С тегами:

СССР

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
50
ФРАГМЕНТЫ ИСТОРИИ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ. КАВАЛЕРЫ ТРЕХ ОРДЕНОВ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ
7 Комментариев  

ГЕРОЙ РОССИИ АНАТОЛИЙ ВЯЧЕСЛАВОВИЧ ЛЕБЕДЬ, подполковник спецназа ВДВ, - Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, трёх орденов Мужества, трёх орденов Красной Звезды, ордена "За службу Родине в Вооружённых Силах СССР" 3-й степени, медали "За отличие в военной службе" трёх степеней, мужественный, порядочный, честный человек.

ФРАГМЕНТЫ ИСТОРИИ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ. КАВАЛЕРЫ ТРЕХ ОРДЕНОВ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ Афганистан, Война, ссср, герои, длиннопост

Об Афганистане. (одно из немногочисленных интервью) Летали постоянно. Караваны в двадцать вьючных, в тридцать вьючных. Самый большой — двести три вьючных. Оружия горы, медикаментов горы, душманов навалили столько, что… Мы их в четыре утра заметили и до часу ночи долбили. Заправлялись, прилетали, высаживались, группы высаживали, другие прилетали, «крокодилы» прилетали, долбили их вкруговую… Весь караван так в ущелье и остался, почти со всей охраной.

Показать полностью 11
560
Краш-тест автомобиля ГАЗ-24 на скорости 50 км/ч, 1968 год
101 Комментарий  
Краш-тест автомобиля ГАЗ-24 на скорости 50 км/ч, 1968 год авто, машина, ГАЗ 24, волга, краш-тест, ссср, 1968
Краш-тест автомобиля ГАЗ-24 на скорости 50 км/ч, 1968 год авто, машина, ГАЗ 24, волга, краш-тест, ссср, 1968
Краш-тест автомобиля ГАЗ-24 на скорости 50 км/ч, 1968 год авто, машина, ГАЗ 24, волга, краш-тест, ссср, 1968
Показать полностью 1
612
Отличная защита у этого парня
20 Комментариев  
Отличная защита у этого парня
74
Совкопанк (Страна Советов)
22 Комментария  

Не так давно моя история об СССР будущего привлекла внимание пикабушников. Народ затребовал продолжения - и вот оно. История доросла уже до двенадцатой главы)

Начало здесь: http://pikabu.ru/story/rassledovanie_4342310


Остальное - у меня в профиле. Приятного чтения!)


12.

Я спал без задних ног и видел цветные сны.


Разумеется, мне снился бабушкин дом. В детстве, когда я приезжал на каникулы, меня укладывали на небольшом диванчике, который мой дед, мастер на все руки, сделал сам от начала и до конца. Он был мягким-мягким и прямо-таки чудотворным – на нём прекрасно спалось и, стоило лишь положить голову на подушку, как сон нападал коварно и незаметно.


У нас под окнами росло вишнёвое дерево и когда взошедшее солнце начинало припекать, по комнате распространялся, смешиваясь с вездесущим запахом лекарств, аромат смолы и тёплой древесной коры. В такие моменты я обычно открывал глаза и смотрел, как яркие жёлтые точечки пылинок, закручиваясь в небольшие вихри, летали по комнате. Мне нравилось представлять, что это – звёзды, а я – сверхсильное существо, свидетель жизненного цикла целой галактики.


И сейчас подсознание вернуло меня в те времена.


Спокойствие, тепло, уют, запахи смолы, пыли, лекарств, и полнейшая безмятежность. Спать можно сколько угодно, ведь торопиться некуда. Впереди ещё полтора месяца каникул и целая жизнь.


Иногда сквозь сон я слышал, как тихонько скрипела дверь – Зинаида заглядывала посмотреть, как я тут и не собираюсь ли учинить какое-нибудь непотребство. Подсознание причудливо вплетало её в мой сон, делая её присутствие в моём детстве логичным и не вызывающим никаких вопросов.


Утро уже близко, поэтому скоро меня должны прийти будить. Родители не давали мне спать слишком долго, чтоб я не ложился поздно и не нарушал режим. Вот снова скрипит дверь, быстрые шаги и меня трясут – очень сильно и грубо.


Я открываю глаза и тут же вспоминаю, где нахожусь. За окном непроглядная темнота, лишь изредка вспыхивает что-то. Красное-синее, красное-синее.


Надо мной нависло перекошенное старушечье лицо.


- Вставай! Надо бежать! – скомандовала она с таким количеством металла в голосе, что из него можно было отлить крейсер.


Я, всё ещё ничего не понимая, скатился с кровати.


- На! – Зинаида, стоя в прихожей, бросила в меня серым дедовым плащом. Когда я поймал его, оказалось, что в него старуха завернула цветастую длинную юбку, пёстрый платок и мои трофейные пистолеты.


Внизу что-то глухо стукнуло. Я включил ночное видение и моё лицо вытянулось от удивления.


Зинаида стояла, опираясь, как на костыль, на длинный армейский ручной пулемёт. Судя по резьбе и металлической плашке с буквами на прикладе – именной.


При малейшем движении патронная лента, уходившая в короб, тихо позвякивала.


Я надел плащ и стоял в комнате, как дурак, сжимая в руках юбку с платком и не зная, что делать. Зинаида проковыляла на балкон, отпихнув меня в сторону, когда я оказался у неё на пути.


- Чего встал? – рыкнула она и осторожно выглянула на улицу.


Похоже, там её увидели: стальной голос громкоговорителя рявкнул так, что я подпрыгнул на месте:


- Иванов! Сдавайтесь! Вы окружены! Отпустите заложника!..


Старуха открыла окно:


- Ой! Не стреляйтя, робяты! Не стреляйтя! Убьёть он меня!.. - она говорила с интонациями Бабы Яги в исполнении Милляра.


Красный-синий. Красный-синий. Под окнами стояло несколько хорошо знакомых мне чёрных «волг» с мигалками.


- Значит, так! – повернулась старуха ко мне. – Времени мало, поэтому слушай внимательно. Дом окружён, тебе не уйти. На крыше напротив вижу снайперскую пару, внизу – оцепление. В подъезде уже спецназ, поэтому сделаем так…


Она профессионально заехала мне в нос так, что я не успел увернуться и плюхнулся обратно на диван. Тут же стало нечем дышать и я почувствовал, как по губам стекают солёные капли.


Поспешно зажав нос ладонью, я спросил, гнусавя, как слонёнок из мультика:


- Какого фвена?..


- Надевай юбку и платок, а потом выбегай в подъезд и зажимай нос. Кровищи чтоб побольше. Как я говорила, слышал? Изобразить сможешь?..


Я кивнул, поняв её план, но всё ещё не до конца понимая, что тут вообще происходит.


- Это ты?.. Разум?.. – я убрал ладонь от носа, чтобы напускать побольше кровищи, и смог говорить нормально.


- Что? – нахмурилась Зинаида. – Какой ещё к чёрту разум? Я тебе в башке ничего не повредила?.. Одевайся давай, скоро начнётся!


Как будто услышав её, матюгальник на улице продолжил свои увещевания:


- Иванов! Отпустите заложника и никто не пострадает!..


Красный-синий, красный-синий.


- Зачем вы мне помогаете? – я не думал спорить со старухой – если она собиралась прикрыть мой отход, было бы глупо перечить. Но я хотел понять, почему.


- Затем, что старая уже. Давно мечтала прихватить с собой двух-трёх таких же мудаков, - она кивнула в сторону окна, по запотевшему стеклу которого плясали яркие блики мигалок. В темноте старушечьи морщины словно углубились и лицо стало похоже на вырезанную из чёрного дерева маску какого-то африканского божества. – За сына и деда своего отомстить. Да и за то, что ноги у меня отказали.


- Так дед же от осколка умер… - недоверчиво сказал я.


- …Только его перед этим на допросы затаскали, - злобно выплюнула Зинаида. – Почему, мол, твой сын, сын героя девять раз поднимал солдат в атаку на высоту, а в десятый не смог? Такие вот, как ты, его и убили.


Я округлил глаза.


- Всё я сразу поняла, не совсем ещё из ума выжила. Вас таких за версту видно. Да и нет в стране советов бродяг давно, одни беглые. А потом и по телевизору сказали, что, мол, сбежал американский шпион и я сразу поняла, откуда ветер дует. Что, бурильщик?.. – скрипуче засмеялась старуха. – Взяли тебя за жопу свои же? Дослужился?


- Дослужился, - кивнул я. – Спасибо.


- Спасибом твоим пулемёт не зарядишь, - процедила Зинаида. – Топай давай. И убей там побольше. А я, наконец, деда с сыном повидаю, - старуха положила пулемёт на плечо и меня пронзила догадка.


- «Зинка»! – воскликнул я. – «Зинка-пулемётчица!» Дважды герой!..


- Уже не герой, - сплюнула Зинаида и, не отодвигая в сторону тюль, нажала на спуск.


В комнате оглушительно прогрохотала пулемётная очередь, расколотившая окно и прочертившая ярко-белую трассу к машинам оцепления, а я, приняв это за сигнал, зажал липкое от крови лицо, натянул платок посильнее и, путаясь в юбке, выбежал в подъезд.


- Памагитя! – гнусаво вопил я. По лестнице затопали ноги и, не успел я моргнуть глазом, как на узком пролёте стало тесно от огромных стальных туш «Альфы». – Ай! Памагитя!..


Спецы в два счёта схватили меня под белы руки, мир вокруг завертелся, раздались новые пулемётные очереди, и я тут же оказался на улице, несомый бойцом спецназа. Он волок меня к белому «Рафику» скорой, где уже ждали два врача. Передав меня с рук на руки, «спец» длинными прыжками ускакал обратно к дому, а меня усадили на кушетку.


Когда врачи склонились надо мной, по их лицам пробежал полный спектр эмоций от удивления и недоумения до страха и гнева.


- Пошли нахер отсюда! – пистолет, вытащенный из кармана, был красноречивее всяких слов. Врачи выбежали из кузова, размахивая руками и крича, а я, перебравшись на водительское место и выбросив навигатор через водительскую дверь, помчался прочь под аккомпанемент выстрелов и сирены.


Я катил через район, подскакивая на ухабах и видел, что сил на мою поимку не пожалели – в оцеплении одних только «Воронков» десятка. А ещё милиция, скорая, тройки дружинников: против одного меня были сотни людей, которые могли бы сейчас ловить, например, убийцу депутатов. Или его уже нашли?..


Минуты хватило, чтобы прорваться. Последние конусы и деревянные красно-белые барьеры, охраняемые дружинниками, остались позади и я выключил сирену. На лобовое стекло упали первые капли дождя.


«Рафик» бодро нёс меня по ночным улицам. Чуть посвистывал двигатель, хлопали задние двери, дребезжали какие-то медицинские штуковины в кузове. Долго так продолжаться, разумеется, не могло: в машине был передатчик, по которому меня могли отследить, и это значило, что машину нужно было бросать.


Выехав на ровный участок, я заклинил руль, взял с пассажирского кресла небольшой портфель и, придавив им педаль газа, выкатился через открытую дверь, слыша, как за моей спиной взревел мощный двигатель.


Приземлился я по закону подлости в холодную лужу. «Скорая», набирая ход, уносилась вдаль по освещённой тусклыми и редкими жёлтыми фонарями улице, зажатой между двумя типовыми блоками микрорайонов. Панельные двадцатиэтажки стояли друг напротив друга – тёмные и мрачные, как стены лабиринта, из которого нельзя выбраться. Шумел в ветвях деревьев усилившийся дождь. Он падал, шурша на сплошном ковре опавшей листвы и собирался на земле в маленькие грязные ручейки, по которым среди белой пены плыли гнилые листья.


- Что же делать, как мне быть?.. – нараспев пробормотал я и, не придумав ничего лучше, сорвал ненужные более платок с юбкой и побежал, куда глаза глядят, надеясь отделить себя от преследователей самым древним из всех препятствий – расстоянием. Я снова оказался на улице, в одиночестве, мокрый, замёрзший и отчаявшийся. Вернулся почти в то же состояние, в котором пребывал до встречи с героической пулемётчицей.


Но были и плюсы: я прожил ещё один день свыше отведённого «тройкой» срока и очень хотел прожить ещё.


Через полчаса пробежки по тёмным пустым дворам, в которых мои шаги отдавались гулким громким эхом, я понял, что выдохся и потерялся. Изо рта вырывались облачка пара, а в сознание потихоньку прокрадывалось отчаяние.


Оно было тягучим и мерзким, как старая жвачка. Сковывало движения, отнимало силы и усиливало все негативные ощущения – холод, ветер, дождь усталость и саднящие раны набросились на меня, как свора голодных псов. А в голове сами собой возникали крамольные мысли, вроде сдаться и принять собственную участь.


«Всё равно ты не сможешь бегать вечно», - говорило мне отчаяние, напитывая сознание вязким ядом усталости и жалости к самому себе. «У тебя нет другого выхода».


Я поймал себя на том, что иду всё медленней и медленней, запинаясь на ровном месте, ссутулившись и шаркая ногами, как дряхлый старик. И в тот самый момент, когда я увидел на жёлтой от света фонаря стене свою тень – сгорбленную, тощую, еле перебирающую ногами, то почувствовал яростное желание удавить самого себя.


Нет. Ни хрена. Никакой сдачи.


Усилием воли я выпрямил спину и зашагал вперёд твёрдо, как на строевых занятиях. Каблуки ботинок, влажно чавкая, втаптывали в асфальт грязь и листья, разбрызгивали воду из луж.


«Я буду жить», - твёрдо пообещал я самому себе и вопреки здравому смыслу этому обещанию поверил.


Нужно было срочно найти место, чтобы спрятаться и согреться. Я обошёл все подъезды, но ни в одном из них не оказалось своей Зинаиды – героини войны, лишённой заслуженных высших наград, потерявшей семью и вынужденной кормить котов, чтобы дарить нерастраченную любовь хоть кому-то.


Наверняка несчастная старуха уже мертва. Земля ей пухом. Я не верил в бога, но сейчас мне очень хотелось ошибиться, чтобы «Зинка-пулемётчица» действительно оказалась рядом с теми, кто ей дорог и кому дорога она.


Я обошёл несколько блоков микрорайонов, но не нашёл ничего, кроме открытых люков старой канализации, и был уже готов лезть внутрь, как увидел вдали тусклую синюю вывеску «Гастроном». Из-за непроглядной тьмы она сверкала, как сверхновая и я направился к этому свету, отчаянно желая, чтобы это оказался кооперативный магазин, работающий круглосуточно. Я не знал, что буду делать, когда окажусь внутри. Возможно, просто постою, согреваясь, возможно, стану клянчить еду, а возможно, ограблю: зависит от ситуации.


Но не судьба – магазин оказался закрыт, зато за углом я увидел красное свечение и вскоре стоял у входа в подвал, над которым висела, мигая и жужжа отходящим контактом вывеска с надписью: «Рюмочная».


Ну, хоть что-то.


Я умылся дождём, постаравшись избавиться от крови на лице, и спустился вниз по лестнице узкой настолько, что даже худому мне было сложно развернуться. Под ногами валялись расплющенные подошвами сигаретные бычки и блестящие жестяные крышки. Эта лестница из-за узости и крутизны представляла собой сложное препятствие даже для трезвого человека, а уж как выбирались отсюда пьяные, лично для меня было загадкой.


Едва я открыл дверь, в нос шибанул ядрёный аромат искусственного табака. Я узнал солдатские пайковые сигареты «Полёт» - один из множества брендов советской эпохи, с любовью воссозданный нынешней Партией.


В сизом тумане скрывалось помещение с низким потолком, стенами, обшитыми потемневшими деревянными панелями и стойкой, за которой ярко светился холодильник с пивом. Там же стояла дородная кучерявая женщина, не умеющая пользоваться макияжем и похожая на циркового клоуна. Рюмочная была небольшой – всего на шесть столиков, из которых была занята половина. Лишь я вошёл, как на мне тут же скрестились все взгляды – и тут же отлипли. Посетителей было немного – как я и думал, заводские работяги после смены и маргиналы. Кто ещё мог позволить себе пить по ночам?


Троица мужиков в синих комбинезонах разлила бутылку «Пшеничной» по гранёным стаканам, и запивала её разливным пивом из кружек. Кроме выпивки на столе у них наличествовала безжалостно расчленённая курица – тощая и подгоревшая.


Пара помятых личностей очень странного и криминального вида распивали портвейн, закусывая дымом тех самых армейских сигарет.


Третий столик занимал старый сухощавый сморщенный дед в пехотной фуражке со звёздочкой и чёрном пиджаке с орденской планкой. Одной рукой старик заливал в себя уже третью кружку пива под лежащую на газете разодранную воблу. Вторая висела на перевязи.


Внутри было на удивление тихо – радио негромко напевало что-то из репертуара современной эстрады, да вполголоса переговаривались посетители.


Осмотревшись, я направился к стойке, дабы изучить здешний ассортимент.


- Чего? – пробурчала продавщица.


- Сейчас выберу. - я засунул руку в карман и вспомнил, что у меня с собой нет ни копейки денег. Чтобы скрыть неловкость, пришлось сделать вид, что я очень вдумчиво изучаю покрытый жирными пятнами бумажный листок с надписью «Меню». – Дело ответственное, тут думать надо.


Я стоял, перечитывая в третий раз немногочисленные позиции, как услышал позади себя:


- Пельмени не бери.


Оглянувшись, я увидел деда в фуражке. Он посмотрел на меня с фирменным Ленинским прищуром и постучал по столу извлечённой из кармана галифе воблой.


- Почему? – спросил я, чувствуя, что нельзя терять шанс установить контакт с аборигенами.


- Оно тебе не надо.


- Чего это не надо? – воскликнула продавщица. – Нечего мне тут клиентов отбивать!


- Нечего пельмени несвежие продавать!


- Молчи там лучше!..


- А чего это у вас пельмени несвежие? – влез я. – Зачем народ травите?..


Разразилась короткая перепалка, из которой продавщица, разумеется, вышла безоговорочным победителем. Многолетний опыт и тренировки сделали своё дело – она с лёгкостью смогла уделать двух противников. Работяги и любители портвейна отвлеклись от разговоров и наблюдали за бесплатным представлением.


- …А ты говори поменьше и бери давай! – сказала мне продавщица, показывая, что разговор окончен.


Я хотел съязвить, мол, как это: давать и брать одновременно, но на улице было слишком холодно и сыро. Картинно покопавшись в карманах, и обхлопав себя, я пожал плечами, чертыхнулся и, пробормотав:


- Денег нет… - виновато улыбнулся новообретённому пожилому союзнику и пошёл к выходу. Я добрался уже почти до самой двери, кашляя, прихрамывая и двигаясь как можно медленнее, когда чёртов старик, наконец, соизволил обратить на меня внимание:


- Чего, забыл?


- Забыл, - с готовностью развернулся я. – Столько сюда шёл и забыл.


- Эх, была не была. Валюша!


Обиженная продавщица взглянула на деда так, словно он был чем-то прилипшим к её туфле.


- Какая я тебе Валюша, хрыч старый?..


- Дай-ка нам с молодым человеком, наверное, водочки двести граммчиков, - не отреагировав на оскорбление сделал заказ мой новый знакомый.


- А тебе не много ль будет? До дома дойдёшь?


- Дойду-дойду. Если что, вон, товарищ дотащит. Товарищ, - повернулся старик ко мне, - вы же не бросите боевого друга на произвол судьбы?


- Ни за что на свете, - уверил я боевого друга. - Буду тащить, как командира из-под огня.


- Вот это по-нашему, - на лице старика снова появился тот прищур.


- Ой, смотри, старый, а то бабка твоя домой не пустит…


- Бабка моя по бесплатной путёвке в санаторий поехала, - отмахнулся дед. - Мыть свои старые кости в Индийском океане и кормить всяких сколопендр. Так что, мадам, двести граммчиков и никаких гвоздей. Ах да, и сосисок обязательно, - дед повернулся ко мне и пояснил, - Они тут всегда свежие. В отличие от пельменей, - услышавшая это продавщица покосилась, но ничего не сказала.


- Вадим Сергеевич, - старик протянул мне сухую ладонь.


- Иван Иванович, - машинально ответил я, слишком поздно спохватившись.


Вскоре я перенёс на липкий стол одноразовую тарелку с божественно пахнущими сосисками и два гранёных стакана. Кажется, жизнь начала налаживаться.

Показать полностью
479
Эхо 1953его
106 Комментариев  
Эхо 1953его берия, ссср, энциклопедия, бсэ, история, история ссср
Эхо 1953его берия, ссср, энциклопедия, бсэ, история, история ссср
Показать полностью 1
333
Советская авиация, 1970-е.Фотограф: Алексей Поликашин.
29 Комментариев  
Советская авиация, 1970-е.Фотограф: Алексей Поликашин.
206
Нелепые авиакатастрофы часть 9: Или, где у самолета стоп-кран. Катастрофа Ту-154 под Красноярском 1984г.
79 Комментариев  
Нелепые авиакатастрофы часть 9: Или, где у самолета стоп-кран. Катастрофа Ту-154 под Красноярском 1984г. Авиакатастрофа, СССР, длиннопост

В воскресенье 23 декабря 1984 года, экипаж авиакомпании Аэрофлот выполнял рейс №3519 Красноярск – Иркутск. На борту находилось 104 пассажира, в том числе 5 детей. Вечером в 22:08 самолёт вылетел из аэропорта. Погодные условия в это время были нормальные: тихо, видимость более 3500 метров, облачность 10 баллов, температура воздуха −18°С. Экипаж доложил о взлёте, в ответ на что диспетчер дал им набор высоты 1500 метров. После того, как экипаж выполнил данное указание, диспетчер разрешил набор до высоты 5700 метров. Через 2 минуты 01 сек. после взлета, на высоте 2 040 м при скорости полета 480 км/ч все услышали громкий хлопок, это произошло внезапное разрушение одной из деталей двигателя №3, которое повлекло за собой разрушение почти всей конструкции двигателя, обшивки, топливопроводов и электрики в данном участке, а также вызвали пожар в данном сегменте лайнера.

КВС: Что такое?

Борт инженер: Вибрация второго двигателя

КВС: Толя, выключай, скорей, выключай!

Кто то из экипажа: Пожар, пожар, пожар!!!

В этот момент на пульте бортинженера одновременно сработало одиннадцать (!) табло неисправности двигателей, что затруднило распознавание дефекта. Также из-за дисбаланса тяги самолёт начало кренить вправо, но экипаж быстро справился с ситуацией, методом правильного управления нужными рычагами и педалями. При этом, они перестали набирать высоту, и летели прям над вашими домами где то, на 2150 метрах. И т.к. командир не мог в этот момент знать, какой именно из трёх двигателей горит, поэтому решил, что это случилось в двигателе № 2 и дал команду отключить его. Бортинженер уменьшил режим данного двигателя до малого газа, а затем выключил его краном «Останов»!!!!! Командир в это время связался с диспетчером и передал, что у них пожар двигателя, в связи с чем запрашивает посадку на аэродроме вылета (аэропорт Емельяново).

Через 9 минут, бортинженер сообщает капитану:

"Я выключил второй, случайно."

А в это время, самолет должен был возвращаться в аэропорт по обратному курсу, который задал диспетчер... вместо этого они решили возвращаться, по стандартному курсу посадки "коробочке", когда самолет идет по четырем углам и начинает снижение.

Описанное событие ранее, спустя 12 секунд с момента разрушения двигателя, то есть в 22:11:01 бортинженер определил ошибку и доложил, что двигатель № 2 был выключен ошибочно, в связи с чем будет проведён его запуск. Тогда чтобы уменьшить приборную скорость, командир дал указание перевести левый (1) и правый (3) двигатели на малый газ. Фактически бортинженер ещё не осознавал, в каком режиме работает данный двигатель. В течение следующих 10 секунд командир уточнял у бортинженера состояние и работоспособность двигателей, после чего было определено, что левый двигатель (№ 1) работает, средний (№ 2) — выключен (фактически же он работал в режиме малого газа), а правый (№ 3) — пожар. Тогда бортинженер установил рычаг останова двигателя № 3 в положение «Останов»!!!! и применил систему пожаротушения двигателя. Однако при этом он забыл закрыть перекрывной топливный кран, в результате чего в горящий двигатель продолжало поступать топливо, тем самым давая огню не только не погаснуть, но и усилиться, несмотря на применение всех трёх очередей пожаротушения. В результате пожар стал распространяться в полость пилона, а оттуда на задний технический отсек, отсек ВСУ (вспомогательная силовая установка) и отсек второго (среднего) двигателя. Т.е. друзья, если посмотреть на схему расположения двигателей ТУ-154, то это пиздец.... вся задняя часть самолета была в огне, но это было только начало. Из переговоров следует:

Бортинженер: Второй тоже горит. Мотогондолы...

КВС: Ну давай, хоть потуши мотогондолы (обшивка самих двигателей)

БИ: Очереди уже ушли в двигатель. Все.

КВС: Все ушли?

БИ: Тушить нечем...

Когда выяснилось, что двигатель № 2 исправен, командир дал команду запустить его, что бортинженер и пытался осуществить, не зная, что двигатель уже работал в режиме малого газа. Чуть менее чем через минуту из-за повреждения обломками и продолжающегося пожара проводка управления двигателя № 2 рассоединилась и двигатель самопроизвольно перешёл во взлётный режим (максимальный). Бортинженер доложил командиру о запуске двигателя № 2, но командир убедившись, что режим этого двигателя не меняется при перемещениях РУД, дал команду его выключить. Бортинженер выключил двигатель рычагом останова, но вновь забыл закрыть перекрывной топливный кран. Вскоре бортинженер доложил, что в мотогондоле двигателя № 2 начался пожар, при этом уже все три очереди пожаротушения были истрачены на двигатель № 3. С этого момента Ту-154 летел с выпущенными шасси и с пожаром в хвостовой части фюзеляжа и в правом двигателе. Экипаж выполнил аварийный заход, благодаря которому самолёт вышел в район границ высоты принятия решения о посадке на высоте 175 метров и с приборной скоростью 420 км/ч.

Через минуту с небольшим с момента начала пожара в двигателе № 2 и спустя 4 с половиной минуты с момента начала пожара двигателя № 3, самолёт начало кренить вправо. Экипаж попытался парировать его отклонением штурвала влево, но самолёт на это не отреагировал. Это было связано с тем, что пожар разрушил изоляцию проводов и закоротил электрогидравлические краны, тем самым выключив их. Из-за этого все гидросистемы отключились и полностью отказали системы управления самолётом. Из-за увеличивающегося крена начала возрастать вертикальная скорость снижения, тогда командир чтобы исправить ситуацию дал команду перевести двигатель № 1 во взлётный режим, а шасси убрать. Однако Ту-154 продолжал быстро падать и в 22:15 по местному времени врезался в землю в 3200 метрах от полосы.

Последнее что было зафиксировано на речевых самописцах:

КВС: -Юра, пилотируй...Юра, пилотируй, а я буду...

КВС: -Номинал!...Взлетный!!! Бортинженер, взлетный режим!

2-й пилот: -Все, командир! Крен посмотри!!! Все... Не снижайся!

КВС: -Убрать шасси...


Конец записи.

От удара самолёт полностью разрушился и загорелся. В катастрофе выжил лишь один пассажир, мужчина 27 лет, который получил тяжёлые ранения, но был спасён усилиями врачей. Остальные 110 человек (7 членов экипажа и 103 пассажира) погибли.

Медики в первые часы после трагедии не пригодились. Останки погибших свозили в морг при мединституте на восьми военных грузовиках. Патологоанатомы двое суток не отходили от столов. Для того чтобы выяснить причину катастрофы, они должны были тщательно исследовать останки летчиков, (прим. со слов судмедэксперта,) - нет ли на них повреждений, не связанных с последствиями взрыва. Одного летчика мы не смогли идентифицировать – пришлось вскрывать все тела. Многих погибших нельзя было опознать. Родственникам тела не показывали, сложили в гробы и отправили спецрейсом в Москву, в крематорий. Родные получили на руки только урны с прахом. Даже хорошо сохранившихся малышей – было на борту несколько грудничков - тоже подверглись кремации.


пысы: переговоры экипажа достоверные, с черных ящиков.

Показать полностью
31
Шурик
14 Комментариев  
Шурик
1291
Конфуз
97 Комментариев  
Конфуз армия, снайпер, ссср, байка, не мое

1977 год. Лежу в схроне с СВД там, где нас не было. Точнее - в Республике Заир. Вроде, тогда она так называлась. Лежу и максимально поддерживаю политику невмешательства партии и правительства, то есть прикидываюсь, что нас тут действительно нет: рожа разрисована под ландшафт, оптика закрыта колпачками. Наводчик в метре справа даже куст себе на жопу прикопал. Маскировка шикарная, если бы не фразы, которыми изредка перекидывались, сам бы поверил, что никого здесь нет. Да что там говорить, семейство бородавочников не прошлось по нам только потому, что простое африканское "блядь" спугнуло их буквально за полметра до наших касок.



Объект ждать часов восемь. И не факт, что появится. Строжайшее радиомолчание. Ставлю "жучка" на час. Если кто не в курсе - механический будильник, заводится как таймер на старых стиральных машинах, тихонечко жужжит, а в назначенное время вибрирует. Подремали часик, местность обозрели, парой матов перекинулись - и снова тишина.



И вот дремлю я, снится, как сейчас помню, легендарная в узких кругах SP66, и тут меня легонько трогают за плечо и ласково так, на чистом русском языке, журят:



- Однокурсничек, колпачок-то прикрой, не отсвечивай!



Господа, я обосрался. В прямом смысле этого слова. Полежал ещё минут пять, пнул напарника, который даже не проснулся. По возможности быстро и скрытно покинули засвеченную точку. Объект, кстати, в этот день никуда не поехал, и потом ещё долгие годы поздравлял дорогого Леонида Ильича со всеми советскими праздниками.



С тех пор я каждый год хожу на встречи выпускников Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы и внимательно всматриваюсь в белозубые улыбки однокурсников. А потом напиваюсь в хлам и пугаю чернокожих бывших студентов настойчивыми просьбами выкурить со мной сигаретку из жёлто-коричневой от времени пачки "Союз-Аполлон". Доныне жду, что кто-нибудь из них хохотнёт и опознает ту самую пачку с десятком сигарет, которую положил слева от моей каски и которая до сих пор убеждает меня в том, что это был не сон и не глюк, в тот самый день, когда я обосрался...

Показать полностью
38
Кто на самом деле был прототипом рассказа о неизвестном герое
5 Комментариев  

На самом деле на груди у него был не знак ГТО, а знак инструктора-парашютиста.

Всем известна поэма Маршака «Рассказ о неизвестном герое»: Ехавший на трамвае молодой человек («лет двадцати, среднего роста, плечистый и крепкий, ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него») увидел пожар на последнем этаже одного из домов. В огне металась девочка.


Гражданин соскочил с подножки трамвая и, не дожидаясь пожарной команды, полез туда, где был пожар, по водосточной трубе. Когда приехали пожарные, к ним подошла женщина и попросила: «Девочку, дочку спасите мою!». Пожарные, однако, ответили, что не смогли ее найти.


«Вдруг из ворот обгоревшего дома вышел один гражданин незнакомый». Передав девочку матери, он вскочил в трамвай, «тенью мелькнул за вагонным стеклом, кепкой махнул и пропал за углом».


В реальности всё было не совсем так, как описано у Маршака. дело было не весной, а в самом середине лета – жарким воскресным днём 12 июня 1936 года. Парню, у которого на груди был не знак ГТО, а знак инструктора-парашютиста, было не 20, а 27, а спасаемой девочке к тому времени уже исполнилось 24 года.

Кто на самом деле был прототипом рассказа о неизвестном герое ссср, герои, длиннопост

Капитан Иван Георгиевич Старчак, командовавший батальном, в котором командиром

одной из рот в начале войны служил старший лейтенант Василий Михайлович Бурнацкий.

на груди у него тот самый знак инструктора-парашютиста.



В тот год, как и в 2010 и как в 1972 году, в Москве стояла аномальная жара. В Москве средняя температура в мае была выше нормы на 1-2,5 градуса, в июне – на 3-5 градусов, в июле – почти на 6 градусов. Яуза пересохла, а река Москва, не пополняемая ещё водами канала Москва-Волга, достроенного год спустя, превратилась в мутный вонючий поток, питаемый лишь городской канализацией.


В тот год пожары следовали один за другим, и пожарные команды разрываясь между возгораниями, успевали далеко не везде.


В тот день 27-летний студент рабфака Василий Бурнацкий ехал по Бульварному кольцу, вися на подножке трамвая маршрута А на занятия парашютной секции ОСОАВИАХИМа. Дело в том, что ещё за год до этого красноармеец Бурнацкий служил в 3-й авиационной бригаде особого назначения и был в числе 1188 десантников, высаженных парашютным способом во время знаменитых манёвров 1935 года. Поэтому, поступив после мобилизации на рабфак, он был привлечён военкоматом в парашютную секцию, созданную при кондитерской фабрике «Большевик» в качестве инструктора.


День 12 июля был выходным. Выходным он был не потому что приходился на воскресенье – выходными до 26 июня 1940 года были 6, 12, 18, 24 и 30 числа каждого месяца плюс 1 марта взамен 30 февраля. Трамвай, однако же, несмотря на выходной день, был переполнен, и места в салоне Бурнацкому не нашлось. Зато вися на подножке, можно было не платить за проезд и сэкономить пятиалтынный – так по старой памяти ещё продолжали называть 15-копеечную монету.


И вот, проезжая по Рождественскому бульвару – а тогда «Аннушка» ходила и там – он увидел пламя, вырывающееся из окна четвёртого (а не шестого, как у Маршака) этажа дома под номером 20. Горел бывший доходный дом Малюшина, построенный в 1879 году архитектором Кампиони. Трамвай только что миновал трубную площадь и, с трудом преодолев крутой подъём, медленно приближался теперь к пересечению бульвара с улицей Дзержинского.

Кто на самом деле был прототипом рассказа о неизвестном герое ссср, герои, длиннопост

Тот самый дом: Рождественский бульвар, 20. Этажей в нём не шесть, а четыре.

За несколько минут до этого 24-летняя гражданка Аникеева, поставив кастрюлю на зажжённую керосинку, принялась гладить бельё тяжёлым угольным утюгом. Газ тогда в дома ещё не провели (массовая газификация Москвы началась в 1946 году по завершении строительства магистрального газопровода Саратов – Москва), и пищу готовили на примусах и керосинках. Однако это имело и свои преимущества – готовить можно было не только на коммунальной кухне, но и у себя в комнате. Жара в тот день была такой, что керосин испарялся не хуже бензина, и его пары, соприкоснувшись с пламенем, взорвались. Пламя сразу охватило полкомнаты, отрезав жиличку от выхода и гражданке Аникеевой ничего не оставалось, как высунуться из окна четвёртого этажа и тщетно звать на помощь собирающихся снизу зевак. Тогда-то, соскочив на ходу с подножки ползущего трамвая, Бурнацкий с ловкостью цирковой обезьяны добрался по трубе до четвертого этажа и ногами стал на карниз – выступающую часть межэтажного перекрытия. Одной рукой держась за трубу, он другой обхватил испуганную Аникееву. Затем сильным ударом ноги он выбил в окне соседней комнаты раму и на глазах притихшей тысячной толпы стал пробираться с Аникеевой по карнизу к выбитому окну. Это заняло несколько минут. Через ещё неповреждённую огнём соседнюю комнату, Бурнацкий вытащил Аникееву в подъезд, спустился в двор ы вышел через подворотную (там, где сейчас ресторан Робертино) арку на улицу. Передав Аникееву работникам пожарной команды, Бурнацкий незаметно вышел из дома и думал, что остался неизвестным.

Кто на самом деле был прототипом рассказа о неизвестном герое ссср, герои, длиннопост

Пожарная полуторка

Вечером, вернувшись в общежитие, Бурнацкий остолбенел: в комнате его ждали местный участковый и двое в штатском. Строгий к постояльцами комендант рассыпался перед ними в любезностях и поил чаем из принесённого из своей каморки старорежимного тульского самовара.


– Бурнацкий Василий Михайлович? – осведомился участковый.


– Он самый, – злорадно подтвердил за него комендант.


Один из тех, что был в штатском, подошёл к Бурнацкому и, протянув руку, выразил ему благодарность за помощь в спасении человека на пожаре. Медали «За отвагу на пожаре» тогда ещё не существовало, и Бурнацкому были вручены именные часы.


Эти часы спасли Василию жизнь, когда в ночь на 15 декабря 1941, чтобы помочь бойцам лыжных батальонов в разгроме отступающих колон противника, к западу от Клина силами 53-й авиабригады 23-й авиадивизии был высажен воздушный десант. Одной из рот, действовавших в составе десанта, командовал старший лейтенант Василий Михайлович Бурнацкий. Наши десантники высадились на деревню Курбатово, занятую немцами. Десантников стали обстреливать ещё в воздухе, и пуля из MP-40 под острым углом ударила в тело. Но угодила она в те самые именные часы, лежащие в левом нагрудном кармане и была остановлена

Показать полностью 3
509
Птичку жалко: как Гайдай снимал знаменитые сцены в «Кавказской пленнице»
15 Комментариев  

Знаменитая комедия «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» уже давно стала классикой советского кино. Фразы из неё растасканы народом на цитаты, а большинство сцен вызывают улыбку даже при одном только воспоминании о них.


И не удивительно. Гайдай очень трепетно относился к любому фрагменту. А многие из сцен придумывались на месте, актёрами, операторами и другими членами съёмочной группы.

Птичку жалко: как Гайдай снимал знаменитые сцены в «Кавказской пленнице» ссср, Фильмы, комедия, Съемки, актеры, история, Интересное, длиннопост
Показать полностью 12
394
Советские рекламные плакаты
104 Комментария  
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост
Советские рекламные плакаты плакаты прошлого, ссср, реклама, длиннопост

Бм ругался на некоторые

Показать полностью 15
93
Москва, Белорусский вокзал, 1937 год.
8 Комментариев в World of building | Сооружения  
Москва, Белорусский вокзал, 1937 год.
332
Олимпийские игры
25 Комментариев  
Олимпийские игры олимпийские игры, pinup, ссср, Graphix17
Олимпийские игры олимпийские игры, pinup, ссср, Graphix17

P.s. Ошибки автора - Graphix17

587
Уникальный кадр...
53 Комментария  
Уникальный кадр... Шпицберген, Россия, ссср, Коммунизм

Именно в таких вещах и заключается уникальность Баренцбурга, здесь на Шпицбергене переодически можно наблюдать такие вот "симбиозы" двух времен.

537
Вот такие качели в моем городе
29 Комментариев  
Вот такие качели в моем городе
51
Подскажите что за трек))
2 Комментария  
Подскажите что за трек))
48
Если бы СССР участвовала в Олимпиаде в Рио...
55 Комментариев  

По общему числу медалей, пендосы были бы на втором месте.

Не хочу ни кого обидеть, просто я родился в СССР.

Если бы СССР участвовала в Олимпиаде в Рио... ссср, олимпиада, текст
145
О вычислительной технике, пару десятков лет назад
78 Комментариев в TECHNO BROTHER  

Репортажи программы "Время" по теме компьютеров и вычислительной техники в период с 1985 по 1990 год.


Там в начале показывают вычислительный центр, мощность которого всего 3 MIPS(миллиона инструкций на секунду), а у Arduino 16, а у недорогой отладочной платы на базе stm32 этот показатель в несколько раз больше.


Чёрт, даже ATtiny10 размером со спичечную головку выдаёт до 12 MIPS.

https://habrahabr.ru/post/251919/


Страшно представить что нас ждёт в последующие 20 лет в плане роста вычислительной мощи...

107
Совкопанк (Страна советов)
23 Комментария  

Не так давно моя история об СССР будущего привлекла внимание пикабушников. Народ затребовал продолжения - и вот оно. История доросла уже до одиннадцатой главы)

Начало здесь: http://pikabu.ru/story/rassledovanie_4342310


Остальное - у меня в профиле. Приятного чтения!)


11.

Бойцы из оцепления, разумеется, стреляли мне вслед, но слишком поздно – я уже свернул в туннель и скрылся из виду. Радость и яростное желание жить затопили сознание потоком гормонов.


Туннель поднимался вверх по широкой спирали, один раз встретилась гражданская «Таврия», спускавшаяся на парковку, где её ожидал сюрприз. Водитель таращился на меня из-за прозрачных стёкол, а я скалился, как полный идиот.


Последний виток остался позади, показался выезд – из полукруглой арки пробивался едва заметный свет раннего утра. Я снова нажал на газ, разгоняясь после петляния, и, разбив в щепки красно-белый пластиковый шлагбаум, вырвался на свободу. Нужно было торопиться – Контора просто так меня не выпустит из своих лап и погоня, скорее всего, уже в пути.


Небо над Москвой светлело – начинался новый день. Покалеченная «волга» неслась по безлюдной утренней Москве, холодный воздух хлестал меня по лицу, а позади раздавался звук, который я меньше всего хотел сейчас слышать – сирены. Я обернулся – три машины с синими мигалками на крышах, выстроившись в ряд и перекрыв всю улицу, быстро меня нагоняли. «Чёрные воронки» Конторы неслись на всех парах, стараясь догнать бывшего сотрудника, отказавшегося спокойно занять своё место в крематории.


- Куда теперь? – крикнул я.


- Эм-м-м… - замешкался Голос. – Пока не знаю. Давай там, держись, я посмотрю, что можно сделать.


Я выматерился и продолжил «давать», но моя колымага с пробитым колесом и проистекающими от этого проблемами управляемости, никак не могла соперничать с загонщиками в скорости.


Из окна средней машины высунулся человек, и в мой багажник, заискрив, угодила первая пуля.


- Чёрт!.. – я резко выкрутил руль влево, стараясь увильнуть от огня и чуть было не врезался в стоящую на приколе жёлтую бочку с надписью «Квас».


- Давай до угла! – ожил голос. – Там налево. Увидишь вывеску «Гастроном» на правой стороне – останавливайся и дуй в переулок.


- И что там? – я сжался на сиденье, искренне жалея, что не могу уменьшиться в объеме. Преследователи приближались, их выстрелы уже вовсю барабанили по корпусу машины, лишь чудом не задевая колёс.


Домчавшись до нужного поворота, я снова выкрутил руль – и закричал. Мне навстречу летел оранжевый «москвич». Снова заскрежетало железо, но мы, к счастью, не столкнулись, а всего лишь потёрлись боками. Машины были на волоске от столкновения, я чётко видел бледное, как полотно, лицо водителя, пронёсшееся на расстоянии вытянутой руки от меня.


Впрочем, всё, что ни делается – к лучшему. Это небольшое столкновение лишь помогло мне войти в поворот. Вывеску «Гастроном» я увидел сразу – на полутёмной утренней улице синие неоновые буквы горели, как взрыв сверхновой.


Я резко затормозил, отчего машину развернуло, выскочил, не открывая дверей и бросился в полутёмный переулок. За моей спиной завизжали тормоза, пуля раскрошила асфальт у моих ног – значит, стреляют по ногам, чтобы не убить.


Я мчался по заваленной мусором подворотне, зажатой между стенами двух высотных домов. Звенели бутылки, на которые я наступал, шуршал полиэтилен, скрипел пенопласт, влажно чавкали какие-то помои.


Я мчался, не оглядываясь, и чувствуя себя тараканом, который бежит по картонному лабиринту к наживке. Прямая подворотня идеально простреливалась и, потому, я, то и дело спотыкаясь, старался бежать зигзагами так, чтобы между мной и преследователями оказалось как можно больше посторонних предметов.


- Впереди разрушенный венткиоск метро. Дырка в земле, короче. Прыгай туда! - приказал Голос.


- Сдурел?! Там же лететь… - возмутился я, но спаситель не дал мне договорить.


- Конечно-конечно. Если такой умный, можешь сам попытаться вырваться из оцепленного квартала!


Я зарычал, увидев впереди искомые руины. Дополненная реальность услужливо отметила, что вот тут, в обтянутых жёлтой лентой мрачных руинах с ржавой сеткой, находится глубокая дырка, ведущая в самый ад.


Надо было решать сейчас. Выбор был прост – переломать все кости и, возможно, умереть, либо пробежать мимо и умереть уже точно, попав в цепкие лапы бывших коллег. Вся проблема была в инстинкте самосохранения, который кричал и умолял ни в коем случае не прыгать.


Но я прыгнул.


Разбежавшись как следует и чувствуя, как бешено колотится сердце, я направил себя в чёрный провал, как торпеду во вражеский авианосец.


- Ах ты ж грёбаный ты… - громко заорал я, предвкушая боль, и рухнул вниз, в кромешную темноту.


Я летел полторы секунды и приземлился прямо на спину – очень и очень больно. Но радоваться рано – это был ещё не конец истории. Огромная вентиляционная шахта уходила вниз под крутым уклоном, и я, словно гиря, сброшенная в мусоропровод, ехал, собирая позвоночником все мельчайшие неровности металла, старые ветки и прочий хлам, нанесённый за десятилетия.


Я орал от боли и матерился, перед глазами загорелись красные предупреждающие маячки, а список сообщений о повреждениях перевалил за сотню, когда я, наконец, проломив очередное хлипкое препятствие у себя на пути, вылетел в чёрную пустоту, рухнул на что-то твёрдое и холодное, и потерял сознание.


В забытьи было хорошо и спокойно. Я ничего не чувствовал, но, в то же время осознавал какие-то вещи, словно продолжал видеть и слышать. Это было очень похоже на позднее субботнее утро, когда сон уже некрепок, но вставать не хочется. Я слышал какие-то голоса, но они мне вполне могли почудиться – это было бы совсем неудивительно, если учесть, что моя многострадальная голова пережила за последние несколько дней.


Первым, что я почувствовал, когда очнулся, стал холод.


От него сводило конечности и, стоило мне пошевелиться, как мышцы тут же отозвались мерзкой тягучей болью. Ноги, руки, шея – ныло и стонало всё тело, поэтому мне пришлось потратить некоторое время, сидя в темноте и разминая мышцы сквозь одежду. Затем я включил ночное видение, поднялся на ноги и немного попрыгал.


ПНВ не помог – я не видел ничего, кроме выщербленных кое-где каменных плит, на которых стоял, но эхо подсказывало, что помещение очень большое. А когда в дополнение к эху включилась логика, я понял, что не мог оказаться нигде, кроме как в метро.


Позади меня темнел какой-то провал, и я увидел, присмотревшись, что там стоит вода, подёрнутая плёнкой тины. Из неё торчали всякие коряги и металлическая арматура, на поверхности плавал какой-то хлам. Этот водоём ограничивался облицованной мрамором стеной и я, когда прошёл немного дальше, разглядел буквы «Ко..сом..льская».


Да, однако, забрался я…


- Эй, Голос в голове! - позвал я. – Эй! Ау… - в пустоте станции мои слова звучали странно и страшно. Я не боялся темноты, но сейчас что-то подсознательное и первобытное велело мне заткнуться и пугало картинами кошмарных созданий, лезущих из туннелей и желающих меня сожрать.


Нужно было искать выход. Я много раз бывал тут в прошлой жизни и помнил эту станцию совсем другой – самой, наверное, красивой во всём московском метрополитене. Яркая мозаика, простор, массивные люстры под потолком.


Поэтому страшно и дико было видеть это место таким – брошенным, затопленным, сырым и обветшалым. Я, дрожа от холода, брёл, тщательно глядя себе под ноги, но всё равно спотыкался – путь преграждали всякие тряпки и куча бурых трухлявых палок, разлетавшихся в пыль от одного прикосновения.


Я шёл, пиная их ногами ради развлечения – но лишь до тех пор, пока не пнул, как мне сперва показалось, детский резиновый мяч. Он перевернулся и отлетел в сторону, звякнула пустая консервная банка и меня прошиб холодный пот – «мяч» развернулся ко мне лицом и уставился пустыми глазницами


Я глухо застонал. Дурак, надо же, какой дурак!.. Всё это время я топтал десятки безымянных скелетов. Эта станция была настоящей братской могилой: только осознав это и оглядевшись (будто что-то щёлкнуло в голове), я с ужасом увидел вокруг не горы мусора, а последнее пристанище людей, пытавшихся спастись от катастрофы в метро.


Тут было множество кострищ, возле которых на истлевших синих одеялах, плащ-палатках и расстеленной одежде лежали скелеты – большие, поменьше и совсем маленькие. Рядом с последними обычно находилось больше всего упаковок из-под таблеток, консервных банок, бутылок из-под питьевой воды и одноразовых шприцев. Я закусил кулак, чтобы не закричать. В ином случае я чувствовал бы себя, как археолог на месте заброшенного городища, но тут, именно тут, на этой самой чёртовой станции могли лежать мои старики-родители, жена и… нет, стоп. Об этом точно нельзя вспоминать, чтобы не рехнуться. Мне стоило огромного труда забыть, что у меня когда-то была семья, и сейчас было самое неподходящее время для того, чтобы это вспомнить. Археолог. Я просто долбаный археолог.


По расположению скелетов можно было понять многое. Я бродил вокруг, наблюдая и восстанавливая картины случившегося.


Вот лежит крупный и широкий костяк – мужской. На черепе – труха в форме бейсболки с кокардой, рядом с плечами – звёздочки, внутри рёбер - жетон, у пояса - пряжка ремня и пистолет Макарова. Остальное истлело и обратилось в пыль. Рядом с полицейским – ещё три человека, застывшие в странных позах – словно, валяясь в выходной день на диване пытались перевернуться на живот и дотянуться до телефона, лежащего на подлокотнике. Их руки тянулись к полицейскому. Интересно, что за драма тут приключилась?.. Что им понадобилось от полицейского? Непонятно. Ничего не понятно.


У лестницы, ведущей наверх, нашлась груда костей и черепов. Изуродованных, пробитых, переломанных. Поодаль ещё – но эта куча упорядочена, руки к рукам, ноги к ногам, несколько черепов выложены горкой. Рядом с ними – закопчённая походная горелка, сломанные кривые ножи, пластиковые вилки, пара армейских котелков и одноразовые тарелки.


«Я археолог, я археолог».


Гермоворота были ожидаемо закрыты. Я, как в бреду, шёл, не разбирая дороги и наблюдая картины столь жуткие, что мозг отказывался в них верить. Нужно было выбираться отсюда и поэтому я, забравшись в технические помещения станции, полез в первую попавшуюся дыру, ведущую наверх, не задумываясь над тем, сколько мне придётся подниматься и не помня глубины станции.


Перемазавшись в земле по уши, ободрав ногти и сбив локти при падении, я почувствовал на лице дуновение холодного горького ветра и понял, что выбрался. Дыра привела меня в один из старых канализационных коллекторов – полукруглый, с бетонными стенами и вонючим ручейком на дне. Я дошёл до ближайшей лестницы и поднялся по ней наверх. Мне казалось, что подземные приключения были закончены, но, толкнув люк, я понял, что ошибся – железка не поддавалась. Я несколько раз ударил по ней, пока не почувствовал, что старая и ржавая лестница сейчас обрушится. Ничего. Вероятно, забетонировано. Сейчас надо мной, скорее всего, бетонная пробка толщиной в несколько метров и новый корпус Ленинградского вокзала.


Пришлось спуститься и идти дальше.


К тому моменту, как я нашёл не заблокированный люк, прошло уже достаточно много времени. Я окончательно потерял направление, замёрз и не знал, куда коллектор меня выведет. Было бы забавно столько времени плутать, пережить шок и в конце концов вылезти из люка напротив здания КГБ.


Приподняв тяжёлую круглую железяку, я постарался осмотреться.


Уже порядочно рассвело. Сверху накрапывал мелкий мерзкий дождик, а порывистый свежий ветер гнал по небу огромные свинцовые тучи. Вокруг меня простирался незнакомый спальный район, совсем, как тот, в который я приехал арестовывать ныне покойного Вьюнова.


Пусто. Все на работе, дети в школах, погода дерьмовая - вероятность натолкнуться на кого-либо минимальна.


Первым делом, выбравшись из люка, я понял, что мне жизненно необходимо согреться. Холодный ветер забирался под дырявое сырое пальто и забирал последние остатки сэкономленного мной в туннеле тепла. Дрожа всем телом и клацая зубами, я помчался по лужам к ближайшему подъезду.


Бесполезно. Дверь заблокирована, домофонного кода я не знал, а дозвониться никому не получалось – никто не брал трубку. Я оббежал несколько окрестных домов и, отчаявшись, решил уже лезть обратно, как вдруг заметил, что кирпич мешает закрыться железной двери подъезда, обсаженного кустами сирени и рябиной, чьи спелые ягоды ярко алели на ветках.


Я порысил внутрь и через минуту уже обнимал выкрашенную зелёной краской батарею, под которой стояли две металлические мисочки с куриными костями, а на вонючей тряпке лежали, недовольно косясь на меня, два облезлых рыжих кошака.


Я подумал о Маньке, и мне стало мучительно больно. Это был не просто кот – это был мой друг. Кто его покормит? Кто будет ухаживать? Не выгонит ли его на улицу новый хозяин?..


От тепла меня очень быстро начало клонить в сон.


- Разум… Разум, мать твою… - бормотал я, стараясь не моргать. – Куда же ты, сукин сын, делся?..


Я не смог удержаться и очень быстро задремал, положив голову на жёсткую пыльную батарею.


- Эй! Ты кто такой?! – внезапный дребезжащий женский вскрик прямо над ухом заставил меня дёрнуться. В лопатку чем-то чувствительно ткнули. – А ну пошёл отседова!..


Я нехотя отвалился от тёплой батареи и чуть не рухнул на пол, удержавшись лишь благодаря тому, что угодил рукой в миску с кошачьей едой. Прямо перед моими глазами стояли дряблые ноги в засаленных красных тапках и шерстяных носках. Эти ноги были закованы в поддерживающий аппарат – чёрные полоски стали и простейшие внешние суставы – но их хозяйка всё равно опиралась на рыжую клюку с резиновым набалдашником.


- Ты что делаешь, гад? Всю Барсикову еду испортил!..


Ободранный Барсик с порванным ухом лежал на тряпке под батареей, щурясь, и никакого недовольства не выражал.


- Простите… - пробубнил я, ещё толком не проснувшись. – Простите. Я ухожу уже. Ухожу… Извините, - я попробовал поправить миску, но получил клюкой по голове. – Ай!..


Быстро поднявшись, я, подгоняемый ругательствами согбенной старухи в дурацком халате, спустился на один пролёт и снова оказался на улице под пронизывающим ветром.


Лишь постояв минутку и очухавшись, я понял, какой же я идиот. На бабку можно было рявкнуть, пригрозить… Хотя, нет, это дурацкая идея. Могла вызвать милицию и тогда мне было бы совсем худо. В поле зрения попало моё изгаженное в земле и порванное пальто, ещё вчера выглядевшее очень даже презентабельно.


Я осмотрел себя и понял, что старуху мне обвинить не в чем: выглядел я и впрямь жутко. Одежда грязная и рваная, руки чёрные, со сломанными ногтями, на голове – окровавленные бинты и слипшиеся волосы… Запаха я не чувствовал, но был уверен, что пахнет от меня явно не ландышами.


- Я бычок подниму, горький дым затяну… - пропел я себе под нос. Курить и есть хотелось неимоверно. Песня пришлась как нельзя кстати, учитывая, что в ней были слова: «Я простой советский бомж, а не шпана».


Надо было что-то срочно придумывать. Например, искать другой подъезд.


Пока я стоял и раздумывал, позади меня запищал домофон. Обернвшись, я увидел давешнюю старуху – я узнал её по волосам фиолетового цвета. Высунув голову из дверей, она смотрела на меня с подозрением, вздёрнув нос, который лет эдак двадцать назад я мог бы счесть хорошеньким.


- Уже ухожу, - я примирительно поднял руки. – Простите ещё раз.


Вести себя нужно как можно вежливее, иначе Контора по обращению мигом поймёт, кто это там хулиганит и перекопает весь район. В голове всё ещё звучало:


«…Люк открою, полезу домой


Не жалейте меня, я прекрасно живу


Только кушать охота порой».


- Заходи, - сказала старуха и открыла дверь пошире.


Я замешкался. Это было странно.


- Да не надо, наверное. Я пойду…


Но старуха всё восприняла по-своему.


- Ишь, стеснительный какой, - насупилась она. – Заходи давай.


Был, конечно, определённый риск, но я решил, что побыть в тепле еще несколько минут мне точно не повредит.


Мы поднялись на второй этаж, и я смог, наконец, рассмотреть благодетельницу. Она принадлежала к числу женщин, которые в старости не распухают безобразно, а наоборот, высыхают до состояния вяленой воблы. Несмотря на поддерживающий аппарат, она еле шла, опираясь одной рукой на перила, где какой-то малолетний хулиган нацарапал бессмертное «Миша+Катя=любовь», а другой – на трость, которой не так давно меня колотила.


Я предложил помощь, но старуха лишь фыркнула.


Понимаю.


Сам бы, наверное, побрезговал.


Когда я вошёл в квартиру, по коже пробежали мурашки: от атмосферы и воспоминаний, которые она вызвала.


В тесной полутёмной прихожей-коридоре тихонько тикали механические часы – сто лет таких не видел – а слева, из кухни доносились какие-то голоса. Заглянув, я увидел, что по маленькому телевизору, накрытому сверху вязаной салфеткой, шёл какой-то современный сериал: что-то про любовь и шпионов. «Наши», разумеется, с трудом, но побеждали. Пахло выпечкой, тяжёлыми духами, пылью и старой одеждой. На столешнице потемневшего от времени деревянного трюмо лежала куча мелкого хлама, а на зеркале была закреплена цветная фотография какой-то женщины. На пуфике покоились старые газеты.


Поток воспоминаний захлестнул меня.


Я немало прожил в Новом Союзе и успел понять, что, при всём настойчивом копировании внешних признаков, названий и лозунгов это было другое государство, пусть и основанное на тех же предпосылках. Все делали вид, будто мы живём в том самом Союзе и, в конце концов за несколько поколений игра прижилась и люди на самом деле в это поверили. Тем не менее, атмосфера отличалась, но тут, в этой самой квартире, расположенной в одном из новых районов разрушенной Москвы, я, наконец, почувствовал себя как дома, в детстве.


Тут, чёрт возьми, даже пахло так же, как дома у бабушки.


- Иди в ванную! – проворчала старуха. – Разувайся только! - из-под трюмо, заваленного старой косметикой, лекарствами и исписанными бумажными листочками, появились пыльные растоптанные тапочки.


Я снял пальто и огляделся в поисках крючка, на который его можно было бы повесить, но у меня его вырвали и бросили на пол у двери.


- Постираю! Пошли! – старуха загнала меня в ванную и, отодвинув шторку, объяснила не терпящим возражений тоном школьной учительницы. – На стену не лей, плесень мне тут не нужна! Тазики на пол выставь! – тонкий коричневый палец ткнул в старые тазы, сделанные, судя по толщине, из танковой брони. – Шампунь и мыло в шкафчике! Мочалку бери синюю! Будешь выходить – под ноги постели тряпку! – хозяйка зацепила клюкой кусок полосатой ткани, в которой я узнал старый халат. – И воды чтоб немного!.. Переодёвку сейчас дам. И не вздумай мне тут!.. – погрозила она мне и вышла.


Я хотел закрыться, но не обнаружил ни крючка, ни шпингалета. Пожав плечами, я сбросил на пол грязное вонючее тряпьё, в которое превратилась моя одежда, осторожно размотал бинт, и, забравшись в ванную, включил воду, да погорячее.


Я с наслаждением отскребал грязь, пока не вскрикнул, увидев, что ко мне за шторку просунулась дряблая рука, которая принялась закручивать вентиль.


- Я говорила, чтоб воду не лил!..


- Эй! – не сдержал я гневный вскрик. – Я тут вообще-то без одежды!..


- Чего я там не видала? – проворчала хозяйка и скрылась.


Когда я вылез и осмотрел голову, на которой белел послеоперационный шрам, уже успевший немного затянуться, то увидел, что моя одежда исчезла, зато появилась табуретка с каким-то белым мужским бельём и трико с дыркой между ног. Одежда была великовата и пахла затхлостью, но выбирать не приходилось.


Я вышел из ванной и почти сразу же туда ворвалась хозяйка.


- Я же говорила, на стену не лить! – прикрикнула она.


- Простите, - промямлил я. – Я старался.


- Старался он… - уничтожающе посмотрела на меня старуха и принялась вытирать стену той же тряпкой, на которой я стоял минутой ранее. Получалось у неё плохо – спина практически не разгибалась.


- Давайте я помогу, - предложил я, но ответом меня не удостоили.


После проверки ванной хозяйка отвела меня на кухню, усадила за стол и поставила дымящуюся тарелку ароматного борща. Очень быстро рядом появилась стеклянная банка со сметаной, блюдце со свежими пирожками и пара кривых бледных огурцов.


От острого чувства благодарности перехватило дыхание.


- Спасибо огромное, - выдавил я, наконец.


- Ешь-ешь, - в этот раз голос хозяйки прозвучал без привычных мне командирских ноток, но я подчинился куда охотнее.


Это был самый вкусный борщ в моей жизни – и не потому, что я был голоден. Поначалу я старался сдерживаться, но очень быстро потерял контроль и поглощал эту вкуснотищу, урча от удовольствия и сербая.


Пирожки оказались с картошкой и, как и борщ, открыли для меня новую грань вкуса привычного блюда. Мягчайшее тесто, которое таяло во рту, картошечка с лучком внутри – боже мой, я хотел бы быть внуком этой вредной старушенции.


Я расправился со всем, что было предложено и, откинувшись на спинку деревянного стула, принялся горячо благодарить хозяйку.


- На здоровье, - коротко ответила она.


- Почему вы вернулись? – задал я, наконец, давно вертевшийся на языке вопрос.


- У нас тут часто шарятся всякие. Но ты единственный, кто извинялся и прощения просил. Интеллигент, вроде. Да и жалко стало. Котов-то кормлю, хоть соседи и не дают, а тут человека выгнала.


- Спасибо, - сказал я ещё раз. – Даже не знаю, как вас благодарить… Э-э… - я замешкался, поняв, что до сих пор не знаю имени хозяйки.


- Зинаида Григорьевна.


- …Зинаида Григорьевна, - улыбнулся я.


- Что с тобой случилось-то? Пальто хорошее. Да и остальной костюм тоже, вроде, ничего. Приличный человек, вежливый. А в грязи и у батареи вертится.


- Не помню, – я пожал плечами, стараясь, чтобы это выглядело как можно искреннее, и прикоснулся в голове. – В больнице очнулся. А там и так мест нет. Лежал в коридоре, а потом надоело на казённых харчах. Сбежал, думал, вспомню что. А вот, не вспомнил.


- Складно излагаешь, - Зинаида Григорьевна сощурила правый глаз, и я почувствовал себя на допросе. – Ладно, допустим.


- Я не хочу вас стеснять, - помотал я головой. – Как только высохнет моя одежда, я уйду. Спасибо, вы и так много для меня сделали, - я только что понял, что своим присутствием в квартире обрекаю хозяйку на неприятности.


- Ишь, уйдёт он, - в голос вернулись знакомые мне ворчащие старческие нотки. – Так сделаем: на сегодня можешь остаться, я тебе в зале постелю. Но дверь запру, чтоб не баловал!.. – я решил не уточнять, зачем Зинаиде запирающаяся дверь в зал при отсутствии крючка в ванной. – А завтра пойдёшь работу искать. Одёжа не успеет высохнуть, небось, я тебе старую дам, дедову.


- Спасибо, - я горячо закивал. – Спасибо огромное.


- А пока – удружи-ка бабке. Надо по дому кой-чего. Я-то сама сделать не могу, хожу еле-еле…


Я согласился помочь и в итоге Зинаида гоняла меня по дому весь день и вечер, так что борщ и мытьё я отработал сполна. Для начала я разгрёб и выбросил старые громоздкие штуки, которыми был забит весь балкон. На помойку пришлось вынести несколько больших коробок всякого барахла. Каждую вещь Зинаида, казалось, отрывала от сердца и решалась выбросить только если понимала, что она ей совсем не нужна и в ближайшие несколько лет точно не пригодится. Старые электронные детали, треснувшая посуда, безнадёжно сломанная старая газовая плита – всё это я, облачившись в «дедово» и стараясь скрывать лицо, оттаскивал на помойку.


Коричневый пиджак был для меня слишком широк, а брюки длинноваты, но зато серый плащ сидел, как на меня пошитый. Судя по размерам, муж Зинаиды, которого я видел на фотографиях в старой электронной рамке, был мужчиной крупным – офицер-десантник с широкими даже в старости плечами, квадратной челюстью и глазами убийцы.


- Быстро помер, стервец, - рассказывала о нём Зинаида. – Сидели, телевизор смотрели, а тут раз – и нету. Аж завидно. Старый осколок в кровоток попал и всё… А я эту костлявую уже жду-не дождусь, разваливаюсь на части, а её всё нет и нет.


Вытащив мусор, прибив прикроватную полку на полметра ниже, натянув пару бельевых верёвок на балконе, подклеив обои у потолка и прочистив стояк раковины, я, наконец, получил высочайшее разрешение отдохнуть.


- Только перед этим последнее задание тебе. Подкрути дверцу шкафа. У деда инструменты возьми.


«У деда» означало «в небольшой кладовке с самодельными ячейками». Офицер был дотошным и любил во всём порядок – баночки с рассортированными гвоздями, каждому инструменту своё место, гаечные ключи на стенах висят в порядке возрастания размера.


Взяв отвёртку, я прошёл к шкафу в зале и, открыв дверцу, чуть не присвистнул от удивления. Там висел гражданский женский пиджак с кучей наград – от воротника до пупа. Среди них особенно выделялась золотая звезда с цифрой «50» - знаменитая штука. Цифра соответствовала числу лично уничтоженных противников.


Зинаида увидела моё удивление и нахмурилась:


- Чего пялишься? Крути давай. Вон, сверху отвалилась почти!


- А вы где служили, если не секрет?.. – спросил я, орудуя отвёрткой и возвращая дверце исходное состояние.


- Санитаркой, - пробурчала старуха.


- Что ж это за санитарка такая, с «полтиником»?


- Ну, знаешь, как это бывает?.. Молодая девушка, офицер-командир. Я ему говорила, мол, хочу цацку, он и выписал.


- Ага. «Полтинник». Выписал, - я попробовал несколько раз открыть и закрыть дверцу.


- А ты чего такой любопытный, а? – перешла Зинаида в контрнаступление. – Интересно, чтоль?


- Простите, - оскалился я. – Просто любопытство. Можете не рассказывать.


Зинаида ушла, оставив меня одного в зале. Я осмотрелся, прошёл вдоль книжного шкафа, где за стеклом покоились старые тома, посмотрел на обязательный для любой старой женщины пропылённый неиспользуемый сервиз и лишь потом обратил внимание на фотографию на стене – не электронную, а простую, бумажную.


Сперва я не узнал Зинаиду – с пожелтевшего листка бумаги на меня смотрела угрюмая и красивая очень суровой красотой женщина в чёрном берете с красной звёздочкой. На её кителе красовалась только одна награда – тот самый «полтинник». Воровато оглядевшись, я вытащил фото из рамки, перевернул и увидел надпись: «Гожув-Велькопольски» и дату – почти сорок лет назад.


Плюхнувшись в зале на диван, застеленный покрывалом с оленями (Боже мой! Это же тот самый рисунок!) я уставился в стену-экран, но фильмы и передачи быстро наскучили. Хотелось выйти в сеть, но этого делать было, разумеется, нельзя, поэтому я взял со стола, укрытого холщовой скатертью, первую попавшуюся там книгу. Это было какое-то специальное издание для ветеранов войн – красочное, с ярко-красной обложкой, золотым тиснением и враньём на страницах.


В который уже раз я задумался над тем, что вообще происходило на фронтах идущей до сих пор Величайшей Отечественной.


Совершенно точно советская историческая наука определяла лишь её начало. Капиталистические державы всего мира собрались устроить очередную бессмысленную бойню, стремясь перекроить мир и сферы влияния. Повоевав обычными средствами, они сожгли мир в ядерном пламени и тогда трудящиеся сбросили оковы и начали другую войну – осмысленную и справедливую.


А вот дальше начиналась какая-то ерунда...

Окончание - в комментариях

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь