просьбой. На следующий день в клинику должна поступить некая дама с двумя детьми. Две соседние палаты были свободны. Не хватало третьей. Не согласится ли господин Корте переехать в другую палату, такую же удобную и просторную?


Джузеппе Корте, естественно, не возражал. Какая ему разница: эта палата или другая? А ну как на новом месте сестра окажется посимпатичней?


— Сердечно вам благодарен, — сказал фельдшер, слегка поклонившись. — От такого человека, как вы, я, признаться, иного и не ждал. Если вы не против, через час приступим к переезду. Учтите, нам придется спуститься этажом ниже, — прибавил он походя, будто речь шла о сущем пустяке. — К сожалению, на этом этаже свободных палат больше нет. Уверяю вас, это временно, — поспешно заметил фельдшер, увидя, что Корте резко сел на кровати и собрался было возразить. — Временно. Через пару дней, как только появится свободная палата, вы сможете вернуться наверх.


— Откровенно говоря, — улыбнулся Корте, намекая тем самым, что он отнюдь не ребенок, — весь этот переезд мне совсем не по душе.


— Что вы, это никак не связано с вашим здоровьем. Я, конечно, понимаю, о чем вы. Но дело не в этом. Просто нужно оказать любезность даме. Ей очень важно быть поближе к своим детям, вот и все. И не подумайте, — заключил он со смехом, — будто здесь кроется что-то еще!


— Как знать, — проронил Джузеппе Корте. — Только сдается мне, что это дурной знак.


Так Корте перебрался на шестой этаж. Он был уверен, что переезд никак не связан с болезнью или ее обострением. Однако сама мысль о том, что теперь между ним и обычным миром, миром здоровых людей, возникло вполне ощутимое препятствие, была ему неприятна. На седьмом этаже, в пункте прибытия, еще чувствовалась общность с другим и людьми. Привычная жизнь, можно сказать, продолжалась. На шестом вы попадали в настоящую больницу. Поведение врачей, сестер, да и больных было уже другим. На шестом этаже открыто говорили, что здесь действительно содержатся больные, хотя и не очень тяжелые. Пообщавшись с соседями из разных палат, сестрами и врачами, Джузеппе Корте смекнул, что в этом отделении отношение к седьмому этажу явно несерьезное. Там, мол, не больные, а так — мнительные. Строго говоря, только с шестого все и начинается.


Джузеппе Корте догадывался, что вновь подняться на седьмой, туда, где ему положено находиться в соответствии с предписаниями врачей, будет нелегко. Чтобы вернуться, он должен запустить непростой механизм, приложить для этого некоторое усилие. Если же он так и будет сидеть сложа руки, никто и не подумает перевести его наверх, к «почти здоровеньким».


Про себя Джузеппе Корте решил не давать слабину и не идти на поводу у обстоятельств. Соседям он все твердил, что попал сюда на денек-другой, что сам переехал на нижний этаж из уважения к даме и что, как только освободится палата, он снова поднимется на седьмой. Его слушали без особого интереса и как-то вяло поддакивали.


Поговорив с новым врачом, Джузеппе Корте уверился в своей правоте. Врач признавал, что Корте вполне мог находиться на седьмом этаже. У него была аб-со-лют-но лег-кая форма — для большего эффекта врач произнес свое заключение по слогам. Впрочем, по его мнению, на шестом этаже уход и лечение даже лучше.


— Знаете, давайте не будем, — прервал его больной. — Вы же сами сказали, что мое место на седьмом. Вот я и хочу обратно на седьмой.


— Никто и не возражает, — парировал врач. — Мое дело — дать вам совет. И я говорю не как врач, а как иск-рен-ний друг. Повторяю, у вас вполне легкая форма, не будет преувеличением сказать, что вы, собственно, и не больны. От аналогичных форм ваш случай отличается разве что более широким охватом. Скажу проще: интенсивность болезни минимальная, но масштаб значительный. Процесс разрушения клеток, — Джузеппе Корте слышал это пугающее выражение впервые за время пребывания в клинике, — процесс разрушения клеток бесспорно находится в самой начальной стадии. Возможно, он еще и не начинался. Однако общая тенденция, повторяю, тенденция направлена на одновременное поражение обширных участков организма. Вот почему, на мой взгляд, вам следовало бы полечиться здесь, на шестом. У нас вы пройдете курс интенсивной терапии, рекомендуемый в подобных случаях.


5

Спустя несколько дней Джузеппе Корте сообщили, что главврач, после долгих консультаций с коллегами, внес изменение в порядок размещения больных. Уровень каждого из них, если так можно выразиться, снижался наполовину. В зависимости от течения болезни лечащие врачи делили пациентов на две категории (так сказать, для внутреннего пользования). Теперь более низкая категория в обязательном порядке переводилась на этаж ниже. Скажем, половина больных с шестого этажа, у которых выявлена прогрессирующая форма заболевания, должна была переехать на пятый, а больные потяжелее с седьмого этажа — на шестой. Нововведение сразу понравилось Джузеппе Корте. Теперь ему будет проще вернуться к себе на седьмой.


Стоило Корте поделиться своими планами с медсестрой, как его немедленно огорошили. Он тоже будет переведен, но не наверх, на седьмой этаж, а вниз — на пятый. По какой-то причине, о которой сестра толком ничего не знала, Корте зачислили в категорию «тяжелых» пациентов шестого этажа, и теперь он переходит вниз.


Оправившись от первоначального шока, Джузеппе Корте рассвирепел. Он кричал, что его водят за нос, что он не желает слышать ни о каком переводе на нижние этажи. Он возвращается домой, он знает свои права, и администрация клиники не может так бесцеремонно игнорировать диагноз врачей.


Пока он вовсю надрывался, пришел врач, чтобы как-то его угомонить. Врач посоветовал Корте успокоиться, не то у него опять скакнет температура, и объяснил, что произошло какое-то недоразумение. Он подтвердил, что в принципе Джузеппе Корте должен содержаться на седьмом этаже, но тут же добавил, что имеет по данному случаю несколько иное мнение, хотя и сугубо личное. По сути дела, такая болезнь в известном смысле могла быть причислена к шестой категории сложности, учитывая обширную зону поражения. Он и сам не понимает, каким образом Корте попал в «тяжелую» категорию шестого этажа. Вероятно, секретарь, как раз этим утром звонивший из дирекции, чтобы уточнить клинический диагноз Джузеппе Корте, что-то напутал, записывая медицинские показания. Скорее всего дирекция сознательно «занизила» его оценку состояния больного: он считается опытным, но излишне снисходительным врачом. В общем, доктор рекомендовал Корте прежде всего не волноваться и не возражать против перевода. Главное — думать о лечении, а не о том, где лежать.


Относительно лечения, прибавил напоследок доктор, Джузеппе Корте не пожалеет. У лечащего врача с пятого этажа намного больше опыта. Таково негласное правило клиники: чем ниже вы опускаетесь, тем лучше становятся врачи. По крайней мере так считает дирекция. Палаты везде комфортные, со всеми удобствами. Из окон прекрасный вид. Только начиная с третьего этажа и ниже обзор заслоняют верхушки деревьев.


К вечеру у Джузеппе Корте обычно повышалась температура. Он все слушал и слушал пространные объяснения врача, чувствуя, как его одолевает усталость. Под конец у Корте не было ни сил, ни желания и дальше противиться несправедливому переводу. Он не стал больше сопротивляться и позволил перевезти себя.


На пятом этаже Джузеппе Корте узнал — и это стало для него единственным, хоть и слабым утешением, — что, по единодушному мнению врачей, сестер и больных, он был наименее тяжелым во всем отделении. На этом этаже он, по большому счету, оказался самым везучим. С другой стороны, Корте мучила мысль о том, что между ним и миром нормальных людей появилось теперь целых две преграды.


Приход весны ощущался во всем. Воздух становился теплее, но Джузеппе Корте уже не выглядывал в окно, как в первые дни. Правда, эта боязнь была сущим вздором. Стоило Корте взглянуть на окна первого этажа, как чувства его приходили в смятение, а по телу пробегала непривычная дрожь. Большинство окон по-прежнему были закрыты и казались гораздо ближе.


Тем временем болезнь как будто стабилизировалась. Спустя три дня на правой ноге Джузеппе Корте появилась сыпь, что-то вроде экземы. Прошел день, другой, а сыпь никак не сходила.


— Подобные высыпания, — пояснил врач, — совершенно не связаны с основной болезнью. Такая реакция встречается даже у самых здоровых людей. Для эффективной профилактики следует пройти курс интенсивной гамма-терапии.


— А у вас она применяется? — спросил Джузеппе Корте.


— Еще бы, — с гордостью ответил врач. — Наша клиника располагает всем необходимым оборудованием. Есть тут, правда, одно затруднение…


— Какое еще затруднение? — спросил Корте, смутно предчувствуя недоброе.


— Ну, «затруднение», пожалуй, сильно сказано, — поправился врач. — Я имел в виду, что аппарат для гамма-облучения находится только на четвертом этаже, а я бы вам сейчас не рекомендовал трижды в день проделывать такой маршрут.


— Как же быть?


— Желательно запастись терпением и до того, как раздражение не будет полностью устранено, переехать на четвертый этаж.


— Довольно! — в отчаянии вскрикнул Джузеппе Корте. — Хватит с меня переездов! На четвертый этаж я перееду только вперед ногами.


— Смотрите, конечно, сами, — заметил врач примирительным тоном, стараясь на него не давить, — но учтите, что как лечащий врач я запрещаю вам ходить вниз по три раза в день.


Самое неприятное заключалось в том, что сыпь не только не проходила, а стала медленно расползаться. Джузеппе Корте совсем потерял покой и все ворочался в постели. Он злился еще три дня, пока наконец не уступил. Корте сам попросил врача назначить ему курс облучения и перевести на нижний этаж.


4

На четвертом этаже Джузеппе Корте порадовался тому, что здесь он явное исключение. Больные этого отделения были крайне тяжелыми, они практически не вставали. Он же позволял себе роскошь дойти из своей палаты до процедурной и обратно — под удивленные и одобрительные возгласы медсестер.


В разговоре с новым лечащим врачом Джузеппе Корте упирал на свое особое положение. Подумать только: больной, законное место которого на седьмом, вдруг скатился на четвертый. Вот пройдет эта сыпь, и он тут же вернется наверх. Никаких новых отговорок он не допустит. Он по праву должен быть на седьмом этаже.


— Конечно, на седьмом, на каком же еще! — ухмыльнулся врач, заканчивая осмотр. — Вечно эти больные напридумывают! Да я первый подтвержу, что дела ваши неплохи, так что радуйтесь. Из истории болезни видно, что резкого ухудшения нет. Но между всем этим и седьмым этажом, простите меня за прямоту, есть кое-какая разница! Повторяю, ваш случай еще не такой тяжелый, но болезнь есть болезнь!


— Тогда на какой этаж, — внезапно зарделся Джузеппе Корте, — на какой этаж вы бы меня поместили?


— Ну, знаете ли, так сразу и не скажешь. Пока что я провел только предварительный осмотр. Для окончательного решения понадобится не меньше недели.


— Хорошо, хорошо, — не унимался Корте, — но хотя бы примерно вы можете сказать?


Чтобы успокоить пациента, врач для вида призадумался, затем, кивнув, отчетливо произнес:


— Ну, знаете ли, в порядке одолжения скажу, что вообще-то вас можно положить на шестой! Да, да, на шестой, — добавил он, как будто убеждал самого себя.


Доктор полагал, что таким образом угодит пациенту. Однако на лице у Джузеппе Корте отразилась растерянность. Больной осознал, что врачи с верхних этажей обманывали его. Вот и новый врач, вероятно, более опытный и добросовестный — и тот в глубине души считал, что место Джузеппе Корте не на седьмом, а скорее на пятом и к тому же в категории тяжелых больных! Корте испытал острое разочарование. В тот вечер у него резко поднялась температура.


Время, проведенное Джузеппе Корте на четвертом этаже, было самым спокойным с момента его поступления в клинику. Лечащий врач оказался человеком на редкость приятным, внимательным и отзывчивым. Он подолгу засиживался у Корте. Они говорили на самые разные темы. Корте охотно поддерживал беседу, переводя разговор на свою привычную адвокатскую практику и активный образ жизни. Он старался убедить себя в том, что все еще является здоровым человеком, что, как и прежде, занят делами, что живо интересуется происходящими событиями. Но из этого ничего не получалось. Рано или поздно беседа неизменно сводилась к болезни.


Желание добиться хоть какого-то улучшения превратилось для Джузеппе Корте в наваждение. С помощью гамма-терапии распространение сыпи было остановлено, но снять ее так и не удалось. Каждый день Джузеппе Корте без конца говорил об этом с врачом. Он сохранял присутствие духа и даже пробовал шутить, но без особого успеха.


— Скажите, доктор, — спросил он однажды, — как там процесс распада моих клеток?


— Боже, что за словечки! — пожурил его врач. — И от кого это вы набрались? Так дело не пойдет! Еще больной называется! Чтобы больше я от вас ничего подобного не слышал!..


— Ладно, ладно, — перебил его Корте, — но вы все-таки не ответили.


— Сейчас отвечу, — вежливо сказал врач. — Процесс разрушения клеток, выражаясь этим языком, в вашем случае сведен к минимуму, слышите, к минимуму. Хотя я бы определил его как устойчивый.


— Устойчивый… в смысле хронический?


— Не следует приписывать мне того, чего я не говорил. Я всего лишь сказал «устойчивый». Впрочем, так бывает в большинстве случаев. Даже легкие воспаления нуждаются иногда в интенсивном и длительном лечении.


— Скажите, доктор, когда же надеяться на улучшение?


— Когда? Прогнозы в подобных случаях делать сложно… Хотя знаете что… — произнес он после короткого раздумья. — Я вижу, у вас просто мания какая-то — поскорее выздороветь… Знаете, что бы я вам посоветовал… если бы не боялся вас рассердить?


— Что же, доктор, что?


— Поставлю вопрос со всей ясностью. Предположим, я сам заболел такой болезнью, пусть даже в легкой форме, и поступил в нашу клинику (лучше, кстати, и не найти). Так вот, с первого же дня, с первого, понимаете ли вы это, я бы не раздумывая лег на один из нижних этажей. Я бы, пожалуй, лег на…


— Первый, — вставил с наигранной улыбкой Корте.


— Типун вам на язык! Первый! — с иронией в голосе ответил врач. — Скажете еще! А вот на третий или даже на второй — это точно. На нижних этажах лечение значительно лучше. Даю гарантию. Оборудование там более мощное и современное, да и персонал опытнее. Вы знаете, кто у нас душа всей клиники?


— Уж не профессор ли Дати?


— Он самый. Именно профессору Дати принадлежит авторство нашей методики лечения. Именно он создал проект оснащения клиники. Профессор Дати — наше светило. А практикует он, так сказать, между первым и вторым этажами. Оттуда он излучает свою энергию. Но поверьте на слово, влияние профессора не распространяется дальше третьего этажа. Чем выше, тем больше его указания выхолащиваются. Они теряют свою значимость и предстают в ложном свете. Сердце клиники у нас внизу. Так что, хотите вылечиться — стремитесь вниз.


— Короче говоря, — голос Джузеппе Корте дрогнул, — вы советуете мне…


— Прибавьте сюда еще и то, — врач был все так же невозмутим, — что в вашем случае мы имеем дело с раздражением кожи. Мелочь, согласен, но до чего надоедливая. Если сыпь еще какое-то время продержится, то недолго и вовсе приуныть. А вы не хуже меня понимаете, как важно для выздоровления присутствие духа. Гамма-терапия сделала только полдела. Вы спросите — почему? Возможно, это случайность. Возможно, облучение недостаточно мощное. Как бы то ни было, на третьем этаже аппаратура куда мощнее. Следовательно, вероятность устранения экземы намного выше. А что это означает? Это означает, что как только организм пошел на поправку — самое трудное уже позади. Если вы на подъеме, обратной дороги нет. Когда почувствуете улучшение, без помех подниметесь к нам и даже выше — на пятый, шестой, а то и на седьмой… Все будет зависеть от ваших «успехов».


— Вы действительно думаете, что это ускорит лечение?


— Вне всякого сомнения. Я же сказал, как поступил бы на вашем месте.


Такого рода беседы врач проводил с Джузеппе Корте ежедневно. В конце концов больной совсем измучился от экземы. Вопреки инстинктивному нежеланию спускаться он решил последовать совету врача и переехал еще ниже.


3

На третьем этаже Джузеппе Корте сразу отметил необычное веселье среди врачей и обслуживающего персонала. Странно, ведь здесь лежали больные, внушавшие серьезные опасения. Изо дня в день веселье лишь возрастало. Завязав знакомство с медсестрой, Джузеппе Корте не выдержал и спросил: чему это все так радуются?


— Разве вы не знаете? — отвечала сестра. — Через три дня мы уходим в отпуск.


— Как это — в отпуск?


— Очень просто: третий этаж закрывается на две недели, и весь персонал берет отпуск. У нас все этажи отдыхают по очереди.


— А как же больные?


— Ну, поскольку больных не так много, два этажа объединяются в один.


— Значит, вы объедините больных третьего и четвертого этажей?


— Нет, нет, — поправила медсестра. — Третьего и второго. Больные с третьего этажа спустятся вниз.


— На второй этаж? — Джузеппе Корте смертельно побледнел. — Мне придется перейти на второй?


— Ну да. А что тут такого? Через две недели мы вернемся из отпуска, и вы снова переедете в эту палату. И бояться тут, по-моему, нечего.


Однако Джузеппе Корте не на шутку испугался. Чутье подсказывало ему совсем другое. Но он не мог уговорить персонал не брать отпуск. К тому же Корте был уверен, что новый, более интенсивный курс облучения пойдет ему на пользу, ведь сыпь почти сошла. Он не решился выдвигать формальных возражений против очередного перевода. Хотя настоял, невзирая на колкости медсестер, чтобы к двери его новой палаты прикрепили табличку: «Джузеппе Корте. Третий этаж. Временно». Ничего подобного за всю историю клиники еще не было. Но врачи не стали возражать: при таком вспыльчивом характере, как у Корте, любой запрет мог вызвать у него эмоциональное потрясение.


2

Надо было переждать две недели, ни больше ни меньше. Джузеппе Корте стал лихорадочно считать дни. Он неподвижно лежал в постели и часами рассматривал мебель. На втором этаже мебель была уже не новой и не радовала глаз, как в палатах верхних отделений. Здесь она была массивнее, солиднее и строже. Время от времени Джузеппе Корте напрягал слух: с нижнего этажа, этажа смертников, отделения «обреченных», до него как будто долетали глухие предсмертные стоны.


Все это, конечно, не могло не угнетать Корте. Он лишился душевного покоя, а болезни это только на руку. У него постоянно держалась высокая температура, он все больше слабел. Лето было в полном разгаре. Окна почти все время держали открытыми. Но из них не видно было ни городских крыш, ни самих домов. Только сплошная зеленая стена деревьев, окружавших клинику.


Прошла неделя. Около двух часов дня в палату неожиданно вошли фельдшер и трое санитаров. Они толкали перед собой каталку.


— Итак, мы уже готовы к переезду? — спросил фельдшер добродушно шутливым голосом.


— Какому переезду? — с трудом произнес Джузеппе Корте. — Опять вы со своими шуточками. Третий этаж еще целую неделю в отпуске.


— А при чем здесь третий этаж? — возразил фельдшер непонимающим тоном. — У меня предписание отвезти вас на первый. Вот смотрите. — И он протянул бланк о переводе на нижний этаж. Бланк был подписан самим профессором Дати.


Ужас и гнев, переполнявшие Джузеппе Корте, вырвались наружу.


Весь этаж огласился яростным, несмолкающим криком.


— Ради Бога, тихо, тихо, — взмолились санитары. — В отделении тяжелые больные.


Не тут-то было.


На крик примчался заведующий — воспитанный и обходительный человек. Узнав, о чем речь, он взглянул на бланк и выслушал Корте. Затем сердито повернулся к фельдшеру и сказал, что произошла какая-то ошибка, что он не давал подобных распоряжений, что с некоторых пор в отделении царит страшная неразбериха и что от него вечно все скрывают… Отчитав как следует фельдшера, он вежливо заговорил с больным и принес ему свои глубокие извинения.


— Все дело в том, — сказал врач, — что буквально час назад профессор Дати уехал в краткосрочную командировку и вернется не раньше, чем через два дня. Я крайне огорчен, но его распоряжение отменить нельзя. Поверьте, он сам об этом пожалеет… Надо же! Ума не приложу, как такое могло случиться?


Джузеппе Корте сотрясала дрожь. На него жалко было смотреть. Самообладание покинуло Корте окончательно. Страх охватил его, как ребенка. Из палаты Корте еще долго доносились отчаянные рыдания.


И вот, по какому-то вопиющему недоразумению, Джузеппе Корте прибыл на конечную остановку — в отделение смертников. Это он-то, чье состояние, по мнению самых придирчивых врачей, позволяло ему с полным правом лежать на шестом, если не на седьмом этаже! Положение было настолько нелепо, что Джузеппе Корте так и подмывало рассмеяться в голос.


1

Он лежал вытянувшись на кровати. По городу медленно плыл жаркий летний полдень. Корте смотрел в окно на зеленые деревья, и ему казалось, будто он попал в какой-то призрачный мир. Мир состоял из диковинных стен, выложенных стерильной плиткой, холодных мертвецких покоев и белых человеческих фигур, пустых и безучастных. Ему вдруг почудилось, что деревья за окном тоже ненастоящие. Скоро он полностью в этом убедился, заметив, что листья на деревьях совсем не шевелятся.



[Продолжение в комментариях]

Автор: Дино Буццати

Источник: Дино Буццати. Шестьдесят рассказов. - М: Аст, 2011. С. 25 - 39.

Показать полностью
23
А кто из Минска?
12 Комментариев в Лига Знакомств  

Привет всем снова :)

Сейчас нахожусь в Минске. Кто-нибудь хочет прогуляться, показать город?

Парень, 21 год, много чем увлекаюсь :) Отзовитесь, пожалуйста.

43
Котожуть
9 Комментариев в CreepyStory  

Расскажу вам, аноны, две истории из жизни про то, как иногда людям приходится защищать животных от нёхов; может, и не очень крипи, зато правда. Первый раз это было ночью в полнолуние, я проснулась от страшного змеиного шипения и увидела, что мой кот, спящий у меня всегда в ногах, стоит на постели, весь выгнувшись дугой и прижав уши, как перед дракой, шерсть у него вдоль хребта стоит дыбом, как у дракончика, и с нее сыплются искры (в первый раз я видела, что значит это выражение), весь раздулся в холке, шипит на самых низких нотах своего голоса и отступает назад (есть мнение, что кошки не умеют пятиться; умеют, конечно, но в исключительных обстоятельствах), не отрывает взгляд от окна (за окном, как в стандартной крипи - полная луна) и весь дрожит крупной дрожью. Я знаю котов, я знаю, как они придумывают ради игры "воображаемых друзей" и "воображаемых врагов", воображаемые опасности в ванной и т.д., но я знаю, как коты дерутся, я видела. Мой кот собирался драться с кем-то, превосходящим его силами, потому что сам он его боялся (прижатые уши, дрожь) и пытался напугать, показаться страшнее, чем есть, чтобы тот не напал. Но он готовился драться, драться с более сильным противником, готовясь был разорванным, но не отступить. Я знаю котов, я знаю их страшные весенние бои. Это была не игра, у него так стучало его маленькое сердце, что это было видно и слышно. Я ничего не видела за окном, кроме луны. Мне не было страшно, я не чувствовала ничьего присутствия, но мне было страшно за моего кота - я вскочила, зажгла свет, зашторила окна. Он перестал горбиться и шипеть и сначала долго тупо сидел, не опуская шерсти на хребте и прислушиваясь в сторону штор, но когда я легла (свет мы не погасили) он залез под одеяло, прижался и так заснул (он никогда не спит под одеялом) Что или кого он видел за окном - я не знаю. Он был напуган по-настоящему. Я ничего не видела, не слышала и страшно мне не было. Вторая история грустнее.

Второй мой кот, видевший нёха, умер. Это было ночью, все было тихо и мирно, включен телевизор и игрушка, чай-печенье, кот под боком. Вдруг он обернулся на дверь и насторожился: сделал стойку ушами и большие глаза. Я продолжала играть и одной рукой гладить его, что всё, мол, в порядке; он следил за дверью, весь напряженный и заинтересованный (охотник). Так продолжалось несколько минут, потом он привстал и потянулся вперед, как будто заглядывая за, как будто играя с кем-то, кто выглядывал и спрятался. А потом он диким прыжком, располосовав мне ногу, бросился в сторону, прочь от двери, и с реактивной скоростью начал метаться по комнате, прячась под диван, в шкаф, и сразу вылетая оттуда, нигде не находя убежища. Он бросился на окно, явно намереваясь выпрыгнуть, но была осень и открытой форточки, которая у нас всегда открыта в теплое время года, не было. Тогда он взобрался по шторам наверх, под самый потолок (он никогда, в жизни никогда не лазил по шторам) и "притаился" там, в самом углу, под самым потолком, вцепившись в шторы. Все это время он страшно кричал, теми истошными человекоподобными голосами, которыми коты орут по весне. Как выдумка, это было бы пошло, но в жизни это получилось очень страшно: он как будто человеческим голосом кричал одно и то же: "Но-о-о-о, но-о-о-о, но-о-о-о". Это было страшно, потому что было очень похоже на "нет" и, кроме, этого, он не кричал ничего. Прошу прощения за физиологические подробности, но они важны - его прослабило от страха (как и человека), он обоссал и обосрал шторы и все, что было внизу. Это нормально, это физиологическая реакция. Она случается со всеми при сильном страхе (и при агонии). Я попыталась отодрать его от штор, успокаивая, но это оказалось невозможным - он сопротивлялся, как черт, исполосовал мне все руки и грудь, и я оставила его там. Так как страшно мне самой не было, я побежала в коридор, схватила в холодильнике святую воду (привозят часто, я ее там держу) и, аноны, представляйте себе сцену: растрепанный геймер в одних трусах против нечистой силы - стоит под шторой с орущим котом и обрызгивает наугад комнату из бутылки, вопя не хуже кота "Отче наш". И знаете, помогло. Скоро кот затих и позволил снять себя со шторы. Только это было бесполезно, я его не спасла. Через неделю он умер - ни от чего, от пережитого стресса. Люди так часто умирают после травмирующего события - не сразу, через какое-то время, необходимое на угасание. Опять же, я не видела того, кто напугал моего кота. Но я очень любила его и, поверьте, если б я знала, что это был за нёх - я лично поймала бы его и своими руками прибила бы крестом потяжелее убила бы этого нёха, как он убил моего кота.


Источник

Показать полностью
61
Пансионат на болоте
4 Комментария в CreepyStory  

Я, Володя и братья (назову их Ивановы) Алексей и Михаил поехали на зимнюю охоту. Лагерь был разбит неподалеку от большого болота. В первую ночь я с Володей ушел в лесок за зайцами, а Ивановы остались в лагере.

Рано утром мы вернулись и нашли Мишу, забившегося в угол палатки. Он был на грани истерики. Сказал, что Леха пошел то ли оправиться, то ли прогуляться в сторону болота и пропал. Успокоив Мишу, мы решили пойти в ту же сторону. Зима, болото должно застыть, наверное, Леха просто заблудился в кустарнике, которого на болоте было полно. Миха занервничал и, несмотря на наши насмешки, отправился с нами, держа ружье наперевес. По пути мы заметили одну особенность – несмотря на зиму, грязь на болоте не была затвердевшей. Хотя идти можно было без опаски.


Пройдя уже километров пять, аукая и оглядывая кустарник, мы уже планировали вернуться и отправиться за помощью в находившийся неподалеку городок, но вдруг обнаружили что идем уже не по грязи, а по утоптанному снегу. Оглядевшись, мы внезапно увидели большое десятиэтажное здание. Как мы могли его не заметить, идя по ровному болоту с невысоким кустарником? Загадка. Да и какое здание может стоять на этой топи, да еще и в десять этажей. Мы приблизились. Дорожки были расчищены, но в здании не горело ни единого огонька. Дом был просто роскошным, со встроенными гаражами. «Может, правительственный пансионат?» - усмехнувшись, сказал Володя. Да только в этой глуши даже неправительственному пансионату было не место. «Это что, охрана у гаражей?» - спросил Володя. «Нет, это фонарные столбики» - ответил я. Почему-то на меня, да и на всех нас этот дом производил гнетущее впечатление. Миша подошел к дверям и подергал их. Они даже не шелохнулись.


Вдруг тишину болота разорвал ужасный крик, переходящий в протяжный вопль: «Бегите, ребята!». Это был голос Лехи! Одновременно начал нарастать какой-то звук, похожий на гул. Я стоял, скованный ужасом, и очнулся только тогда, когда увидел, как Володя тянет за собой дрожащего Мишу. Я подхватил Миху и… я помнил только как бы бежали. Не знаю, сколько это заняло времени, но, когда я пришел в себя в лагере, рассвет все еще продолжался.


Поговорив с Володей, я понял, что мне это не приснилось. Миша же был в полубессознательном состоянии. Мы оставили лагерь как ориентир и помчались в городок на машине. В отделении милиции мы рассказали эту историю дежурному милиционеру. Сначала он поднял нас на смех, потом попросил дыхнуть. Сказал: «Люди у нас тут регулярно пропадают, местным спасателям даже вертолет выделен. Поищем вашего друга, прочешем окраины топи, может, заблудился. В центр не сунемся – болото не замерзает, под ним река из-под вулкана течет. Вроде. И тем более, никаких строений там не может быть – вмиг утонет. Геологическая экспедиция год назад там была – ничего подобного, так что почудилось вам это. Вертолет над центром пройдет – может и увидит чего».


Спасательная операция длилась два дня. Ни Лехи, ни «пансионата» не нашли. Теперь, читая свои записи, я заметил еще одну деталь – излишняя нервозность Миши Иванова. С того самого момента как мы нашли его в палатке, он дрожал от страха. Он даже не предпринял попыток найти Леху. После возвращения домой Миша стал потихоньку терять рассудок, а через год выбросился из окна. Подозреваю, что он что-то видел, но что – уже не узнать.


Мракопедия

Показать полностью
18
Девушка по имени Сердце
7 Комментариев в CreepyStory  

- А ты не плачь, - говорил следователь. - Ты же хотела стать героем? Герои не плачут.



Следователь бесился, оттого что раннее утро, а ему приходится возиться с этой идиоткой - без толку всё! - и глотал растворимую бурду из картонных стаканчиков, стаканчик за стаканчиком... а мог бы дома вальяжно смаковать роскошный кофе, сваренный доньей Исабель - она никогда не доверяла кофе прислуге, это бы ее конек, ее шик, напоминание о юности, проведенной в Париже. Хотя это и бросало легкую, почти незаметную, но все же тень на репутацию супруги, следователю нравилось по утрам пить "настоящий парижский кофе", а вечером с пристрастием выспрашивать у доньи Исабель, как ей удалось сохранить невинность в рассаднике разврата. Утро сложилось не лучшим образом, хотя ночной улов оказался огромным, это не радовало следователя. Ему досталась дура, с которой невозможно было разговаривать вообще. Раздосадованный, он от души произносил дежурные гадости.


- Герои не плачут. Потому здесь и не бывает героев, нечего им тут делать. Как какой герой сюда попал - так весь и вышел, понимаешь?


Она не знала, что это вранье, она не знала. Ее звали Корасон Моралес, ей было двадцать. Она уже не хотела быть героем, ее корчило от страха. Но деваться было некуда. И она плакала, горько и безнадежно, а следователь бесился, снова бесился, потому что она плакала - и ей было не до него.


Как будто все уже случилось. Она оплакивала себя и все, что должно с ней произойти, как свершившийся факт - испугать ее было нечем.


Она плакала и плакала, что бы с ней ни делали. Она кричала, когда к ее соскам прикручивали проволоку и жужжало магнето. Она теряла сознание в пытошной, приходила в себя в камере - обводила всех перепуганным, неверящим взглядом, вздрагивала, замирала... И снова плакала.


Ее сознание проделывало путь иголки по виниловой дорожке: почти незаметная выщербинка, царапинка тоньше ангельского волоса - и всё начинается с того же места, игла не в силах покинуть осточертевший закоулок мелодии, один и тот же мелкий кусок бытия повторяется и повторяется без конца.


Плача, она спрашивала Хосефу, медицинскую сестру, что же делать, если она забеременеет.


Она плакала даже во сне.


Она плакала столько, сколько не плакал еще ни один человек во всем мире. Неизвестно, откуда в ней взялось столько слез. Даже не то удивительно, что она смогла столько времени жалеть себя и сокрушаться, а то, что в ее организме набралось столько соленой воды, что она не умерла от обезвоживания за неделю нескончаемых рыданий. Ее слезы оставались такими же солеными, горькими, едкими и в конце этого срока. Они проточили тайные русла в плоти мироздания, подмыли берега, разъели заслонки между мирами.


Она проснулась, не переставая плакать, от осторожной щекотки: нечто неуклюжее и насекомое, ростом с большую мартышку, робко, но настойчиво касалось ее руки, тщательно выбирая места, не истерзанные проволокой, не обожженные сигаретами и горячим воском. Это нечто было настолько странным и нереальным, что на мгновение Корасон даже перестала плакать. Впрочем, между одной слезой и другой промежуточек оказался невелик, не более обычного, они ведь не текут непрерывно, а как хорошие водители, соблюдают между собой дистанцию. Так что вторая ненамного отстала от первой, со стороны было и вовсе незаметно. Но нечто насекомое коснулось заостренным коготком щеки Корасон между этими двумя слезами, показывая, что пауза отмечена и принята им на свой счет. А еще насекомое нечто кивнуло три раза, и Корасон решила, что это, скорее, некто, раз может понимать человеческие чувства и отвечать на них осмысленными сигналами. Некто насекомый, неуклюжий, изящный и, насколько Корасон могла разглядеть в сумраке - зеленовато-дымчатый, был слегка похож на гигантского богомола и очень сильно напоминал Чужого.


- К-кто ты? - всхлипывая, спросила Корасон.


- Вам мое имя не скажет абсолютно ничего, - отклонил ее вопрос Насекомый. - Здесь, где вы, о нас не знают, даже не подозревают о нашем существовании.


- Ну, я бы не была так уверена, - возразила Корасон, вытирая щеку об остатки блузки на плече.


- Это неважно. Зовите меня, как хотите. Я пришел для того, чтобы вести с вами переговоры.


- Поразительно, - сказала Корасон, обливаясь слезами, - я все-таки сошла с ума и принимаю тебя за порождение фантазии. Нет, сеньор, я тебе ничего не скажу, понял? Прикинься ты хоть феей-крестной, хоть Микки-Маусом! Это галлюцинации? Что за гадость ты подмешал мне в воду?


- Нет-нет, - пылко возразил Насекомый. - Я не имею отношения к происходящему здесь. Пожалуйста, дайте мне сказать до конца.


- Ну говори, чертова жужелица, - разрешила Корасон и горестно вздохнула.


- Утихомирьте ее кто-нибудь! - раздался голос из противоположного угла. - Мало что ревет без умолку, так еще и заговариваться начала. Как будто одна тут сахарная...


- Что тебе, Одалис? - отозвалась Хосефа. - Девочка бредит.


- И что? Она думает, ей хуже всех?


- Она ничего не думает, Одалис, а ты не можешь знать, кому здесь хуже. Никто не может знать. Постарайся заснуть, она же не громко...


Одалис, ворча, устроилась на своем одеяле, медицинская сестра, приподнявшись на локте, какое-то время вглядывалась в Корасон, но тоже легла. Корасон слушала, как слезы глухо стукают, падая на ее одеяло, как будто она роняет горошины в темноте. Вдруг скрипучий голосок прозвучал прямо над ее головой.


- Я вынужден был скрыться. Но теперь я позволю себе продолжить свою речь, толком еще и неначатую... Прошу вас, выслушайте меня не перебивая, а лучше - спрашивайте сами, только тише, умоляю, чтобы нас не прервали снова.


- Так ты будешь сам говорить, или мне расспрашивать?


- И то и другое, и то и другое, в той пропорции, какая будет удобна вам!


- Я ничего не понимаю, - созналась Корасон, вытирая слезы волосами.


- Я все объясню!



Он объяснил. В соседнем мире, одном из тех, что поближе, близился конец света. И Корасон могла бы спасти этот мир и всё его население, просто пожертвовав им свою жизнь.


- Я знаю эту сказку, - криво улыбнулась Корасон. - Я соглашусь спасти вас, а вы за это спасете меня. Не верю.


- Это не сказка, - печально возразил Насекомый. - И мы не можем вас спасти. Никак и ни за что.


- Конечно, - кивнула Корасон. - Это непременное условие. Если я буду знать заранее, что спасусь, жертва не будет иметь силы. Ага.


- Нет, нет! Всё совершенно не так, поверьте. Если бы вы могли быть спасены здесь, мы ни в коем случае не стали бы препятствовать. Мы только потому и смеем просить вас о помощи, что вы обречены.


- А какая же мне тогда выгода от этого? Зачем мне... - тут Корасон прекратила плакать и воззрилась на Насекомого округлившимися глазами. - Это точно? Это правда-правда? Никак-никак? Я погибну?


- И очень скоро. Мы же все проверили. Вас расстреляют еще до рассвета. Времени осталось совсем мало. Я слишком долго не мог разбудить вас. Каждая минута драгоценна.


Корасон вытерла глаза руками.


- Я ведь ничего не сказала им, а? Я ничего не сказала?


Насекомый потупился.


- Еще не сказали... Но может так случиться... что в последний момент... Вас повезут в грузовике, глаза завязаны, за город, там поставят на краю оврага. В первый раз они будут стрелять мимо. Потом предложат вам...


- И я?..


Насекомый отвернулся.


- Ну, что? Что?



- Вы же понимаете... А потом они все равно вас убьют. Вы же понимаете.


- Так. Я понимаю.


Корасон разглядывала свои колени, синяки и ссадины на них, потом подняла руки, повертела их перед лицом. Она теперь не плакала.


- Так чего ты хочешь от меня?


- Мы не можем вас спасти, но вы можете спасти нас. И вам это ничего-ничего не будет стоить. Хуже от этого не будет. Вам не придется терпеть никаких дополнительных неудобств.


- Что такого в моей жизни, что моя смерть может вас спасти - и каким образом?


- У вас говорят: "когда умирает человек - умирает целый мир". Вы такие огромные существа... Огромные! Несказанно великие! Вы сравнимы с целым миром! Со Вселенной!


Корасон обвела взглядом спящих соседок по камере.


- Да уж. И что?


- Если вы скажете, просто скажете, что отдаете свою жизнь за спасение нашего мира...


- Я... Я как-то думала отдать жизнь за наше дело. За свободу. За товарищей.


- Нет, послушайте, это прискорбное недоразумение. Это невозможное дело. Вы не можете отдать жизнь за своих друзей - они так же велики, как и вы. Исключено, исключено, им вы помочь не в силах! А нам - да, можете. Вполне. Вашей жизни будет достаточно для спасения целого мира.


- Мне казалось... что для такого великого свершения... нужен подвиг. Жертва. Как у Христа. Что-то такое. Страдания...


- Разве вы мало страдали?


- Но не за вас ведь.


- Нам зачислят. Это тоже. Это может усилить эффект.


- Но сначала я предам их. Сдам их палачам.


- Знаете... я тут подумал... Я мог бы затуманить вам разум таким образом, что вы оказались бы неспособны... Просто неспособны. Я не могу милосердно убить вас - это разрушит условия, необходимые для успеха... для спасения нашего мира. Но я могу, уже после того, как вы посвятите свою смерть нам, в качестве бескорыстной жертвы...


- Какая же это будет бескорыстная жертва? Мне это выгодно.


- Да, в общем и целом, да. Но выгода незначительная! И не имеющая отношения к нашему миру! Вы все равно умрете для нас, за нас. А я просто... просто спою вам колыбельную. Сразу после первого залпа. Как будто вы сошли с ума от страха. Это будет... просто мой личный подарок. Никаких сделок.


- Как-то всё глупо. Несуразно, - Корасон ощупала вымокшее от слез одеяло. - Я так устала. Говоришь, уже скоро?


- Очень скоро, очень! Пожалуйста...


- Да ну тебя. Ты ненастоящий. Тебя и вообще нет.


- Почему же? - обеспокоено скрипнул Насекомый.


- Нелепо.


- Это вам кажется, что нелепо, - скрип его перешел в почти ультразвуковой визг, Корасон с трудом разбирала слова. - А у меня там... У нас там кладки, понимаете? И миллиарды лет неповторимой, несравнимой ни с чем, единственной во Вселенной культуры. У моего последнего выводка еще не затвердели панцири, понимаете? Ваше появление было таким... таким чудом! Если бы вы знали. Словно в ответ на наши стенания и сокрушения, вдруг, живой водой в мир уже мертвых пролились ваши слезы. Капля за каплей, тонким ручейком... и наконец - бурным потоком, как будто рухнула плотина - какое очистительное безумие овладело нами! Если бы вы знали!


Отдайте, отдайте нам вашу жизнь. За вами идут, и больше она вам ни на что не пригодится. А мы... мы будем чтить вас как спасительницу мира. И вы не станете предателем здесь. Ваши друзья, те немногие, что уцелеют, не проклянут ваше имя. А?


- Что-то здесь очень и очень нелепо. В чем твоя ложь, таракан?


Насекомый снова потупился.


- А вы не передумаете?


- Я еще даже не согласилась.


Насекомый скорбно зашелестел хитиновыми пластинами.


- Вот честно?


- Честно.


- Вы и так ничего бы им не сказали.


- Твою мать, кусок дерьма! Да как же ты смел?


Корасон попыталась схватить хитинового монстра за шею, но руки плохо слушались ее. Насекомый легко уклонился, а затем подошел ближе и положил легкие лапки ей на грудь.


- Если бы я не сказал этого и не открыл вам затем правду, вы не согласились бы. Мы проверяли.


- А теперь соглашусь, да? - прошипела Корасон.


- Да.


- Это почему же, интересно?


- Потому что вам больше нравится, чтобы был смысл. Мы вам его даем. Ваша смерть действительно, не только на словах, будет ненапрасной. Можете считать, если хотите, что умерли родами. А мы - ваши выжившие дети.


Он умильно сложил лапки перед грудью.


- Всю жизнь мечтала, - нахмурилась Корасон, прислушиваясь к шагам в коридоре. - Идут, что ли?


- Да.


- Ладно, я скажу. После первого залпа.


- Нет, умоляю, до него! Вдруг второго не будет? Вдруг они сразу?..


- Ты сказал, что вы проверяли?


- Но ни в чем нельзя быть уверенным!


- А как насчет моей смерти? Вдруг меня можно спасти? - нехорошо сощурилась Корасон.


- Тогда погибнем мы.


- Значит, можно? Это возможно?


- Уже нет... Простите...


Дверь распахнулась.


- Корасон Моралес! Хосефа Торрес! Нери Ринальди! На выход.


- Все равно, все равно никто кроме нас не смог бы этого сделать. В реальности вашего мира вы обречены... А нам нет смысла вас спасать - мы погибнем.


- Трупоеды. Стервятники.


- Разве? Если бы вы не проплакали всю Вселенную насквозь...


Корасон завернулась в одеяло: из одежды на ней оставались только обрывки блузки. Насекомый проворно юркнул под него, обхватил тонкими лапками бедро Корасон и продолжал свою речь.


- Если бы вы не проточили слезами границы, вы даже не узнали бы о нас! Вы умерли бы всё равно, как вы не понимаете? Зачем нам спасать чужака, когда гибнет наш мир, наши кладки, наше потомство, любовь, всё. Да, мы не такие. Мы совсем другие и любовь у нас другая, но...


- Я поняла тебя, трещотка. Берите эту хренову мою жизнь, я отдаю ее вам. Всё. С концами. А теперь дай мне хоть умереть спокойно. Отстань.


- Я обещал вам колыбельную!


- Пошел ты. Обойдусь.


Уже в шаге от двери Корасон стряхнула его и попыталась раздавить ногой, но он с треском и шипением увернулся и скрылся в темном углу.



Следователь отшвырнул очередной скомканный стаканчик. Ничего, сегодня ему, скорее всего, посчастливится успеть домой к утреннему кофе. От этих толку не будет. Медсестра - кремень, плакса окончательно рехнулась, да толку от нее никакого и не могло быть. Скорее всего, просто трахалась с этим типом, а знать ничего не знала. Попала под раздачу случайно. А остальные и так выжаты досуха. Можно спокойно ехать домой и не травить уже себя этой гадостью. Голова болит невыносимо, но это скоро пройдет. Душ, побриться, кофе по-парижски... и долго-долго спать. После этой чистки подполье нескоро оправится. В конце концов, почему бы ему не взять отпуск и не слетать в Париж самому? Чтобы донье Исабель нечем было колоть глаза мужу-деревенщине. Пожалуй, так он и поступит, именно так. Мужчина в семье должен блюсти свое место. Давно пора.



Первого залпа она ждала почти спокойно. Ненастоящая смерть - маленькая отсрочка. Быть готовой. Не испугаться. Нельзя. Она уже оплакала себя - негоже мертвым возвращаться, правда? Только вздрогнула невольно от громкого звука - и тут же принялась считать секунды, которые надо переждать до окончательной свободы. Слез уже нет, совсем кончились, за чем же ей спрятаться от страха? Колыбельную, говоришь, таракашка? Корасон едва шевелила губами:



Palomita blanca


Pico de coral


Cuando yo me muero


Quien me va a llorar



Белая голубка


Коралловый клюв


Кто обо мне заплачет


Когда я умру



Некто насекомый осторожно коснулся ее души - и белая голубка с алым сверкающим клювом и сизыми глазами распахнула крылья над ее головой и заплакала горько-горько. Второго залпа Корасон не услышала.


Гарридо Аше

Показать полностью
149
Дейвы
18 Комментариев в CreepyStory  

Было у одной бабы очень много льна. Пряла она, пряла, приустала прявши, а работы все еще много. Услыхала, что под окнами дейвы разгуливают, да и говорит:

— Идите, девы-дейвуленьки, ко мне лен прясть!


Только молвила — дейвы тут как тут. Набились в избу, устраиваются вдоль стен, налаживают прялки. Одни на печь забрались, другие на лавки да на кровать. Где только можно прялку пристроить — всюду залезли! Так и закипела у них работа — баба еле поспевает лен раздавать.


Вот спряли весь лен, и все очески, и всю паклю. И отрепки спряли все под чистую. Баба еще принесла от соседей — и это спряли. Видит баба — ужо не жди добра: как не старается — не поспевает задать дейвам работы вдоволь. Того и гляди — кудель кончится, тогда беда: коли нечего будет в доме прясть, примутся дейвы за хозяйкины волосы. И на улицу их не спровадишь: ведь не было уговора, доколе им работать. Не знает баба, что и делать.


Наконец придумала. Растопила печь, угли хорошенько размешала, да и кинула клубок в жар. Искры так и посыпались. Закричала баба, что было мочи:


— Ой, девы-дейвуленьки! Спасайтесь! Изба горит!


Выскочили дейвы из избы, да тотчас поняли, что обманули их баба. Толкутся под окнами, а войти не могут.


И вред причинить тоже не в их силе. Бегают под окнами, да вопят:


— Даром пряли! Попусту пряли! Ужо мы б тебе и волосенки, и кишочки спряли бы!


* * *

Говорят, в старину было так: лишь завечереет, дейвы появляются. А кого ночь в пути застала, кто не поспел засветло до ночлега добраться — тому и подавно не миновать встречи с дейвами. Да не в обычае у них в одиночку или по две хаживать: встанут на дороге целою ватагою, и давай в попутчицы набиваться:


— Далеко ль, человече, путь держишь? Дозволь нам с тобою пойти!


Коли ответишь:


— Милости прошу, дейвуленьки, проводите до такого-то места! — они и пойдут всей гурьбой.


Да не молчком идут — беседой путнику дорогу скрашивают. Доведут до места, а дальше сами пойдут: уговор дороже денег! Но коли не было уговора, докуда провожать — беда! Ввалятся в избу всей толпой вслед за путником так и останутся там. И уж тогда никому не дадут покоя!

Показать полностью
104
Демоны и великаны Севера
9 Комментариев в CreepyStory  

Пролог

Во многих культурах цветом смерти и зла считается белый. Побывав на крайнем севере, легко понять, почему. Полярная ночь похищает солнце. Ледяная пустыня простирается во все стороны в неверном свете луны и полярного сияния. Мороз обжигает, вьюга завывает, как орда призраков. И цветов, кроме белого, нет на замершей, укрытой снегом земле. Снег и в темноте белый.


Незримые обитатели Якутии

Север ошеломляет не красотой или пышностью, а грандиозностью. Тайга и тундра подобны океану. Тибет и норвежские фьорды можно спрятать здесь, и никто не найдёт. А ведь даже в многолюдной Англии, где и в Cредние века на квадратный километр приходилось двадцать жителей, оставалось место для народца холмов и причудливых лесных существ. Что тогда сказать о Якутии, где плотность населения даже сегодня в сотню раз меньше?


Этой землёй люди никогда не владели по-настоящему. Горстки охотников и скотоводов боролись за существование в бескрайнем мире, принадлежащем призракам. В стране, где снег лежит семь месяцев в году, а температура зимой опускается ниже минус 60 градусов, невидимые властители тайги не прощали обид и могли диктовать условия.


Основную массу призрачного населения Якутии составляют иччи, духи природы. Подобно японским ками, они могут быть как персонификациями гор, деревьев и озёр, так и покровителями местности, воплощениями идей и явлений. Но если в Японии старая сосна становится воплощённой идеей дерева, то в Якутии духи не отождествляются с предметами. Иччи в дереве просто живёт и, если срубить его дом, не погибнет. Зато очень обозлится.


К счастью для лесорубов, духами «заняты» лишь некоторые стволы. Но тайгу, луга, болота, горы, речные разливы и озёрные просторы иччи контролируют так плотно, словно Якутия для них — одна большая священная роща. До сих пор вдоль дорог республики можно видеть изукрашенные ленточками деревья. Духи собирают с людей небольшую дань — это может быть сувенир, монета или глоток кумыса. Дань берут не за использование земли, а просто за вход на территорию.


Бестелесным, невидимым и не имеющим облика иччи удалось без потерь пережить даже христианизацию Якутии. Традиционные средства экзорцистов на них не действуют — к святой воде, кресту и молитвам духи тайги выработали полный иммунитет. Но, к счастью, иччи не злы. Самый могущественный из них, правитель лесов и шутник Баай Байанай, даже покровительствует охотникам. Пусть и не всем, а лишь достойным, выдержавшим необходимые испытания и соблюдающим обычаи. Правда, чувство юмора у этого бога специфическое, и даже достойные не всегда защищены от его шуток.


Настоящая злая нечисть якутских просторов — это призраки-абасы. Они тоже бестелесны, но в отличие от иччи могут показываться людям в разнообразном, неизменно пугающем обличье. Классические абасы предпочитают внешность в духе ирландских фоморов — одноногих, одноруких и одноглазых великанов. В последнюю пару столетий, как рассказывают, в моду у них вошла форма трёхметрового, непроницаемо тёмного, часто безголового силуэта. Если абасы появляются днём (а света они не боятся), то можно разглядеть огромные чёрные глаза на мертвенно-белом лице. Ног у абасы, как правило, нет — призраки просто скользят над землёй или скачут по дорогам на чудовищных конях. И в любом облике абасы издают нестерпимый запах разложения.


От абасы можно спастись. Его главное оружие — страх, и если призраку не удаётся напугать жертву и обратить её в бегство, то он сам приходит в замешательство.


Призраки этого типа умеют манипулировать гравитацией — делать оружие или ношу невероятно тяжёлыми, а то и придавливать человека к земле. Опаснее всего, что абасы способны выпивать душу. Люди, столкнувшиеся со злыми духами в лесной чаще или в заброшенном доме, умирают, не получив никаких внешних повреждений. Но последствия для жертвы могут оказаться даже хуже смерти. Иногда злой дух входит в опустошённое тело, и появляется деретник — зомби.


Сибирские мертвецы настолько суровы, что африканские зомби им и в подмётки не годятся. Деретник не просто кровожаден и невероятно силён — он ещё и быстр как молния. Остановить его очень трудно: про серебро, чеснок и святую воду деретник никогда не слышал, а к пулям и ударам топора он, как и положено зомби, относится философски. Чтобы вывести деретника из строя, его нужно как минимум обезглавить. А чтобы мертвец не стал деретником, надо его обезглавить и похоронить животом вниз, зажав отрубленную голову между его ногами. По счастью, деретник недолговечен. Присутствие абасы ускоряет разложение трупа настолько, что зомби гниёт буквально на глазах.


Ещё опаснее якутские упыри — юёры. Похороненные без необходимых ритуалов самоубийцы и преступники возвращаются в виде причудливой помеси вампира с оборотнем. Днём юёр живёт под водой, где его никак не достать (Дракула до такого не додумался бы!). Выходя на ночную охоту, упырь принимает человеческий облик и без особого труда уговаривает жертв пустить его переночевать. Ну а в момент нападения юёр превращается в покрытого шерстью монстра, убить которого почти невозможно. Раны лишь заставляют юёра отступить.


Не вся сибирская нечисть безразлична к христианским святыням. Сюлюкюны, аналог лавкрафтовских Глубинных, обитающие в холодных озёрах Якутии, приняли православие. И теперь на Святки, когда вся вода становится святой, им приходится эвакуироваться на сушу. А поскольку вместе с религией сюлюкюны заимствовали у русских водяных пороки и образ жизни, время на берегу рыболюды проводят за игрой в карты. В подводных же хоромах они оставляют мешки с золотом, которые ловкий ныряльщик может попробовать умыкнуть.


Правит этим пандемониумом Улу тойон — бог смерти и зла, живущий высоко в обледенелых горах. В облике непроницаемого тумана он иногда спускается в долины, чтобы крушить леса свирепыми бурями и насылать мор на стада. Улу Тойон пожирает сердца пленников и превращает души людей в свои орудия, вселяя их в тела хищников. Так и появляются одержимые медведи, готовые напасть на человека.


Чучуна

Предания о «снежном человеке» обычно описывают два вида этого существа: бигфута и йети. Но в горах Якутии и южнее до Сихотэ-Алиня ходят легенды про третий, уникальный вид — чучуну. От других «реликтовых гоминид» чучуну отличают длинные, развевающиеся на бегу волосы. Стройный, среднего роста и атлетического сложения, среди прочих «снежных людей» он выделяется цивилизованностью. Чучуна покрыт шерстью и боится огня, однако носит грубые одежды из шкур и охотится, применяя оружие — камни, костяные ножи, а иногда и луки. И если бигфуты и йети всегда молчаливые одиночки, то чучуны обычно появляются вдвоём или втроём, переговариваясь с помощью пронзительного свиста.


Рэккены

Норвежские саги упоминают об утбурдах — нежити, в которую превращаются младенцы, брошенные в лесу в голодные годы. На Чукотке подобные демоны зовутся ангъяками. Но по сравнению с Арктикой Норвегию можно считать курортом. В ледяной пустыне не выжить и взрослому изгнаннику. Поэтому на берегах Ледовитого океана встречаются ещё и рэккены, не имеющие аналогов в тёплой Скандинавии.


Рэккенами становятся люди, изгнанные из стойбищ за жадность, злобу или трусость. После смерти преступник превращается в гнома с дополнительным ртом на животе. Детали описания зависят от местности: под сопками скрываются черноголовые карлики, в скалах — сероголовые, в море — синеголовые. Иногда среди признаков рэккена упоминаются крабьи клешни.


Разумеется, рэккены ненавидят людей. И изобретают куда более изощрённые формы мести, чем у ангъяков и утбурдов. На крошечных нартах, запряжённых невидимыми собаками размером с горностая, развозят они по стойбищам болезни и прочие несчастья. А страшнее болезни для воинственных чукчей ничего нет. Ведь только погибший в бою может попасть в арктическую Вальхаллу — «Облачную страну». Мужчины, умершие в постели, отправляются в промёрзшую пустыню Нижнего мира.


Бестиарий канадских эскимосов

Эскимосы-инуиты, поселения которых разбросаны от Чукотского полуострова до Гренландии, — самый многочисленный народ Арктики. Ближе всех подобрались они к полюсу, выживая в условиях, которые ненцы, эвенки и чукчи нашли бы слишком суровыми. Но ещё храбрее были тунииты. Это легендарное племя, согласно преданиям эскимосов, в древности жило на берегах Ледовитого океана, а с появлением «настоящих людей» (инуитов) отступило в совсем уж безжизненные ледяные пустыни. Было это две тысячи лет назад. Тем не менее случается, что и в наши дни северные охотники встречают рослых, невероятно мускулистых чужаков, пользующихся грубыми орудиями эпохи палеолита и одетых в непрошитые шкуры. Примитивный язык туниитов напоминает детский лепет. Тунииты легко впадают в ярость, но в целом миролюбивы.


Куда опаснее встреча с великаншами инупа-сукугьюк. Они так могучи, что убивают медведя броском камня, и при этом настолько простодушны, что принимают людей за живых говорящих кукол и пытаются ими играть. Великанши дорожат своими игрушками, так что незадачливому охотнику много дней не удаётся вырваться из плена. Насколько опасна встреча с инупасукугьюк мужского пола, сказать трудно, ибо до сих пор никто не выживал после неё и не рассказывал о своих приключениях.


Но от великанов есть и польза. Большая удача, если получится приручить их собаку, — тогда не нужен будет каяк. Огромный пёс может плавать в море с охотником на загривке и выносить на берег убитых нарвалов, как спаниель таскает уток из озера. Правда, счастливому хозяину могучего зверя придётся вести уединённый образ жизни: соседей гигантская собака обязательно съест.


Для контраста с великанами есть крошечные ишигак — гномы, не достающие человеку до колена. Но их трудно найти, ибо карлики не оставляют следов на снегу. Несмотря на малый рост, ишигак — великие охотники на медведей. Зверя они побеждают хитростью: сначала превращают косолапого в лемминга, потом убивают, а уже после этого превращают обратно.


У эскимосских монстров есть общая черта: все они опасны, но не злы. Чудища ледяного мира не ведут войну против людей — эту заботу они предоставляют суровой природе. Они лишь преследуют свои цели, не всегда понятные. Так, кваллупиллук (или аглулик) — тощие, чешуйчатые водяные, живущие в полыньях, — нередко крадут детей, заигравшихся у холодного моря. Но не едят их, как можно подумать, а, наоборот, колдовством защищают от холода и кормят. Поэтому в голодные годы эскимосы добровольно отдают младенцев жителям вод, а затем изредка видят своих детей, когда те выходят на берег поиграть. Кваллупиллук неравнодушны и к детёнышам животных, они яростно защищают молодняк от охотников. Но людям, добывающим зверя в положенный сезон, водяные склонны помогать.


Не злы такрикасиут — люди-тени, живущие в параллельном мире, подобном дивной стране британских фэйри. Но услышать их голоса, а тем более увидеть такрикасиут — не к добру. Это значит, что граница между мирами истончилась. Ещё шаг — и можно навсегда покинуть привычную реальность, пути назад уже не будет.


Не злы и оборотни ийрат, которые умеют принимать обличия ворона, полярной лисицы, медведя, оленя-карибу, человека, но всегда выдают себя сиянием кроваво-красных глаз. Они нередко вредят людям, но не по своей воле: ийрат исполняют волю духов инуитских предков.


Иститок — гигантский, всевидящий летающий глаз — кружит над тундрой, высматривая нарушителей табу. К тем, на кого он пожалуется, предки шлют ийрат. Сначала с предупреждением. Потом - с доказательствами того, что к предупреждению стоило прислушаться.


Даже безумный демон махаха зол как-то по-особенному, нетипично. Беловолосый, голубокожий, жилистый и практически нагой, вооружённый внушительными когтями, он с хохотом преследует жертв среди льдов. А догнав, щекочет их холодными пальцами до тех пор, пока несчастные не умирают с улыбкой на лице.


Типичным чудовищем кажется лишь амарок, гигантский волк, который пожирает охотников — достаточно глупых, чтобы отправиться на промысел в одиночку. Но описания этого зверя настолько подробны, что амарока многие считают не мифическим существом, а криптидом — неизвестным науке, но реальным или недавно вымершим зверем. Это мог быть canis dirus — «ужасный волк» — или ещё более древний хищник, общий предок псовых и медвежьих.


Туунбак

Демонический медведь из романа «Террор» — выдумка Дэна Симмонса, но основанная на реальном фольклоре инуитов. Имя чудища, Туунбак, означает «злой дух», а его прототипами можно считать мифических гигантских медведей — нанурлука и десятилапого кукувеака. Да и обычный белый медведь на инуитов производит впечатление — его зовут не иначе как «нанук», что значит «уважаемый».


Этажи мира

Мифологию племён, чьи стойбища разделяют сотни километров тундры, роднят лишь самые общие мотивы. Шаманы слишком редко встречаются друг с другом, чтобы выработать единую версию приключений своих пращуров. Как правило, сказания разных племён объединяет космогония — фундаментальные представления об устройстве мира, а также ключевые персонажи легенд — герои и божества. Они остаются узнаваемыми, несмотря на разнобой в описаниях внешности, деталях биографии и оценке поступков.


Космогония самых древних народов обычно гласит, что души совершают круговорот перерождений, не покидая материальный мир. Более поздние концепции дополнились параллельными измерениями: «верхний мир», населённый духами предков, и «нижний» — мрачная бездна, порождающая чудовищ. Воззрения народов Арктики относятся ко второй категории и выделяются лишь в одном. Здесь в загробных мирах нет смены времён года.



В верхнем мире всегда лето, кони и олени вечно скачут по цветущим лугам. Лишь астральным двойникам шаманов открыт путь в счастливую страну. На священной острой горе в дельте Лены, где воды великой реки вливаются в ледяной океан, стоят стражи верхнего мира — великаны с медвежьими головами, птицы с человеческими лицами и медные люди. Они встречают тех, кто достоин вступить на первый из девяти слоёв небесного царства, расположенного за обычным, видимым небом. Похожим образом загробный мир описывают и чукчи, помещая достойных покойников в «Облачную страну».


Якутская преисподняя расположена под землёй и из-за царящей там кромешной тьмы изучена крайне слабо. Куда интереснее нижний мир инуитов — Адливун. Здесь властвует зима, но мрак полярной ночи смягчён сиянием звёзд и неугасающей северной авроры. Не огненные печи, не серный дым, а вечный холод и вьюга наполняют ад северных племён. Промёрзшая пустыня — это чистилище, через которое тупилак — души умерших — должны пройти, прежде чем обретут покой в серебристом свете Луны.



В нижнем мире правит Седна, «Нижняя женщина», которой прислуживают оборотни-адлеты с человеческими лицом и телом, но волчьими ногами и ушами. Из Адливуна посылает она на землю демонов — туурнгаит. Те, что зовутся тыкывак, — олицетворения мороза. Прочие же, подобно чукотским рэккенам, приносят болезни и неудачу на охоте, пока их не изгонят шаманы.


В представлении народов Арктики каждое живое существо и каждый предмет наделён собственной душой, которую эскимосы именуют анирниит. На высшем уровне идеи существ, предметов и явлений объединяются в Силлу — мировую душу, придающую материи форму и смысл.


Даже злобные туурнгаит — составная часть Силлу. Мир един, а значит, не требует управления. Понятия справедливости и добра к нему неприменимы. Седна, сильнейшая из злых духов, владычица морских животных, и Теккеитсерток, покровитель оленей-карибу, враждебны людям, так как у оленей и моржей нет причин любить охотников. Но при этом они почитаются как боги — податели пищи. Жизнь и смерть — части космической гармонии. Так и задумано.

Показать полностью
462
Автобусная остановка
31 Комментарий в CreepyStory  

Пришлось мне четыре раза поездить с другом, работающим водителем автобуса. Это всегда был ночной рейс. Дважды, на удивление, народу было много, а на третий мы остались без пассажиров. Автобус курсирует между двумя городишками, затерянными в центральной полосе России. Богом забытые места. Ну так вот, третий раз ознаменовался тем, что мы вдруг заметили на обочине шоссе остановку, которой раньше там не было. Такая обычная старая советская остановка, там кажется стояли люди. Но друг, вместо того чтоб забрать их, друг ударил по газам и старый пазик набрал скорость. На мой резонный вопрос "Почему?" он прошипел, что объяснит потом. Лучше бы не объяснял. Там и вправду когда-то была остановка, но однажды пьяный водитель камаза врезался в неё, раскатав по асфальту ночных пассажиров, и сам погиб, т.к. кабину камаза расфигачило о рядом стоящую сосну. А однажды новенький водитель исчез с трассы - автобус просто стоял на том месте, с открытыми дверями, пустой и тихий. Негласная инструкция водителей тех мест – не останавливаться.



Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь