Vadim1977

Vadim1977

На Пикабу
поставил 3200 плюсов и 61 минус
отредактировал 1 пост
проголосовал за 1 редактирование
14К рейтинг 663 подписчика 505 комментариев 124 поста 83 в горячем
25

Мама

Зарисовка относится к серии "Обывашки".

Главный персонаж - обычный мужичок сорока с небольшим лет. В меру умный, в меру жизнерадостный, в меру хитрый.

Имени у него нет (каждый волен придумать своё), а в текстах он называется обычно: человек.



... Сегодня, под вечер, приезжала мама.


Событие это, давно ожидаемое и, одновременно, внезапное из-за вечной откладываемости семейных дел, наделало в доме человека изрядный переполох.


Супруга мыла и без того чистые полы, дети объявили войну «лёгкому беспорядку» в комнатах, кот переместился на шкаф и поглядывал оттуда сосредоточенным взглядом ревизора, а уличная собачье-кошачья банда просто путалась под ногами, предчувствуя некое важное событие и оттого волнуясь.


Но больше всех переживал человек. В гости приезжала его мама, и всё время казалось, что он, взрослый дядя – при ней становится маленьким мальчиком, пойманным в школе на шалости с записью красным в дневнике и с трепетом ожидающим, какой вердикт вынесут родители, вернувшись с работы.


День смазался в памяти, растворив в себе подготовительные хлопоты, и лишь сигнал напоминания в смартфоне вернул мужчину в отличный от бытовой суеты мир, сообщив: «Пора на вокзал».


Под сердцем кольнуло…


***


Человек открыл глаза. Сел, свесив ноги с кровати, зашарил рукой по тумбочке в поиске сигарет, потом вспомнил, что их там нет – лежат в коридоре на подоконнике.


Часы показывали без четверти пять утра. Тихо, стараясь не разбудить жену, он, как был, в трусах и тапочках, вышел на улицу, закурил.


Некого ему сегодня встречать. Уже восемь лет, как некого. И на душе от этого стало тошно, до слёз.


Торопливо затушив окурок, человек вернулся в дом, нашёл звонилку, а потом, наплевав на ранее утро, набрал старенького отца. Отец поймёт…



От автора.

Позвоните родителям. Обязательно позвоните.

Показать полностью
837

Chivas Regal

— Итак, вы утверждаете, что вы, чисто случайно, шли ночью мимо строящегося дома, и перед вами упало тело гражданина Зверева, сброшенное с четырнадцатого этажа?

У меня опять новый следователь. Любопытно, куда делся предыдущий? Или опять из столицы спустили указания подобрать сотрудника поактивнее, организовать работу, повторно допросить... Душат, в общем. Какой это раз? Пятый? Или шестой?

Первый следователь выдержал три полноценных прессинга от «заинтересованных лиц», после чего каким-то образом слился. Второй — хитрый, на пенсию сбежал. Этот третий. Интересно, он понимает, в какую гниль угодил начальственной милостью? Его же со всех сторон шпынять станут, требуя результата, а подозреваемый у всей полиции один — я. И тот не пришей кобыле хвост. Дрянь из меня подозреваемый, с таким в суд стыдно идти, там пальцем у виска покрутят. И это все понимают, просто никто не осмеливается взять на себя решение о приостановлении дела до лучших времён. Слишком у приятелей покойного сильные связи. Потому и ходят кругами, имитируя хоть какую-то деятельность.

— Гражданин следователь, — я стараюсь держаться ровно, без эмоций. — Мне этот вопрос задавали множество раз. Опера, их начальники, адвокаты потерпевшего, родня потерпевшего, следователь, который был до вас. Не обошли стороной и подсадные стукачи, приставленные ко мне в камере, куда, при полном попустительстве суда и прокуратуры, я был помещён за то, что якобы выражался на улице нецензурной бранью. Я не имею к случившемуся никакого отношения и не знаю, сбросили его или он сам прыгнул. Данный факт зафиксирован видеонаблюдением, расположенным на стройплощадке.

— Надо же, какое совпадение! Ни до, ни после, а именно перед вами!

— Да. Так всё и было. Шёл, думал о своём, и вдруг — бац!

Для убедительности хлопаю в ладоши. Странно, человек в форме не дёрнулся, а на прошлом сработало. Смешно тогда получилось.

— Куда шли?

— К женщине. Познакомились на сайте знакомств, начали встречаться. Я периодически оставался у неё дома. Планировали съехаться... Её четырежды допрашивали, адрес есть в материалах дела. Через стройку короче всего, особенно в моём положении.

— А вы поднатаскались в терминологии, — желчно заметил сидящий напротив мужчина в форме. — Так и сыпете...

Пошляешься ты с моё по этим кабинетам, и не захочешь — научишься.

— Приходится. Я уже одиннадцать месяцев, как в подвешенном состоянии из-за этого случая. Работу некогда искать. Через день дёргаете.

— Причины вам известны.

— Известны, — врать мне незачем. — Андрей Зверев в своё время был моим другом и компаньоном по бизнесу. Судьба нас развела.

— Проще говоря, он вас кинул, отжав всё.

Ага, значит, читал ты протокольчики, не поленился.

— Можно сказать и так.

— И вы затаили злобу.

— Простил, — усмехнулся я, открыто глядя следователю в глаза. — Больше семи лет прошло.

— И ногу простили?

— Простил.

Не верит он мне. Да и хрен с ним.

— Вы утверждаете, — следователь откинулся на спинку кресла, — что гражданин Зверев организовал ваше похищение и силой заставил переписать на него ваше недвижимое имущество и прочее, оставшееся после раздела вашей с ним фирмы. Подавали на него заявление.

— Утверждаю.

— Почему? Я ознакомился с тем делом. Оно приостановлено до установления лиц, причастных к совершению преступления. При чём здесь потерпевший?

— Организовано по его наводке. Доверенности заверял его нотариус. Колено мне прострелили по его приказу. Лично потерпевший не присутствовал, общался со мной по громкой связи телефона.

— Это ничем не подтверждено. Можете пояснить, почему?

— Денег занёс вашим коллегам, — честно ответил я, с удовольствием наблюдая за дрогнувшими желваками мужчины в кителе. — Он об этом на каждом углу хвастался.

— Ну, знаете...

— Знаю. И знаю, почему мне прострелили только одну ногу.

— Почему?

— После умышленного банкротства фирмы Зверевым я сгоряча ляпнул, что мечтаю ему копыта переломать. В своём кругу ляпнул, но кое-кто оказался сукой и донёс.

— Выбирайте выражения.

— Хорошо. Потерпевший мне этого не забыл и решил наказать, забрав последнее. Ногу изувечил для памяти. Мог и грохнуть, но желание поиздеваться оказалось сильнее. Он тогда чётко сказал, по громкой связи: «Пока одну. Чтобы помнил, кому можно угрожать, а кому — нет».

— Череп вам пробили тоже по его приказу?

Я инстинктивно дотронулся до шрама на голове, под которым обитала пластина из хирургической стали, прикрывавшая лишнюю дырку.

— Нет. Или да. При мне он этого не приказывал. Допускаю, инициатива исполнителей.

— Почему допускаете?

— Меня выбросили на улицу возле больницы. Привезли в качестве акта милосердия. А с ударом... скорее всего, хотели оглушить, но переусердствовали.

— Или...

— Мне ничего не объясняли.

— Зверев, при этом, делал вам подарки, — следователь, сменив тему, вопросительно изогнул бровь, как бы желая вникнуть в причины такой благотворительности.

Что ж, расскажу, мне не жалко.

— Делал. Каждый год, на День рождения, присылал бутылку виски. «Chivas Regal» двенадцатилетней выдержки.

— Недорогой?

— Кому как. Для меня — памятный сорт. Мы купили именно такую бутылку с нашей первой совместной прибыли.

— Н-да... — до сидящего напротив дошла вся подоплёка подарков. — И теперь вы, скопив кое-как на комнату, живёте в общаге, перебиваетесь случайными заработками.

— Совершенно верно.

— Что же вы до такой степени не поделили?

— Деньги.

— Много?

— По моим нынешним меркам — очень. По меркам потерпевшего Зверева — пустяки. Речь шла о контракте по госзаказам. Я сомневался в порядочности государства и категорически возражал. Зверев, наоборот, рвался заполучить выгодный, по его мнению, кусок. Забегая вперёд, скажу — он оказался прав. Там действительно открылся небольшой Клондайк для узкого круга причастных лиц. На этой почве и разругались. Денежная тема прошла мимо, я выглядел трусом и перестраховщиком.

— Поэтому он решил перевести активы на себя?

— Об этом тоже указано в протоколах, включая обстоятельства и механизмы мошеннических операций. Да, прошляпил, доверял до последнего, — в неизвестно какой раз предупредил я резонный вопрос. — Расстались плохо.

Придумали б что нового спросить. Надоело одно и то же рассказывать.

— Чем не повод для мести?

Огорчаете, гражданин следователь, службу служите без выдумки, без огонька. Как же всё уныло.

— Повод. Только я простил. Жены он у меня не уводил, родителям не гадил. Наши разборки остались нашими разборками.

— А где ваша жена?

— Нигде, — пожал я плечами. — Не успел жениться.

— Всё равно, — не унимался мужчина в форме. — Оказаться на улице, будучи выброшенным из приличной квартиры в центре города, лишиться всех накоплений...

— Бандиты помогли. Зверев с ними дружбу водил. Часто об этом упоминал. Поначалу думал — хвастается для крутости образа, оказалось — правда.

— И всё-таки...

— Гражданин следователь! Мою биографию почти за год разобрали до молекул. Наружное наблюдение ходит по пятам. В комнате наверняка жучки, а телефон на прослушке. Все финансовые дела вывернуты наизнанку и по моим доходам любой поймёт, что киллера мне не нанять. Я почти бомж с инвалидностью, периодически питаюсь просрочкой, собранной на помойках у супермаркетов. На меня наезжали из службы безопасности покойного, возили к высоким начальникам. Меня били в кабинетах, требуя признания. Но я не имею никакого отношения к смерти потерпевшего, — у следователя мутнеют глаза.

Кажется, он осознал, с кем придётся долго и скучно возиться. Понагнетаю:

— Я не представляю, зачем Зверев полез в строящийся дом. Мне неизвестно, как он обошёл камеры видеонаблюдения и как вообще туда попал.

— Был похищен из собственного автомобиля за полчаса до трагического события. На подземной парковке. Личная охрана обезврежена тремя неизвестными. Навели оружие, связали, заклеили рты, и укатили, — любезно напомнил мужчина в форме. — Вы понимаете, что это чистой воды убийство?

Какие же в полиции все однообразные...

— Квалифицируйте, как хотите. Моё алиби тоже проверено посекундно. Из общаги шёл на виду, не скрывался. Заходил в магазин за конфетами для женщины, там меня запомнили. Потом шёл через стройплощадку. Так что я не знаю, что там случилось со Зверевым.

— И указывать на то, чтобы искали других недоброжелателей, не будете? — с ехидцей бросил следователь, желая потеребить мне нервы.

— Нет. Это ваша работа, не моя.

— Странный вы.

— Нормальный. Пообтесался.

Процессуально-независимый человек поморщился.

— Что вы почувствовали, когда прямо перед вами упал Зверев?

— Я не видел, кто конкретно упал. Там освещения почти нет. О личности потерпевшего узнал впоследствии от сотрудников полиции. Самостоятельно к телу не подходил, сразу связался с органами. Факт звонка зафиксирован.

— Всё равно не понимаю, — обличённый властью мужчина подошёл к окну, посмотрел на улицу. — Почему вы пошли через стройку? Там грязь, мусора полно. Вы готовы являться к женщине в испачканной обуви?

И про это меня спрашивали, неоднократно.

— Вы там были? — отвечаю вопросом на вопрос. — Конкретно в те дни?

— Нет.

— Тогда поясню. Стройкой я называю огромный пустырь, образовавшийся после сноса старой швейной фабрики. Это территория в несколько гектаров, где до сих пор активно возводятся высотки. Целый квартал, со своим торговым центром и парковками. На момент падения Зверева там только начинали работы, а обходить... — покосился на простреленное колено, на трость, прислонённую к стене, — более километра.

— А ограждение? Любое строительство положено ограждать!

— Я как раз отлить зашёл. Там тропинка натоптанная, люди постоянно ходят, вернее, ходили — тот дом достроен и ограждение расширилось. Неудобно. В заборе был отогнут лист профнастила, боком вполне можно пролезть. По этому поводу проводили трасологическую экспертизу. Рисовали план моего передвижения. Где стоял, как перемещался, где топтался. Видеосъёмка это подтверждает.

— Почему вас не задержала охрана? Или ссать на промплощадке — в порядке вещей?

Занервничал гражданин следователь. Ещё недавно за чистотой языка следил, а вот поди ж ты, позволил себе.

Отвечаю тупо:

— Я же ничего не воровал. За что меня задерживать?

— Или наоборот? Сторож умышленно не заметил?

— К нему вопросы.

— Вам говорили, что случилось со сторожем?

— Да. Его треснули по затылку и связали, когда я находился в магазине. На опознании он на меня не указал. Кто-то другой постарался.

Обречённо вздыхая, следователь оторвался от созерцания улицы и вернулся в кресло. Устал он со мной, бедолага.

— Вы не находите странным тот факт, что сторожа связали, а видеонаблюдение оставили включённым? — предпринял очередную попытку надавить логикой человек в форме.

— Нет.

— Объясните?

— Не могу. Я этого не делал.

— Да знаю я! В объектив попал некто резвый, крупный, с двумя полноценными ногами!

— Вот видите. Я ни при чём.

— Всё с вами понятно.

Звучит грозно, многообещающе, но сколько раз я это уже слышал? Со счёта сбился... Впрочем, я и не считал. Зачем?

***

Сегодня следовательский кабинет отнял у меня четыре часа жизни. Мелковато. Раньше восемь как за «здрасте» улетало, а то и десять-двенадцать. Устали служивые. Вымотались.

Наконец, зашуршал бумагой принтер, на стол легла кипа листов, в которых ничего нового и которые пойдут в очередной том дела пустопорожней макулатурой, призванной показать работу всевозможным проверяющим.

Пусть развлекаются, раз больше заняться нечем.

Оказавшись на улице, я медленно спустился по ступенькам, до боли сжав губы. Улыбку давлю. Правоохранительная система снова утёрлась, не сумев ничего доказать хромому полубомжу с самостоятельно взращёнными зачатками юридической грамотности.

А как старалась, как старалась...

Мне приятно. Правда. Была бы она живой — снял бы перед ней шапку. В знак уважения за проявленное усердие. А ещё я карманы на одежде зашил. Чтобы ничего не подбросили. Пока не понадобилось, но и не навредило.

И, как всегда после общения с властью, захотелось предаться воспоминаниям. Потешить самомнение, компенсировать потраченное время.

***

Полетать Андрюха Зверев отправился с моей подачи. Да. Для этого всего лишь понадобилось семь лет откладывать деньги, собирая их, где придётся. Хотя, чего это я на себя наговариваю? Зарабатывал, дорогое моё правосудие, я их зарабатывал.

Всё началось с первой бутылки виски, присланной бывшим компаньоном. Как сейчас помню. После больнички к родителям не поехал — устал смотреть на мамины слёзы. Арендовал на последние койку в бараке, жрать нечего, простуженный, денег нет — всё пролечил, и тут курьер. Как нашёл — без понятия. Нате вам, презент от доброжелателя.

Соседи по жилью — такие же бичи с временными заработками, как и я, обалдели. Обычно, палёную водяру хлестали по вечерам, растворимой лапшой закусывали, и вдруг — виски.

Предложили распить.

Я на дыбы встал. Не пойла жалел, от обиды. Андрюха меня добил этой бутылкой, с дерьмом смешал. Сижу, сопли на кулак от бессилия наматываю, а сосед, сантехник по призванию и изгнанный семейством алкаш по натуре, предложил бартер (он отчего-то решил, что я наркоту больше бухла уважаю) — обмен «Chivas Regal» на коробок анаши. Имелось у него. Кавказцы какие-то с ним рассчитались.

Пока я тупил, сосед сунул мне дурь, содрал пробку с бутылки и пустил её в общее пользование. Там нравы дружеские царили, с лёгким извратом. Пока трезвые — каждый себе на уме, от других таится. Видят выпивку — мир, дружба, стакан, любовь до гроба.

Наркоту я продал на следующий день возле техникума. Продешевил, конечно, но со студентов много не возьмёшь. Да и хрен с ней. Главное, я понял, чем мне заниматься.

Не наркотой, нет. Организацией.

Для этого пришлось выскрести последнее. Дал рекламу «Подсобные работы», телефон одолжил у кого-то из барачных мужиков. Много их собралось, арендаторов коек, и почти каждый умел работать руками, пить до посинения, но не умел общаться с заказчиками. Почему — ума не дам, однако при расчётах они блеяли, мялись, а потом с непередаваемой злостью крыли матом обманувшего их барыгу.

Мне проще. Успел в переговорах натренироваться, да и рука у меня лёгкая, везучая — так многие говорили.

Я понемногу строил свой маленький бизнес. Постепенно подобрался к ремонтам, но больше сдавал мужиков в аренду прорабам, чем светился сам.

Чуял — помнит про меня Андрюха Зверев, присматривает. Потому и таился до последнего, покупал одежду в секонд-хенде, чтобы не высовываться. Попутно копил.

С коечниками у меня ожидаемо не заладилось. На очередной пьянке я получил в рыло за то, что всю работу делают они, трудовые люди, а я сливки снимаю. Про то, что вся организация на мне, разумеется, никто и не вспомнил.

Пришлось раскошеливаться, перебираться в общагу. Мужики, выйдя из запоя, приходили просить прощения, точнее, предлагали подкинуть им шабашку, но назад не звали. Да я и сам бы не пошёл. Разные мы.

«Chivas Regal» принесли на новое место жительства...

По счастливому стечению обстоятельств я приобрёл комнату в этом же общежитии. Убитую в хлам, зато за бесценок. Поклеил обои, притащил диван, обжился, стал ещё больше скрытен. Призадумался о «дружеском» присмотре.

Наступила пора менять сферу деятельности. Я должен жить бедным, радовать компаньона.

... Следующим моим бизнес-проектом стало экспедиторство. Та самая работа, где ответственность большая, а платят копейки. За два года я сменил множество третьесортных конторок, согласных сотрудничать с инвалидом и обожающих задерживать зарплату. В итоге добился своего, нашёл заведение по вкусу.

Выбор пал на обычную посредническую шарашку с двумя директорами, двумя секретаршами и вечной текучкой молоденьких менеджеров, ненадолго увлечённых идеей вкалывать за процент. Занималась эта богадельня металлопрокатом. Брала железо с оптовыми скидками на крупных металлобазах, продавала с наценкой, оставляя себе разницу.

Моей задачей считалось сопровождение автомобилей заказчиков по городу — далеко не всегда весь ассортимент лежал в одном месте. Ну и следить за сопутствующей документацией, куда же без неё?

В ходе переездов я, как человек словоохотливый, знакомился с водителями, снабженцами и мелкими производителями с периферии, из экономии лично приезжавшими на погрузку. Слушал, запоминал, кто чем дышит, и регулярно получал предложения «устроить подешевле за откат».

Приезжающие ведь не дураки, они видели, что у фирмы из своего только громкое название да старые столы для персонала. Особенно мне нравился уничижительный термин «посры», которым неизменно награждали моих директоров с менеджерами после долгих очередей на погрузку и откровенно паскудную заботу о клиенте.

А ещё с этой конторой сотрудничал пожилой дядя, трудившийся до развала СССР какой-то шишкой на заводе и умудрившийся вывести все мало-мальски дорогие инструментальные стали в личный гараж. Как правило, это был кругляк в чёрной смазке с крайне заковыристыми маркировками. Судя по справочнику — сплошь титаносодержащий и безумно дорогой.

Сам дядя предпочитал исключительно наличные взаиморасчёты, отказываясь светиться перед налоговой. Более того, он даже требовал, чтобы к нему приезжали на отдельно нанятой ГАЗели. Впрочем, тут я его понимал. Гараж располагался в кооперативе, на фуре там не развернёшься, а кругляк, в подавляющем большинстве, нормально грузился вручную.

Короче, лишился этот гражданин своего пенсионного фонда. С моей помощью и без всяких моральных терзаний. Он украл у народа — у него украли ворованное. Это жизнь.

Титаносодержащие железяки уехали на юг, где их с радостью взяли за полцены и без вопросов (зря я, что ли, контакты налаживал, трясясь в убитых МАЗах и КамАЗах), карман пополнел на изрядную сумму, а дядя ещё долго бегал к директорам с секретаршами, требуя помочь в поисках вора. Сотрудничал он только с ними, поэтому больше ему бегать было не к кому.

В полицию страдалец, понятное дело, идти постеснялся. Упарился бы объяснять, откуда в обычном гараже столь ценные предметы.

А виски всё приносили...

Из посреднической шарашки я ушёл через пару месяцев. Сдуру пожил у родителей, послушал вздохи мамы о моей хромоте, подсчитал капиталы. Мало.

Требовалась новая идея. И она, как часто случается, подвернулась неожиданно.

Долго изучая сайты по продаже недвижимости — меня заинтересовала тема риэлторства как приличный источник дохода с минимальными вложениями — я натолкнулся на интересное объявление о продаже дачного участка в призаповедной зоне.

Продавал его какой-то ушлый деятель, даже в телефонном разговоре напоминавший слизкого угря, и, разумеется, посредник. Точного адреса он мне не назвал, но я, хорошенько погуляв по дачному кооперативу, нашёл нужный клочок земли. Красиво там... и богато. Справа и слева — дорогие коттеджи с газом, светом, всеми удобствами. Даром что записаны как дачи, а так — приличный поселок с асфальтом, шлагбаумом на въезде и повышенной плотностью видеокамер на квадратный метр.

Воодушевившись, нашел хозяев, от которых с удивлением узнал, что посредник, помимо комиссионных, ещё и к цене неслабо прикрутил, мечтая поиметь с одной сделки дважды. Быстро купил. Оформил на соседа по общаге — человека донельзя пьющего и донельзя порядочного, сделал доверенность на своё имя.

И вновь «Chivas Regal».

Следующие три года я благоустраивал участок. Убрал старые деревья, снёс ветхий домик, насадил ёлочек, можжевельников и прочей ландшафтной чепухи, засеял газон. Всё делал лично, вот этими вот руками. Получилось красиво.

Попутно неплохо зарабатывал, оказывая услуги по мелким садовым работам на территории кооператива.

К примеру, сезонная обрезка деревьев — дело несложное при должной теоретической подготовке, но муторное. Нужно карабкаться по сучьям, пилить, таскать обрезанное, слушая вопли хозяек: «Не зацепи клумбу» или «А кто мелкие ветки будет убирать?», организовывать машину для вывоза, вновь пилить для компактности при погрузке, и так далее.

Мало кто берётся, чтобы не просто пилой поелозить, а от «А» до «Я», со всем сервисом. Я брался, несмотря на вечно ноющую, негнущуюся ногу. Заодно знакомился с обитателями дач — бизнесменами средней руки, понемногу становясь среди них привычным дополнением к комфортной загородной жизни.

Одному из них я участок и продал. Посчитав, что большей красоты не добиться, я аккуратно предложил его определённым лицам в возрасте как вложение в будущее детей.

Люди с деньгами, при всей деловой зубастости, часто сентиментальны в домашних условиях, особенно под старость, и мысль, что отпрыски поселятся неподалёку, а значит, внуки будут у них почти каждый день, очень им понравилась. Тем более, достойной земли вокруг почти и не осталось. Если продавали, то сразу с домом и очень дорого. Но дом всегда приятнее строить под себя, а выкупать и сносить — слишком накладно.

Участок улетел за очень, очень приличные деньги, практически принеся тройную прибыль. Немало этому поспособствовали и ёлочки — ухоженность всегда идёт в плюс к цене.

Так что сумма меня изрядно порадовала, особенно в части душевных метаний. Всё это время я сомневался в правильности капиталовложения, периодически впадая в прожектёрство и маниловщину. Давил, конечно, сомнения на корню, но с сожалением.

Бизнес требует времени, а это значит — Андрюха узнает, что я снова поднимаюсь. И не простит. Он мне этого ни разу не сказал, но я знал — не простит. Ему однозначно нравилось в общагу бутылки посылать, если через столько лет не забыл. Нравилось видеть меня на социальном дне, наблюдать, как я барахтаюсь.

«Chivas Regal», бля...

Ещё через полгода нужная сумма была у меня на руках. Дело оставалось за малым.

***

Самым сложным в подготовке Андрюхиных полётов оказалось... никогда бы не подумал — отодрать кусок забора из профлиста. Края там людные — через снесённую фабрику население мигом протоптало удобную дорожку, по которой здорово срезало путь из своего окраинного района к станции метро и проспекту. По ночам откручивал саморезы, трясясь от страха. Но ничего, справился.

Остальное — больше механика, чем выдумка. Женщину подобрал на сайте знакомств, через личные сообщения выяснив район проживания. Пара свиданий, мандарины детям, и вот у меня появляется вполне официальный маршрут мимо заранее присмотренной стройки.

С исполнителями тоже заладилось, подчёркивая древнюю мудрость о том, что хорошая подготовка — половина победы. Они же нездешние. Джигиты с юга. Приехали, уехали, им местные расклады по барабану. Тем более, за такие деньги... С южанами помогла всё та же общага. Имелись в ней люди со связями, из тех, что полжизни по тюрьмам сидели, но на безбедную старость скопить не смогли из-за особенности характера. Предпочитали аскетизм во всём, лишь бы имелась крыша над головой, водка, закуска, и на мелкие радости хватало. Они и обстряпали мероприятие, взяв на себя процесс согласования и гарантийные обязательства.

Кто, что, как — не признаюсь даже под страхом смертной казни. Одно скажу — пять лет мосты наводил. Но навёл, договорился.

С распорядком дня Андрюхи тоже никаких сложностей, если достаточно долго следить за его тачкой в определённом месте — за пару кварталов от охраняемой высотки премиум-класса. Во сколько приезжает, когда уезжает.

Примерный семьянин. По будням — работа-дом, дом-работа. В субботу — ресторан с приятелями, в воскресенье — ресторан с женой, парк с детишками. Кого ему бояться, уважаемому в области человеку, меценату и личному другу губернатора? Разве что специальных органов, но он и с ними в ладах.

Из-за бесстрашия и попался.

От воспоминаний о финале моей эпопеи стало сладко, точно халвы покушал. Люблю переживать этот момент.

— Что, Андрюха, — говорю я сам себе, потому что он меня, с высоты недостроя, услышать не может. Дважды чиркаю зажигалкой, подавая условный знак. — А помнишь, что ты сказал после того, как ногу прострелил?

Признаться, мне до тошноты хотелось воспроизвести ту самую сцену в деталях, чтобы бывший компаньон меня слышал, дрожал и понимал, чем всё закончится. Но я не решился. Опасно. Мы с исполнителями не настолько близки, точнее, даже незнакомы, чтобы доверять друг другу слушать свои разговоры.

— А я помню. Дословно, — продолжаю наш диалог в одиночестве. — Ты напоследок сказал: «Выбрось меня из своей жизни». До сих пор не понимаю, отчего ты так предложение построил? Мог же проще выразиться... «Забудь обо мне», или «Не попадайся». Так проще и более угрожающе. А ты — «Выбрось». Ну, как скажешь... Выброшу. Полностью. Всё для тебя, дружище.

Как падало тело — я не услышал. Оно просто шмякнулось неподалёку, превратившись в мешок, полный поломанных костей и прикрытый сверху дорогим костюмом.

Кто скажет, что после мести не становится легче — скажет правду. Но лишь отчасти. Легче не становится, это верно, зато появляется ощущение законченности большого и важного дела, сродни возвращённому с процентами крупному долгу. Вроде бы и отдал почти всё, что имел, и радоваться нечему, когда вспомнишь, сколько переплатил, а умиротворяет.

— Что, Андрюха, проиграл? Проиграл, несмотря на то, что за последние годы разбогател до неприличия... Я мог бы нанять снайпера и давно решить вопрос одним выстрелом, но так не интересно. Интереснее было выполнить твоё пожелание, напоследок посмотреть на тебя своими глазами. Считаешь, зря потратил годы? — отчего-то снова нашло поговорить. — Считай как хочешь. Плевал я на деньги. Пока по больницам лежал — переосмыслил многое. И ценность цифр в том числе. Ты меня не понимаешь... Наверное, хочешь сказать, что переберись я в другой город, начни всё заново, уже был бы обеспеченным инвалидом, лечился бы у европейских врачей? Возможно... Только не угадал ты. Мне хотелось доказать тебе, да и себе — чего душой кривить — что я тебя уделаю. Как видишь, уделал... хотя видеть ты вряд ли можешь. Не веришь? А и правильно. Ответ на поверхности. Я такой же злопамятный гандон, как и ты. Я хотел победить — я победил. Так что подумай, пораскинь оставшимися мозгами... В общем, будь здоров, не кашляй. Пора прощаться. Мне ещё полицию вызывать и по допросам ходить. Там тоже будет весело, но я готов. С удовольствием похожу, не сомневайся. Хер они мне что докажут... А за помин я тебе на могилку принесу. У меня много чиваса скопилось, так и не попробовал твои подарки.

И запомни. На прощанье. У людей с дыркой в черепе такая каша под волосами бродит, что лучше её не пробовать. Это известно любому психиатру, а больше всего тем, кто не до конца порвал с реальностью. Мы умеем прятаться.

***

Воспоминания закончились. Пора идти в общагу, отдыхать и праздновать очередной проигрыш системы, которая так беспокоится о состоятельных гражданах. Хороший день. Как и многие другие за последние одиннадцать месяцев. У меня вообще, на редкость удачный год, будет что вспомнить.

Но иногда, в минуты несвойственного мне благодушия, я думаю: «Зверев, как бы всё повернулось, не пришли ты мне ту поганую бутылку виски?»

Честно скажу — не знаю.



(*) Поср — производная от слова «посредник»

Показать полностью
71

О чём думают коты

Хорошо быть котом.


С утра глазки открыл — кот. В обед — кот. Вечером — снова кот. Есть в этом некая приятная стабильность и уверенность в будущем. Главное, помнить свои корни и Куклачёву на глаза не попадаться.


Видел его по телевизору — мрачный тип. В кудряшках, в шапке, и котиков тиранит. Наверняка завидует нашей прекрасности и, оттого, издевается над бедолагами. Ещё случаются в жизни ветеринары. Но редко.


А в остальном быть котом хорошо и полезно. Да.

О чём думают коты Домашние животные, Авторский рассказ, Кот
Показать полностью 1
14

Почему я не лезу в политические споры

Почему я никогда не лезу в тупые политические споры с взаимными обвинениями.

Всё просто.

Открываешь интернет – русские патриоты поносят украинских, или наоборот. И та, и другая сторона истова в рвении и непримирима, как бубонная чума. В глотки готовы вцепиться противнику, прямо не вставая с диванов.

Допустим, каждая из сторон права. История – она такая, в ней все кому-то да нагадили. Эту тему поднимать не хочу. Пост не об этом.

Теперь вспоминаем такие слова, как: Куршевель, Ницца, Монако, Лазурный берег, Канны, Портофино, Лондон (это так, навскидку) – святые для каждого «патриотического патриота» из Государственной Думы или Верховной Рады. Именно в этих учреждениях собирается официальный цвет нации, по работе обожающий Родину больше других граждан.

Теперь вопрос: вы хоть раз слышали, чтобы украинские депутаты подрались с русскими? А чтобы русские начистили физиономии украинским? Я – ни разу. Хотя этому очень удивлён. Ведь народные избранники при одном запахе неприятеля должны звереть, аки бешеные львы, и бескомпромиссно бросаться на врага, защищая скрепы/идеалы.

Но нет. Такого не происходит. Специально в интернете мониторил.

Отсюда вопрос: «Неужели они между собой не встречаются, тоскуя на заграничных курортах по родным берёзкам/дубкам? В ресторанах с гостиницами друг друга вот прямо в упор не видят?»

Что-то сомневаюсь я. Очень. Потому и не собачусь ни с кем – нет достойных примеров для подражания.

73

Банка

Зарисовка относится к серии "Обывашки".

Главный персонаж - обычный мужичок сорока с небольшим лет. В меру умный, в меру жизнерадостный, в меру хитрый.

Имени у него нет (каждый волен придумать своё), а в текстах он называется обычно: человек.



Летом, когда поспела вишня и жара начала окончательно выводить из себя, между человеком и его старинным другом Николаем состоялся тяжёлый мужской разговор.

— Гонишь? — веско спросил Коля.

— Нет.

— Настаиваешь?

— Нет.

— Бидоны для вина имеешь?

— Тоже нет.

— Ну и зачем ты из квартиры в свой дом перебрался? — давил логикой товарищ. — На бабочек смотреть? Тебе сколько годиков? Пора, брат. Пора за ум браться... Я тут, кстати, припас для тебя.

Перед человеком появилась десятилитровая канистра.

— Спирт. Чистый, — объявил Николай. — От проверенного поставщика. Дарю.

В качестве продукта сомнений не возникало. Коля относился к той категории граждан, которая свято чтит собственный организм и помоями его не травит. Сказал спирт — значит спирт высшей пробы.

Отсюда и родилась вишнёвая настойка. Именно настойка, с минимумом сахара, без прочих глюкоз и сахароз.

К такому рецепту человек пришёл не сразу. Сначала долго изучал интернет, после вдумчиво смотрел видео всевозможных алкогольных кудесников, слушая и читая комментарии.

В конце концов, вывел: упор делать на особый, южный сорт вишни, чтобы не кислило; настаивать без особой сладости, не превращая напиток в патоку. Понадобится — потом подсластит, в виде сиропчика. Потому что даже чай предпочитает без сахара.

Настойка получилась на славу. Тягучая, ароматная, сбалансированная, с правильным вкусом и совсем без спиртового духа.

Вооружившись терпением, человек разлил её по бутылкам, а отдельно, в трёхлитровую банку, отлил для старого друга, в благодарность желая преподнести продукт к Новогодним праздникам.

Ну и на бутылки имел планы, слабо отделимые от Николая. Всё посчитал, пересчитал, с особой любовью приклеил написанные от руки этикетки, убрал в подвал. До срока.

И приказал себе забыть о вкусном содержимом.

***

В конце ноября на работу, позвонила дражайшая супруга, несколько огорошив:

— Ты не против, мы вечерком с девочками у нас посидим, шампусика выпьем?

Отказывать жене в таких пустяках нельзя, потому человек согласился:

— Конечно. Развозить твоих подруг по домам мне, или за ними приедут?

— Такси вызовут, — легкомысленно отмахнулась вторая половинка. — Пока-пока.

Рассудив, мужчина нашёл на производстве неотложные дела, требующие основательно задержаться. Ему совсем не хотелось выступать модератором в женских посиделках и вообще, путаться под ногами на чужом празднике.

Около девяти вечера пришлось, всё же, ехать домой.

***

Загнав машину во двор и поздоровавшись с собаками, с кошкой Муськой, перенявшей у лабрадоров привычку встречать хозяина, человек прислушался к доносящемуся из дома разноголосому пению.

Исполняли «Ой, мороз, мороз...». С душою, но без должной тренировки. Потому на слух выходило нечто неправильное: «У меня-а жена-а... Долгогривая-а...»

По аудиоподбору стало понятно: мероприятие достигло апогея и плавно катится к завершению.

Уже обнадёживало.

Первой человека встретила супруга, устойчиво держась за стену и мило улыбаясь.

— А мы... — получалось нетрезво, с паузами. — Пригубили... Чуть-чуть...

Из кухни начали здороваться, заплетаясь в согласных буквах. Изумившись от действия «шампусика», хозяин дома прошёл в кухню, надеясь разжиться какой-нибудь котлетой и после уйти смотреть телевизор.

Там его поджидала тройка «красивых» дам, рассевшихся вокруг стола, на котором расположились остатки торта, рюмки, пролитая лужица чего-то красного и... почти пустая трёхлитровая банка с такой знакомой этикеткой.

По напрягшейся мужской спине женщина, следовавшая в кильватере, догадалась, что супруг слегка удивлён.

— Мы шампанское не купили, — с выражением вселенского горя на счастливой физиономии сообщила женщина. — Так получилось. И вот... в подвале взяла, что поближе стояло... Не сладкое. Но под тортик — ничего.

Женщины разом загомонили, подтверждая правоту сказанного. Мол, и почти не пили, и больше ничего подходящего для приличных дам не нашлось, и тортик тоже вкусный. Правда, почти закончился.

В банке оставалось пол литра. Возможно, меньше.

Вздохнув, человек молча взял вожделенную котлету, пожелал всем приятного времяпрепровождения и свалил в комнату, к очередным новостям.

Он не злился на жену.

Ну взяли, ну выпили. Дело житейское.

Особенно если учесть, что жена склонности к алкоголизму не имела, в последний раз позволяла себе такие посиделки лет семь назад, если не больше. Нормально, можно пережить.

Тем более, вишёвка — коварная штука. Знал по опыту. Махнёшь рюмашку — ничего. Будто компот. Махнёшь две — вкусно. Потом три, четыре. А дальше... мозги всмятку и память обрывочная.

С Колей тоже как-нибудь разберётся. Запас настойки ещё остался.

Но беспокоило другое. Супруга совершенно чётко сказала: «Пригубили». То есть, попробовали по маленькой.

Как следствие — вопрос:

Это как же они бухают, если в отрыв идут? Три литра на четверых — аргумент. Особенно если градус посчитать... Он же сам, в требуемых пропорциях делал, там около сорока двух оборотов, не меньше. А они — под тортик, ещё и не падают. Сидят, песни поют, смеются.

И, после этого, смеют упрекать мужей в пьянстве!

***

Ближе к полуночи, когда усталые дамы разъехались, а жена улеглась спать, человек долго думал.

Потом спустился в подвал, собрал оставшиеся бутылки с вишнёвкой, отнёс их в гараж. Спрятал за старым шкафом с инструментами. Так сохраннее.

В декабре корпоративы намечаются, потому... нефиг.

Показать полностью
55

Дурак

Зарисовка относится к серии "Обывашки".


Главный персонаж - обычный мужичок сорока с небольшим лет. В меру умный, в меру жизнерадостный, в меру хитрый.

Имени у него нет (каждый волен придумать своё), а в текстах он называется обычно: человек.


Некоторые предыдущие истории вот

Мыльно-философское

Коты спеют в марте

Шедевр

Стриптиз

Организация, где человек уже довольно продолжительное время зарабатывал себе на жизнь, располагалась в промзоне на территории бывших складов какой-то там, разваленной ещё при Союзе, фабрики.

Новые хозяева поделили огромные площади на более мелкие, удобные, понаставили ангары, подвели к ним электричество и сдавали их в аренду всем желающим попробовать свои силы в мелком производстве.


В принципе, при всей скупости владельцев, организация быта и проездов была на высоте. Зимой ездил трактор с ковшом — убирал снег, мусор вывозили исправно, перебоев с энергией почти не наблюдалось.


Одна беда — с недавних пор курить разрешалось только в специально отведённых местах, где теперь и собирались все любители травиться никотином за свои деньги.

Человек тоже навещал пункт табакоупотребления. Не часто, но регулярно. Перезнакомился с работниками соседних организаций, участвовал в обсуждении футбола и новых улучшений от правительства. Контингент завсегдатаев успел даже разбиться на кучки по интересам и создать общие чаты в мессенджерах, заранее уточняя общее время перекура.

Одним словом, нововведение о запрете курения отшлифовалось изворотливыми мужскими умами и было обращено на пользу поклонниками пустопорожней болтовни.


***


Сегодня, ближе к вечеру, в курилке человек застал малознакомого Диму, менеджера по продаже автозапчастей из расположенного неподалёку оптового склада. Дима имел шумный нрав, горячность в суждениях, а ещё отличался склонностью к монологам, частенько забывая, что другим тоже надо давать открывать рот.


— Так!.. А он?! А ты?.. Совсем охренел... Оля!.. Дай мне его номер!.. Дай! — взбудоражено кричал он в смартфон, позабыв про окружающих. — Что значит «не общается?» ... Кого пошлёт? Меня?! — в голосе добавились повелительные нотки. — Дай номер! Я ему скажу! Побежит домой, как миленький...


Ответы неведомой Ольги никто из присутствующих, сторонящихся шумного Диму, не слышал, да и не особо интересовался сутью разговора. Других дел будто не имеется, кроме как в Димины заморочки вникать.


— Нет, ты посмотри, какой стервец! — оторвав смартфон от уха, менеджер по запчастям запальчиво обратился к человеку, оказавшемуся ближе всех. — Ты представляешь, у старшей сестры сын взбрыкнул! Из дому съехал, со всеми разругался, с отцом и матерью не общается. Олька, сестра моя, в слезах, её муженёк ходит, рассусоливает... Да я бы ремнём выпорол! Подзатыльниками в два счёта воспитал!


Прикуривая, человек воспитанно кивнул, просто чтобы показать, что услышал, однако Дима воспринял этот жест как предложение к беседе и удачный повод вылить бурлящее в душе варево на нежданного собеседника.


— Ты понимаешь, засранцу скоро двадцать один год. Жил с родителями, в институте учился, а потом бросил и работать пошёл! Мать, отец — побоку! Они его пробовали вразумить, так он чуть ли ни матом с ними. Дебил... Сам поступил на бюджет, денег на учёбу не клянчил, на стажировку за границу ездил… — эмоционально вещал малознакомый менеджер. — Двадцать один — мнение, он, видите ли, имеет! Кому оно сдалось, это мнение?! Сиди, сопи в две дырки, за тебя взрослые подумают! Чего ему не хватало?!


Вопрос адресовался молча курящему человеку и носил следы риторического. Ответ говорливому менеджеру не требовался.


— Ну, ничего, — разглагольствовал Дима. — Я ему мозги вправлю. Он ведь адрес, где живёт, скрывает. Телефонный номер сменил! Через друзей узнали... Ща научу...

Нетерпеливый «учитель» нервно посматривал на экран смартфона, ожидая сообщение с нужным контактом, а человек молча курил и пытался понять, что толкает этого субъекта на столь неоднозначный поступок.


— Ну и на кой ты в эти дрязги лезешь, Дима? — устало говорил голос в его голове. — Чего добиться хочешь? Парень взрослый. Пусть сам решает. Мало ли, какие у него причины. Это жизнь, случается всякое. И дело даже не в этом... Ты, кретин, сейчас его родителей унижаешь. Думаешь, они не разговаривали с сыном? Не пытались найти общий язык? А даже если и так — кто ты такой, чтобы вмешиваться? Был бы близким другом этому пареньку — он бы с тобой сам связался, оставил номер или объяснил по-нормальному, что к чему.

Но нет... Тебе причины и мотивации сторон неинтересны. Тебе слава великого педагога глаза застила. Утереть всем нос, показать, кто ты — и кто они. Научить, мордой ткнуть ради секунды сомнительной славы... Где же ты раньше шлялся, пока проблема набухала, как тесто в тазу? О чём думал, когда родители с сыном упрямством мерялись? Ждал, когда к тебе в ножки падут, а ты милостиво согласишься посодействовать?


Подустав, голос вздохнул, и продолжил тоном того, кто умеет держать язык за зубами:


— Представь: допустим, у тебя получилось щелчком пальцев устранить неурядицу, что совсем уж фантастика... А взамен? Посрамлённые родители, которые без дядиного слова с чадом не могут управиться? Ага, как же, светом в окошке выберут и будут на твой портрет молиться... Думаешь, им это добавит любви к тебе? Аж три раза... Там есть кому семейные проблемы разруливать, без посторонних. Тем более, они же не просили вмешиваться. Ты сам, настырно, выцарапал номер и теперь собираешься озалупить племяша жгучим глаголом.

И ладно бы наставил на путь истинный да угомонился, скромно отойдя в сторону... Не сможешь. Или не захочешь. Просто потому, что тебе нравится лезть, куда не звали. Вон, целое представление в курилке разыграл. С праведным гневом, с высокопарными заявлениями, с жаждой действия.

Как итог — доведёшь всех до белого каления своей правильностью, напоминаниями о победе и высокомерными сентенциями о собственной непогрешимости. Постепенно выбесишь и сестру с мужем, и племянника, отчего внутрисемейные ссоры со скандалами выйдут на новый уровень.

Такая вот фантастика.

А если всё пройдёт предсказуемо: племянник тебя выслушает, да и пошлёт по известному адресу? Что сестре рассказывать будешь? Сказочки?.. Себя ведь навязчивым идиотом не выставишь, основываясь на эгоистичном принципе «Я всегда хороший»? Начнёшь снисходительно корить, что тебя не вовремя позвали, просрав все на свете сроки. Вот если бы раньше, то ты бы — у-ух! Показал! Сломал! Но теперь поздно. Сами виноваты. И снова родители в дураках... Не догадались, не успели, не... всё, что угодно «не», лишь бы виноватились, утешая твоё самолюбие.

Им и так сейчас хреново, а тут ещё ты, Макаренко хренов.


Объективности ради, голос умел рассматривать проблему с разных точек зрения, чем очень помогал человеку по жизни.


— Не понимаю, что тебе мешало сейчас посочувствовать сестре, успокоить? Обнадёжить, что всё будет хорошо, и слёзы излишни? Что? Да ничего... Женщина наверняка уже извелась из-за семейных проблем, пробуя любые способы помириться с сыном, её супруг тоже получил свою порцию горя. Или не получил, но это уже, Дима, не твоего ума дела. Без тебя разберутся.

Ты же вместо обычного, тёплого понимания стал назидательно номерок требовать, красуясь перед собравшимися курильщиками. И не ври, что не красовался. Орал на всю округу, всех в курс дела ввёл.

Намереваешься мастер-класс мужикам преподать, как ты умеешь молодёжь окорачивать... Был бы умнее — в сторонку отошёл и тихо поговорил, а не глотку драл... Семейные неурядицы именно так решаются, без посторонних зрителей.


Смартфон менеджера пиликнул входящим сообщением. Дмитрий, скорчив знающе-самоуверенную физиономию, потыкал пальцем в экран, бодренько приговаривая в нос: «Ну, ну... Я тебе...»


Горделиво откинул голову, держа звонилку перед собой. Судя по всему, нажал вызов (из динамика донеслись гудки). Курящие притихли, чтобы не мешать чужому общению.


— Алло, — в курилке зазвучал молодой тенорок. — Слушаю.

— Женя! Ты что творишь? — без приветствий или прелюдий Дима нахраписто начал воспитательный процесс. — Я тебя спрашиваю?!

Вокруг окончательно замолчали, прислушиваясь. Всем уже стало интересно, чем закончатся разборки дяди с племянником. Кто-то негромко сплюнул.

— Дядя Дима? — без удивления пробормотал абонент.

— Узнал, смотри ты... — саркастически бросил тот, набирая в грудь воздуха для длительного выноса мозга родственнику. — Ты почему матери не звонишь?! Она тебя на руках носила, ночей не спала, кусок не доедала! Бегом собрался, и...

Дальше парень слушать не стал, коротко отрезав:

— Дядя Дима, иди на хуй! — сказал незнакомый Женя, отчего человеку захотелось наградить его аплодисментами.


Далее раздались короткие гудки и сдержанно-весёлое хмыканье окружающих.

Не веря в происходящее, воспитатель безрезультатно попробовал несколько раз дозвониться до племянника, и даже потребовал дать ему другой смартфон, когда осознал, что продолжать разговор с ним никто не собирается.


Смартфон ему дали, но умный родственник снова не ответил. Догадался, кто ему надоедает.

Выглядело глупо и закономерно.

— Вот хам! — стараясь сохранить лицо, Дима набрал другой номер и, с непонятной агрессией, завопил в микрофон. — Оля! Этот говнюк меня послал! Представляешь?! Меня!.. Чему вы его учили?..

Дальше человек слушать не стал. Затушил окурок, выбросил его в мусорник и пошёл обратно на работу, соглашаясь с внутренним голосом, убеждённо заявившим:


— Круглый дурак. Инициативный и неизлечимый. Таких в общество пускать нельзя.

Показать полностью
15

Про сегодняшнее видео из Афганистана

Один я вижу, что среди всех этих любителей Америки нет женщин? А где они? Только не рассказывайте, что  на аэродроме собрались сплошь холостяки.

57

Помулозил

Рассказ, скорее, приглажен, чем приукрашен. И в нём нет ни морали, да и вообще ничего нет. Обычное описание давно минувших событий.



Примерно 2003г.



Середина мая.

Будний день. Вторая половина, около четырёх пополудни.

Кабинет, заваленный бумагами стол, переполненная окурками пепельница и я, получивший с утра нагоняй за скопившиеся бумаги. Команда поступила предельно чёткая: «Пока не разгребешь — даже о сортире не мечтай!»

Кроме меня — на этаже никого. Коллеги «на территории». Кто работает, кто пиво пьёт, в зависимости от срока службы и внутреннего убеждения.

Вокруг — весенние мухи, налетевшие в открытое окно, в дверях — начальник.

— Ага! — обличительно восклицает он, замерев на пороге. — Группа на выезде, значит, ты... Люди пришли, с заявлением. Напрямую. Примешь, опросишь... — веско акцентировал руководитель, делая страшную рожу.

Продолжение фразы я понял без слов: «Посочувствуешь, наобещаешь, по возможности пошлёшь на хер, чтобы не портить статистику». А «напрямую» означает, что дотопали они в родные органы сами, не оставив официального следа в дежурной части и ни в каких регистрационных журналах не значатся.

При грамотном подходе — их тут и не было.

— Проходите, — по-хозяйски распорядился отец-командир, гостеприимно отходя в сторону и пропуская в мои апартаменты здоровенную... бабищу непонятного возраста.

Нет, я понимаю, что употребил некрасивое слово, но иначе эту особь в сарафане с подсолнухами, короткой причёской из химических кудряшек и бесноватым взглядом назвать нельзя. Что в длину, что в ширину — параметры одинаковые. Выдающаяся грудь не колышется — монументально торчит спереди, сильно смахивая на силовой бампер австралийского грузовика. Поставь на неё утюг — не упадёт. Будет стоять параллельно полу.

За руку эта местечковая валькирия держала нечто сопливое, малолетнее, в неновом платьишке, прячущее лицо и шмыгающее носом.

Шеф, между делом, испарился.

— Здравствуйте. Что случилось, — корчу я участливую физиономию, заранее понимая большое человеческое горе.

— Изнасилование!!! — прозвучало так, что люстра содрогнулась.

— Кого?

Да, не выдержал, уточнил. Эту особу отыметь — надо быть или махровым извращенцем с мускулатурой терминатора, или батальоном солдат. В остальных случаях, судя по комплекции, она сама кого хочешь раком поставит.

— Её!!! Дочери!!!

Сильная рука, более похожая на окорок, дёрнула сопливое нечто в мою сторону.

Оказалось — девочка. Под стать тётке, только со знаком минус. Худая, вся какая-то неухоженная, с постоянно бегающими глазами и крайне дегенеративным выражением лица. Обычно, так выглядят дети матёрых алкашей из глухих деревень, когда им, бедолагам, и уйти некуда, и, кроме тычков с затрещинами, других учебников они в жизни не видели.

Захотелось выматериться. Девчонке на вид лет десять, максимум одиннадцать.

Внешне жертва имела относительно нормальный вид. Кровоподтёков нет, ссадины и царапины отсутствуют.

Ну и как тут пошлёшь во славу статистики? Изнасилование малолетней — резонансное преступление и полный геморрой для правоохранителей. Не раскроешь — самому стыдно, раскроешь — тоже радости мало.

Потом каждая проверяющая жаба в погонах станет при любом удобном случае напоминать, мол: «У вас тут детей насилуют все, кому не лень. По улицам вот прямо не пройти — об хуи маньяческие спотыкаешься. А вы сидите и сопли жуёте, бездельники»...

— Рассказывайте, — попросил я, пододвигая чистый лист бумаги.

— Её изнасиловали, — взвилась мамаша, словно не знала других слов. — Двое!!!

— Где? Когда?

— Ловите их скорее!!! — звучало уже на грани истерики. — Скорее!!!

Ребёнок, явно привыкший к родительской экспрессии, равнодушно помалкивал и ковырял в носу.

... Дальнейшие пять минут описывать нет смысла. На каждый вопрос по существу баба вопила карающими глаголами, периодически впадая в истерику и не произнеся ни одной внятной формулировки. Сплошной поток сознания, причём в его второй половине она слегка забылась о первопричинах и зачем-то приплела бывшего мужа со свекровью, которые, по её мнению, после развода остались должны много-много денег.

Н-да... Всё понимаю, но бумаги заполнять нужно, причём в премерзких подробностях. Без заявления никто работать не станет.

— Женщина! — вызверился я, наплевав на уголовно-процессуальный кодекс и свою врождённую интеллигентность. — Дайте мне разобраться, в чём дело! Надо с вашей дочерью поговорить, а то из-за ваших истерик я ничего не могу понять! Подождите в коридоре!

Мне было прекрасно известно, что беседовать с детьми я могу или в присутствии родителей, или при педагоге-психологе, или, на крайний хрен, позвать кого-нибудь из службы по делам несовершеннолетних (по-простому — киндерполицаев). Но последних (знал точно), в здании нет, как и педагогов.

Однако общую картину происшествия следовало составить, невзирая на процессуальные трудности. Оставлять мамашу в кабинете — не вариант. Ей явно нравится звук собственного голоса и новизна получаемых эмоций. Будет орать до упора.

И я, в конце концов, не допрашивать собирался, а просто поговорить. Грех небольшой.

Тётка икнула, но промолчала, признавая за мной власть, силу и право на ментовской беспредел. Сурово взглянув на дщерь, она тяжёлыми шагами вышла из кабинета, на удивление тихо закрыв за собой дверь.

Признаю, такая покладистость поразила до глубины души. Я уже настроился на скандал...

Мы остались с девочкой один на один.

— Присаживайся, — я указал на стул, где только что шумела её маман. — Как тебя зовут?

— Оля.

— Хорошо, Оля. Ты можешь мне рассказать, что произошло?

— Да.

— Тебе сколько лет? Как себя чувствуешь?

— Тринадцать. Нормально.

А выглядит моложе.

Односложные ответы бесили, но приходилось терпеть и изображать доброго дядю. Потому я, повертев в пальцах сигарету и не осмелившись закурить в её присутствии, продолжил.

— С чего всё началось?

— Мы в школу не пошли, — отвечала девочка неохотно, вжимая голову в плечи, будто ждала, что я начну её бить.

— И?

— Пошли к Серёже.

— Это кто?

— Мальчик.

Познавательно, ёпта. Но я сдержался.

— Сколько ему лет?

— Двенадцать.

— Он твой одноклассник?

— Нет. В одну школу ходим.

Уже легче. Установление Серёжи много времени не займёт.

— И что вы у него делали? Помнишь адрес?

— Да.

Господи! Дай мне терпения...

— А делали что?

— Телевизор смотрели.

— А потом? Он тебя заставлял? Запугивал? Избивал?

Вместо ответа — отрицательное покачивание головой.

— Тогда что? Не бойся, мамы тут нет, — использовал я один из своих немногочисленных козырей.

Девочка с сомнением посмотрела на дверь.

— Он...

Врать, что гром-баба ничего не узнает, я не мог. Но попытался сгладить:

— Нас не подслушивают.

Оля замялась, но ненадолго.

— Он сказал: «Давай ебаться».

— А ты?

— Я не захотела.

Похвально. Рановато, вроде бы.

— Тогда?

— Он обиделся. И пообещал, что расскажет маме, что я в школу не пошла. Я согласилась.

Отчего-то стало жаль Олю. Она и сама не понимала, что творит. Так я думал поначалу...

— Дальше?

— Я сняла трусы, стала раком. Он писюном помулозил (слово-то какое), из него брызнуло липкое и он отстал.

Тут требовалось неприятное уточнение.

— Он в тебя проник?

— Чё?

— Ну... ввёл?

Девочка на мгновение задумалась.

— Не, не засадил. Так, помулозил. Не успел.

Ну да, юношеский «скорострел» у школьника случился. Дело житейское.

— Что потом?

— Ничего, он трусы надел.

Стоп! Что-то не сходилось.

— Погоди, твоя мама, — девочка непроизвольно сжалась, — утверждала, что насильников было двое.

— Ага.

— Кто второй?

— Андрейка.

— А он кто?

— Братик Серёжи.

— Откуда он нарисовался?

— Дома сидел. С Серёжей.

— Сколько ему лет?

— Пять.

— Почему не в садике или у бабушки?

— Так Серёжа дома остался с ним. Родители на работу ушли, а тот заболел. Я в школу хожу мимо их дома. Серёжа меня в окно позвал на кино, я и пошла.

— Он тебя... тоже?

— Ага.

У меня волосы встали дыбом.

— Как?!

— Ну... — Оля застеснялась. — Серёжа сзади пристроился, а он подошёл и говорит: «Я тоже хочу».

— А ты?

— Я отказалась. У него маленький. И он тоже маленький. Ему, наверное, нельзя...

— А потом?

— Он плакать начал. Я пожалела и согласилась. Покрывалом только с дивана вытерлась. Он потыкался, и ушёл мультик глядеть.

Ёлки-палки... какой пиздец. Кого сажать? За что?

— Понятно. Что произошло дальше?

— Мы кино посмотрели, и я домой пошла.

— Ясно. Откуда твоя мама узнала про... — подобрать термин оказалось сложно, — случившееся.

— Ей учительница позвонила. Нажаловалась, что я в школу не пришла. Она...

— Надавила? — помог я с продолжением.

— Подзатыльник дала. Кричала. Я рассказала. Она в милицию повела.

Самое страшное, я видел, что Оля говорит абсолютную правду и мне до жути хотелось набить рожу мамаше. Это же надо своей истерией и придурью довести дочь до такого состояния!

Но оставалась ещё пара вопросов.

— Ты девочка?

Непонимающий взгляд:

— Ну да.

— Я имел в виду, бывали ли у тебя раньше половые контакты? Придётся ехать на освидетельствование в больницу, и там доктора проверят.

— Не, — легко отмахнулась Оля, — не целка. Пробовала.

Вот тебе и забитое нечто.

— Понятно. Мамаша! — позвал я ожидающую в коридоре курчавую особу.

Мне очень, до скрежета зубовного хотелось послать эту семейку нахуй и прописать ремня по мягким частям тела, причём обоим. Одна — законченная дура, другая — начинающая блядь.

Всё Оля прекрасно понимала и ничего против не имела, а образ забитой мышки — защитная реакция на родительские вопли. По факту же можно с уверенностью утверждать, что «мероприятие произошло по обоюдному согласию сторон». Да она даже не пытается слепить байку о несчастной себе и злобных насильниках! Режет, по младости лет и недомыслию, правду-матку без стеснения.

Судебных перспектив у этого, с натяжкой, происшествия — ноль целых хрен десятых. Что можно сделать? Вызвать папу с мамой? Развить бурную деятельность с морализаторством и праведными поучениями? Ну и чем закончится? Андрейка, по понятным причинам, отпадает, а старшего пацанёнка лишь отругают, припугнут, и это поначалу поможет. Но потом Серёжа освоится, загордится, будет всем напропалую хвастать своими подвигами, как его «мусора в натуре крепили, танками давили, а он блатных корешей не сдал».

Попутно многое придумает ради крутости образа, снисходительно упоминая, как он Ольку до утра во всех позах…

Девочке же такая слава жизнь основательно подпортит. Прослыть в школе «дающей всем желающим, и малолеткам тоже» — полное фиаско. Заклюют, утопят в непристойных предложениях «за чупа-чупс» и презрении. Она, скорее всего, и сама всего это добьётся, но без меня…

Пусть мамаша сама с родителями отношения выясняет. Она не удержится, попрётся скандалить, могу на что угодно спорить.

В данном случае — самый мирный исход.

***

Ничего плохого по отношению к толстой дуре в сарафане с подсолнухами я не сделал. Заявление принял, наобещал всех кар небесных ужасному Серёже и свирепствующему в половом терроризме Андрейке, а потом, проводив до выхода подуспокоившуюся мамашу с вновь впавшей в дежурную апатию дочерью, выкинул их заявление в мусорник.


Дальнейшая судьба Оли мне не известна.

Показать полностью
91

Юлька

Каждый добивается цели по-своему.


Рассказ на тему "Судьба человека".

Автор альтернативной концовки и графической части Lapidata



— Здравствуйте. Вы — колдун?

Одновременно с этими словами в помещение вошла довольно красивая, приятная девушка в брючном костюме и стильных туфельках.

— Колдун. Проходите, — кивнул сидящий за столом мужчина, по возрасту немногим старше посетительницы. Крепкий, спортивный, одетый несколько несолидно — в футболку, джинсы и кроссовки. — Присаживайтесь, — небрежное движение руки указало на кресло для посетителей.

— Меня зовут Юля, — осматриваясь и дивясь обстановке, более всего напоминающей офис средней руки, представилась гостья. — И у меня проблема. Сделайте меня счастливой. Сколько это будет стоить?

— Не мой профиль. Я специализируюсь на мелких чудесах. Собачку приучить гадить на улице или испуг прогнать.

Из дамской сумочки появилась толстая пачка денег.

— Задаток.

Сумма колдуна впечатлила. Ему как раз требовалась материальная подпитка для ипотеки.

— Можно попробовать…

Пачка перекочевала на стол.

Понятливо улыбнувшись, хозяин помещения вместо расспросов перешёл к материальной стороне дела.

— Оплата по факту, в течение трёх суток после сеанса, когда подействует, — сообщил он, не притрагиваясь к деньгам. — Если результат впоследствии не устроит, то я не несу никакой ответственности.

— Это как?

— Понятие счастья изменчиво. Сегодня — одно, завтра у человека наступают другие приоритеты. Переиграть практически невозможно.

— Я понимаю. Но у меня проблема, — тут девушка замялась, — несколько иного рода. Вряд ли мне потребуется что-то менять.

— Все так говорят, — колдун отрешённо-заученно продолжал разъяснять правила. — Просто поверьте — ничто не постоянно.

— Пусть! — смело тряхнула головой посетительница. — Я готова.

— Хорошо. Тогда ещё три условия. Первое — окончательную плату я назначу после решения вашей проблемы, — тут он поправился. — Не волнуйтесь, ничего запредельного. Зомби вы не станете, нарушать закон не потребую. Только деньги... Второе — мне потребуется ваша память. Конфиденциальность с неразглашением гарантирую. И последнее — я не исполнитель желаний как таковых. Я всего лишь пытаюсь вам помочь, причём берусь за то, что раньше не пробовал. Потому никаких «фокус-покус» не ждите. По щелчку пальцев волшебство не происходит.

— Странно, — Юля очень удивилась последнему замечанию. — Мне рекомендовали вас как специалиста, способного осуществить любые мечты.

— Ну, миллиард я не наколдую, как сами понимаете. Иначе я бы тут не сидел. Соответственно, мои возможности более чем ограничены.

Колебалась она недолго.

— Убедили. Я хочу вам рассказать...

— Не надо, — оборвал её парень, вставая с места и разминая пальцы. — Я сам всё узнаю.

Остановившись рядом с креслом, колдун на шарлатанский манер поводил ладонями вдоль затылка посетительницы, без удивления отметил, что та погружается в необходимый для нормальной работы транс, и открыл своё сознание воспоминаниям девушки...

***

Впервые Юлька попробовала славу на вкус давно, в детстве. На каком-то семейном торжестве её, маленькую девочку в пышном платьице с белыми чулочками, неудобных лаковых туфельках и огромным бантом на голове, папа поставил на табурет и попросил прочесть перед родственниками стишок.

Собравшиеся смолкли. Каждый смотрел на разодетое дитё.

И вот тогда Юльку накрыло. Это внимание, эти прикованные к ней глаза больше никогда не давали покоя бедной девочке/подростку/девушке. Хотелось ещё и ещё. Хотелось вечно быть в центре событий, верхушкой айсберга, остриём пирамиды.

Хотелось снисходить, озарять, вдохновлять. Хотелось поклонения, хотелось, чтобы в битве за её лёгкую улыбку сходились в последней схватке галактики, а суровые воины умирали с её именем на губах.

Мечталось стать роковой, давать надежду избранным и с удовольствием наблюдать, как их ненавидят те, кому этой надежды не досталось.

Но это понимание, осознание себя пришло потом...

***

Маленькая Юля неторопливо, с выражением прочла незамысловатое четверостишие про зайку. Потом ещё одно. И ещё.

Но взрослым представление быстро поднадоело. Их ждал стол с закусками.

Сволочи... Такого слова юная звезда ещё не знала, однако всей кожей чувствовала его суть. Она и распробовать вкус славы ещё не успела, как все закончилось.

В комнате понемногу начались разговоры шёпотом, косые взгляды перемещались от девчушки к выпивке и маминым котлетам, общий интерес угасал.

Юлька попробовала спеть. Потом станцевать. Потом просто молола чепуху, старательно перекрикивая нарастающий взрослый шум. Сознательно упала с табурета, заплакала.

Мама и бабушка её, конечно, пожалели, но это всё было не то. Всего лишь кусочек, крупиночка всеобщего внимания, такого сладкого и такого притягательного. Осколок чего-то большого, нужного, жизненно необходимого. Наркотик, смысл, цель, путь.

С того дня Юлька поняла: ей без людей — никак.

Шли годы. Девочка росла в заботе и обожании. Идеальное бытие омрачала лишь школа, да и то... не очень. Будучи от природы симпатичной и неглупой, Юля довольно ловко навострилась вертеть более-менее воспитанными мальчиками и с наслаждением впитывала зависть менее удачливых одноклассниц, украдкой любовалась ребячьими драками за её благосклонность; полюбила оценивать чужое рвение в стремлении занять место рядом с ней, почти богиней.

Так продолжалось до старших классов.

А потом биология сыграла с Юлькой злую шутку. Превратившиеся в подростков мальчики неожиданно начали видеть в ней не королеву, а самку. Их переполненные гормонами тела не могли довольствоваться немым обожанием, требуя большего. Того, к чему подрастающая звезда оказалась решительно не готова — интима.

Сексом она, конечно, интересовалась, но вот достойных кандидатур вокруг себя не видела. Не короли, не атланты, не идеалы... так, прыщавая пацанва. Наглая, хамская, вульгарная, смеющая сравнивать её, рождённую для высокого, с обычными «бабами».

Мрази примитивные, одним словом.

Ещё и одноклассницы мелко мстили, как назло, постоянно попадаясь под ручку то с одним, то с другим. Поглядывали сверху вниз, улыбаясь кавалерам и позволяя им держать себя за задницы, в перерывах между уроками обсуждая пикантные подробности тех или иных ухажёров.

Как же Юлька радовалась, получив аттестат об окончании средней школы. Теперь, казалось, всё перед ней. Все дороги и мечты. Просто протяни руку.

Реальность обошлась с девушкой подло. В актёрский не взяли, сказали, что нет таланта; в модели пробиться не удалось. Певческая карьера пронеслась мимо — не нашлось богатых покровителей или смелых продюсеров. Наслушавшись нравоучений от родителей и согласившись с их здравомыслием, она выбросила дурь из головы и поступила в обычный ВУЗ, на неприметную специальность.

Там она случайно выскочила замуж. За хорошего, доброго, интеллигентного паренька с мягким характером. Как — и сама не поняла. Наверное, свою роль сыграло юношеское желание вырваться из-под семейной опеки, вкусить прелестей самостоятельности.

Однако семейная жизнь не задалась. Заел быт и внезапно взыгравшее своеволие у избранника.

— Мне надоело с тобой нянчиться, как с маленьким ребёнком, который без посторонней помощи и шагу не способен ступить! — категорично заявил он перед разводом. — Я устал. Мне надоело готовить, убирать, угождать, присматривать за тобой. Я в слуги не нанимался.

Юлька поначалу не поняла, что не так. Разве плохо, когда о ней заботятся, лелеют, всюду сопровождают, помогают, следят, чтобы ей было хорошо? Это же так классно!

Она даже попыталась объяснить столь примитивные и, в общем-то, понятные вещи, но нарвалась на обвинения в инфантилизме, себялюбии и эгоизме.

Такой поворот стал шоком. Как это, не любить её? Она же этого достойна! Она! Она...

Развод в памяти не отложился. Гнев на бывшего супруга оказался слишком силён и затмил собой все эти почившие в прошлом события.

Пораскинув мозгами, Юлька поняла — ей нужен другой. Активный, энергичный, готовый по первому щелчку пальцев сорваться с места за эмоциями и приключениями. Пусть будет рядом, пусть украсит каждый прожитый день новыми впечатлениями.

Да! Именно так!

Подходящая кандидатура нашлась довольно быстро. Жаль только, что ненадолго. Новый парень обожал движение, драйв, дорогу, новое, неизведанное и, при этом, оказался весьма красив. Почти идеальный спутник, думалось поначалу.

Ошиблась. Ему оказалось неинтересно идти только туда, куда тянуло её, а старые друзья и знакомые почему-то не ушли из его жизни, уступив место Юлькиным желаниям.

Кое-чему научившись в прошлых отношениях, девушка убедила новую вторую половинку поехать в Турцию, вдвоём, надеясь воспользоваться ситуацией сполна и дать избраннику понять, какое сокровище он меняет на невыразительных приятелей.

И чуть не исплевалась. Вместо романтики, уютных ресторанчиков со свечой на столе; вместо распланированного ей активного отдыха этот мерзавец послал её открытым текстом на третьи сутки пребывания в отеле. Всего-то попросила заменить водные лыжи на визит в турецкие бани, где она желала провести весь день в приятном пару и под нежными руками массажистов.

Сказал, что ему скучно тратить столько времени на банальную помывку. На часик-другой — да без проблем, но на день... И добавил:

— Сама поезжай. Что я там делать стану?

От обиды у Юли аж дыхание спёрло. Что значит «сама»? А кто её будет сопровождать, развлекать в дороге, слать сообщения с признаниями в любви и томиться в ожидании, вскидываясь при каждом открытии дверей из женской половины? Кому она потом расскажет, как ей было прекрасно и станет немножко ныть, что после массажа в теле разбитость? Он что, вообще тупой?!

Дело закончилось скандалом и расставанием. Отдых получился безнадёжно испорченным.

С тех пор на поиске пары девушка фактически поставила крест и особо ничего от мужчин не ждала. Хотя и имела у них определённый успех — сказывались регулярно навещаемые спортзалы и уход за собой.

Интрижки, само собой, случались, но всё мимолётные, без огонька.

Повзрослев, пообтесавшись в третьесортных конторках, Юля устроилась на работу в приличную организацию с большим, светлым офисом. Получала достойную зарплату, квартальные бонусы и место за корпоративным столом на Новый год.

Пыталась бороться и с навязчивыми запросами к окружающим. Посещала психолога, оплачивала сеансы по очень впечатляющему тарифу, пила успокоительные таблетки и медленно разочаровывалась во всём.

Однако с желаниями, с мечтами, с жаждой стать той самой... сделать так ничего и не смогла.

Зато научилась собирать внимание исподволь, идя на разные ухищрения. Особенно её тянуло влезать в чужой разговор, не важно, о чём. Заметив общающихся знакомых или малознакомых людей, девушка тотчас подходила к ним, для начала кивала, делая вид, что слушает, а после обязательно вставляла своё мнение. Говорила длинно, витиевато, без конкретики.

Потом, убедившись, что на неё смотрят, начинала использовать значительные паузы между предложениями и внимательно следила за реакцией собеседников, подгадывая тот самый момент, когда люди решали, что Юля сказала всё, что считала нужным, и намеревались продолжить беседу. Тогда она произносила новую реплику. И опять ждала...

Постепенно такое поведение всем надоело. Сотрудники замолкали при виде подтянутой фигурки на каблучках, недовольно отворачивались. Юля понимала причину, злилась, давала себе слово прекратить унижаться, выискивая в рабочих перерывах болтунов или тех, кто станет её слушать. Но обещания оставались лишь обещаниями. Непреодолимая тяга к всеобщему вниманию никуда не хотела уходить, изгрызая нежное Юлькино нутро.

Поэтому пришлось «перестроиться». Гордо держа осанку, она с королевским видом продолжала терпеливо обходить все отделы, столовые, коридоры, снисходительно посматривала на притихших сотрудников. И понемногу наслаждалась раздражённо искривлёнными губами, брезгливыми ухмылками коллег и осознанием того, что за её спиной всё равно говорят о ней. Без разницы, в каком ключе.

Это тоже внимание. Да, мало. Да, не ураган страстей, а всего лишь лёгкий ветерок. Но он есть. Он принадлежит ей.

И горечь досады на кончике языка тоже принадлежала ей... Чудилось — дайте ей то, что она просит, просто дайте — и случится что-то несбыточное, небывалое, неведомое. Всеобщее счастье и цунами наслаждений. Вечный оргазм, воспарение над миром, неописуемая сладость...

От таких дум Юлька плакала по ночам, считая себя если не проклятой, то уж точно наказанной от рождения за неизвестные прегрешения. Проклинала непонятно кого, видя в этой загадочной личности корень всех бед. Снова плакала.

Она что, много просит? Делает кому-то плохо самим фактом своего существования? Убивает? Крадёт? Мешает?

Нет.

Так за что ей вот это всё?! Унылое, беспросветное, словно старая жвачка на новом платье?

Даже ночь не приносила забвения. Засыпая, молодой и здоровый организм будто помогал хозяйке реализовывать потаённое, желаемое. Подсовывал различные сны, в которых она купалась в славе, посматривая с небес на землю; сидела в кресле пиратского фрегата, а вокруг кипел бой за право поцеловать пряжку её туфельки; творила миры по собственному разумению, сплошь прекрасные и правильно устроенные, имеющие одну-единственную цель — служить самой желанной женщине во вселенной... ных... — Юлька и сама путалась.

***

Колдун вернулся за стол и буркнул что-то невнятное, приводя клиентку в чувство.

Та недоумённо моргнула, зачем-то потрогала волосы, вздохнула, осторожно посматривая на хозяина кабинета в ожидании вердикта.

— Да, сложный случай, — не стал тот ходить вокруг да около. — Я вам вряд ли помогу. Не мой уровень, и даже не знаю, чей. Центром всего на свете мне вас не сделать, извините... Максимум, на что меня хватит — наложить лёгкое заклинание на хорошее настроение… Может, попробуете как-нибудь сами?

— Тяжёлым трудом и упорством? — Юльку передёрнуло. — Потратить жизнь без гарантий результата и существовать в состоянии вечного подвига, пробиваясь наверх? Нет уж, увольте.

— Тогда ничем не могу помочь, — повторил колдун, поднимаясь с места и всем видом показывая, что переговоры закончены.

— Погодите, — из глаз девушки брызнули слёзы. — Я вас прошу. Умоляю. Я готова на что угодно, только сделайте что-нибудь. Я заплачу любую цену. Устала... Это хуже наркомании, страшнее жажды в пустыне.

Горе было настолько искренним, что парень невольно пожалел клиентку. Он ведь пережил вместе с ней все вдрызг разбитые надежды, обиды. Прочувствовал всю терзающую боль и режущую по живому разницу между снами и явью. Ощутил всю глубину бездны девичьих разочарований.

Врагу такого не пожелаешь. И ладно бы, перед ним сидела просто самовлюблённая идиотка с претензией на социальную значимость, так нет! Неглупая, понимающая особа с исковерканной психологическими причудами жизнью. Своеобразная рабыня внутренних страстей. Без тяготеющих над ней проклятий или тяжёлых предназначений. Родилась она такой.

А с этим поделать ничего нельзя.

— Нет, — печально произнёс колдун, стараясь не встречаться взглядом с посетительницей. — У меня нет таких возможностей. Прощайте.

Девушка встала. Бледная, холодная, с честью выдерживая очередной удар судьбы. Промокнула платочком глаза, забрала со стола деньги.

— До свидания.

***

На улицу Юля вышла уже обычной, успокоившейся. Села в припаркованный неподалёку автомобиль, извлекла из сумочки смартфон и, не глядя, набрала самый обычный телефонный номер.

Абонент ответил сразу.

— Слушаю.

Густой баритон, доносящийся из динамика, заставил ноздри девушки чувственно затрепетать в предвкушении разговора.

— Я проверила. Ваши источники верны, господин. Молодой колдун. Умеет работать с разумом. Не шарлатан. В мою голову влез без особых проблем. Разумеется, увидел только то, что вы позволили видеть подобным ему.

— Это хорошо, — голос собеседника стал мягким, обволакивающим. — Начнём искушать понемногу. Нам слуги нужны. Он ничего не заподозрил?

— Сомневаюсь, господин. Он мне поверил и действительно хотел помочь.

— Приятная новость. Колдун с остатками добра в душе вполне подойдёт для наших целей. Из таких получаются наиболее истовые последователи. Со временем, разумеется… Какую ты хочешь награду?

Ответ был продуман заранее.

— Тело Фредди Меркьюри. Дата: 13 июля 1985 года. Концерт Live Aid.

— Ты будешь там. Поезжай домой, ложись и готовься вкусить незабываемое.

На этом разговор оборвался. Юля отложила смартфон, достала маленькую записную книжку с вложенным в неё карандашиком и, открыв нужную страницу, старательно вычеркнула фамилию лидера легендарной группы Queen из списка. Выше имелись и другие записи с пересекающими их чёрными линиями:

Анна Павлова

Энрико Карузо

Мэрилин Монро

Уитни Хьюстон

Напротив каждого имени имелась приписка с конкретной датой и местом.

Но список продолжался и ниже. Там упоминались люди, которым ещё только предстояло стать донорами эмоций для Юльки. Она ведь колдуну почти не врала...

Книжка захлопнулась. Девушка мечтательно облизнулась и сказала самой себе:

— Всё-таки, Сатане выгодно служить. И плевать на душу. Главное, я хоть иногда бываю по-настоящему счастлива и какая разница, как я достигаю своей цели?




Но эта история могла закончиться и по-другому...

Юлька Авторский рассказ, Рассказ, Длиннопост

https://vk.com/public186155274

Показать полностью 1
157

В мире животных, или как правильно выполнить команду "Апорт" когда собак две, а палка одна

Отличная работа, все прочитано!