Vadim1977

Vadim1977

пикабушник
6900 рейтинг 108 комментариев 38 постов 10 в "горячем"
22

Зюзя 15

Глава 8



А утром весь мой гениальный план накрылся пушистым северным зверьком. С утра пораньше, даже из стана выйти не успели, на стареньком спортивном велосипеде прикатил юнец и обрадовал всех новостью о смене места дислокации нашего отряда.


В сутолоке сборов я, моля всех богов, чтобы ничей любопытный глаз не заметил моих странных действий, отодрал кусок нательной рубахи, с усердием повозил его по пропахшему потом телу и вывел на нём подобранным в кострище угольком: «Жди».


Эту своеобразную записку придавил камнем в незаметном месте, после чего бросился к своим изображать кипучую деятельность. Надеюсь, Зюзя по запаху догадается найти моё послание и прочтёт. Она умеет, точно знаю. И ведь как неудачно всё складывается! Мы ночью условились, что доберман принесёт к найденному ей на берегу удобному месту достаточное количество сухих толстых веток для постройки маленького плотика, способного лишь выдержать вес собаки и не дать пойти ко дну мне. Даже придумал, где украсть верёвки, чтобы связать и укрепить водоплавающую конструкцию. Спал и видел, как через пару дней свалю отсюда в дальние края - ищите потом ветра в поле, но нет, всё традиционно через одно место…


Ничего не объясняя, охрана споро погнала нас в сторону города. Ситуация прояснилась лишь когда мы достигли опоясывающий Фоминск защитный ров. Помимо нашего отряда, здесь уже присутствовали ещё четыре группы по десять чумазых, почти поголовно в обносках, зевающих от недосыпа горемык.


С огромным трудом согнав всех в некое подобие строя, ранее не виденный мною пузатый человек, явно наделённый властью, зычно проорал новость о том, что теперь мы занимаемся фортификационными работами – проще говоря, приводим в порядок этот самый ров, пока земля сухая и нет дождей. Каждому выдали по старенькой лопате, наметили участки, и работа закипела под пристальным наблюдением охраны и не поленившихся прийти сюда быков.


Честно посвятив этому занятию весь световой день с небольшим обеденным перерывом, наш отряд стал готовиться к отбою – поужинали, вдоволь напились воды и стали обрывать мелкую, однако такую пахучую и сочную траву, для лежанок. Я не отлынивал, хотя в мыслях был далеко, у оставленного стана…


Неожиданный пинок в спину отправил меня прямиком носом в землю, а раздавшийся дружный гогот оповестил, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. Обрывавший мягкие стебли неподалёку Игорь, лишь мельком глянув мне за спину, неожиданно бросил своё занятие и, с жалостью глянув на меня, негромко произнёс, словно ни к кому не обращаясь: «Извини, каждый сам за себя», после чего ретировался в сторону отрядного костра.


- Вы что делаете?! – моя попытка привстать пресеклась несильным, но обидным тычком ноги в живот. - Охрана!!!


- Причём тут охрана? – искренне удивился кто-то, пока не увиденный мною. – Здесь никто ничего не нарушает, никого не избивают, а если у тебя падучая болезнь – так тебе к фельдшеру надо.


Последние слова вызвали повторный приступ безудержного веселья, подкреплённый новым тычком. Я, понимая, что просто так мне подняться не дадут, перекатился на спину и увидел пятерых тощих, редкозубых мужиков в добротной, но поношенной, грязной одежде; с такими же кандалами, как у всех нас. Они слаженно обступили меня вокруг, отрезая пути к отступлению, и двое, неожиданно подхватив за руки, без спроса подняли на ноги. Попытался вырваться, но куда там! Пальцы этих гопников держали мёртвой хваткой.


Я даже понять не успел, как куртка моего недавно приобретённого на местном торге камуфляжа оказалась у них в руках. Но на этом ничего не закончилось – самый рослый из напавших вплотную приблизился, и дыша вонью нечищеных зубов, с показной нежностью в голосе сказал: «Штаны снимай, лучше сам».


- Да пошёл ты… - продолжить не смог, точнее не дали. Мощный удар спиной о землю выбил воздух из груди, сверху навалилось одновременно несколько человек, и я с ужасом почувствовал, как с моих ног сползают брюки. Поделать с этим ничего было нельзя, и одно только осознание этого факта вгоняло в жуткий стыд перед собой, окружающими, даже рогатыми надсмотрщиками. Все всё видели - и никто не помог. Наоборот, больше чем уверен, с интересом смотрели на этот неприкрытый грабёж.


Когда остался в одних трусах и рваной нательной рубахе, давление неожиданно ослабло. Меня отпустили. Я вскочил на ноги, бряцая цепью, и уже совсем было приготовился наброситься на ближайшего обидчика, но тут мне прямо в лицо прилетел ком вонючего рванья. В этот же момент рослый, с удовольствием осматривая мои пожитки, неожиданно громко, чтобы все вокруг слышали, обратился ко мне:


- Обмен произошёл, претензий нет.


- Какой обмен?! Это нападение! Вещи верни, козлятина! – я отшвырнул от себя только что полученную рванину и бросился на него, особо ни на что не надеясь. Да, их много – так что теперь, в нижнем белье, пресмыкаясь, жить?


И снова последовал опрокидывающий толчок, теперь в грудь. Умелый и несильный, призванный всего лишь отбросить такого досадного червя, как я, с дороги победителя по жизни. Со всех сторон опять раздалось одобряющее ржание друзей этого откровенного бандита. Поиграть вздумали, поглумиться? Не тот случай! Ничего у вас не выйдет!


Дальше помню как в тумане, урывками. Вот рука нащупывает камень, удобно уместившийся в ней, вот перекошенное от хохота лицо моего обидчика, вот глаза из колюче - водянистых превращаются в удивлённые, вот наступает тишина…


…Я стоял у распростёртого на земле тела и глупо смотрел на зажатый в руке булыжник, украшенный несколькими каплями крови да парой-тройкой тёмных волосков. Удар пришёлся в висок, отчего любитель чужой одежды умер практически мгновенно. Вокруг все ошарашено молчали. Никто ко мне не подходил, не порывался отомстить за друга - складывалось ощущение, что меня тут нет или что я случайно забредший на этот праздник жизни прокажённый. Ну просто немая сцена, по классику!


Дело сделано, будь что будет… Прислушался к себе – и не обнаружил в душе ничего. Словно только что докучающего комара прихлопнул, а не человека на тот свет спровадил. Не специально, но кому такие нюансы сейчас интересны? Теперь начнётся карусель, набегут местные законники…


Всё в той же тишине забрал из рук мертвеца свои тряпки, не спеша оделся, после чего совершенно спокойно подошёл к ближнему из замерших от удивления охранников, и поинтересовался:


- Куда идти?


Он, с трудом оторвав взгляд от ещё тёплого тела главного гопника, посмотрел в моё лицо каким-то безумным, лишённым здравого смысла, взглядом, судорожно сглотнул и шёпотом выдавил из себя:


- Ить это… убийство… - а затем заорал. – Убийство!!! Ты чего натворил!.. Тебя теперь…


Что теперь - узнать не удалось. Мои руки внезапно оказались опять за спиной и знакомо на запястьях клацнули браслеты. Как по мановению волшебной палочки, с обеих сторон возникли два дюжих надсмотрщика, третий профессионально оказался за спиной, и мы все вместе, под пересуды пришедших в себя зэков, направились к городским воротам.


Привели меня в местный пункт охраны правопорядка. Во всяком случае, именно такое впечатление производит длинная изба с зарешеченными дверями камер, стойкой дежурного и расписаниями патрулей на стене. Шедший за спиной всю недлинную дорогу охранник по-военному чётко, без лишних слов доложил старшему о случившемся, закрыл меня в свободную камеру, после чего уселся за стоящий у стены стол оформлять задержание документально, на бумаге. Покончив с этим скучным делом, он, бесшумно шевеля губами, перечитал, а после сдал начальству написанное, забрал двух остальных конвоиров и отбыл обратно. Это вызвало даже некоторое восхищение – как служба налажена! Ни ахов, ни охов, ни разглагольствований не по делу – быстро, эффективно, просто. Если это заслуга Фролова, то снимаю перед ним свою несуществующую шляпу.


А вот и он сам, лёгок на помине. Часа не прошло, как пришёл. Хотя… что это я? О таких вещах, как убийство, даже в те, цивилизованные времена, всегда сообщали руководству в любое время дня и ночи.


Сергей Юрьевич поздоровался с дежурным, вдумчиво изучил бумагу от охранника, после чего приказал вызвать конвойных и провести задержанного, то есть меня, в его кабинет. И пяти минут не прошло, как мы сидели снова друг напротив друга в небольшой, аскетичной комнатушке с крохотным окошком, при неромантичном огне свечей. Да, в наших реалиях вот так – романтика горящей свечи и бронзовых канделябров умерла вместе с электричеством; теперь это только дрожащие на сквозняках, играющие тенями источники освещения.


Отпустив конвой, он сам снял с меня наручники, совершенно не опасаясь моей нынешней репутации жестокого убийцы, вернулся на своё место и начал с главного:


- Обмен предлагали?


- Обмен… Грабили меня - я защищался, как мог.


- Грабили? - неискренне удивился особист. – Против вас использовали оружие, избивали или использовали иные способы угрозы для жизни? У вас с применением насилия отобрали ваши вещи? Есть доказательства в виде ран, шрамов, ссадин и прочих неопровержимых фактов?


- Да! Э-э-э… пятеро раздели одного и взамен кинули старьё – это честный обмен, по-вашему?!


- Я ничего не говорил про честный обмен - только про обмен, и всё. Сапоги?


- Одежда. Сапоги в отряде были…


- Виктор, не смотрите на меня волком. Я прекрасно знаю, что произошло, свидетелей хватает. Под видом обмена была попытка на грани законности отжать у новенького имущество. Старая, как мир, каторжная затея поживиться. На слабака рассчитанная. Будь вы поопытнее – настояли бы на своём без мордобития, и охрана непременно бы приняла меры. Поверьте, это происходит не в первый раз, навык есть. Просто своим лёгким невмешательством люди позволили себе немного отвлечься от рутины караульной службы, понаблюдать из спортивного интереса за вашими действиями. А вы? Вы совершили убийство! Вы это понимаете?! Про последствия вообще умалчиваю…


Мне оставалось лишь угрюмо кивать головой. А что отвечать, что доказывать? Люди всё видели, и каждый интерпретирует случившееся под себя. Кто-то скажет: «Молодец, отстоял своё!»; кто-то наоборот – проклянёт урода, который из-за поганых шмоток человека убил. Этот умник вон, вообще всё наизнанку выкрутил. Я на такое философствование плевать хотел, не его штаны отжимали. Единственный вопрос, который в моих глазах сейчас имеет практическую ценность, прекрасен в своей простоте – как мне собственную шкуру спасти?


Между тем Фролов продолжил:


- Вам только до ноября потерпеть надо было, но, видно, не судьба… Всего-то выполнять самые простые требования и работать честно! Никто ведь запредельных задач не ставил, на органы продать не грозился, что же вы за человек беспокойный такой?!


- До ноября? – мой мозг вычленил именно эту фразу. Что он несёт, этот бывший рыцарь плаща и кинжала?


- Да. Вы не ослышались. Именно до ноября и именно этого года. – Сергей Юрьевич позволил себе мягкую, почти отеческую, улыбку. – Цель упечь на полный срок такого молодца в трудовые отряды не ставилась изначально. После вашего отказа о добровольном поселении в Фоминске Андрей Петрович палку, конечно, перегнул, однако сильно обижаться на него не стоит.


Я вскинулся – он меня вообще за идиота держит?


- А извиниться мне перед вашим градоначальником не надо? Ну, за то, что вообще есть и что не оправдываю неизвестных мне надежд?


Фролов грустно, как на тяжелобольного, посмотрел на меня, вздохнул, и ровно, не повышая голоса в ответ на моё откровенно хамоватое поведение, продолжил:


- Извиняться не надо. Хотите вы верить моим словам или нет – это не моё дело, а ваше. Просто знайте – я говорю правду. Сотрите с лица эту скабрезную улыбку! Вы действительно думаете, что вокруг одни заговоры и интриги? Глупо. Не понимаете? – он побарабанил кончиками пальцев по краю стола. – Объясню по - другому. Скажите, сколько раз вас тут обманули, только без детских обид?


В запале уже совсем было открыл рот, чтобы вывалить на этого мутного Сергея Юрьевича всю свою злобу, ненависть и прочие «благодарности за курортно-санаторные условия проживания», однако вовремя заткнулся. Вопрос явно с подвохом. Хорошо, посчитаю… С дрезиной некрасиво поступили – это один, а два – так и не смог вспомнить, хоть и честно пытался. Но и первого лично мне выше крыши будет – слишком многое изменилось в худшую сторону.


- Один, - процедил я. – С оплатой в виде заветного билетика. Расчёт окончен - мне этого вполне достаточно.


- Понимаю, неприятно, но вас никто не обманывал. Просто билет был на другую дрезину - ту, которая весной пойдёт. Так что наш город вёл себя по своему честно по отношению к вам.


- Издеваетесь?


- Да что же вы все мои слова в штыки воспринимаете?! – ледяное спокойствие особиста слегка пошатнулось. – Просто всё. Смотрите сами -основное богатство Фоминска – это люди, и это непреложный факт. Они постоянно прибывают понемногу со всех сторон, как правило спаянными семейными общинами. А нам надо на зиму новый северо-восточный пост укомплектовать. Только построили, рано ещё по-настоящему обживать, но заселить людьми в первую зиму жизненно необходимо. Разведать места, установить наличие тварей, нарубить строевого леса, вычистить и подготовить для постоянных колонистов делянки под огороды – дел просто громадьё!


Из семей на это дело мужиков не выдернешь – или во все тяжкие пустятся по алкогольному делу, или по жёнам сохнуть начнут и головы ревностью забивать. В любом случае ничего хорошего по умолчанию получиться не сможет. С бабами на зимовку отправлять – пробовали. Сначала все между собой перелюбились да передрались, а затем и до увечий дошло. Как вы понимаете – тоже не вариант.


Остаётся наиболее эффективный выход – отправлять одного опытного взрослого и несколько юношей. Старший расслабиться молодёжи не даст, а заодно и дурь гормональную вышибет, и обучит полезному, и задачи, руководством поставленные, выполнит. Вот вас мы и хотели старшим назначить. Выпустили бы из отрядов в конце осени в виде великого одолжения под нужным соусом - и поверьте, вы с вероятностью практически сто процентов приняли бы наше предложение, никуда бы не делись.


- Почему я и почему ноябрь?


- Удивлён, что вы не поняли. Хорошо. Вы – потому что вы одинокий; потому что до сего дня не нарушили ни одного городского закона, наоборот – всячески демонстрировали умное смирение с бесконфликтностью; раз смогли живым дойти до наших Палестин – весьма живучий, рассудительный и не склонный к скоропалительным решениям и прочим глупостям. Хотя тут вы сегодня подкачали… Ноябрь – потому что снег. Дороги сейчас не чистят, куда вам идти из Фоминска? На верную смерть? И ещё потому, что у нас холостых взрослых мужиков на все окрестные поселения меньше, чем пальцев на руках - выбирать особо не приходится. Хотите отвара? – неожиданно сменил тему Фролов.


Даже не раздумывая, согласился. Лучше тут время за беседой коротать, чем в камере, как обезьяна, сидеть. Особист покопался под столом и достал оттуда старенький термос, большой, литра так на два с половиной. Кружки попросту извлёк из тумбы, стоящей справа от его кресла.


Мы неспешно, в молчании, выпили странноватой, уже довольно остывшей, жидкости. Без всяких сомнений вкусной, отдающей летним лугом. Из всего сложного букета разнотравья смог опознать только мяту и чабрец, остальной набор ингредиентов остался загадкой.


- Нравится?


- Да. Вкусно очень. Спасибо, - нисколько не покривили душой я.


- Приятно слышать, по собственному рецепту завариваю. С собой в дорогу надо не забыть вам положить, попьёте вечером у костерка.


- Вы меня отпускаете после того, что мне пришлось совершить, на все четыре стороны?


- Не безвозмездно, конечно, но в целом верно.


- Сергей Юрьевич, я, наверное, сейчас должен биться в припадках счастья и радости, однако опыт мне подсказывает историю о бесплатном сыре в мышеловке. Не скрою, жить очень хочется, и как можно дольше и лучше, но что вы попросите взамен? – к сожалению, волнение сдержать не получилось, поэтому голос слегка дрожал. – Чем отрыгнётся?!


Фролов внимательно посмотрел мне в глаза, вздохнул, почесал переносицу тем самым жестом, который знаком всем, кто провёл на работе как минимум часов двадцать, и стал отвечать с видом человека, пересказывающего в сотый раз одно и тоже.


- Начну издалека, так понятнее будет. Как любит к месту и ни к месту повторять САМ, ну, в смысле, наш горячо любимый Фоменко: «Люди – наше главное богатство». Я от себя дополню эту мысль одним из девизов германского генштаба времён Первой Мировой: «Отбросов нет, есть кадры». Поэтому случившееся досадное недоразумение на чистке рва, конечно, несколько спутало наши планы относительно вас, однако полностью бесполезны вы не стали. Просто будет поставлена другая задача. Конкретно в вашем случае – необходимо доставить письмо, кстати, по тому же маршруту, по которому вы планировали изначально ехать на дрезине. Назад можете не возвращаться, живите своей жизнью.


- Почему именно я? На сколько известно, с купцами передать послание гораздо проще, чем с бегущим от высшей меры одиночкой. Или будет официальное помилование?


- Да Бог с вами, какое помилование? Тихо исчезните, никто ничего не узнает. И вообще, официально вас завтра повесят при большом стечении народа с обязательным чтением приговора и под громкие аплодисменты.


- К-как… повесят? – сглотнул подступивший комок к горлу я.


- Традиционно. За шею на верёвке. Мы тут не извращенцы, нам на издевательства и мучения смотреть ни к чему. Тем более не стоит, - он поднял вверх указательный палец, подчёркивая значимость своих слов, забывать о совершённом вами деянии! Преступление в данном случае равно наказанию.


- Тогда к чему все эти байки о письме?! Поглумиться напоследок?!


- Да успокойтесь вы! Это была лёгкая шутка! Понимаю – мне смешно, вам – не очень. Я посмеялся, вы забыли, – вот только в голосе и выражении лица особиста не было и намёка на юмор или веселье. – Вместо вас повесят совершенно другого человека. Не волнуйтесь, на нём грехов как травы на лугу – убийства, мародёрство… а, не хочу даже перечислять. Петля в его случае самое мягкое наказание. Ну вот, к примеру… в том году вырезал с подельниками хутор неподалёку от города. И как посмел – в наглую, среди бела дня! Так они там такое творили… В общем, дружков его при задержании положили, а этого упыря живым взять удалось. Вот в дело и пойдёт, изобразит для обывателей торжество правосудия.


Всех, кто сегодня присутствовал при ваших разборках, отправили по баракам в Фоминске, чтобы под присмотром были и не учинили каких – либо дополнительных глупостей; завтра спозаранку отряды обратно в поля отгонят, с глаз долой. Охрана при них неотлучно будет, а больше вы тут никому и неизвестны. Так что вашей одежды и мешка на голове казнимого будет вполне достаточно. Вряд ли кто-то заметит подмену, рот осужденному кляпом заткнём, чтобы не гавкал, погань... Думаю, даже с одеждой перестраховка излишня, однако лучше перебдеть, чем потом сопли на кулак наматывать, выкручиваясь из-за нелепой случайности.


- Понятно. А если сбегу? В моём положении, как правило, соглашаются на любые предложения, лишь бы вырваться.


- Хороший вопрос. Правильный и своевременный. На сколько мне удалось понять – ну не зря же я столько с вами общался; вы - человек слова и нарушите его только в силу непреодолимых обстоятельств. Данный расклад вполне приемлем, а даже если и нарушите – не велика потеря, изыщем другой способ связи. Только и всего. Но мне почему-то кажется, что наш договор будет выполнен. Значит, смотрите – после освобождения вы отправитесь вдоль железной дороги на юг. На первой встреченной вами платформе найдите кирпич, лежащий под ступеньками. Под ним заберёте послание. Сделать это необходимо в тёмное время суток, днём там бывает… оживлённо, так что лучше не рисковать. Сразу уточню – послание можете даже не пытаться прочесть, оно зашифровано.


- Кому послание? – решил уточнить я.


- Полковнику Коробову, начальнику гарнизона.


У меня от удивления глаза поползли на верх, и это не укрылось от Фролова.


- Вы знакомы?


- Не знаю… Может, однофамилец…


- Давайте проверим. Полковник Коробов, связист, пришёл откуда-то с севера, где командовал узлом секретной связи и ещё неизвестно чем.


- Из-под Вологды, - уточнил я, не видя особого смысла скрывать факт моего знакомства с этой личностью.


- Значит знакомы… Расскажите мне об этом человеке абсолютно всё, что знаете.


Весь последующий час я рассказывал о своём пребывании у полковника, его характере, привычках и прочих нюансах, интересовавших особиста. Ответил на целую кучу вопросов, сделал массу уточнений в наиболее заинтересовавших Сергея Юрьевича местах. Узнав, что нужно, он долго задумчиво сидел, глядя в неизвестную мне точку на столе, а затем произнёс:


- Это многое объясняет… Хорошо, что я тут с вами валандаюсь, не зря… Психологический портрет соответствует моим выводам… Отлично! Давайте начнём соби…


- Ещё одну минутку вашего внимания, если позволите. У меня есть пара неясных моментов в поставленном задании. Как я понимаю, официально передать информацию возможности нет, значит действуете вы секретно. Какие ограничения накладывает на меня данное обстоятельство? И второй – что делать, если письмо попадёт не в те руки?


Собеседник подумал, неожиданно взмахнул рукой в стиле «пропади оно всё пропадом», встал из-за стола и заходил по кабинету.


- Тайны здесь никакой нет. Мы – крупное поселение, у Коробова – тоже не маленькое. Примерно лет через пять – семь наши интересы и фактические границы соприкоснутся, а затем начнётся неизбежная разборка – чьи именно в лесу шишки, причём со стрельбой и прочими ненужными геройствами. Чтобы упредить подобное развитие событий, необходимо договариваться уже сейчас. Послать дипломатов или переговорщиков – не вариант. Это будут официальные люди и отношение к ним будет соответствующее. Нам же сейчас необходимо просто провести конфиденциальную встречу на высшем уровне с глазу на глаз, чтобы наметить условия добрососедства и просто друг к другу приглядеться. Созрела на данном этапе такая необходимость, пришло время разбираться кто есть кто. Именно поэтому вы – первая ласточка в наших совместных проектах, даже голубь мира в некотором роде.


Я искренне рассмеялся последней шутке, но настырно продолжил гнуть свою линию.


- Мир во всём мире – это, конечно, прекрасно, но вот ответы я пока не получил. Почему просто не передать с купцами письмо, почему через меня? Почему…


- Потому, - прервал он меня. – Потому что купцы с седой древности были слугами всех господ. На современный лад – двойные, тройные, чёртзнаетсколькерные агенты. А даже если и не шпионы, то разболтают об этом, понимаете? И слухи в массах поползут нехорошие, зашевелятся на окраинах всевозможные приспособленцы с диссидентами. Вы что думаете – у нас тут поголовное счастье? Да недовольных, как и при той власти, выше крыши, просто молчат, потому что идти некуда! Как только узнают, что рядом есть ещё одно крепкое поселение – сразу говна забурлят, шептаться начнут о том, что у соседей булки бесплатные и у баб под юбками поперёк. Конституционные права вспомнят…


Понятное дело, шила в мешке не утаить и народ знает о других городах, но ничего конкретного – так, торгуем помаленьку. Вот только пока мы официально молчим – они где-то далеко, за тридевять земель. А вот когда зашевелимся… Потому и налаживаем дипломатию втайне, вряд ли у Коробова ситуация иная – шебутного народа везде полно. По уму сначала обговорим основное, обсудим, а уж потом и послами перебрасываться начнём для закрепления, так сказать.


Послать своих доверенных людей вместо вас я сейчас не могу – у них другие задачи. Так что остаётесь вы. И вообще, что вам не нравится, убийца камешком?


На последний аргумент возразить было совсем нечего, и я даже испуганно замахал руками.


- Да не спорю я, просто разобраться хочу. Чтобы не накосячить по незнанию.


- Не накосячите. В случае чего письмо выбросите, только и всего. Код, которым написан текст, вряд ли кто-нибудь сможет прочесть кроме меня и полковника. Он ему по роду службы знаком, мне по курсам криптографии. А даже если и прочтёт кто-нибудь – то расстроится. Там никаких тайн нет, скорее личное обращение. Больше скажу – я понимаю, что воспоминания об этом человеке у вас так себе, потому требовать передачу из рук в руки не стану. Просто изыщите способ передать письмо кому-то, наделённому властью. Да хоть в окно закиньте, как анонимку – мне без разницы, главное результат. Если по неким обстоятельствам решитесь на прямой контакт с подчинёнными полковника – не вздумайте лгать. Отвечайте честно на все вопросы. Так что, даёте мне слово?


- Да.


Мы скрепили договор рукопожатием.


- Пойдёмте. Пора. К сожалению, от кандалов вам придётся избавляться без кузнеца, но тут я кое-чем смогу помочь.


Меня грыз червячок сомнения.


- А всё же, почему отпускаете – истинную причину назвать можете?


Сергей Юрьевич грустно посмотрел на меня и его лицо стало каким-то… человечным, что ли…


- Чтобы Богом себя не чувствовать, - совершенно серьёзно ответил он. – Понимаете, когда у человека в руках большая власть, он начинает переставать быть человеком. Он начинает всё знать, всё видеть лучше других. Следующий этап – вершитель судеб. Захватывает это дело очень... Вот поэтому я всегда стараюсь от земли не отрываться и, по внутреннему убеждению, или желанию собственной левой пятки, виновных не назначать. Да и какой прок от вашей смерти? Разве что новый грех на душу. И вообще, - смутился Фролов. – Хватит философствовать, пойдёмте.


Меня вернули в камеру, а через час ко мне пришёл неизвестный с большой, видавшей виды сумкой. Ни слова не говоря, он достал из неё ножовку по металлу и принялся перепиливать заклёпки на кандалах, благо щель между половинками браслетов позволяла. Работал он усердно, и через каких-то минут двадцать мои ноги стали свободны. Затем всё так же беззвучно взмахом руки указал на выход и мы, пройдя мимо совершенно игнорировавшего нас дежурного, оказались на улице. Практически сразу из темноты к нам подошёл Сергей Юрьевич.


- Уже управились? Молодцы! – бодрым тоном изобразил он радость. – Теперь вот что. Сейчас Дима проведёт вас, Виктор, к реке. Там вы переоденетесь в другую одежду, надуете водный матрац – из старых запасов жертвую, и переправитесь на другой берег. Дальше действуйте по плану, только плавсредство не выбрасывайте, а в кустиках припрячьте – найдём потом, ещё сгодится. Вопросы?


- Как всегда, есть, - не стал скромничать я. – Мне бы хотелось самому выбрать место для пересечения реки, подальше отсюда. В идеале – в районе отрядного полевого стана, где так увлекательно и незабываемо провёл последние дни.


- Нашла? – с прищуром посмотрел на меня особист. Надо же, какой догадливый!


- Угадали.


- Что же… может, оно и к лучшему, что так всё сложилось. Сдаётся мне, что в полях бы вы не задержались, покинули нас не прощаясь. Хорошо. Там сейчас нет никого, так что вариант допустимый, - и, уже обращаясь к Дмитрию. – Доведёшь до поля, дальше не ходи. Если встретите кого – по ситуации разберёшься.


Мой новый сопровождающий понятливо кивнул, и мы попрощались с особистом. Не скажу, что тепло – скорее как люди, которые друг о друге завтра без необходимости и не вспомнят.


Дима, по-прежнему храня безмолвие, повёл меня непонятными зигзагами по ночному Фоминску. Как он тут ориентировался – ума не приложу. Затянутое облаками небо практически не пропускало лунный свет, про уличное освещение и говорить нечего. Однако не заблудился, вывел к незаметной калитке в ограждающем город заборе абсолютно ни единой души не повстречав; за руку, петляя, протащил через ров (видимо, были тут сюрпризы кроме кольев) и только тогда широким, размашистым шагом направился в поля.


Через полчаса ходу мы остановились, он извлёк из сумки вещи и сунул мне. Я переоделся в старенький камуфляж, слегка великоватый для моей щуплой фигуры, натянул такие же не новые сапоги (размер совпал – радует), соорудив перед этим подобие портянок из остатков нательной рубахи – нормально, не жмёт нигде. Подхватил всё ту же сумку и, следуя направлению, указанному рукой в темноту, отправился прочь. Свой старый комплект одежды, как и уговаривались, оставил для неизвестного смертника. Прощаться с этим молчуном я не стал.


В этом городе для пытливого ума осталось много загадок, и особенно истинные мотивы, побудившие Фролова на такую авантюру, однако мне было пофиг. Главное – свободен! А все эти вопросы – суета от них одна. Надо отнести письмо – сделаю, раз обещал. Тут меня ловко поймали, имею такой вот пунктик в честности с детства. Но, вместе с тем, приложу все усилия, чтобы Коробову не попадаться на глаза. Второй раз на него приступ человеколюбия может не накатить, опять в вечные работяги пристроит.


А ещё до меня дошёл глубинный смысл поговорки «Бойся своих желаний». Сколько в пути мечтал с людьми пообщаться – как вспомню, самому смешно. Получил дурачок желаемое, наговорился вдосталь, даже сверх всякой меры. И заодно огрёб по самое некуда. Поделом мне, чего тут умничать…


Не успел дойти до стана, как без жалости был обпрыган и облизан радостной Зюзей. Спасибо, что хоть предупредила о своём появлении голосовым, или лучше сказать «мозговым», приветствием. Иначе бы меня Кондратий хватил. Сами представьте - чёрная молния безлунной ночью с внушительными белыми клыками несётся прямо на вас. Зрелище для неподготовленного человека то ещё.


(окончание в комментариях)

Показать полностью
26

Зюзя 14

Внезапно послышался грохот отпираемого засова на входной двери, затем она распахнулась, и внутрь зашёл неизменный мой спутник по Фоминску Сергей Юрьевич. Без сопровождения, совершенно буднично, как к старому знакомому.


- Добрый день, – вежливо обратился он ко мне. – Глупые вопросы будут или уже просветились?


- Всего один, - хоть вид этого человека и вызывал у меня приступ отвращения, однако я старался держаться и говорить, по возможности, спокойно. – Мешок на голову зачем одевали?


Если мне его и удалось удивить, то виду он не показал. Напротив, уголки губ его рта дрогнули, изобразили некое подобие улыбки, а затем прозвучал и ответ:


- Так вы же звезда цирка. Некрасиво через весь город гнать такую публичную персону в наручниках. Народ не поймёт, вопросы неудобные начнутся…


Мне оставалось лишь понятливо кивнуть головой. Особист синхронно повторил моё движение и продолжил:


- Если необходимо, то смело можете накричать на меня по поводу происшедшего. Поверьте, я совершенно не обижусь и пойму ваше душевное состояние. Ну же, не стесняйтесь, мне необходимо задать вам несколько вопросов, а потому будет уместнее начать беседу лишь после того, как вы спустите свои негативные эмоции.


Эмоции у меня были, как не быть, и с негативом проблем не было. Но в одном он прав – истерики никому не нужны. Я встал и подошёл к решётке.


- Задавайте свои вопросы.


- Редкое самообладание, - рассеяно произнёс Сергей Юрьевич. – На что-то надеетесь? Уверяю – зря. Примите события последних суток как данность, так всем будет проще. Ну хорошо… начнём! Где ваша тварь? В город вы вернулись в одиночестве, без оружия и вещмешка. Честно признаюсь – прочёсывание территории вдоль железнодорожного полотна результатов не дало, следов или вещей не найдено. Так где?


- Вы издеваетесь? – хмуро бросил я. Весть о том, что с Зюзей всё в порядке определённо радовала, но вот так, прямо в лоб требовать сдать собаку – да за кого он меня держит?!


- Нет, – спокойно глядя мне в глаза, произнёс визитёр. – Даже не надеялся на то, что вы добровольно отдадите вашу питомицу. Но спросить был обязан по роду своих занятий. Для протокола, так сказать… Ладно, пусть побегает на воле, пока… Про ружьё можете ничего не объяснять – и так понятно. Поленились таскать лишний груз на плечах, проходить нудный досмотр, возиться с замками на входе-выходе, потому и спрятали в укромном месте.


- Угу.


- Если вам интересно, по изученному вами маршруту сегодня отправляется группа наших разведчиков. Один смог пройти, даже с такой необычной поддержкой – и они пройдут. Так что спасибо за проделанную работу, - в голосе этого человека не было и тени иронии или сарказма. - Теперь второй вопрос. Во время своего рейда вы нашли скелет волка. Его появление объяснимо – в том году подстрелили, показывалось в наших краях несколько экземпляров. А были ли иные следы тварей на пути следования? Врать не советую, это в интересах не только вас, но и остальных работников трудового отряда. Работа в поле – она весьма опасна, и любые сведения могут помочь спасти много жизней.


- Нет, - мечтая прекратить эту поднадоевшую беседу, произнёс я, - Ничего больше не нашли.


Особист помолчал, качая головой в такт каким-то своим мыслям, затем повторно осмотрел меня с ног до головы, и неожиданно сменил тему.


- Позволю дать вам добрый совет – берегите сапоги. Других тут не дадут. С одеждой проще – раз в год меняем, а вот с нормальной обувью беда, - после чего развернулся и, не прощаясь, покинул помещение.


За спиной шумно выдохнул Игорь, на всём протяжении разговора молчавший и старательно прикидывавшийся ветошью.


- Витя, а ты знаком с Вертером? – удивлённо спросил он.


- С кем? – настала моя очередь удивиться.


- Ну, с Фроловым, замом Фоменко по безопасности. Его среди людей Вертером кличут, как робота из старого фильма. Всегда вежливый и практически без эмоций – словно механизм, а не человек. Не добрый, не злой, а так… любое действие измеряет исключительно целесообразностью. Вроде как ФСБшник бывший или контрразведчик – никто его прошлого толком не знает. Одно известно – живёт один и всегда на работе. Что у вас общего?


- Познакомились недавно, - грустно ответил я и продолжил. – Помощь ему оказывал кое-какую, потому сюда и угодил. Условия оплаты поменялись в одностороннем порядке, бл…


- А что он про собаку говорил? – не унимался мой новый сосед.


Подумав немного, я практически слово в слово повторил официальную версию моего знакомства с Зюзей, рассказал о наших цирковых выступлениях, походе вдоль железной дороги, тщательно сверяя выдаваемые сведения с теми, что втирал при первой встрече особисту. Вроде бы ничего не напутал. Кто знает, может этот Игорь – подсадной. Слишком удачно совпала его разбитая физиономия с моим появлением в клетке. Никому верить нельзя, и ему тоже.


Наверное, мои пояснения полностью удовлетворили собеседника, потому что с расспросами он отстал и снова взял инициативу общения на себя. Завалившись на свободный тюфяк, Игорь положил руки под голову и продолжил, словно нас и не прерывали.


- Так вот, о чём это я… Ага, вспомнил! Про охрану говорили! В основном тут нормальные мужики, за исключением этого дятла. Просто гражданство ждут, не закусываясь особо ни с кем без нужды. Вот только с кормёжкой нечестно себя ведут, хотя это как посмотреть…


Я уселся рядом, с интересом запоминая новые для меня знания.


- Понимаешь, кормят нас дважды в день – в обед и вечером. Доставка еды на них лежит, так что доходит до арестантов не всё, даже слишком не всё… У каждого из них семья в городе на птичьих правах, каждому своим лишний кусок дать охота. Так что ешь всегда и что бы тебе в миску не навалили. Иначе ноги от голода протянешь, работать не сможешь. Работать не сможешь – норму не выполнишь. Норму не выполнишь – отрядные сами тебе почки ниже пяток опустят потому что трудодень не засчитают, и свобода на этот срок отодвинется. Понятно излагаю?


- Предельно, - не стал умничать я и задал давно интересовавший меня вопрос. – А что понимают в Фоминске под словом «трудодень»? Сам термин мне знаком со школы, но хотелось бы уточнить, для ясности.


- Без проблем, сейчас растолкую. Трудодень – это норма выработки за рабочую смену, установленная учётчиком. В нашем случае – это гектар пахотной земли.


- В смысле? – не понял я.


- В прямом. Ты поля, засеянные всякими полезными культурами, видел?


- Да.


- А трактора, лошадей или упряжных быков?


И вот тут до меня дошло. Видимо, моё лицо приобрело чрезвычайно глупое выражение, чем вызвало бодрый, заразительный смех Игоря.


- Да, да, да… Мы и есть главная тягловая сила местного сельского хозяйства. Тут на людях пашут, как в военное время – потому и трудовые отряды созданы. Весной у нас сев, летом с осенью – залежь перепахиваем да пни корчуем, зимой – лес валим. Что такое залежь знаешь?


- Несколько лет не паханная земля, - хоть тут удалось блеснуть своей эрудицией.


- Правильно. Только несколько лет в нашем случае растягивается в срок не менее десяти, а это уже целина. Утрамбованная временем, покрытая невидимой поначалу мощнейшей корневой системой, почва. Казалось бы, что такое гектар? Полоса десять на тысячу метров. По старым временам для одной лошади на пол дня работы, если с умом – но это по заранее подготовленному полю. Для нас гектар – это примерно двенадцать – четырнадцать часов каторжного труда в качестве трактора, потому что помимо вспашки приходится ещё и коренья вырывать, и кустарник выкорчёвывать, да много сопутствующих дел присутствует.


- Странно, на местном рынке трудоднями расплачиваются…


- Так это вольные трудодни. Примитивная денежная единица, если понимаешь, о чём я. От наших, которые с утра и до упора, отличается тем, что раз в год осенью начальство устанавливает стоимость одного трудодня в пшенице, мясе и других товарах. Хочешь – покупай за полученные трудодни в лавках товары всякие, хочешь – сменяй на эксклюзив. Но тут как договоришься. Самая же ценность их в том, что имея на руках эти фоминские доллары, ты можешь отмазаться от обязательных городских работ. Пришёл, отдал квиток особый – и свободен. На твоё место припрягут другого, причём поверь, этот другой с радостью побежит за возможность разжиться дополнительной пайкой. Всё, хорош болтать, у нас сегодня единственный день отдыха за две недели, так что советую отоспаться. Завтра в поля погонят.


Не смотря на вертевшееся на языке огромное количество вопросов, я решил последовать мудрому совету и тоже лёг, выбрав тюфяк поплотнее. Сон пришёл мгновенно, крепкий, без сновидений.


Разбудил меня всё тот же Игорь, не слишком вежливо тряся за плечо. Открыв глаза, почувствовал, что выспался, с удовольствием зевнул, потянулся и поднялся на ноги. В открытую дверь пристройки пробивался слабый свет сумерек, и лишь сырая прохлада подсказывала, что сейчас наступает рассвет. Ничего себе поспал! Практически весь день и ночь!


- На выход, на выход, - торопил один из охранников. – Пошевеливаемся! До обеда надо хоть треть нормы выполнить!


Я подхватил в руки сапоги, цепь, и вместе со всеми вышел на улицу, где мы нестройной толпой в сопровождении негров потопали в сторону восходящего солнца.


Дорога оказалась недолгой. Уже буквально через час весь наш отряд добрался до полевого стана из нескольких, на скорую руку сделанных, навесов и одной, стоящей наособицу, шестиместной туристической палатки. Не знаю, как другим, но для меня этот путь был пыткой. Цепь кандалов с каждым шагом била мне по ногам, особенно досталось обожжённым щиколоткам и коленям – на распухшие, посиневшие суставы было страшно смотреть. Поначалу я попробовал отпустить тяжёлые металлические звенья на землю, чтобы волочить их за собой хоть и со спущенными штанами – но этот трюк не удался. Скорость моего передвижения сильно упала и тогда сработала схема «зачёт по последнему». Подстёгиваемый дружным матом охраны и остальных зэков, получил несколько бодрящих тычков в область печени, а потому прекратил умничать и пошёл как все.


- Витя, - пришлось отвлечься от разглядывания своих ног и обратить внимание на неизвестно когда подошедшего Игоря. – Возьми и подвяжи кандалы как у нас.


В заскорузлых руках мужчины была верёвка.


- Спасибо, - произнёс я благодарность совершенно убитым голосом, выполняя рекомендацию. – А жрать когда дадут? Я с вчерашнего утра одну водичку кушаю.


- В обед. Мы сейчас пойдём норму выполнять, а охрана кулеш какой-нибудь сварганит. Подвязывайся, свободу зарабатывать пошли.


Между тем арестанты поделились, руководствуясь личными симпатиями, на две рабочие пятёрки и уже взяли по плугу из-под навеса, однако тут же возник спор – к кому меня воткнуть? Усиление моей персоной любой из групп неизбежно приведёт к облегчению работы при неизменной норме выработки, чего оппоненты не могли допустить принципиально. Переругавшись, всё же пришли к консенсусу – я тружусь через день по очереди то у одних, то у других. На том и порешили.


Потянулись хлеборобо – лошадиные будни. С раннего утра и до заката мы, впрягшись в лямки, привязанные к плугу (точно, как в картине «Бурлаки на Волге»), пахали землю, лишь изредка делая перерывы. К плугу становились по очереди, чтобы хоть немного сменить род занятий. Отдохнуть за ним было невозможно, постоянно требовалось контролировать, наваливаясь всем телом, непослушный лемех, однако хоть какое-то разнообразие…


С кормёжкой Игорь не обманул – её тут давали ровно столько, чтобы прикрыть дно миски, поэтому двое знающих мужиков из его группы в свободное время собирали неизвестные травки и корешки, которые заваривали по вечерам и хлебали полученную малоаппетитную жижу по очереди, из общего котелка.


А ещё я стал тупеть. С непривычки попав в бешеный ритм здешней трудовой повинности, к концу дня моих сил хватало лишь доползти к навесу и забыться сном до утреннего пинка охраны. Усталость выбила все мысли из головы, оставив лишь боль в отбитых ногах, постоянный голод да страшное желание проспать хоть до Страшного Суда, лишь бы не мешали… Глядя на окружающих, притёршихся к такому укладу, мужиков я понимал, что это состояние не на всегда. И мне придётся войти в общую колею - вот только когда? Остатки свободолюбивого Вити жарко кричали о том, что через совсем небольшой срок и я перестану думать о побеге, начну дни до освобождения считать. Становилось от этих раздумий страшно, но выход из этого замкнутого круга пока виден не был.


К моему удивлению, охрана работала не меньше нашего. При помощи ручного пожарного насоса по старым, рассохшимся шлангам, они весь день наполняли из реки здоровенную цистерну, от которой расходились рукава для полива. Трудились по очереди: двое качают – один за нами наблюдает или хлёбово варит. Потом менялись. Ни разу не видел, чтобы отлынивали.


Несмотря на то, что приставленные негры, включая гнусноватого Мишу, на нас обращали внимание лишь при побудке, во время раздачи еды и вечером - пересчитывая по головам, побег был невозможен. Полукольцом вокруг целины протекала довольно широкая река, поэтому с такой цепью, как у меня, играть в Чапаева будет верной смертью. Бревна, чтобы попробовать удержаться на плаву, там тоже не найти – поля подходили впритык к воде, любое принесённое течением к берегу дерево давно найдено, собрано и вывезено в город. Оставалась, конечно, четвёртая, северная сторона – но там беглеца тоже не ждало ничего хорошего. Даже если представить, что неким чудом удалось удачливому зэку исчезнуть из-под бдительного ока товарищей, которых за его побег тоже по головке не погладят, пройти он смог бы не более двух километров. Дальше начинались поля, где работали свободные люди, и их там было столько, что незамеченным пробраться просто никак невозможно. Разве что ночью попробовать, однако и ночной побег – это фантастика.


Вся эта расхлябанная охрана и невозможность смыться объяснялась просто – нас охраняли не только люди. Основными сторожами выступали быки. Да-да, именно быки в количестве трёх особей. С рогами, хвостами, здоровенными мощными тушами тел и вечно недовольными, наблюдательными глазами. Они самостоятельно пришли из города в первый же день, буквально через полчаса после нашего появления в стане и всезнающий Игорь, глядя с ненавистью на парнокопытных, растолковывал:


- Смотри, Витя, смотри… Это самые главные наши враги… Как и мы, на отдых к своим ходили… Всё видят, всегда рядом, даже спят по очереди. Из-за них удрать и нельзя. При мне один паренёк попытался – куда там! Мгновенно догнали и затоптали. Они же бегают, что твой паровоз – хрен догонишь и хрен остановишь… Потому держись от них подальше и лишнего не болтай. Не могу объяснить, но ощущаю, что они нас понимают…


Как же он был прав! Тяжёлый бычий взгляд преследовал везде, ни на секунду не ослабевая. Ощущаешь себя букашкой под лупой, которая куда ни ткнётся – ни за что не вырвется из цепких рук энтомолога. Ломая себя, приходилось признать, что сейчас побег невозможен.


Так прошла неделя, которая в моём личном восприятии слилась в одну бесконечную борозду с вкраплениями черноты сна. Надежда на свободу пока не покинула меня, но становилась всё призрачней и призрачней. Как ни странно, сломаться окончательно мне не давало только одно – Зюзя. Не было дня, когда бы я не вспомнил о своей ушастой, четвероногой приятельнице. Как она там? Надеюсь, что не попала под шальной выстрел; спаслась и теперь самостоятельно ищет своё место в этом проклятом мире. Странно, вроде бы и знаком с ней без году неделя, но привязался к доберману основательно, словно к частичке самого себя.


…Я проснулся от чего-то влажного, тёплого и шершавого, пробежавшего по моей щеке. Открыл глаза – темно и звёздно, судя по положению Луны сейчас около двух по полуночи. Даже удивиться не успел, как в голове раздался знакомый голос:


- Нашла. Я нашла. Я долго искать, но нашла, - и в лицо мне ткнулся такой знакомый лоб, покрытый чёрной шерстью.


Ком, подступивший к горлу, мешал мне ответить. Страшно хотелось обнять, рассказать о том, как без неё плохо, прижать к себе и бесконечно гладить не бросившую меня Зюзю. Но вместо этого на глазах выступили слёзы. Она всё поняла.


- Ты меня ждать? Я знать, что ждать. Ты – друг.


Наконец-то! Наконец я смог понять, кто я ей и кто она мне! Мы - друзья! Не просто бродяга с ручной собакой, вместе идущие в определённый промежуток жизни просто потому, что так удобнее, а самые настоящие, спаянные между собой друзья. От осознания этого факта моё рухнувшее за последние дни самосознание резко поползло вверх, вся эта дурь о невозможности побега стала мелочной и глупой. Пораженчество отступило, отдав пальму первенства бодрой, в определённой мере подстёгивающей, злости и вере в себя.


Между тем ушастая подруга отбежала немного в сторону, приглашая следовать за ней. Я указал на лежащих неподалёку быков.


- Они меня пускать, они не спорить, что ты идти туда.


Тихо, стараясь никого не разбудить неосторожным движением или позвякиванием цепей, буквально на цыпочках проследовал за ней, пугливо посматривая на рогатых сторожей. Обошлось, они действительно старательно не замечали меня и мои неуклюжие попытки быть незаметным. Отойдя метров на сто по ночному полю, я уселся прямо на землю, обнял, не сдержавшись, спутницу за крепкую шею, и уткнулся лицом в неё. Она деликатно не возражала такому не свойственному для меня проявлению нежности, лишь молча посапывала своим прекрасным носом.


Не знаю, сколько так просидел, но из этого состояния тихого счастья меня вывел голос Зюзи:


- Скоро Солнце вставать. Идти к твой дом.


- Не могу, - указывая на кандалы, грустно констатировал я. – Быстро идти не получится, поймают. А как ты попала сюда?


Из рассказа собаки я понял, что после моего ухода в Фоминск она преспокойно спала в кустах, пока не услышала разговоры людей, идущих вдоль железной дороги и осматривающих прилегающие заросли. Именно тогда Зюзя, подслушав, узнала, что меня отправляют работать в поля, как и других неудачников, и что её застрелят, если увидят. Идиоты! Вот что за народная традиция – любое дело спустя рукава делать, болтая языком направо и налево? Хотя, в данном случае мне это на руку. Были бы умнее эти долбодятлы – кто знает, чем бы всё закончилось?


Не будучи дурой, ушастая быстро сообразила, что случилась беда и приняла решение найти своего спутника, как Иван Царевич Василису Прекрасную. Прождав на всякий случай меня двое суток неподалёку от въезда на мост, ночью она попробовала переплыть реку, но потерпела неудачу - поняла, что элементарно не хватит сил и опыта на форсирование водной преграды. Тогда, руководствуясь неизвестно какими соображениями, чисто по собачьи решила обежать препятствие и рванула по берегу вверх по течению. Сколько ей пришлось преодолеть на своих четырёх – я сначала не понял. На уточняющие вопросы мне были продемонстрированы два мыслеобраза. В одном был мост, укреплённый по образу и подобию Фоминского – внушительная круглосуточная охрана и пулемёт на небольшой вышке, в другом – старая, вся в выбоинах, узкая переправа. На ней тоже были какие-то люди с оружием, но ночью они ушли в стоящий рядом домик, и Зюзя спокойно перебралась на этот берег. Дальше - проще. Просто двигалась в обратном направлении, стараясь не попадать на открытое пространство. Прибыв к городу – методично оббегала ночью поля в поисках своего друга, благо их немного, пока не добилась цели.


Образы двух мостов вызвали у меня шок. Навскидку, памятуя карту, ей пришлось пробежать в обе стороны около… даже не знаю, сколько километров за пять дней по пересечённой местности (вряд ли двести в одну сторону – думаю, Елена ошиблась), да ещё неизвестно сколько намотать тут, пока я не нашёлся. Интересно, а я бы смог вот так, ради кого-то повторить этот путь? До нашей встречи - нет, теперь – точно да.


- А как тебя быки пропустили? – кивнул в сторону рогатых огромных туш, лениво пережёвывающих свою вечную травяную жвачку. – Они нам разбежаться не дают, охраняют круглосуточно.


- Я их просить говорить с ты. Они не спорить, пускать.


- Вот так просто? – не верилось мне.


- Да. Я на они не нападать, просто говорить. Они отвечать, что ты им ненужно, идти куда ты надо.


У меня челюсть отвисла… Вот так, без прелюдий – иди, куда хочешь, за тебя собака мазу тянула… Бред какой-то.


- Ты всё правильно поняла? Я могу уйти с тобой, и они не нападут? А другие люди?


- Нет. Идти один ты. Другие нельзя. Они (в голове возник мыслеобраз рогатой коровьей головы) говорить, что они люди не любить, только терпеть. Люди нужно еда собирать для зима, делать тепло в их дом. Потому они помогать охранять другие люди, которые с железо на ноги. За ты – я просить, они соглашаться помочь. Другие – нельзя.


Терпят нас, значит, коровки с бычками… Почему-то верю. И в то, что согласились другой разумной помочь – тоже верю, хотя осознание того, что меня выпросили, как фантик, ощутимо царапало самолюбие. Вот только уйти я сейчас не смогу, подготовиться надо.

Показать полностью
19

Зюзя 13

Я буду очень признателен, если тот, кому нравится эта повесть, оставит на неё ссылку на своих страницах в соцсетях https://author.today/work/30964.

В знак благодарности раньше срока выкладываю:


Глава 7.


Меня приволокли в абсолютно пустое помещение без окон, обыскали, бесцеремонно забрав нож с ремнём и прочими карманными безделицами, а потом один из конвойных сказал:


- До утра тут посидишь. Сейчас вечер, кузнец уже свои дежурные сто грамм принял, отдыхает. Советую поспать, - дверь закрылась, послышался лязг засова. Наручники снимать, естественно, никто не стал.


Время в темноте тянулось долго. Алкоголь сделал своё гаденькое дело – уже через пару часов нудного пребывания в полной темноте накатила сильная жажда, наждачной бумагой скребущая горло. Я сделал несколько попыток позвать кого-нибудь, однако успехов мои потуги не принесли.


Попробовал заснуть, привалившись спиной к стене. Лучше бы этого не делал – только задремал, как неаккуратным движением навалился на браслеты и послышался двойной щелчок. Механизм сжал мою правую руку, не слишком больно, но конечность постепенно стала неметь и ныть. Опасаясь допустить такую оплошность повторно, пришлось лечь на живот, и в такой неудобной позе коротать оставшиеся до визита к железных дел мастеру часы.


Так и не заснул, встретил похмелье лицом к лицу, изнывая от желания выпить всю воду в реке, расправить затёкшие руки и приложить к больной голове что-нибудь холодное. Много о чём размышлял, стараясь отвлечься, много о чём вспоминал. Даже план побега пытался разработать, но пока слишком мало данных, пришлось - бросить эту затею, до срока. Зато успокоился и взглянул на сложившуюся ситуацию без эмоций.


То, что я в глубокой ж…, и так понятно. Зато Зюзя на свободе, припрятанное за мостом оружие, думаю, не найдут. Уже хорошо. В добермана я верил – она людям не слишком доверяет, помнит о своём тварном происхождении, а значит, просто так на открытое место не высунется. Надеюсь, будет ждать меня тех кустах, где мы расстались, сколько сможет.


Что же, побуду сговорчивым и покладистым, не создающим проблем – таких все любят. А там посмотрим, кто хитрее, в любом случае сбегу.


Те же самые мужики, что притащили меня из-за богатого стола в это узилище, утром без церемоний подняли мою тушку с пола и потащили на улицу, предварительно накинув мешок на голову. Странная мера, однако я решил промолчать и не лезть до поры с расспросами.


Минут через двадцать неспешного хода меня втолкнули в жаркое, пахнущее целой палитрой горячих запахов, помещение, сняли пыльную тряпку с лица, и стало понятно – это кузница. У горна стоял низкий, бочкообразный человек с одутловатым лицом и бегающими глазами. Ему явно был неприятен я, мои сопровождающие и дело, которым ему предстоит заняться.


- Сапоги с портянками снимай, портки тоже, - буркнул он, не забывая что-то помешивать в огне.


Пришлось подчиниться. Прыгая на одной ноге, цепляясь носком за каблук, кое-как стянул обувь, затем добавил к ней не самые свежие и уже весьма пахучие обмотки. И всё это пришлось проделывать со скованными за спиной руками. Мои просьбы о том, чтобы снять, или хотя бы ослабить наручники, были попросту проигнорированы. Лишь со штанами немного помогли, ослабив брючный ремень и расстегнув верхнюю пуговицу.


Пить, как ни упрашивал, тоже не дали, а попытка попасть хотя бы в уборную по естественным надобностям была встречена смехом и тупой рекомендацией использовать собственные трусы не по назначению. Уроды, одним словом, эти конвойные. Приходилось терпеть из последних сил.


Между тем кузнец притащил ножные кандалы. Интересная конструкция – на примерно полутораметровой цепи с звеном в палец толщиной и довольно увесистой даже на вид, находились массивные стальные браслеты с отогнутыми отверстиями под болт или замок.


Без лишних сантиментов мою ногу задрали на наковальню, надели оковы, и в два удара попросту заклепали их. Тепло раскалённого металла передалось коже и стало понятно – будет ожёг. Так же поступили и со второй ногой. И лишь только тогда сняли наручники.


- Пошли, - скомандовали мне. Я, с остервенением разминая затёкшие запястья и плечевые суставы, оделся, подхватил сапоги и опять, стиснув зубы, повиновался.


Идти было очень неудобно. Цепь, чтобы не волочилась по земле и не стягивала брюки вниз, пришлось взять в руки, в добавку к обуви. Передвигаться стало легче, однако теперь тяжёлые звенья немилосердно били по ногам с каждым пройденным шагом. Весила эта каторжная сбруя килограмм пятнадцать – семнадцать. Хитро придумано – бежать и неудобно, и тяжело; даже при огромном желании быстро двигаться не получится.


Вторым этапом моего, в кавычках, путешествия, стал коровник, легко узнаваемый по характерной архитектуре и неповторимому запаху. Точнее, не само жильё для крупного рогатого скота, а пристройка к нему. Внутри она оказалась разделена массивной стальной решёткой на две половины – в одной стояли несколько двухъярусных кроватей, стол со стульями, тумбочки, а в другой прямо на земляном полу валялись старые, засаленные тюфяки, имелось ведро с кружкой, в углу сиротливо стояла прикрытая фанеркой параша. По обе стороны разделяющей помещение конструкции были люди. Тут – чистые, сытые, бодрые. Там – грязные, лохматые, лежащие вповалку, поголовно без обуви. Меня поместили именно ко вторым, придав пинком пониже спины ускорение в открывшуюся дверь решётки.


Конвоиры передали находящимся на «чистой» половине троим, как я догадался без особых проблем, надсмотрщикам какую-то бумажку и отправились восвояси с видом людей, сделавших большое и важное дело.


Встретили меня тут молча, здесь царил сон. На моё приветствие лишь один из вразнобой храпящих собратьев по несчастью что-то вяло буркнул, перевернувшись на другой бок.


С огромной радостью удовлетворив свои естественные надобности и вдоволь напившись тёплой, невкусной воды, я стал осматриваться более внимательно. Помимо меня, в клетке находилось ещё десять человек. Каждый также имел кандалы, аналогичные моим, однако их цепи не болтались, путаясь в ногах, а были подвязаны верёвками к поясу. Своеобразная маленькая хитрость - руки при передвижении остаются свободными. Ходить так, конечно, ещё больше неудобно – поясницу вниз тянет эта железная мерзость, но выбора особого нет. То, что не снимают тяжести даже на ночь, лишь свидетельствовало о выработанной привычке уживаться с таким неудобством. Придётся изучить эту науку - пригодится, когда решу покинуть сей недружелюбный городок.


Надсмотрщики, пока я осваивался в новом для себя месте, азартно переругиваясь, резались в карты. Один из них явно был в сильном проигрыше, а потому в очередной раз скинув неудачный расклад на стол и не желая больше продолжать, подошёл к спящим и проорал, молотя по прутьям деревянной дубинкой:


- Подъём, уроды!!!


Никто даже не пошевелился.


- Вы чё, опухли! Подъём, я сказал!!! Последний, кто оторвёт свою жопу от матраца, остаётся без жрачки на два дня!


Сонные люди зашевелились и начали вставать. Один из них, когда-то рослый, а теперь весьма измученный болезненной худобой человек одного со мной возраста, спокойно ответил:


- Мы на отдыхе, почему так рано поднял? У нас право есть отоспаться. Вчера, честь по чести, норму выполнили, сюда только к полуночи дошли. А ты ни свет, ни заря…


Продолжить свою рассудительную речь у него не получилось. Проигравшийся вдруг схватил со стола железную кружку, и, расплёскивая налитую в неё воду, с силой метнул в голову недовольного его самодурством. Бросок получился снайперский, точно в лицо. От удара у худого брызнула кровь из рассечённого носа, тонкой струйкой сбегая по подбородку на грязную рубаху. К моему удивлению, смелый сокамерник не отвёл взгляд от охранника, а на травму вообще не обратил никакого внимания – словно не ему только что досталось.


- Миша, - всё так же спокойно, не повышая голос, продолжил он. – Я ведь выйду отсюда через год. Не боишься, что припомню тебе твоё скотство?


Глаза находившегося по ту сторону решётки Миши не хорошо сузились.

- Ты этот год прожить попробуй, дохлятина, тогда и поговорим, - после чего продолжил, обращаясь к остальным. – Сейчас дружно идём коровник чистить, потом навоз с мусором вывозить – у городских уборщиков сегодня выходной, за них потрудитесь, дармоеды. Ты, новенький, - он указал дубинкой в мою сторону, – сегодня тут будешь. Тебя видеть начальство хотело. Так, все на выход!


Дверь камеры открылась, и позванивая цепями, люди понуро побрели к выходу.


- Того, с раскровяненной мордой, оставь, - не участвовавший до сей поры в этом балагане другой охранник указал на человека с разбитым лицом. – Сам знаешь, не любит Петрович, когда народ побои на зэках видит. Типа произвол и всё такое… Заметит сам или какая скотина выслужиться захочет через донос – тебе точно на орехи прилетит по первое число.


Михаил, которому было адресовано предостережение, согласно кивнул головой и, не поворачивая головы в сторону клетки, прорычал:


- Понял, перхоть вонючая?


Не услышав ответа, он смачно плюнул на пол, закрыл двери решётки и пошёл вслед за арестантами на улицу. Поднялись и оставшиеся охранники. Уже на выходе один из них, погрозив кулаком, сказал, не забывая сверлить меня своими неприятными глазами: «Не балуй. Отсюда не сбежишь.» - после чего входная дверь закрылась, лязгнул засов, и я остался наедине с непокорным мужчиной.


Право начать разговор первым я предоставил своему новому знакомому, однако тот не спешил. Сначала он промыл рану, осмотрел заляпанную собственной кровью рубашку – увиденное ему не понравилось, потом поднял с земли злополучную кружку и выбросил её в дальний угол «чистой» половины. Только после этого развернулся ко мне и протянул руку с открытой ладонью.


- Игорь, - назвался он и неожиданно улыбнулся доброй, располагающей улыбкой, совершенно неуместно выглядящей на разбитом лице.


Я пожал предложенную руку и, в свою очередь, тоже представился. Мы уселись, по старинной тюремной традиции, у дальней от параши стены, свалив в кучу несколько тюфяков для удобства. Не дожидаясь неизбежного потока вопросов с моей стороны, новый знакомец принялся вводить новичка в курс местных реалий.


- Попал ты в первую трудовой отряд и это значит, что до освобождения мы теперь твоя семья.


- Освобождения? – перебил я. – Ты сказал –освобождения?!!


- Да, и не кричи мне над ухом. Не люблю. Ты всё правильно понял – это не пожизненное рабство. В такие отряды, как у нас, попадают на срок от года до трёх, потом свободен как ветер в поле. Причины попадания могут быть разные – от мелкой кражи до пьяной драки. За серьёзные проступки тут лоб зелёнкой мажут. А ты за что? – неожиданно спросил он у меня.


- Ни за что, - раздельно, почти по слогам ответил я. – Сам не знаю. Пришёл с севера транзитом, а угодил сюда.


Игорь понимающе кивнул головой.


- Одиночка, значит… Тогда верю, в Фоминске такие номера на раз-два делаются, надо же им контингент вместо выбывших пополнять. Я вот, к примеру, сюда два года назад пришёл из Шацкого района Рязанской губернии в составе группы охотников, но забухал крепко и с главным своим поцапался – бросили они меня. Сам дурак, как водки выпью – в голове тормоза полностью отказывают. Или подерусь, или ещё чего отчебучу нехорошего. Так и в тот раз случилось – от обиды на своих налакался сорокоградусной, мордобой устроил, а очнулся уже здесь. В кандалах и с разбитой мордой.


- Ты поподробнее расскажи, - не давал я ему увильнуть от наиболее актуальной для себя темы. – Почему тут держат только до трёх лет, кто приговор выносит, как отсюда пораньше выйти?


Собеседник засмеялся – его явно веселил перевозбуждённый такими откровениями новичок. Но издеваться над моим любопытством старожил не стал, а принялся подробно рассказывать:


- Местный хозяин, Андрей Петрович, человек прогрессивных взглядов. Не кровожадный, однако своего не упустит. Поэтому, когда появилась проблема в исполнителях низкоквалифицированной и очень тяжёлой работы, он решил её кардинально – трудовыми отрядами из таких, как мы. Ну не местных же загонять пни корчевать и поля вспахивать? А залётчики во все времена были, есть и будут – так что святое дело приспособить нас для всеобщего блага. Понятно?


- Да.


- Теперь про сроки пребывания расскажу – нет здесь ни суда, ни следствия. Автоматически припаивается любому из угодивших в отряды трояк, но могут и скосить по ходу жизни. Не делай хитрое лицо! Нет, если неймётся, заработай инвалидность или туберкулёз с открытой формой – обязательно выгонят. Но если хочешь хоть немного здоровья сохранить, то про досрочное освобождение и не мечтай. Поверь, жизненные силы тут и так уходят очень быстро. Так что три года в самый раз, как показывает практика, выходит. За это время из тебя все соки выпьют за здорово живёшь, а потом выведут за местную границу, дадут продуктов на три дня, и иди куда хочешь. Местным проще, их на новые хутора отправляют. Тоже не сахар, но хоть к семье поближе. И, самое главное, срок получается не большой, бунтовать никто массово не станет, потому блатная романтика здесь не в чести. Понятное дело, поначалу каждый новенький хорохорится, правду ищет, а потом понимает, что проще молча лямку дотянуть и затем на все четыре стороны свалить куда подальше. А если до человека совсем ничего не доходит, то можно и до вышки допрыгаться, в назидание остальным беспокойным.


Сразу и про побег уточню – даже не мечтай. Охрана у нас будь здоров, а в полях особенно. Помимо негров… сам, в общем, увидишь.


- Каких негров? – изумился я.


- Неграми у нас называют не граждан Фоминска, точнее кандидатов на получение здесь разрешения на постоянное проживание. Город богатый, народ со всех сторон прёт на ПМЖ, вот и удумали местные начальники штуку – год надо на казарменном положении прожить, доказать свою полезность, и только потом официально становиться местными. Правда, эти строгости в основном для мужиков, бабам полегче. Они в общежитии живут, тоже на виду конечно, но там и послаблений много.


Наши охранники, к примеру, самые настоящие негры. Живут вон там, - он указал движением головы на нары в другой половине помещения. - И поверь, задницу на этом поприще рвут на совесть. Иначе выгонят их вместе с семьями. Так что не договоришься с ними, сразу предупреждаю; честные они, сволочи…


- А этот, утренний дебил? Не похож он на отрабатывающего положенный год человека, явный садист, - припомнилась мне утренняя сцена.


- Садист, кто спорит? Люди разные сюда в поисках лучшей доли приходят, и такие случаются. Его свои, такие же кандидаты, не любят. Кто знает, может этого Мишеньку в детстве обижали все, кому не лень, конфетки отжимали или девочки не давали даже за попку потрогать в пубертатном возрасте? Выросло – что выросло. Но ты, Витя, поосторожней с ним. Слишком он тупой и мстительный.


- Тогда зачем ты при побудке этот спектакль устроил?


- Чтобы не зарывался. Такие, как Миша, если не получают отпор, мгновенно на шею садятся. Потому портить жизнь по мелкому этот скунс будет в любом случае, а по-крупному – испугается. Хотя с кружкой в морду неожиданно вышло, надо признать…

Показать полностью
21

Зюзя 12

Мне не хотелось тащить находки с собой, тем более что обида за отсутствие обратного транспорта ещё не прошла. Надо будет – сами приедут и найдут. Подумав так, я вернул нагрудник с ошейником обратно на землю, хорошенько запомнил место, и мы тронулись дальше.


К мостам вышли на следующий день, ближе к вечеру. Не то, чтобы задержались, просто не торопились. Я спрятал свои вещи в кустах, подальше от исхоженных тропинок, покормил четвероногую и налегке отправился к посту при входе в город. Нет, можно, конечно, было бы опять показаться с собакой, затем ждать, пока дадут разрешение на передвижение, организуют конвой для твари, но зачем? Зюзя сыта, она отлично дождётся меня в укромном месте и приглядит за моим мешком и оружием, валяясь на травке. Опасности для неё тут вроде бы нет.


По всем моим прикидкам выезд только завтра, никак не раньше, так что время есть и по Фоминску более подробно пошляться, и про результаты похода рассказать. Там видно будет, где спать лягу – может к ней вернусь, может в складе лягу, а может и вдовушку какую на ночь успею присмотреть. Последняя мысль особенно будоражила сознание – я же живой человек с естественными потребностями и, надо признать, надежда на женскую ласку и стала основной причиной того, что доберман осталась с той стороны реки. Ну не с собой же её тащить и возиться потом... Отчитаюсь – и по бабам, однозначно!


Препятствий при входе мне не чинили, однако усердно интересовались, где учёная собачка. Ответил почти правду – отпустил поохотиться, побегать и всё такое. Разом посерьёзневшие постовые предупредили, что пристрелят тварь, если она тут без меня посмеет появиться. Пришлось заверять, что проблем от неё не будет. Она же УЧЁНАЯ, а не просто так! На том и договорились.


Не став глазеть по сторонам, сразу направился в управление. Хотя, пока шёл, краем глаза отмечал, что здесь просто неприлично много симпатичных женщин на квадратный метр. Или это я от бушующих гормонов и в самку крокодила влюбиться готов? Плевать, потом разберусь…


Постучав в уже знакомую дверь и дождавшись утвердительного ответа, вошёл внутрь.


Фоменко в чрезвычайно приподнятом настроении сидел за рабочим столом и увлечённо что-то черкал карандашом на лежащих перед ним бумагах. Увидев меня, он отодвинул их в сторону, после чего заговорил в свойственной ему напористой манере.


- Пришёл? Молодец. Докладывай о результатах, только вкратце. Подробно Юрьевичу расскажешь, как появится.


Я чётко, стараясь не упускать точных деталей о местах ночёвок, состоянии рельс, рассказал о проведённой разведке. Не забыл и про церковь. Дослушав отчёт, старик удовлетворённо хлопнул рукой по столу, после чего произнёс:


- Странное что-то было?


- Да. Труп волка…


- Это мне не интересно, – невежливо перебил меня он. – В том году осенью видели несколько тварей издалека. Пальнули мужики тогда на удачу и подстрелили, похоже. А волк потом подох. Вот и вся сказка.


Что же, была бы честь предложена. Не хочешь слушать – не надо. Настырничать не буду.


Андрей Петрович встал, подошёл к окну, а потом неожиданно обратился ко мне:


- Витя, а давай по писюрику тяпнем!


Я присмотрелся – а старик-то был уже изрядно навеселе, и его душа явно требовала продолжения. Подумал, пожал плечами – почему нет? На спиртное особо налегать не буду, а вот покушать сытно никогда не повредит. Наверняка на столе у главы поселения будет что-нибудь разэтакое, деликатесное, и много. Посижу, послушаю, о жизни поговорю, бородатые анекдоты, глядишь, потравим. Мне ведь общения с людьми тоже не хватает.


Мы прошли в соседнее с кабинетом помещение, и мой рот наполнился слюной. Нет, ничего особенного по старым меркам – здоровенная сковорода с пышущей жаром и ароматом только что снятого с печи блюда, яичницей. Присутствовали и солёные рыжики, жареная и копчёная птица, а в кувшине клюквенный морс – его ни с чем не спутаешь.


- Присаживайся, - хозяин сел на украшенный резьбой табурет и указал мне на лавку с другой стороны стола. - Откушаем, заслужили.


Не вставая с места, старик откуда-то достал литровую бутылку водки. И не самопальной, а заводской, с акцизом и правильной пробкой. Треснула сорванная с фиксатора крышечка, тягуче забулькало в рюмках.


- Ну, будем! – сказал он и мы синхронно опрокинули в себя напиток. – Ух, хорошо!


Я не возражал, вместо ответа кивнул головой и потянулся к грибочкам. Хорошая у хозяина рука, опытная. Наливает понемногу, чтобы не быстро захмелеть. Сразу видно, что это не пьянка, а мероприятие. Молчать было не удобно и, выдержав, приличествую моменту небольшую паузу, и закинув в себя того-сего вкусненького, поинтересовался:


- Андрей Петрович, а откуда водочка такая? Какие-то старые запасы?


Он засмеялся, покрутил в руках бутылку, плеснул ещё в рюмки и, наконец, ответил:


- Ага, старые. Да её вокруг полно. Это же один из самых продаваемых товаров в прошлом. В любом райцентре запасы солидные тогда держали. Как ни праздник – так фуры завозить не успевали. Любил у нас народец это дело, вот и соответствовали. А сейчас сколько её надо, при нынешней численности населения? Так что этого добра ещё лет на двести как минимум припасено, и это только в радиусе пятидесяти километров от нашего посёлка. Слышь, Витя, завязывай меня по имени-отчеству величать, надоело. Просто Петрович – и всё. Устал я от руководства, хочется иногда обычным мужиком побыть, для разнообразия. Вот и тебя пригласил – рожу новую напротив себя увидеть захотелось. Местных уже как облупленных знаю, скучно с ними, да и не посидишь вот так. Статус, чтоб его… Ты куришь?


Я отрицательно помотал головой. Раньше даже любил это дело – посидеть вечерком с сигареткой, неспешно пуская колечки и провожая взглядом их короткий полет. Теперь отвык, а начинать снова глупо.


- Ну смотри, как хочешь. А я подымлю, - на столе появилась пачка сигарет, спички, пепельница. Хозяин с видимым удовольствием подкурил, глубоко затянулся и выпустил сизое облако дыма. – Так вот, Витюша, что теперь делать думаешь? Как жить дальше мыслишь?


Чего-то подобного я и ждал. Прелюдия, стало быть, окончена, приступаем непосредственно к процессу. Ох, не простой это дядя. С двойным, а то и тройным дном. Что-то ему от меня ещё надо, иначе не обхаживал бы мою персону вот так. И вряд ли мне его предложение понравится.


- Молчишь? Молодец… Я бы тоже сразу не ответил. Ни к чему вот так, сам-здоров, душу открывать. Она материя нежная, скрытная.


- Петрович, давай без куртуазностей. Что нужно? – решил не мудрить я и задал вопрос в лоб.


- От тебя? Да особо ничего такого. Хочу, чтобы ты со своей псиной здесь остался. Пользы можешь много принести. Неволить не буду, из-под палки такие вещи не делаются. Но если верно решишь – дом дам, землю дам, бабу подберём. На довольствие поставлю. В общем, достойная зарплата, полный соцпакет и свободный график, ха-ха.


Мы еще выпили, водка огненным шариком провалилась внутрь и постепенно расползалась мягким теплом по телу.


- Нет. Не останусь. Предложение твое заманчивое, конечно, но мне домой надо. Решил я так, давно решил... Понимаю всё, Петрович, и риски оцениваю. Можешь меня идиотом считать, если хочешь.


Хозяин грустно улыбнулся, по-отечески смотря мне в глаза.


- Ну нет так нет. Насильно мил не будешь. Упрашивать, убеждать или уговаривать не стану. Одно смятение от этого. Давай тему сменим.


- Давай, с удовольствием.


- Ты вот тут по поселку прогулялся, посмотрел, как мы живем. Что скажешь? Только без вранья, не люблю... Обещаю не обижаться. Не замыленный глаз, он, видишь ли, важен. Взгляд со стороны огрехи лучше видит.


Еще один каверзный вопросец. Что отвечать? Ты, дядя, тут всё лучше меня в миллион раз знаешь. Даже все дырочки в заборе наверняка учтены. Что ему нужно? Решив не рисковать, попытался ответить обтекаемо, чтобы не обидеть Петровича:


- Без понятия. Не знаю, что говорить. На мой взгляд здесь не просто поселок, а хозяйство. Крепкое, умное, как зажиточный колхоз. Рука твоя везде чувствуется. Все при деле, всё такое… добротное, не на живую нитку сшитое. Даже если косяки и есть – так ты о них и так знаешь. Ну вот… прямо ода хвалебная тебе вышла, только это чистая правда, честное слово.


Я действительно не врал, и хозяин это видел и понимал. Ему явно было приятно сказанное, он улыбнулся.


- А хочешь, расскажу, как у меня это получилось? Время у нас есть, спешить тебе сегодня точно некуда, дрезина лишь завтра поутру пойдет, - Петровичу явно хотелось подольше со мной поболтать.


- А давай, - согласился я.


- Ну, слушай, сынок… Может, чему и научишься… Так вот, ты почти всё правильно понял – это хозяйство. Только не коллективное, а моё, личное. И все, кто здесь живет – подо мною ходят. У них ничего своего нет, ну кроме ложек и штанов. Здесь только я решаю, кто будет жить лучше, а кто хуже, а кто вообще будет жить на свете. Абсолютная монархия, по большому счёту… Чего вылупился? Не самая плохая модель общества, как по мне. Ты хоть одного нищего или голодного на улицах видел?


Я отрицательно помотал головой, обалдело слушая собеседника.


- И не увидишь. Потому что нет их. А вот рабочие места есть, и школа для детишек есть. И фельдшер не в поле горбатится, а сидит на своем законном месте и пациентов принимает. Думаешь, легко далась мне эта стабильность? А вот хрен тебе! - разгорячившись, он сунул мне под нос кукиш, выглядевший весьма внушительно.


Петрович снова закурил и уставился в окно, явно предаваясь каким-то своим воспоминаниям. Я не мешал, лишь понемногу орудовал вилкой, гадая про себя, что будет дальше. Наконец он продолжил:


- Круто загнул? Ничего, сейчас тебе расскажу с самого начала, тогда поймёшь. Я до мора в депутатах ходил, да… И вот это место тоже я построил, за свои кровные. Как-то нашла на меня блажь устроить Город Мастеров для детишек. Идею я подглядел в Городце, что в Нижегородской области, когда на открытие туда приезжал. Походил, посмотрел, запомнил. А потом построил похожий возле своей усадьбы. В соседних деревнях мастеров нанял - плотников, гончаров, бондарей там всяких… Они детишкам разные ремёсла демонстрировали и самим попробовать давали что-то простенькое ручками сделать. Заработало, автобусы с ребятнёй от школ стали приезжать. Я не жлобился, всё бесплатно было… Со временем ещё срубы поставил под разные промыслы… Именно это и стало моей основой в будущем.


Когда люди повально умирать начали и всеобщий бардак захлестнул города, многие мои знакомые в Европы рванули капиталы спасать, дураки. А я сюда двинул. Место глухое, изначально под автономное существование заточено. Да, мы сейчас в моей усадьбе сидим и выпиваем, всё ты правильно понял. Те хоромы, за бетонным забором, теперь лишь часть её. Так что все постройки, все инструменты, вся земля принадлежат мне по-настоящему, без шуток. И то, что я разрешаю людям пользоваться моим имуществом на взаимовыгодных условиях, считаю совершенно нормальным. Их никто не держит, не нравится – вон, как в сказке про Простоквашино, пустых домов по деревням полно. Выбирай любой. Но не уходят, зубами держатся.


Водка уже добралась до моих мозгов и начала развязывать язык. Сам не знаю почему, но решил закуситься:


- Конечно, Петрович, звучит красиво, спору нет. Только объясни мне пожалуйста, куда выжившим бедолагам было идти? Ты же изначально в выигрыше был. И дома, и забор солидный, и вокруг всё расчищено от леса. Мечта, а не форт.


Похоже, что я его зацепил… Хозяин посопел, шумно выпил, а потом совершенно спокойным и трезвым голосом ответил:


- В выигрыше, говоришь? Ххе… Дурак ты, Витя. Нет никакого выигрыша. Есть те, кто смог, и есть те, кто их слушается. Ты ещё молод, не поймёшь этого.


- А ты объясни.


- Хорошо. Я себя считаю элитой. Не по рождению, не по учёности, а по жизни. Потому что смог. Смог не просто бабла нарубить, а отстоять своё место под солнцем. И сейчас могу, и ещё, сколько потребуется. Ты никогда не задумывался, почему последние полтора десятилетия до вируса была стабильность власти? Вспомни, прокуроры открыто разъезжали на машинах премиум-класса, депутаты во всю издевались над населением речами о дешёвых макарошках, дети крупных бизнесменов безнаказанно творили, что хотели? Нет? Да потому что мы были избранные и нам можно чуть-чуть больше, чем остальным.


Наш путь наверх, поверь, конфетами усыпан не был. Об этом старались не вспоминать, но почти все мы прошли горнило девяностых прошлого века, и кто смог тогда выжить – тот понял, что нужна система, которая будет нас оберегать. Мы её и создали, как посчитали нужным. Понимаешь, мы выцарапали свое право именно на ту жизнь, которая нам нравилась.


Я открыл было рот, чтобы хоть что-то возразить, но хозяин не дал мне вставить и слова.


- Про моральные ценности и человеческое достоинство хочешь поведать? Плюнь, нет его. Разжижились людишки. Помню, мальцом батю слушал про вторую мировую и книжки читал – так там были ЛЮДИ с большой буквы. Не все, но многие. Награды их на девятое мая сами за себя говорили. И пули не боялись, и страну отстроили почти с нуля! Хрен таких сломишь и в стойло не поставишь! А вы? Ну нашли шестнадцать квартир у какого-нибудь судьи и домик в Калифорнии, ну раззвонили всё по этим вашим интернетам, и что? Через три дня забыли. Не отобрали, не посадили – руки коротки. Так, сопли попускали, кодексами потрясли – и широкий замах превратился в обычный пук из одного места. Мне в те времена особенно нравилось читать статейки про законопослушание и торжество права. На сколько помню, их специальные люди на зарплате от государства писали. Всё внушали вам: дали по морде - беги в полицию, сосед половину участка отжал – иди в суд, на работе зарплату задержали – топай, жалуйся куда следует. Но сам – ни-ни, а то власть тебе бо-бо сделает! На всё есть буква закона! Только закон писали мы для вас, а не для себя. Поэтому тот судья лишь посмеётся и приятелям для забавы в баньке расскажет об этих говнорасследованиях, дурачьё послушное! Вот ты, Витюша, про принцип талиона слышал?


Мне было жутко и одновременно интересно слушать этого человека. В нем был некий стержень, стальная воля, отсутствие страха и одновременно такая извращённая правда. Наверное, можно было найти тысячу возражений и по буковке разнести в прах его слова. Только это ничего не изменит. Петрович просто знает, что прав. Для себя прав.


Он продолжил, опять не дождавшись моего ответа:


- Око за око, зуб за зуб – помнишь? Чушь это полная. Если ты потерял око – убей в ответ. Или не убивай, но это ты должен решить сам. Не закон, ни принцип этот сраный, а именно ты, именно Витя. Вот только тогда ты тоже сможешь попытаться стать элитой, выбиться из среды зачуханных обывателей. Понимаешь, нам, власть имущим, было на таких, как вы, живущих от зарплаты до аванса, откровенно плевать. Вы – кормовая база для нас, за которой надо присматривать и иногда бросать косточку. Этого всегда было вполне достаточно для послушания. Не устраивает такой расклад – что же, есть выход. Заставь себя уважать – и становись рядом, коль сможешь локтями всех растолкать и не подохнуть при этом. Весь вопрос в том, на сколько далеко ты не раб внутри.


Давай я тебе одну историю расскажу, автобиографическую… Мне лет двенадцать было, жили мы тогда с мамой и младшим братишкой бедно, но дружно. И вот, как сейчас помню, осень на дворе, уже лужи подмерзают, а мелкий всё с летом не расстанется, на качелях вверх-вниз, да весело так! Я же дома сидел, уроки учил и за братом через окошко приглядывал. В очередной раз в окно глядь – а там взрослые пацаны с соседних дворов у моего шапку забрали да кидают её друг другу, а он должен ловить её, как собачка. Весело им, смешно… Один или не рассчитал, или нарочно так сделал – только улетела братова шапка в яму. А я знаю, что глубокая она, не достанем вещь, от мамы по самое не балуйся попадёт.


Что делать? Надо выручать, а я сам по сравнению с теми верзилами – щенок худосочный. Взрослых не позовёшь, все на работе, да и стыдно чужими руками свои проблемы решать. Не принято тогда так было. Ладно, оделся, обулся, пошёл. Страшно было…


Вышел на улицу – а эти ублюдки совсем расходились. «Снимай пальто, собачка! Мы не доиграли!» – орёт один, здоровый, и с мелкого одежду рвёт, аж пуговицы в разные стороны. Подошёл, говорю: «Отпусти брата», а он так глумливо: «А то что? Побьёшь меня, шкет? Ну попробуй!», и ржёт как мерин.


Куда мне с ним тягаться – он это понимал. Понимаешь? Он меня заставлял действовать по его правилам, так, как выгоднее и удобнее ему! Вот только просчитался. У меня в рукаве нож кухонный был, прихватил с собой. Вот его я этому здоровиле и воткнул в пузо. И сразу стало по-моему. Драться со мной резко всем расхотелось, этот урод визжит некрасиво и врача просит. А я мелкого домой быстренько отправил и сам за ним следом.


Потом, конечно, и дело завели, и в спецшколу законопатить хотели – чудом не угодил, но на учёт поставили, и матери все мозги вынесли, и выпороли меня здорово. Только с тех пор на районе каждая поганка знала – что я на любую гадость дам ответ в десятикратном размере. Потому что могу и не боюсь. Не буду врать, на прочность меня регулярно проверяли разные умники, только вот где они? А я – тут, живой, здоровый, сытый.


Петрович сладко, до хруста в немолодых суставах, потянулся, зевнул и стал говорить дальше.


- Пойми, молодой, люди, о которых ты на словах печёшься, не пытаются бороться или хотя бы понять, что вокруг происходит. Просто выживают с завязанными глазами. Сильного ищут, чтобы защитил, как пастух отару. И всё честно. Они сложившееся положение дел прекрасно, ты слышишь, прекрасно понимают! И их это устраивает. Я не зверь, право первой ночи не ввожу, последнее не отбираю. Наоборот, всячески помогаю, чем могу.


Наверное, думаешь, что я самовлюблённый некультурный мудак? Твоё право. Только ты по-своему ничем не лучше меня. На первом месте всегда человек будет любить себя и свою семью, если сможет. И делать всё для улучшения именно своего существования. Хочешь, поведаю о дальнейших своих планах? Стану князем или боярином – терминология мне без разницы. Хоть ярлом пусть обзовут. Запросто. У меня всё для этого есть. Территории имею, дружину первым делом создал, подданные понемногу сами прибывают.


- А не боишься, что прикончат? - не выдержав, вставил свои пять копеек я. - Или переворот замутят недовольные подчинённые. Любая власть — это борьба, не мне рассказывать...


Собеседник на меня посмотрел с интересом и уважением.


- Хороший вопрос. Не боюсь. В ближайшем будущем это совершенно точно не грозит – сейчас просто некому злоумышлять, а потом – видно будет. Понятно, что придется постепенно обрастать ближниками, один за всем не уследишь. И наступит «разделяй и властвуй». Кого-то возвышу, кого-то опущу. Между собой стравлю обязательно, чтобы друг за другом в четыре глаза глядели и за место подле меня тряслись. Как без этого? Да и смена у меня подрастает. Слава Богу, с внучкой сюда приехал, вот ей всё и оставлю. Научу, расскажу и покажу – она у меня умненькая девочка. Управимся вдвоём, не страшно.


Где внучкины родители – деликатно уточнять не стал. И так понятно. Бутылка уже почти опустела, поэтому разлив остатки, Петрович задумчиво посмотрел на тару и убрал её под стол. Похоже, продолжения банкета не предвидится, ну и хорошо. Ох и будет же завтра у меня голова раскалываться…

- Прелестно посидели, давай закругляться, – мы выпили по последней. - Уже вечереет, спать пора.


Я был полностью согласен и вежливо уточнил:


- У вас тут гостиница или постоялый двор есть? На крайний случай хоть сарайчик какой поблизости, голову приклонить.


- Не переживай, поселим. Эй, парни! – в двери сразу зашли двое крепких мужиков. – Уложите новенького спать.


Дальше всё произошло очень быстро. Один из них ловко сделал мне подсечку, а второй, придавив мою рухнувшую пьяную тушку коленом, с великой сноровкой защелкнул наручники на запястьях за спиной. Я попытался вывернуться, однако мощный удар в ухо пресек мои поползновения.


- Эх, Витя, Витя… - услышал я голос Петровича. - Не срослось у нас полюбовное согласие. Тебе ведь от чистого сердца предлагал место возле себя, а ты всё гонор показывал… Сам виноват… Правильно всё ты понял, тут хозяйство. И я, как рачительный хозяин, не могу просто так взять и отпустить такого здорового обалдуя. У меня людей ни на что не хватает, на части рвёмся… а тут экий ресурс пропадает… Собачку полезную только жалко, приручить повторно явно не получится. Что же, объявится – придётся пристрелить, не появится – ну чёрт с ней, пусть живёт.


И, обращаясь уже к мужикам:


- Отведите этого деятеля сейчас к кузнецу, а потом в первый отряд. Там разберутся, куда пристроить.


Меня весьма грубо поставили на ноги и пинками погнали вон из помещения.

Показать полностью
25

Зюзя 11

https://author.today/work/30964 - ссылка на страницу автора 


Глава 6.


Мне вернули всё моё имущество, вот только на спусковой крючок ружья надели самодельный оружейный замок и пообещали снять, когда покину город. Интересно, нужно будет опять для этого сюда идти или эта приблуда под унифицированный ключ? Скорее второе, иначе путаница будет неимоверная. Однако продуманные тут ребята, ничего не скажешь…


Посмотреть на нас вышел весь пост. И угрюмый Матвей, и Антоха, и даже с вышки свесился неизвестный мне по имени мужик. Они опасливо поглядывали на Зюзю, перешёптывались, однако агрессии не проявляли. Особист отдал несколько распоряжений, касательных организации караульной службы, негромко ответил на какие-то вопросы, взял за руль свой велосипед, и мы пошли.


Рука человека чувствовалась сразу за шлагбаумом. Дорога, хоть и сверкала проплешинами в старом асфальте, однако в нужных местах была подсыпана щебнем и вообще, была ухоженной. Вся растительность по обочинам сводилась к простой травке – ни каких там кустов, деревьев или зарослей. Явно вырубили, а что не смогли – спалили. Вон, пеньки кое-где проглядывают.


Сергей Юрьевич оказался отвратительным спутником. На все, даже самые невинные, вопросы о своём городе он давал скупые, односложные ответы. Да и то, предварительно долго их обдумав. Ну не хочет разговаривать человек – не надо. Я решил отложить любопытство на потом, а пока просто молча шёл и наслаждался природой.


Потянулись поля с зелеными всходами. Не силён в агрономии, однако со всей уверенностью могу утверждать, что культуры злаковые. Ну ничего себе! Мощная община, широко размахнулись. Сфотографировать бы, другим людям показать, чтобы вруном не объявили – но на что? Продолжая оживлённо крутить головой по сторонам, я автоматически отмечал фигурки людей, занятых какими-то сельхозработами вдалеке – прополка у них? Чудеса, да и только…


Но самое большое удивление меня ждало, когда показались первые частоколы дворов. Долго не хотел верить своим глазам – к поселению подходило коровье стадо. Голов около тридцати, с быком, несколькими телятами, с колокольчиками на могучих шеях и громогласным муканьем, оповещающим хозяек о своём возвращении и необходимости вечерней дойки.


Зюзя заметно занервничала, и это не укрылось от цепкого взгляда сопровождающего.


- Чего это она? – спросил он.


- Коров в первый раз видит. И я за последние десять лет их тоже впервые наблюдаю. И тоже нервничаю. Они, вон, - я указал рукой на бурёнок, - все без намордников и вообще, свободно гуляют. А вы мне тут целую проверку устроили с подвалом и мордобоем.


Особист с непонятной мне нежностью проводил взглядом скрывающееся между дворами стадо, вздохнул, и ответил по-простому, без казёнщины в голосе:


- Так то вы со своей собакой непонятной, а то коровки наши, кормилицы… Мы им тут жизнью обязаны. Да если бы не они…


- Расскажите. – попросил я.


- Да нечего рассказывать. В первый же год, как Фоминск основался, это ещё при городах было, к нам самостоятельно пришло стадо. Точно не знаю откуда, но издалека – по близости коровников не было. Нда… - он вдумчиво почесал затылок. - Так вот, они оказались абсолютно не опасны. Просто зашли в один из пустующих сараев и стали там жить. Мужики сдуру сначала перестрелять бурёнок хотели, однако САМ запретил. Походил, подумал, а затем выделил двух баб на дойку да пару мужиков сено заготавливать. Дело сразу пошло. Коровёнки умные – помыкались, пошатались на свободе и быстро сообразили, что без людей им не жизнь, а потому к нам прибились. И всем хорошо стало – у нас молоко, сыры всякие, у них тёплые стойла и сено всегда. Симбиоз вышел. Первые зимы голодно было, только они и спасали.


- В смысле спасали? На отбивные шли?


Сергей Юрьевич посмотрел на меня, как на безумца.


- Вы думаете, что говорите?! Не дай бог услышат… Они же умнее вашей твари прирученной, всё понимают.


Я поспешил извиниться, сославшись на собственную тупость и дремучесть в этом вопросе. Он немного успокоился.


- Нет, коров в пищу мы не используем, как бы нам говядинки не хотелось. Просто успели сыров наделать, оказался тут умелый человек – то и кушали. Вот только размножаются плохо, стадо всего процентов на тридцать приросло.


- И на всех один бык?


- Нет, конечно. Это же не всё стадо, только часть его с выпаса пришла. Они нам теперь не только молоком помогают, а и всякое разное… - он неопределённо помахал рукой в воздухе, видимо обозначая этим жестом ширину житейского применения рогатого поголовья.


Неожиданно мы сошли с дороги и двинулись в обход поселения, в сторону голубевшей неподалёку реки. Закончились частоколы, и только тогда я смог оценить истинные размеры Фоминска. Они впечатляли. Виденные мною ранее избы оказались чем-то вроде посада на въезде в населённый пункт. За ними была оборонительная стена. С вышками, рвом, кольями, тщательно прорыхлённой контрольно-следовой полосой и ещё Бог знает какими сюрпризами. По всей фортификационной науке явно сделано. Сама стена была не из камня, а из досок, прибитых внахлёст и высотой метра в четыре. Такой себе добротный забор с отверстиями для стрелков вверху. Я сначала хотел рассмеяться над наивностью поселенцев, и на языке почти завертелась шутка про защиту от честных людей, но осёкся. Только видимая часть укрепления составляла километра полтора – частокол такой длины практически невозможно сделать по нормальному! Да и где столько материала взять?


- Что, впечатляет? – со смехом спросил особист.


Мне оставалось только восхищённо кивнуть головой, дивясь зрелищу.


Остановившись метров за тридцать до стены на совершенно открытом месте, Сергей Юрьевич велел мне стоять тут и ожидать дальнейших распоряжений. Словно невзначай, он кивнул на вышки.


- Не вздумайте баловать. Ребята в карауле сегодня нервные, – и ушёл обратно в сторону посада.


… Некоторое время я просто сидел и рассматривал стену, почёсывая за ухом привалившуюся к моему боку и тихо подрёмывающую Зюзю. Как и велели, не делал ни каких резких движений, даже не пытался заговорить с охраной на вышках.


А между тем на стенах становилось людно (видимо, для обороны с той стороны стояли ещё и помосты для стрелков), и прослышавшие о ручной твари местные спешили посмотреть на такое чудо. Дождавшись, пока весь участок между вышками заполнится любопытными, я надел свою весёленькую куртку, лёгким прикосновением разбудил добермана, и встал.


- Спешите видеть!!! Впервые в Фоминске!!! Учёная собака Зюзя покажет вам чудеса ловкости и дрессировки!!! Не пропустите наше представление!!!


Закончив надрывать голос, я поклонился в сторону разом загомонившего народа, и мы весело начали демонстрировать различные номера из нашего арсенала. Не все – кое-что оставили на потом, для основного представления. Надо же чем-то новеньким удивлять публику.


… Народ ревел от восторга. Неизбалованные за последнее десятилетие культурными мероприятиями люди открыто, не стесняясь, выражали свои эмоции.


- Ещё давай!


- Ты глянь, глянь! Лапой машет…


- А прыгучая то какая, зараза… - то и дело доносилось со стен.


- Подвинься, мне не видно…


Мы выступали целых полтора часа, периодически кланяясь и повторяя особенно понравившиеся зрителям номера. Устали сильно. Я дважды порывался вообще закончить или хотя бы объявить антракт, чтобы передохнуть. Но куда там! От нас, под гром аплодисментов, требовали ещё и ещё. Спас положение вернувшийся особист. Он командным голосом поддержал мою третью попытку прервать народное развлечение и под недовольный ропот толпы повёл нас обратно к строениям.


Мы вошли в первое здание от дороги, и я с удивлением понял, что нахожусь в складском помещении без окон. Оно было заставлено однолемешными плугами, лёгкими тележками, прочим сельскохозяйственным инвентарём. В углу лежала копна явно свежего сена, рядом с ней уютно примостилась внушительная плетёная корзина с откидной крышкой.


- Тут переночуете. Спать там, – он указал на копну. – Еда в корзине. На ночь вас тут на засов примкнём, от греха подальше… А завтра проведёте ещё одно представление – и свободны.


- Представление – дело, конечно, хорошее. Но не бесплатное. Спасибом не наешься, – вступил в разговор я. – Хотелось бы чего-то конкретного. Не из жадности, а только для поддержания штанов.


- Две упаковки патронов к вашей пукалке, крупы в дорогу, безопасный переход по мосту на ту сторону реки устроит? – похоже, что этот вопрос уже был согласован и решён местной властью.


- Без проблем. А с картошкой как быть? Мне столько не надо, на продажу несу.


- Завтра в торговых рядах сами обменяете на что нужно. Мы её хотели сначала в городской семенной фонд у вас приобрести, однако передумали. Садить в открытом грунте уже поздно, в погребе до следующего года она не долежит. Так что пусть лучше какой-нибудь энтузиаст купит да в теплице вырастит первый урожай, а там видно будет. Завтра выступление после обеда намечено, поэтому с утра вас охрана по первому требованию выпустит – пойдите, прогуляйтесь. Только тварь тут оставьте, не пугайте народ.


Когда он ушёл, мы со вкусом поужинали всякими позабытыми мною и новыми для Зюзи вкусностями из корзинки. Тут были и брынза, и копчёная птица, и серый, ноздреватый хлеб, и молоко в глиняном кувшине. Всего было так много, что мы откровенно объелись. Теперь же, лениво лежа на мягкой траве, я рассказывал доберману очередную сказку про Кащея, усиленно борясь со сном. Она откровенно похрапывала, но стоило только замолчать, в голове раздавалось:


- Я не спать. Что потом быть?


Приходилось продолжать. Наконец, покончив с хитросплетениями приключений Ивана-царевича и его лягушки в царстве бессмертного злодея, задал ей самый главный за сегодня вопрос:


- Ну и как тебе в цирке?


- Хорошо. Весело. Хорошо кормить, - и окончательно захрапела.

Утром меня, отлично выспавшегося, без каких-либо проблем выпустили из склада. У ворот, снова запертых на тяжеленный даже с виду засов стоял часовой, улыбчивый дядька с добродушным, простым лицом. Он радостно поприветствовал и меня и выразил надежду на то, что сегодняшнее представление будет лучше и интересней.


- Уже объявили? – лениво поинтересовался я.


- Конечно. Сегодня же деткам вас показывать будут. Вы уж там не подкачайте…


Заверив мужика, что мероприятие пройдёт на высшем уровне, я пошёл знакомиться с Фоминском.


Пройдя немного в сторону защитной стены и вдоволь налюбовавшись на добротные срубы, в которых располагались всевозможные мастерские, вышел к торговым рядам. Ну точно, как в учебнике, тут жизнь устроена. У въезда в город посад с ремесленными постройками, ярмарка неподалёку. В случае опасности все местные и гости бегут под защиту в город. Даже если супостаты и захватят мастерские – то их просто сожгут. Минимальные потери, потом новые отстроят. Да и кому тут нападать? На подступах перестреляют.


В рядах людей было мало, торговцам было скучно, а потому моя персона вызвала живейший интерес. На все лады каждый из них старался расхвалить свой товар и, чуть ли не за руку, затащить в свою палатку. Не зная, из кого выбрать, просто шагнул в первую попавшуюся.


- Хозяйка, за сколько возьмёшь? – я развязал мешок и показал картошку. – Не здешняя, одна в одну, отдаю всю сразу.


Продавец, худая женщина лет шестидесяти, мельком взглянув на предложенные ей клубни, скучным голосом сообщила:


- Трудодень.


Ничего не став отвечать, завязал сидор обратно и пошёл к выходу. Я не знаю, в чём заключён местный эквивалент советского пережитка – трудодня. Зато я знаю, что она меня, не местного, явно напаривает. Сейчас ставка повысится, но продавать ей всё равно не стану, не договоримся. Поступлю проще - воспользуюсь формулой «первое предложение цены в незнакомом месте умножай на десять», а там посмотрим. Нужна семенная картошечка здесь, точно нужна.


Так и произошло. Не меняя интонации, женщина бросила:


- Полтора.


Я отрицательно покачал головой и вышел. Неожиданно в руку больно вцепились ногти.


- К-куда!!! Ты ко мне первой пришёл! Не уходи, честную цену даю!


- Руку отпусти, – не желая скандала, ровным голосом обратился к ней я, однако слова не возымели никакого эффекта. Пришлось некрасиво вырываться.


Из-за соседних прилавков высыпал народ. Бесплатное представление, как же. Все разом загомонили, перекрикивая соседа и переругиваясь между собой. Не выдержав, я объявил:


- Продаю семенной картофель, пять килограмм. Оптом. Цена – десять трудодней или эквивалентный обмен.


В воздухе повисла тишина. Из скучившейся группы продавцов вышел седой, степенный мужчина, покряхтел, и обратился ко мне:


- А ты не загнул, мил человек - десять трудодней? Товар, конечно, у тебя хороший, однако совесть иметь надо.


- Я же говорил - и от обмена не откажусь.


На том и договорились. Картошку вскладчину выменяли у меня несколько торговцев, ловко оттеснив выбежавшую поскандалить продавщицу. Без особых торгов я заимел то, о чём так давно мечтал – армейский бинокль в очень приличном состоянии. Вещь редкая и такая нужная! Ну и вдогонку сменил арбалет с рыболовными крючками на НАТОвский добротный камуфляжный комплект, про спички тоже не забыл. Жаль, с карематом опять не срослось – китайская резина не выдержала испытания временем. Два раза в пустых домах находил, и оба раза в руках распадались. Тут же, в закутке, переоделся в новое, отчего сразу стал похож на богатенького воскресного охотника из прошлого. Старое своё тряпьё решил пока не продавать, аккуратно сложил и упаковал в отощавший вещмешок.


… Второе наше выступление прошло на том же самом месте с ёщё большим успехом, однако и с некоторыми изменениями. Во-первых, по периметру площадки довольно густо встала вооружённая охрана. Понятное дело – белый день, люди работают, снуют туда-сюда, и тут я с Зюзей кренделя выписываю. Во-вторых, по согласованию с постоянно мелькающим неподалёку особистом я снял с собаки намордник, чем изрядно заставил понервничать охранников, а потому в дополнение к вчерашней программе мы продемонстрировали умения считать, петь и приносить палку. Дети, присутствующие сегодня среди зрителей и сидящие на мощных родительских шеях, смотрели как заворожённые. Мне казалось, что они даже боятся дышать, чтобы не спугнуть невиданное зрелище. Но всё когда-то заканчивается – закончилось и наше выступление.


Сергей Юрьевич тут же вручил мне оговоренный гонорар, витиевато выразил всеобщую благодарность за наш цирковой труд и, неожиданно, предложил:


- У нас к вам деловой разговор имеется. Уверен, что заинтересует. Предлагаю сейчас пройти в управление и там продолжить.


Я собрался было открыть рот, чтобы как-то отмазаться от этой перспективы – не хотелось мне никуда идти, однако особист не дал и слова вставить.


- Не переживайте, ваша собака подождёт в том же складе, где вы и были. Еда для неё уже там, – и, взяв меня под локоток и совершенно не боясь идущей тут же Зюзи, вежливо потащил обратно к строению, ставшему для меня домом в этом городе.


- Он тебя звать туда, куда ты не хотеть – я правильно понимать?

Я согласно кивнул головой, не вступая в диалог при этом скользком человеке.


- Мы бежать?


Теперь пришлось изобразить отрицание. Надеюсь, сопровождающий эту пантомиму не заметил.


Оставив добермана утешаться взаперти вполне приличной горкой из птичьих тушек и пообещав вернуться, как освобожусь, я в сопровождении этого прилипчивого Сергея Юрьевича пошёл в город.


Надо признать, что Фоминск меня поразил. И не тем, что это было абсолютно новое поселение, не тем, что внутри была ещё одна стена из бетонных плит, опоясывающая красивый, со вкусом сделанный, особняк. Меня поразили дома. Первое, что приходило в голову, глядя на них – бараки. Построенные по шнурку, единообразные, с двускатными крышами. Я такие в последний раз видел в детстве, когда с родителями ехал к родственникам в Казань, на одном из неизвестных полустанков. Тогда наш поезд застрял там на пару часов по какой-то причине, и мне, жуткому непоседе, слоняющемуся у вагона, удалось убежать от маминого взора и зайти в странный дом чисто из любопытства - дверь была не заперта, забора нет. Внутри дом оказался старым общежитием, почти таким, откуда мы недавно переехали в новую квартиру. Стало сразу не интересно, и я быстренько вернулся обратно. Хорошо, что тогда родители ничего не узнали о моих похождениях, иначе был бы порот ремнём в назидание.


Надо отметить, что вокруг было очень чисто, стояли урны, иногда попадались даже небольшие клумбы. По улочкам прогуливалось много людей, все обсуждали наше представление. Меня узнавали, подмигивали, благодарили – я с удовольствием возвращал любезности.


Здание управления являлось единственным двухэтажным строением среди бараков, а потому видно было издалека. Путь к нему не занял много времени. Вообще городом это поселение можно было назвать с огромной натяжкой, только на фоне других оплотов людской цивилизации. С этой точки зрения – да, почти мегаполис. Но по старым меркам – крупная деревня, не больше.


Зайдя внутрь и поднявшись на второй этаж, особист, предварительно постучав, толкнул одну из дверей, без какой-либо таблички, и я оказался в офисе. С дорогой мебелью, вполне приличным, стилизованным под старину, ремонтом, добротной мебелью. Вот только компьютера не было – ну оно и понятно, кому этот хлам теперь нужен? За директорским, т-образным столом, сидел мужчина, точнее бодрый старик. Навскидку ему было лет около семидесяти; полноватый, с залысинами, с доброй, почти ленинской, улыбкой. Одежда же хозяина ярко контрастировала с убранством помещения. Здесь уместно бы смотрелся тут деловой костюм, или белая рубашка в сочетании с тёмными брюками и дорогой обувью. Но нет – старик сидел в простой спортивной мастерке и трениках. Увидев меня, он встал, вышел навстречу нам из-за стола. Оказалось, что на ногах у него простые резиновые тапки, без носков. Этакий чиновник на отдыхе.


- Будем знакомы, – протянул мне руку хозяин кабинета. - Меня зовут Фоменко Андрей Петрович и да, город назван в честь меня, как отца-основателя. Люди назвали, не я. Мне вообще без разницы это было. Присаживайся.


Пожав ему руку и представившись, уселся на предложенный стул и приготовился слушать.


- У нас к тебе есть предложение. Сразу скажу, чтобы без антимонии – собачка твоя интересна нам, точнее её навыки. Она же разумна?


- Да. На уровне ребёнка шести-семи лет, – решил на всякий случай не раскрывать все карты я.


Фоменко с Сергеем Юрьевичем, который тоже остался здесь, понимающе переглянулись.


- Мы так и предполагали. Вряд ли ты смог бы взрослую разумную тварь приручить. Не бойся, забирать зверюшку не станем. Ни к чему нам это. Тут другое… не знаю, как и сказать… В общем, нам необходимо провести разведывательный рейд на пятьдесят километров в сторону от изученной и подконтрольной местности. И давай оба на «Ты» перейдём для удобства? Тут царей и великих начальников нет. Всё по-простому, по-семейному…


Ага, разведка, как же! Пушечное мясо вам нужно, чтобы вперёд бежало… Теперь понятно, зачем я им. Зюзя в десятки раз эффективней любого спеца всё облазит и заранее любую опасность учует. Разве что рукотворных ловушек ей не избежать, но тут уж ничего пока не поделаешь. Не обучил я добермана ещё этой науке, хотя и планировал. Но даже если и в капкан не угодит и на растяжке не подорвётся - любую беду ей тоже первой встречать, если что. Как и мне, впрочем.


- Знаете… точнее знаешь, - поправился я, принимая предложенную форму общения, - я не сильно могучий богатырь Илья Муромец, и даже не его лошадка, чтобы подвиги во имя рода человеческого совершать. Мы с моей питомицей хоть в лепёшку разобьёмся, но у нас всего одно ружьё и две пары глаз. Так что рейдуйте… или рейдите, не знаю, как правильно, без нас.


Андрей Петрович заразительно, от души рассмеялся в ответ на мою, прямо скажем, ершистую речь.


- Не будет никакой войны, не переживай. Именно разведка нужна, именно без стрельбы. Прошёл до точки назначения, вернулся – на том и конец. А с оплатой не кинем. Ты ведь на юг идёшь?


- Да.


- Поможешь нам – в оплату километров на двести с хвостиком по прямой отправить сможем вообще без проблем. Именно в нужную тебе сторону. Почти плацкартой, – он внимательно посмотрел на меня. – Заинтриговал?


- Ага… - только и смог выдавить я.


- Не буду томить и говорить загадками. У нас есть самодельная дрезина в рабочем состоянии. Через неделю она с купцами отправляется на юг и сможет доставить вас максимально далеко отсюда. Чтобы получить билет, тебе с твоей ушастой необходимо пройти пятьдесят километров вдоль железнодорожного полотна к западу от нашей границы и выяснить обстановку. В бой не вступать, без нужды вправо-влево не рыскать, при обнаружении поселений внутрь не соваться. Зафиксируете по возвращении полученные данные на карте – и работа выполнена. Место среди торгашей в кармане.


Да, тут было, над чем поразмыслить. Двести, даже без хвостика, километров по железке – это, как минимум, пятьсот пешего хода со всеми вензелями дорог и обходных путей. Заманчиво, очень заманчиво, не смотря даже на ночёвки в лесу, под открытым небом…


- Вот так просто пройти, если что не так – убежать, и всё? Без геройства?


- Именно. Нужна только информация. Мы уже сами собирались группу посылать, а тут ты подвернулся. Нет тут подвоха, не ищи. Место на дрезине – оно для меня бесплатное. Транспорт пойдёт по маршруту в любом случае, поэтому будет простой обмен. Мне экономия людских ресурсов – пусть лучше сено для коровок косят, тебе – экономия времени в пути. За пайковые не волнуйся. Дадим из расчёта на шесть дней пути.


Ну вот как тут не согласиться? Правильно – никак.


- Я согласен. Только как расстояние отсчитывать? Не думаю, что информационные знаки вдоль насыпи сохранились.


Наконец в разговор вступил особист.


- Вашей конечной точкой в маршруте станет церковь у бывшего переезда. Не думаю, что с ней что-то случилось за это время. Как дойдёте – можете поворачивать назад. Заодно сообщите, сколько у неё куполов. Это будет гарантией того, что вы не лжёте. Когда выдвигаться планируете?


- Сейчас, чего тянуть? До заката далеко, может быть, успею до границы добраться.


- Доберётесь. И значительно быстрее, чем думаете.


… На границе Фоминских земель мы очутились примерно через два часа после того, как я забрал сладко сопевшую от сытости, а потому не очень довольную Зюзю. Вместе с охраной, не слишком, впрочем, усердной мы прошли через весь город. Это стало ещё одной сенсацией. Окружающие замирали, указывая на добермана пальцами, а матери хватали в испуге за руку своих детишек. Но всё обошлось - никто не бился в истерике, камнями нас не закидали.


Атлас автомобильных дорог не врал – в этом месте действительно был мост. Точнее два моста, стоящие неподалёку друг от друга – автомобильный и для поездов. Въезды, выезды на эти стратегические объекты с обоих концов были перекрыты мощными укреплениями из бетонных блоков. Исключение составляли только щели для прохода или проезда – они запирались воротами из арматуры с нашитыми на неё листами металла. Ясное дело, охрана тут тоже была, как и вышка с пулемётом. Поэтому не позавидую я тем, кто осмелится напасть на поселение с этой стороны.


Тут же было и подобие вокзала. Его роль выполняла грубо сколоченная платформа, у которой стоял местный подвижной состав. Транспортный парк станции «Фоминск» составляли две весьма ухоженных, матово поблескивающих жирной смазкой, дрезины. Одна маленькая, рассчитанная на четверых, и одна большая, на удлинённой раме и лёгким блиндированием из стальных листов толщиною около трёх миллиметров, которыми она была обшита по периметру на высоту метра в полтора. Верх этого ручного бронепоезда оставался открытым. Видимо, вот на него я сейчас и зарабатываю билетик.


Два крепких мужика приняли нас с Зюзей на борт маленькой самоходной тележки, перевезли через мост и, вручную переведя стрелку, покатили в сторону от основной ветки. Удивительно, на сколько легко перемещалось по рельсам это устройство! Двигал приводным рычагом всего один человек, в то время как второй отдыхал, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам и держа своё оружие поблизости. По моим прикидкам, разогнались мы километров до двадцати – двадцати пяти в час.


Удивительно, но доберман была в восторге от поездки. Я почему-то думал, что ей не понравится запах металла, всевозможных смазок и вообще, самодвижущийся механизм вызовет неприятие своей странной новизной. Но нет! Зюзя откровенно наслаждалась путешествием, подставляя встречному ветру свою морду и стараясь поймать носом как можно больше всяких новых запахов. И когда мы уже приехали, и дрезина остановилась у деревянного щита с аналогичной надписью, что повстречалась мне перед северным постом, довольно заявила:


- Ехать хорошо. Ехать – это как бежать, только лапы не надо.

Мужики сняли с моей «мурки» замок – ключ действительно был универсальный, как я и предполагал; дождались, пока мы спрыгнем с платформы, а затем резво поехали обратно.


- Эй! Э-э-эй!!! – спохватился я. – А назад пойдём - кто встретит?!


Ответа не последовало. То ли не услышали, то ли сделали вид. Обидно, мы от моста отъехали вёрст тридцать, не меньше. Теперь к планируемой сотне добавляется ещё и это, не учтённое, расстояние. А ноги не казённые - день пути плюсом, как минимум. В сердцах я сплюнул на насыпь, вздохнул и пошёл вперёд.


… Обратно к щиту мы вернулись через пять дней. Абсолютно без приключений дошли до указанной церкви, посчитали купола – их было ровно один, и, никого по пути не встретив и не обнаружив следов живых людей или иных разумных, потопали назад. Где-то шли по шпалам, где-то вдоль насыпи. Приятная прогулка вышла, одним словом. Даже с ночёвками сложилось хорошо – то деревенька пустая попалась, то старый пакгауз. Оживлённым местом была в прошлом железная дорога. Раньше едешь в вагоне, смотришь на мир через мутноватое стекло, считая столбы от скуки, и кажется, что между перегонами пустота и дикая природа. А теперь, ножками пройдя, понимаешь, что практически везде вдоль рельсов была жизнь, на которую ты попросту не обращал внимания.


Как и ожидалось, у информационного щита нас никто не ждал. Грустно конечно, но новостью это не стало. Сейчас уже наступил полдень, поэтому не было никакого смысла устраивать тут стоянку в ожидании неизвестно чего. Пошли дальше, к мостам.


Через час передо мной, прервав обход, возникла взволнованная Зюзя. Она не могла устоять на месте, крутилась и порывалась куда-то бежать.


- Что случилось? – не выдержав этого эмоционального, чисто собачьего поведения, спросил я.


- Там мёртвый волк. Странный. Другой волки нет, давно мёртвый.


- Это как? Объясни подробнее.


Она ответила мыслеобразом. В нём были трава, несколько костей и что-то странное, рыжее…


Чувствуя своим долгом провести разведку до конца и разобраться с непонятным, я пошёл за доберманом.


Нам не пришлось даже лезть в кусты. Кости лежали в незаметной ложбине, возле насыпи и лежали явно давно. От волка (тут Зюзе виднее), остался лишь очищенный от плоти череп и несколько позвонков. Видимо, мелкие хищники растащили почти весь скелет, а оставшимися костями почему-то побрезговали. Но не это было главным. В траве валялась странная штука с ремешками с ржавыми пряжками, представлявшая кожаный треугольник с нашитыми кустарным способом довольно толстыми металлическими пластинами. Что-то мне эта конструкция напоминала…


Покрутив находку в руках, так и этак пытаясь представить её назначение, я наткнулся взглядом на сидящую напротив спутницу и меня озарило! Это - собачий нагрудник! Сделан по принципу шлеи для крупных пород собак. Вот только кто и зачем его ещё и железом отделал – загадка.


Тут же, неподалёку, обнаружился и самодельный ошейник, тоже обшитый железными кусочками. Сделан, как и нагрудник, явно не специалистом – не аккуратно, криво, словно наспех на коленке.


Всё это требовало всестороннего осмысления. Ну не укладывалась у меня в голове даже сама мысль о волке в броне. По-другому назвать находки язык не поворачивался. Эти куски кожи с железяками выглядели именно как средневековая броня, сделаны были как броня – чем же ещё им быть?


Надеясь не известно на что, я переспросил:


- Ты уверена, что это был волк? Может крупная собака или…


Договорить не успел.


- Вещь пахнуть волк, я знать!


<p< div=""> </p<>
Показать полностью
21

Зюзя 10

https://author.today/work/30964 - ссылка на страницу автора


… Я находился в подполе, по моим прикидкам, уже около трёх часов. Сидел на прохладной земле, в абсолютно тёмном помещении, да лишь иногда поглядывал на тонко пробивающиеся лучики в щели крышки входа и слушал мерные шаги с горестными вздохами невидимого отсюда человека. Наверное, Матвея. За это время он не сделал ни единой попытки заговорить или поинтересоваться о моём состоянии. Начальство ждёт, правильный постовой, и это хорошо.


Обиды на него я не держал. Ну помял на почве личной неприязни мужик немного моё бренное тело, выпустил пар, да тем и ограничился. С кем не бывает? Я же сам прекрасно понимал, что я говорю и что мне за это может быть. Так что нормальное развитие ситуации, ожидаемое.


То, что меня просто пристрелят – было очень, очень сомнительно, поэтому и рискнул. Происшедшее недавно в фортике – это, скорее, исключение из правил. В поселениях практически никогда не нападают и не беспредельничают. Это катастрофически вредно для имиджа. Да, потом, при необходимости, могут догнать и грохнуть по дороге, но обязательно сделают так, чтобы никто не видел и репутация не пострадала. Иначе кто к ним придёт на торг или наоборот, пустит к себе таких отморозков? В случаях, когда некоторые гости в чужих краях берега совсем теряли и начинали усиленно портить отношения с местными, вплоть до смертоубийства, действовали всё равно с умом. Вместо скорой расправы над ними обязательно устраивали подобие суда, на который собиралось всё население, от мала до велика, и показательно решали судьбу возмутителя спокойствия. Как правило, петлёй на высоком суку. Другие наказания нынче не в моде, новые реалии существенно упростили уголовный кодекс.


Я же ничего не нарушил. Наоборот, обставил дело так, что хотел, как порядочный, чтобы всё по закону и со всем уважением. Предъявить мне, кроме эмоций, нечего. Так что сижу и жду, когда кто-то из руководства приедет. Если не пустят, что же – обратно пойду, крюк делать.


Вскоре сверху раздались множественные шаги, захлопала дверь и меня выпустили из подпола наверх. Ничего не говоря, усадили на то же самое место за столом и даже пододвинули кружку с восхитительно пахнущим весенними травами отваром. Напротив, меня теперь сидел новый, короткостриженый мужчина, а угрюмый Матвей стоял за его спиной, недовольно щурясь в мою сторону.


- Итак, вы утверждаете, что являетесь дрессировщиком. – начала неизвестный. – Что заканчивали?


- Политехнический институт, но только до третьего курса, – честно брякнул я и сам удивился идиотизму этого ответа, после чего быстро поправился. – По дрессуре ничего. Самоучка.


- Понятно… и давно выступаете?


- Второй год. У меня собака молодая, пока простейшим командам обучил, пока номера отработали…


Дальше было множество подробнейших вопросов о моём маршруте, о Зюзе, почему не пристрелил тварь, и прочее, и прочее, и прочее… Видно, это местный особист или его аналог. Пусть будет «особистом», надо же его как-то называть.


Я вдохновенно врал, что приобрёл добермана по случаю в передвижном зверинце под Вологдой, что растил её от грудничка и до сегодня чтобы тоже выступлениями зарабатывать на жизнь, что она безвредна и я с радостью это докажу.


За последние слова мужчина уцепился особенно сильно:


- Как? Как вы можете доказать, что тварь безопасна?! Это же Т-В-А-Р-Ь!!! – вскричал он, вскочил и нервно забегал по караулке.


- Очень просто. Если мне вернут намордник с поводком, то я легко это продемонстрирую. Они там, в вещмешке.


Неизвестный вопросительно посмотрел на Матвея, который всё это время молчал и не влезал в нашу беседу. Тот согласно кивнул.


- Что же… Хорошо, – принял решение «особист». - Вы приведёте тварь сюда, и мы посмотрим, какая она цирковая…


- Не пойдёт. – с сожалением вздохнул я. – Вы её пристрелите, едва только увидите. Вон тот точно, – я кивнул головой на Матвея. – И что потом делать прикажете? Учёная собака – это всё, что у меня есть. И мне совсем не хочется лишаться такого источника доходов. Гонорар за последнее выступление вам показали?


Он непонимающе посмотрел на меня, но в руки ему уже услужливо был сунут мой сидор. Едва раскрыв, он ахнул.


- Вот - вот, и я о том, – продолжил я развивать свою мысль, понемногу добавляя наглости в голос. – Теперь вы понимаете?


- Ваши предложения?


- Предлагаю провести показательное выступление. Но не здесь, а на границе подконтрольной вашему городу территории. Отсюда будет вполне видно, и при этом ваши шансы подстрелить собаку для развлечения тоже резко падают. Бинокли для подробностей, надеюсь, у вас есть.


Особист задумался на мгновение, а потом согласно кивнул:


- Давайте.


Мне отдали собачью сбрую, и мы вышли на улицу.


- Без команды не стрелять! – громко проговорил беседовавший со мной представитель местной власти и с разных сторон послышались согласные ответы.


- А если… сбежит?! – наконец-то подал голос Матвей.


- Куда? Оружие тут, а без него много не набегает. В крайнем случае хрен с ним, другой дороги тут нет, пусть пробует… – успокоил его особист.


Я сделал вид, что не услышал и вернулся к Зюзе.


- Ну что, вот и первое наше выступление. Готова?


Она согласно мотнула головой, а затем позволила спокойно одеть ошейник с намордником. Поводок одевать не стал – только мешать будет.


И мы начали. Прямо на дороге, у самого первого информационного щита. Доберман очень старалась. Она сидела, лежала, ползала, прыгала через подобранную тут же палку, одним словом, выделывала всякие простенькие штуки, разученные ранее. Всё это время я старался стоять спиной к посту, прикрывая спутницу от возможного выстрела, а потому не сразу заметил одиноко идущего с ружьём наперевес моего последнего собеседника.


- Возьмите собаку на поводок. – издалека попросил он.


Не рассуждая, я выполнил его просьбу. Тогда он тоже повесил своё оружие на плечо стволом вниз. Осторожно приблизившись, особист долго, с неподдельным интересом смотрел на совершенно спокойную Зюзю, удобно улёгшуюся возле моих ног, а затем неожиданно спросил:


- Можно мне её погладить?


- Почему нет? – я пожал плечами. – Она не причинит вам вреда.


Совершенно без страха он приблизился к доберману и несколько раз медленно, словно лишний раз убеждая себя в реальности происходящего, провёл ладонью по собачьей голове. Что сказать, этот человек определённо вырос в моих глазах! Невольно вспомнились мои страхи при знакомстве с четвероногой разумной, даже стало немного стыдно.


- Хорошо. Вы можете пройти в Фоминск, считайте формальности улаженными. Естественно, ваша питомица будет в наморднике и на поводке всё время пребывания на нашей территории. Ночлег предоставим бесплатно. Сейчас уже вечереет, так что надо выдвигаться. Ко мне можете обращаться Сергей Юрьевич. – покончил со всей этой свистопляской по легализации добермана среди людей этот человек. У меня словно гора с плеч свалилась. До последнего переживал. – Пойдёмте.


И мы пошли.


Продолжение через неделю.

Показать полностью
21

Зюзя 9

https://author.today/work/30964  - ссылка на страницу автора


Она ждала меня прямо на дороге, удобно разместившись на островке зелёной травы, пробившейся из-под давно не ремонтированного асфальта. День стоял не жаркий, хоть и солнечный, так что идти было одно удовольствие. Я весело помахал ей рукой, улыбнулся, и, стараясь не показывать своё не самое лучшее настроение, неприятным осадком оставшееся после фортика и его обитателей, бодро предложил:


- Ну что? Пойдём завтрак добывать?


Зюзя неспешно встала со своей лежанки, подошла ко мне, обнюхала, и проговорила:


- Ты пахнуть кровь. Плохие?


К сожалению, всё она поняла, так что врать не имеет смысла. А что рассказывать? О людских разборках между собой? Не та это тема, которую приятно обсуждать, обсасывая каждую буковку и смакуя на языке каждое слово. Не хочу вспоминать, опять зубы мертвецов мерещиться начнут. К тому же это будет выглядеть как оправдание за свои поступки, косвенное признание вины, которой нет.


…На меня по-прежнему внимательно смотрели выразительные чёрные глаза, ожидая ответа…


- Мне пришлось так поступить. Нельзя убивать разумных без крайней на то необходимости. Те люди убивали не потому что другого выхода не было, а потому что им это было проще всего. Пищу они так добывали, охотиться не хотели.


Последнее сравнение было весьма притянутым за уши, однако другого понятного, на мой взгляд, объяснения подобрать не смог.


Зюзя тряхнула головой, ещё раз внимательно обнюхала меня, и в голове раздался её ответ:


-Они хотеть убить ты, ты потом убить они. Все хотеть жить. Пища много, птица-заяц много. Правильно. Ты защищаться от плохие.


Мне сразу стало легче от того, что доберман меня поняла и не осуждает. Видимо, её шкала жизненных правил в определённых ситуациях полностью совпадает с моей, и на душе стало спокойнее. Я с удовольствием посмотрел на собаку, собираясь поблагодарить за слова поддержки, однако она продолжила свою речь:


- Так мы идти охота на…


На что именно мы будем охотиться, она не объяснила, а продемонстрировала вместо слов мыслеобраз. В голове возникла красочная картина, на которой фигурировали разнообразнейшие тушки всякой дичи в уже освежеванном виде, причём сваленные в немаленькую такую кучу. Аж слюни потекли… Понятно, охотимся на всё, что найдём. Особых предпочтений нет.


Я согласно кивнул головой, вдобавок угукнув в ответ.


Высказав своё авторитетное мнение и получив от меня согласие, моя четвероногая спутница, внюхиваясь в воздух, направилась куда-то вперёд, по одному ей известному маршруту. Понятно, сейчас осмотрится, разберётся в ситуации и птиц начнёт поднимать из придорожной травы. Я же, быстренько перезарядив ружьё патронами с дробью и приготовившись стрелять, неожиданно сам для себя решил поподтрунивать над ней. Беззлобно, просто для поднятия настроения.


- Зюзя, ты хочешь сразу столько вкусного съесть, а не боишься растолстеть? Будешь круглая, как Колобок, и бегать не сможешь. Мне тебя тогда катить придётся в далёкие-далёкие края…


Шутка достигла цели. Доберман остановилась, обернулась, и впервые в её мысленном голосе я почти расслышал эмоции:


- Ой, всё…


… С охотой нам повезло. Удалось подстрелить трёх некрупных птиц буквально в течение десяти минут. С одной Зюзя расправилась мгновенно, остальные две решили оставить на ужин. Я лишний раз позавидовал ей – лопает ещё тёплую тушку с явным удовольствием, просто так, не озадачиваясь такими глупостями, как ощипывание, потрошение, приготовление и прочая человеческая мишура. Сам пару раз пробовал есть сырое мясо из любопытства – не могу, не лезет оно в меня. Повесил добычу на пояс, полюбовался на сытую, радостно прыгающую от полноты чувств собаку, и мы продолжили путь.


К вечеру дошли до очередной мёртвой деревни, однако теперь уже глупостей не делали. Зюзя сообщила мне заранее о приближении к бывшему человеческому жилью и, пока я рассматривал в придорожных кустах травинки и считал облака, всесторонне изучила строения, впрочем, не приближаясь близко к ним. Только убедившись в отсутствии явной опасности, мы вступили в Иваньково, как гласил придорожный ржавенький указатель. Традиционно обследовали наиболее приглянувшиеся дома, традиционно ничего полезного для себя не нашли. Всюду поработало время. В погребах почти вся консервация превратилась в неаппетитную кашу, в давно неотапливаемых помещениях вовсю резвились мусор и ветер. Часть крыш откровенно прохудилась, деревянные сараи с избами активно меняли свою форму с прямоугольной на более геометрически сложную. Ещё пара-тройка лет - и исчезнет деревенька. Станет грудой гнилых брёвен, ломаного шифера и всякой не опознаваемой дряни с торчащими из неё кривыми гвоздями. Разве что суровые трубы русских печей будут напоминать о том, что тут давным-давно жили люди.


Но это будет потом, а сегодня тут мой дом, который надо начинать превращать в мою крепость для спокойной ночёвки. Пока осматривались, я приметил отдельно стоящий, вполне крепкий сарай с чердаком и приставленной к нему железной добротной лестницей, прочной на вид. Залез, осмотрелся – отлично, подойдёт. Нет, можно, конечно, выбрать дом посохраннее и почище, завалиться на кровать, предварительно застелив её найденным тут же постельным бельём, что хозяйка хранила отдельно, для подарка кому-нибудь на свадьбу, и отлично выспаться. Тем более что я теперь не один, а с собакой, предки которой были выведены как раз для охранной деятельности. Но лучше не рисковать, мне в помещениях без окон и с затруднённым доступом спокойнее.


Поужинав в другом конце деревни кое-как обжаренным на костре мясом и прихватив тут же в одном из домишек матрац почище, я неспешно пошёл готовиться ко сну. Может, это и глупо выглядит со стороны, но свежее кострище даже не самому умному человеку скажет о многом. И кто его знает, какие он выводы сделает? Поэтому я вот так примитивно заметаю следы. Мне не сложно, да и не повредит однозначно. Матёрого следопыта мои детские хитрости, конечно, не остановят. Однако шанс с таким пересечься в наши дни равен примерно шансу найти вполне себе работающий телевизор, транслирующий «Звёзды на льду» или «Вести».


Добравшись до сарая, я столкнулся с проблемой – как затащить не самую маленькую даму доберманьей породы на чердак, особенно когда она этого не хочет. Как ни убеждал, ни настаивал – ни в какую. Упёрлась, и всё! Еле убедил попробовать и понял, что занимаюсь глупостями. Подъём по почти вертикальной приставной лестнице собаки весом около сорока килограмм, без специального оборудования – это полный бред. Не получилось у меня ничего уже на второй ступеньке, выпустил из рук.


На том и успокоились. После вечернего сеанса сказочных историй я полез на чердак, с трудом затащил за собой лестницу, а Зюзя, по своему обыкновению, скрылась в кустах. Найдёт себе уютное местечко, в этом даже сомнений не было. Расположившись поудобней, закрыл глаза и приготовился добрать недополученные вчера часы сна, однако не получалось. Из головы от самой базы не шла мысль – а что мне с собакой делать, собственно? Я отлично помню: «Мы в ответе за тех, кого приручили», и полностью согласен с этим утверждением. Осмелился позвать с собой – отвечай за неё. Пока мы по дорогам вместе идём – всё хорошо. Маленькие поселения ей тоже не проблема обежать, не попадаясь на глаза. Только вот что делать при встрече с людьми? Зюзю сразу же, без объяснений, пристрелят. Лишь за то, что имеет четыре лапы и похожа на тварь. Из страха, из ненависти, да просто потому, что так сейчас принято. И эту проблему необходимо решать в кратчайшие сроки, иначе будет плохо всем. Больше прятаться от неё не получится. Через реку мы вряд ли переплывём, из меня Ихтиандр тот ещё, спички на исходе, а сухие только у людей сейчас найдёшь, без вариантов. Припомнив схему этой местности из атласа, вздохнул – не врала покойница. И река петлю делает, и далеко в обход идти. Придётся к цивилизации выбираться в любом случае…


Решение пришло само собой, и я с облегчением заснул.


Почти всё время до обеда следующего дня я потратил на реализацию своей ночной идеи, даже про умывание забыл. Сто процентов гарантий безопасности моей спутнице она, конечно, не давала, однако шансы нарваться на непонимание существенно снижались. Повторно обойдя все дома, я собирал цветные ленточки, весёлых расцветок тряпочки, какие сумел найти. Затем извлёк один из захваченных по просьбе добермана ошейников, намордник, и стал творить.


Тщательно, стараясь сделать как можно более аккуратно, я обвязал наиболее яркими кусочками материи сначала Зюзину сбрую, а затем украсил ими и свою куртку. Получилось нарядно и празднично. То, что теперь меня видно издалека, как светофор, не пугало. Сейчас тепло, всё едино и листвы, скрывающей путника полно, и куртка почти постоянно к вещмешку привязана, жарко в ней. Полюбовавшись на полученный результат, я подозвал спутницу, с интересом следившую из уютной тени от сарая за моими действиями, и объявил:


- Теперь мы с тобой циркачи! Всемирно известный дрессировщик Виктор… - тут я замялся, пытаясь придумать громкий псевдоним. – Пусть будет просто Виктор, и его учёная собака! Проездом из Парижа в Лондон! Спешите видеть, только одно представление!!! Ну как? – обратился я к Зюзе.


Она ничего не ответила, однако выразила крайнюю заинтересованность, весело завиляв пупочкой хвоста.


- Теперь так и пойдём. А если будем хорошо стараться, то и пропитание заработаем.


Эта фраза вызвала ещё более сильное виляние пупочки и жизнерадостное прядание острыми ушами. Окрылённый своей идеей, я уже стал прикидывать, какие номера мы можем разучить в ближайшем будущем, однако от великих замыслов меня отвлёк вопрос:


- А что есть цирк?


Следующие два часа прошли незаметно. Я, как умел, с жаром рассказывал о цирке, о клоунах, о дрессированных львах и тиграх, о жонглёрах и вообще обо всём, что помнил из детства. Ей было интересно. Она постоянно переспрашивала, уточняла непонятные детали, вскакивала и бегала вокруг от возбуждения. Идея стать цирковой собакой и приносить людям радость Зюзе определённо пришлась по душе, и мы вместе стали обсуждать наше будущее выступление.


Некоторые номера сложились сразу. Считать и немного читать доберман умела, спасибо покойному Караваеву, который в своё время не поленился её этому обучить. Условились, что я задаю примеры на сложение и вычитание общим счётом до десяти, а она пролаивает ответы. Общаться мыслеречью со всеми, кроме меня я ей запретил. Это наш маленький секрет, ни к чему о нём знать посторонним. Пусть побудет глупенькой тварью, которую удачливый человек смог приручить.


Так же быстро мы определились и со вторым номером, точнее первым по последовательности – приветствием. Зюзя садилась на пятую точку и умильно размахивала лапами в воздухе. Даже мне, знающему, что будет, было смешно.


А вот дальше не заладилось. Она категорически отказывалась выполнять команды «сидеть», «лежать» и так далее по списку общего курса дрессировки, которые мне удалось вспомнить. Дело в том, что наше с ней общение изначально строилось на партнёрских отношениях. Я ей не приказывал, а просил. Хотя Зюзя без вопросов и выполняла все мои пожелания, однако я ей был не хозяин, а спутник, приятель, друг – сам в этом вопросе пока до конца не разобрался. И она делала то или иное именно по собственному желанию.


В общем, свободолюбивая собака откровенно игнорировала все мои попытки растолковать ей необходимость послушания.

- Жаль, не получится у нас цирка, – с грустью произнёс я и в последний раз попытался её уговорить. – Тебе что, так тяжело выполнить номер и детей порадовать? Встала, села, легла – не развалишься ведь…


- Ты не понимать. Я сама знать, что делать. Нет.


И тут мне в голову пришла очередная идея. Сегодня у меня вообще очень плодовитый день на всякие выдумки, буду пользоваться этим. Ну вот не мог я просто так расстаться с концепцией бродячей труппы. С детства мечтал о фанфарах, громкоголосом распорядителе, запахе свежих опилок на арене!


- Зюзя, сядь… пожалуйста, – и она спокойно села! У меня аж челюсть отвисла. – А теперь, пожалуйста, лежи…


Доберман проделала и это без каких-либо вопросов. Ну ёлки-палки! А выделывалась… Стараясь не спугнуть удачу и закрепить успех, я спросил:


- Так мы договорились?


- Да. Ты просить, не приказывать.


После этого дело пошло. Мы разучили всевозможные прыжки, бег по кругу, попробовали вместе спеть «В лесу родилась ёлочка» - я немузыкально имитировал пение (ну не дано мне это искусство), а она наоборот, весьма мелодично подвывала. Из озорства Зюзя, по собственной инициативе, принялась имитировать так любимых ею ёжиков – топорщила шерсть на загривке и громко фыркала. Получалось действительно весело. Но самое удовольствие от процесса началось, когда я взял в руки палку и бросил подальше, а затем попросил принести мне обратно. Доберман словно с цепи сорвалась. Раз за разом, повизгивая от нетерпения, она требовала бросить её подальше и пыталась поймать на лету. Два раза даже получилось. Да, был бы тут мячик или тарелка фрисби – ловила бы, наверное, в девяти случаях из десятка. Но ей было всё равно на такие мелочи, Зюзя просто играла. Явно детство вспомнила, теперь отрывается…


День закончился внезапно, и я осознал, что сегодня мы уже никуда не пойдём. Не скажу, что сильно этому расстроился, полученные результаты серьёзно перекрывали любое недовольство от задержки. Наступило время ужина, вот только с самим ужином была беда. Добычей еды мы сегодня озаботиться попросту забыли, а значит в дело пойдёт последняя банка тушёнки.


Разведя костёр на вчерашнем месте, я принёс из дома неподалёку кастрюлю, нашёл полуразрушенный колодец и набрал немного воды. Как следует прокипятив, не хватало ещё ночь со спущенными штанами в позе орла провести, засыпал туда предусмотрительно прихваченную в фортике пшеничную труху и, попозже, высыпал туда же тушёнку. Получилось и много, и вкусно. Наелись от пуза, после чего разбрелись по облюбованным спальным местам. Уже находясь в приятной, сытой полудрёме, подумалось – глупо же я буду выглядеть перед людьми со своими «спасибо», «пожалуйста» на представлении. А с другой стороны, конкурентов у меня точно нет, пусть думают, что это фишка такая, забавная…


Новое утро встретило нас прекрасной погодой, пением птиц и запахом цветущих трав. Около получаса после пробуждения даже не вставал, а просто лежал, слушал, смотрел в приоткрытую дверь чердака. Наслаждался, одним словом. Понежившись вволю, спустился, по-быстрому совершил утренние обязательные действия по поддержанию человеческого облика, поздоровался с будущей звездой мировых арен и подмостков, споро собрался, и мы снова пошли по старой, исчезающей под натиском природы, дороге.


За следующие четыре дня путешествия ровным счётом ничего не произошло. Ели, пили, охотились, копались в заброшенных домах, беседовали. Понемногу мыслеречь Зюзи начинала становиться более связной, сказывалась практика общения. И море вопросов обо всём на свете – как у маленького ребёнка-почемучки. Я отвечал честно и спрашивал сам. К счастью, в разговорах почти удалось избежать скользкой темы противостояния людей и животных. Доберман узнала об этом ещё от Караваева и относилась к данной, непростой во всех отношениях теме, философски. Хорошие – это хорошие, плохие – это плохие. Без разницы, на кого они похожи и сколько лап имеют.


Около полудня из-за очередного поворота показались первые признаки обжитых мест. На уцелевшем непонятно как билборде, стоящем у обочины, красовалась совсем не старая надпись масляной краской:


Округ г. Фоминска.

Всем путникам за 300м до поста разрядить оружие, направить стволы в землю и подходить по одному с поднятыми вверх руками. Любое нарушение карается смертью без суда и следствия. Подумай, надо ли тебе идти дальше?


Ого! По-взрослому заявили! Это, наверное, тот самый Фоминск, о котором упоминала Елена, земля ей стекловатой.


Я подозвал Зюзю и попросил дождаться меня здесь, пообещав до вечера вернуться. Как и ожидалось, объяснений избежать не удалось. Пришлось разъяснить ей смысл надписи, напомнить о вражде между двуногими и её четырёхлапыми собратьями, а потом ещё раз пообещать не бросать в одиночестве. Еле уговорил.


Примерно метров через четыреста показался пост. Шлагбаум, небольшой бревенчатый сруб у дороги с узенькими окошками-бойницами, караульная вышка с поднятым над ней белым флагом. На вышке был человек, разглядывающий меня через какую-то бликующую от лучей оптику, из далека не видно. Буду надеяться, что не через винтовочную.


У первого знака «STOP», расположенного как раз на указанном в надписи расстоянии, я остановился, демонстративно разрядил ружьё и повесил, как предписывалось, на плечо стволом вниз. С арбалетом было проще, он и так всю дорогу смотрел с моей груди на землю. Осмотрелся – не забыл ли чего, поднял руки и продолжил путь.


Когда до шлагбаума оставалось метров сто пятьдесят, появился второй запрещающий движение знак и рядом надпись, сделанная на каком-то жестяном щите:


Стой. Проходить после звукового сигнала. Порядок прохода определяет дежурный.


Долго ждать не пришлось. Почти сразу прогудело так, что я невольно подпрыгнул на месте. Это был горн! Самый обыкновенный пионерский горн с его омерзительно-казённым звучанием! У нас в подсобке актового зала в школе такие хранились ещё со времен Союза; мы с приятелями любили тайком туда пробраться и подудеть, пугая окружающих рёвом из красивых медных труб. В жизни бы не додумался его в караульной службе использовать, а оказывается полезная вещь!


Неспешно, держа руки поднятыми, прошёл до следующего аналогичного знака, стоявшего уже метрах в десяти от поста, и остановился. На меня смотрели два ствола – один с вышки, один из чердачной бойницы дома. Я поёжился. Неприятно вот так стоять, под прицелом. Тем временем из сруба вышел плотный, лет сорока мужик с располагающим, приятным лицом и обратился ко мне.


- Положите ружьё и арбалет на землю, встаньте на колени и сведите ладони на затылке, – очень буднично и совсем беззлобно произнёс он.

Я выполнил все требования без вопросов и пререканий. После этого постовой, ну или кто он там, обошёл шлагбаум, зашёл со спину и скомандовал:


- Не опуская рук, пройдите на коленях три метра. Я скажу, когда хватит. Пришлось исполнить, молясь в душе за целостность моих коленей и брюк. Им такие экстравагантные прогулки явно не на пользу.


Лязгнул затвор – ага, это он мою «мурку» проверяет на соблюдение требований. Затем прозвучал следующий вопрос:


- Имеете ли вы при себе оружие скрытого ношения, боевые гранаты или иные взрывчатые устройства или вещества?


Ожидаемый вопрос, мне врать нечего.


- Нож за голенищем правого сапога. Патроны в поясном подсумке и немного в вещмешке. Больше ничего нет.


Он подошёл, аккуратно достал засапожник и очень профессионально произвёл наружный досмотр, не забывая про швы одежды и интимные области. Хорошо хоть нагнуться и раздвинуть не приказал, как на медкомиссии в военкомате, хотя кто знает? Пока ничего не закончилось.

Удовлетворившись результатами первичной проверки одежды, бдительный мужик перешёл мешку. Он аккуратно снял его с моей спины, бегло прощупал притороченную куртку и стандартно поинтересовался, что внутри сидора.


- Личные вещи, патроны, мелочь всякая, картошка.


- Чего-о-о?! – всю его невозмутимость как рукой сняло. – Мужики! Вы слышали?! Картофан тут у человека. И много?


Раздались ещё два голоса:


- Да ну, не бреши…


- Иди ты…


Досматривающий шикнул, и голоса умолкли. Тогда я ответил:


- Примерно пять килограмм, не взвешивал.


- Слышали? Пять килограмм… – повторил он за мной.


Послышалась возня и покряхтывание. Не иначе, вещмешок развязывает, сейчас выявлять начнёт, к чему придраться.


- И вправду, картошка. Не врёшь… - он от возбуждения даже перешёл на «ты». - Ладно, об этом потом. Документы у тебя есть?


- Нет, – их и вправду не было, остались где-то в бездонных военных сейфах в хозяйстве полковника Коробова.


- Понятно, – мужик пожевал губами. – Ну то, что паспорта не имеешь, дело привычное. Кому он теперь, этот паспорт, сдался… А вот кто ты такой – необходимо прояснить. У нас тут далеко не всем рады.


- Можно встать? - осмелился попросить я. - Совсем ноги с руками затекли.


- Конечно вставай, только без глупостей. Оружие твоё с вещичками пусть пока там полежит, не украдут, не бойся. Проходи вперёд, вон в ту дверь. – его указательный палец указал мне на вход в сруб.


Пройдя в массивные, с двумя запорами, двери, я оказался в самом обычном караульном помещении. Как всегда и везде, тут была печь, пара двухъярусных нар с мятыми матрацами, здоровенный стол в центре, изукрашенный резьбой от скуки, табуретки, запах подгорелой каши, портянок и чего-то неуловимо мужского. Стены традиционно обклеены старыми постерами с голыми девками, вывалившими напоказ свои силиконовые прелести. Повеяло от всего этого зрелища чем-то родным, каптёрским.


- Присаживайся, - мне указали на табурет, стоящий ближе ко входу. Сидеть спиной к окнам или проходам в любых их проявлениях терпеть не могу, но пришлось подчиниться. Сам сопровождающий уселся напротив, достал из-под стола толстый журнал с втиснутым под обложку карандашом, раскрыл его и стал задавать вопросы в стиле кто, где, откуда, не забывая записывать мои ответы.


Покончив с вводной частью, он приступил к выяснению цели моего визита в их благословенные места.


- С какой целью идёшь в Фоминск и как надолго?


- Проездом. Ну, то есть, проходом, – поправился я. – По времени рассчитываю за день или два управиться.


- Цель? – продолжал педантично допытываться этот человек.


- Цирковое представление.


У него отпала челюсть от удивления.


- Повтори…


- Цирковое представление, – глядя на его обалдевший вид очень хотелось рассмеяться. – Я дрессировщик.


К отвалившейся челюсти добавились выпученные глаза.


- Не удивляйтесь, я не сумасшедший. Справки, конечно, не имею, однако прошу поверить на слово, как разумный человек разумному человеку. Мы с моей питомицей путешествуем к югу, а по пути устраиваем всякие забавные выступления, чтобы заработать на жизнь. Да вы и сами видели. В последнем поселении с нами картошкой рассчитались. Сами понимаете, плохим артистам в жизни никто бы так хорошо не заплатил, но мы – хорошие. Не первый день с уважаемой публикой работаем.


Врать – так врать. Всё равно проверить не сможет. А даже если и прикопается к подробностям – назову посёлок километрах в двухстах отсюда, который в такой глухомани, что с компасом и картой не найдёшь.


Мужику понадобилось минуты две, чтобы осилить сказанное. Согласен, звучит бредово, но как есть. Придя в себя, он шумно выдохнул, почесал карандашом затылок, и спросил:


- И где же твоя, э-э-э, питомица?


- В лесу меня ждёт. На неё ведь разрешения пока не получено, а без пропуска и одобрения властей мы соваться не собираемся. Всё, - я особенно выделил голосом это слово, – должно быть по закону.


Моя пафосная речь никакого эффекта не возымела. Человек, сидящий напротив, о чём-то усиленно размышлял.


- Понятно… К какому, как бы выразиться… виду относится твоя, как ты говоришь, питомица?


Сейчас решалось многое, включая мою жизнь. Могут ведь и пришить, как пособника тварей и изменника человечеству, но вряд ли. Просто побаиваюсь дальнейших событий, нервы вот и расшатались.


- Собака, – и мне в ухо прилетел мощнейший удар, опрокинувший моё бренное тело с табурета на пол. Затем посыпались ещё удары, много, больно. Я сжался как можно компактнее, прикрыв руками голову и ожидая, пока у здешнего постового пройдёт приступ ярости.

- У-у-убью!!! – хрипел он, брызжа слюной. – Тварь приволок, паскуда!!!


Раздался стук открываемой двери, топот ног, и избиение, наконец-то, прекратилось.


- Матвей, Матвей, ты чего? Какие твари, о чём ты? – возбуждённо заговорили чьи-то голоса.


Я отодвинул немного ладонь от лица и осмотрелся. Первое, что удалось разглядеть – скрученный в бараний рог двумя неизвестными мне мужиками, беснующийся от ярости мой бывший собеседник. Он хрипел, вырывался, сучил ногами, пытался любыми способами дотянуться до меня, забрызгивая при этом пеной из рта как минимум половину комнаты.


- Припадок, – произнёс один из только что прибежавших, с трудом удерживая товарища, и обратился ко мне. – Что случилось?


Но отвечать мне не пришлось. Матвей вышел из неадекватного состояния так же резко, как и вошёл.


- Пустите, в себе я… Да пустите, кому говорю! – он тяжело, неровно дышал. – Нормально, отпустило…


Мужики опасливо ослабили хватку, а после вообще оставили его в покое. Утерев крупные капли пота, покрывавшие целиком лицо и шею, припадочный продолжил:


- Тварь этот деятель притащил. Говорит – дрессировщик. Только как тварь обучить можно? Их давить надо, всегда и везде, – и, обращаясь ко мне. – Сейчас ты всё расскажешь, а после мы её пристрелим…


- Ага, сейчас, разбежался. Ты, дядя, по жизни такой дурак или прикидываешься? Я к тебе как к нормальному человеку пришёл, официально объявить, а ты… Нет мозгов самому разобраться – сообщи начальству, оно вникнет и поймёт.


В этот раз мои пламенные слова достигли цели. Мужики начали с интересом переглядываться, а Матвей, вернувшись на своё место за столом, нехотя буркнул:


- Садись обратно. Давай ещё раз начнём…


- Ты извиниться не хочешь? – нагло перебил я. Не то чтобы извинения его мне были очень нужны, просто сейчас спинным мозгом чувствовал, что надо показать зубы и непокорный нрав.


- Да пошёл ты… У меня твари жену с детками… Младшенькую прямо в колыбели… - из глаз Матвея лились крупные слёзы. Мне снова стало страшно, не перегнул ли я палку, второй припадок может для меня плохо закончиться.


- Извини, не знал, искренне сочувствую твоему горю, но мы все кого-то потеряли. И снова повторю – у меня собака, а не тварь. Вспомни разницу, если сможешь.


Мужики с интересом уставились на меня.


- Вот так прямо и собака? И не сожрала тебя? И команды знает? – наперебой интересовались они. – И номера умеет исполнять? А печенье на носу держит?..


Это словоизвержение ударом кулака об стол прервал Матвей. Они заткнулись, видимо, он был тут главным.


- Значит так! Я сейчас отпишу начальству, а ты посидишь под замком. Посмотрим, какое решение тебе будет… Антоха! Бери велосипед и молнией в город! Там доложишь по инстанции.


Он набросал несколько строк прямо в журнале, вырвал из него лист, свернул бумагу в несколько раз и протянул её одному из своих сослуживцев. Тот быстро выхватил записку из рук и бегом бросился на улицу. После этого Матвей обратился ко мне:


- Пошли, посидишь… - и мне в живот уставился пистолет разработки товарища Макарова.

Показать полностью
40

Зюзя 8

Предыдущая часть тут https://pikabu.ru/story/zyuzya_7_6557735


- Подвал где?

Женщина указала мне на стоящий у забора здоровый бугор с дверью. Знакомая конструкция, у меня на родине так же строят хранилища для всяких там овощей и солений. За дверью лестница вниз, потом комнатушка квадратов пятнадцать с воздуховодами, а сверху накат из земли. Почти холодильник получается, если правильно сделать.

- Собирай всех туда. Переночуете, а завтра видно будет, что с вами делать. Подранка только не забудьте, я с ним нянчиться не буду.

В то, что из подвала, точнее погреба в данном случае, они сбегут – совершенно не опасался. Подземный ход – глупо, дверь изнутри вскроют – так там помимо замка засов из мощного бруса имеется. Да и куда им бежать? А у меня ещё и Зюзя есть, она их точно не упустит.

Не спуская глаз с Елены, я прошёл за ней к ограде. Женщинам явно устали стоять, они переминались с ноги на ногу, однако сменить положение не решались. Стараясь близко не приближаться, визуально убедился, что ничего страшного или непонятного за это время не произошло, повторил приказ не делать резких движений и идти в подвал.

Местные жительницы послушно, волоча находящегося в бессознательном состоянии пегобородого Андрюху, поплелись в указанном направлении. Ружьё при этом я с них не спускал, мало ли что... У дверей подвала я скомандовал всем раздеться догола, женщины возмущённо запереглядывались, однако спорить никто не решался.

- На ночь девочку выбираешь? Молодец! – игриво подмигнула мне Елена и первой стала снимать одежду. – Таньку возьми, ей сейчас утешение нужнее, да и сама она не полное мурло на рожу. Обслужит как надо!

Этот выпад я проигнорировал. Дождавшись, пока на них останутся из одежды лишь серьги, заставил раздеть и раненого, а потом загнал всех в погреб. Одежду я ещё раз тщательно осмотрел, и не найдя ничего похожего на нож, заточку или иное оружие, обрадовался. Ну не хотелось мне продолжать все эти бессмысленные разборки. Хватит смертей на сегодня.

Вернув тряпки владелицам, я закрыл вход в погреб на засов, подпёр для надёжности какой-то палкой, найденной тут же, после чего вышел за ворота.

И свистнул.

Зюзя, по своему обыкновению, появилась откуда-то сбоку. Ни как увидеть не могу, как у неё это получается. Словно фокус какой – нет собаки, есть собака. Она вообще очень подвижная, вёрткая, быстрая. Теперь, когда я вволю понаблюдал за ней, стало понятно, почему я промахнулся тогда, на дороге. Даже объяснение на досуге этому выдумал – если мы, люди, проводя аналогию с автомобилями, живём на первой скорости, то она, как минимум, на четвёртой. Знаю, корявенькое обоснование, но другого у меня нет.

Вдвоём мы зашли внутрь фортика и я запер ворота, после чего предложил осмотреться вместе. Она сразу же подбежала к дверям погреба, долго внюхивалась в щель между дверью и луткой, фыркнула и сообщила:

- Там четыре целый люди, один человек много кровь нет, больной. Сидеть тихо, бояться.

Мне оставалось лишь согласно кивнуть, раскрыв рот. То, что она учует местных, было понятно. Но никак я не мог подумать, что только по одному запаху можно определить количество человек в запертом помещении и их состояние. Да, собачий нос – великая вещь!

… Осмотр занял у нас около двух часов. Нет, живых мы больше не нашли, зато обнаружили две подсобки, до верха забитые разной одеждой и иным хламом. Так же, не без помощи Зюзи, нашёлся и тайник в полу. Под не закреплёнными в углу одной из комнат досками хранилась вместительная жестяная коробочка из-под чая, а в ней золото в основательно перепутанных между собой браслетах, цепочках, кольцах. Даже на вес тут было никак не меньше килограмма. Вывалив из любопытства находку на стол, начал пытаться рассортировать украшения по видам. И тут же бросил это занятие – из спутанного жёлтого клубка начали выпадать зубы. Золотые зубы, их было много. Сразу вспомнились рассказы выживших в концлагерях, которые нам регулярно зачитывали перед 9-м мая на классных часах в школе. У фашистов такое хобби было – вырывать золото у покойников из челюстей и домой отправлять, на благоденствие семей верных сынов Рейха.

Откуда появились в тайнике ценности – мне объяснять не надо. И так знаю - точно не от прежних хозяев, такое на произвол не бросают. Давно, видно, здесь конвейер по отправке на небеса отлажен. Вот уроды…

Поразмыслив, я решил оставить всё это богатство тут. К чему лишний вес на горбу носить, да и человек с килограммом золота – сам по себе двойная мишень. Случайно или неудачно засветишь цацки – и в искушение введёшь даже того, кто тебе зла не желал. Люди до сих пор на жёлтое падки, как сороки. Хотя жалко, конечно… Ведь появится рано или поздно эквивалент денег – и это на девяносто девять с огромным количеством сотых процентов будет золото, к гадалке не ходи. А, плевать, не жил богато – нечего и начинать.

С ещё одной ценной добычей мне повезло в кухне – помимо пачки пшеничной, превратившейся за десятилетие в труху, крупы, я нашёл картошку. Мелкую, прошлогоднюю, но вполне достойно сохранившуюся, без гнили. Видимо, огородик здесь на неприметной полянке есть, с дороги ничего такого не видел. Такая находка - дорогая вещь! Это раньше никто всерьёз этот корнеплод не воспринимал, а теперь с ним плохо. Те посевы, что сажались особо удачливыми на семена людьми, берегли как зеницу ока. Но и они вырождались, а семенной фонд обновлять неоткуда. Раньше, помню, отец тоже за картошкой для посадки ездил либо в соседний район, либо на рынок в город. Свою старался не садить повторно, в крайнем случае на другом огороде. Как он объяснял – на второй раз хорошо, если соберёшь столько же, сколько посадил. Вырождается она. Потому теперь и трясутся над каждым клубнем, загодя разрезая его на несколько частей, бережно проращивая перед посадкой.

Понятное дело, что найденная мною добыча к числу элитных или ценных для сельского хозяйства сортов не относится. Но эта картошка будет для знающих людей ценнее того золотишка, пожалуй. Ну или сам слопаю в крайнем случае.

Я неспешно выбрал около пяти килограмм практически одинаковых по размеру клубней, аккуратно упаковал в свой мешок. Всё, осмотр закончен. Можно покушать и укладываться спать.

Готовить ужин в этом каннибальем убежище было противно. Пересмотрев плошки с каким-то жиром, пузатые фарфоровые бочонки с неизвестной мне смесью круп явно травяного происхождения, я решил не рисковать и достал предпоследнюю банку тушёнки, ещё той, с базы. Открыл, повздыхал, и отдал её Зюзе. Ну вот не было аппетита, хоть плачь. Смотрю на мясо, а перед глазами золотые зубы, аж тошнить стало.

Расстроившись от собственной мнительности, я принялся за чистку оружия. Меня этот процесс всегда успокаивает, да и нагар в стволе после сегодняшних событий убрать надо.

Закончив удалять всю эту пороховую гадость, смазал основные узлы, затем собрал ружьё в единое целое и вышел во двор. Поискал глазами колодец – он обнаружился неподалёку от входа, когда-то красивый и резной, достал ведро ледяной воды из потемневшей от времени бревенчатой шахты и тут же, в соседнем ведре, постирал кое-что из одежды. Затем ополоснулся, почистил зубы, после чего отправился в дом спать. В погребе было тихо…

… Но выспаться не получилось. Практически до самого рассвета в голову лезли разные мысли, больше частью ни как не связанные между собой. Я ворочался с боку на бок, пару раз вставал, подходил к окну, вглядывался в ночь. И лишь когда на горизонте показалась тонкая полоска зари, я понял причину моей бессонницы – Елена. Именно эта женщина не давала мне покоя. Перед глазами возникли самопроизвольно выплывшие из памяти обнажённые женские тела у погреба, смущённые взгляды, натруженные руки, стыдливо прикрывающие груди и низ живота. Натруженные… У всех, кроме неё… Я прокрутил в голове всю нашу с Еленой беседу, пугливые взгляды остальных женщин… Выходит, не врала почти тётка, она и вправду тут главная, а, значит, именно она решала, кого казнить и миловать… И опять жёлтый металл зубов на столе… Меня чуть не вырвало. Кое-как, под встающее солнышко, удалось забыться тяжёлым, без сновидений, сном…

Проснулся я примерно в десять утра, что для по моим меркам было уже глубоким днём. Поздоровавшись с Зюзей, лежавшей и позёвывающей тут же, на ковровой дорожке, начал собираться в путь, попутно объясняя собаке о том, почему завтрака не будет (одна банка с мясом осталась, потерпим или подстрелим кого) и о пользе диеты вкупе с лечебным голоданием. Последнее доберман вообще не поняла, посмотрев на меня, как на безумца.

Пришлось идти на компромисс - договорились поохотиться ближе к обеду. По завершению переговоров я её выпроводил из фортика, наказав произвести разведку прилегающей территории и ждать меня примерно через час в километре по дороге от этого места.

Из одежды на мне были только трусы с сапогами, ну и моя «мурка» - куда же я без оружия. Согласен, не самый прекрасный вид, но и не на светский раут иду. Поглядел вслед опять неизвестно как испарившейся в кустах собаке, потянулся до хруста в костях, а после пошёл к колодцу и занялся обязательной утренней гигиеной.

Покончив с водными процедурами, направился к погребу.

- Так, бабы! – громко сказал я. – Все отошли от двери вниз. Слышите?

Из-за двери ответили, что слышат меня хорошо и уже сидят в самом дальнем углу.

- Елена! Выходи одна, и медленно! Руки на виду держи.

Затем отбросил ногой упор из палки, сдвинул засов и отошёл шагов на десять назад, наведя ствол ружья на вход (или выход? – кому как) в погреб.

Женщина вышла одна, после чего по моему приказу задвинула засов обратно. Судя по её бледному, с тёмными мешками под глазами, лицу, ночь в погребе прошла так себе, без удовольствия.

Увидев меня, Елена озорно улыбнулась, и с придыханием произнесла:

- А ты ничего, мосластенький, но жилистый…

- Рад, что оценила. Раздевайся.

- Прямо здесь? – она недоуменно посмотрела на меня. – Может, в спальню пройдём?

Я рассмеялся, оценив её ход.

- Нет, здесь давай. Ещё раз твоё барахло осмотрю. Вдруг ты ножичек какой для капусты там нашла и под юбку спрятала. С тебя станется…

Теперь рассмеялась она и мигом лишилась всей одежды.

- Смотри, красавчик, нет ножичка. Есть, правда, одно место, куда его можно засунуть при большом желании, но и там можешь досмотреть меня, и как можно тщательнее… Можешь и друга позвать, я не против…

От её слов стало мерзко. Она что, кроме как о сексе думать вообще ни о чём не может, профурсетка этакая?! Умная же баба! Вот к чему этот спектакль? - так подумал я и сам себя одёрнул. А что ей думать при виде мужчины в трусах в её незавидном положении? Ну явно не творчество Бодлера обсуждать с ней пришёл. Подстраивается под ситуацию, как умеет, жить все хотят.

- Заманчивое предложение, - решил поддержать игривый тон и я. – Рассмотрим всенепременно, но после кратенькой беседы.

Мы, не сговариваясь, прошли к знакомой уже скамейке. Только успели сесть, как пальчики Елены игриво пробежали по моей груди вниз и она страстно прошептала:

- А хочешь, Витенька, я на колени перед тобой встану, прямо здесь? – розовый язычок призывно облизнул губы.

С сожалением убрал женскую руку со своего паха, грустно вздохнул и ответил:

- Потом встанешь. Обязательно. Но пока поведай мне, как тут дела с тварями?

Глаза Елены округлились от удивления. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Однако ответила:

- Нет их здесь. Во время мора, видно, вместе с людьми передохли. Один только раз зимой след волчий видели, но давно, два года назад. Лось иногда заходит, но он как был тупой, так и остался. На яму с приманкой легко ловится. Этой зимой только через него и спаслись, иначе голодуха бы настала…

О других методах борьбы с бескормицей в голодные зимы она тактично умолчала. Что же, понимаю, сам бы о таком молчал изо всех сил…

Больше серьёзных вопросов у меня к ней не было.

- Ну что, пойдём? – я внимательно посмотрел на женщину. Она, истолковав по своему мой взгляд, грациозно встала, игриво потянулась, давая лучше рассмотреть её вполне приличную фигуру, подмигнула мне и пошла к дому.

Я тоже встал, глубоко вздохнул и посмотрел на её затылок. Потом схватил левой рукой женщину за волосы, слегка притянул голову к себе, и засапожным ножом, который без колебаний извлёк правой из-за голенища, полоснул ей по горлу.

…Елена медленно опустилась на колени, захрипела булькающее, а затем некрасиво упала лицом на землю, подрагивая в предсмертных конвульсиях. По свежей траве стало растекаться пятно крови…

Я отвернулся, не на что тут смотреть. Ещё раз вздохнул и пошёл к колодцу, обмыться. Вроде бы и старался не испачкаться, но куда там! Рука, в которой был нож, по локоть покрыта свежей кровью. Хорошо, что ума хватило одежду снять. Иначе бы пришлось её неизвестно сколько отстирывать.

Мне было грустно. Не стыдно, что убил безоружную, не радостно от выполненного решения, а именно грустно. Вот как так происходит, что, в общем-то, неплохая женщина стала такой… хуже твари? Оставь я ей жизнь – и она опять бы нашла мужичков, опять вертела ими как хотела, и опять бы стали исчезать с дороги малочисленные путники. И опять жестяная коробочка начнёт наполняться зубами и колечками… Неужели так можно любить вещи и власть? Не понимаю этого… Нас, людей, и так мало, а мы сами своё поголовье сокращаем без устали. Ладно, лирика это всё…

Смыв с себя кровь покойной, я зашёл в дом, оделся и забрал свои вещи. Трофейное ружьё, подумав, решил оставить здесь, только патроны от него припрятал в одном из шкафов на кухне. Их найдут, но потом, когда я буду уже далеко от этого проклятого фортика. Не оставлять же совсем баб без оружия, не правильно это.

Что же, пришла пора их выпускать. Снова подошёл к двери погреба и снова потребовал всех отойти подальше. Неожиданно изнутри раздался голос:

- Убил?

Сказано это было ровно, без эмоций. Мне даже стало не по себе. Хотел промолчать, но передумал и ответил:

-Да. Убил.

- Бог тебе судья, человек, – и через минуту. – Мы отошли.

Я приоткрыл погреб, бросил внутрь ручную пилу, найденную вчера во время осмотра, и обратно закрыл дверь на засов.

- Слушайте внимательно. На ступеньках лежит пила. Если постараетесь, то часа за два перепилите запорный брус. Щель тут вполне приличная, справитесь, коль жить захотите.

Посчитав все свои дела в этом месте оконченными, я вышел из ворот и направился дальше по дороге. На труп Елены даже не взглянул. Тварь – она и есть тварь, без разницы, в чьём обличье.


Продолжение следует...


Автор  просит всех, кому нравится эта повесть, добавить плюсиков в местную карму. Не для тщеславия, а лишь только чтобы не затеряться окончательно среди произведений других, безусловно более талантливых, авторов.

Показать полностью
24

Зюзя 7

Предыдущая часть тут https://pikabu.ru/story/zyuzya_6_6557731


МР-153 – прелестнейшее самозарядное ружьё, доставшееся людям в наследство из прошлой жизни. Вот всё этом оружии хорошо - и магазин на четыре патрона есть, и надежное, и неприхотливое, – чего ещё хотеть? Котом Матроскиным себя чувствую, когда про него вспоминаю – «я свою «мурку» ни на что не променяю», даже на самый навороченный автомат с подствольником и каллиматором. Сколько раз помогала – поможет и сейчас.


…Первым выстрелом я ликвидировал сопливого, вторым его соседа. Они даже понять ничего не успели. Третий же, самый дальний от меня, услышав грохот пороховых зарядов, повёл себя глупо. Вместо того, чтобы упасть в траву, перекатиться и попытаться для начала переместить свою двустволку со спины в руки – побежал, смешно подпрыгивая.


Картечь попала ему в ногу. Я не промазал, с такого-то расстояния… Наоборот, именно так и было задумано. Мне нужен раненый, именно раненый - на живца хочу половить... Вдруг кто клюнет?


… Пегобородый, корчась в траве от боли, сначала орал благим матом, потом хрипел проклятия, потом плакал и нудно звал «хоть кого-нибудь». Ему, наконец, удалось стянуть ружьё, и он даже сделал два выстрела в воздух, очевидно призывая помощь, но всё тщетно. Никто не приходил. Я же находился неподалёку в зарослях подлеска, имитируя своё отсутствие, и искренне начинал переживать о том, что этот человек умрёт от потери крови без какой-либо пользы для меня.


Зюзя, по обоюдному решению, отправилась на обход окрестностей, чтобы заранее выявить и исключить возможные сюрпризы со стороны оставшихся в форте.


Прошло два часа. Раненый уже почти не шевелился. Похоже, что вся моя задумка вытащить в качестве санитаров остальных бойцов, укрывшихся за частоколом, провалилась. Жаль, а ведь могло получиться. Вернувшаяся разведчица сообщила, что больше из двуногих никто не высунулся, все внутри сидят.


И тут ворота открылись, и из них вышли четыре бабы. Не женщины в привычном понимании, а именно бабы – в платках, длинных юбках, застёгнутых наглухо кофтах. Ни лиц, ни возраста не разобрать. За собой они тащили строительную тачку весьма внушительных размеров.


А ещё они голосили. Вой и плач стоял такой, что я немного оглох и уже хотел со всех ног убежать от этого ужаса, однако усилием воли заставил себя не дёргаться и вслушиваться в голоса. Вы хоть раз пытались разобраться, о чём именно причитают женщины, особенно когда это идёт от чистого сердца? Не советую даже пробовать – взрыв мозга, паралич психики, размазывающее душу горе, ну и никакой конкретики.


Подойдя к раненому, бабы, не переставая сотрясать воздух завываниями из разряда «На кого же ты нас покинул… Как же это… Что я делать буду…», неуклюже стали укладывать его в импровизированную карету скорой помощи. Одна из них отбежала дальше, увидела два трупа, и добавила децибел в свой голос. Осматривать убитых, падать возле них на колени, вырывая на себе волосы, она почему-то не стала, а вернулась назад и начала помогать товаркам.


Ничего у них не получалось – каждая действовала по своему, личному плану и согласовывать его ни с кем не собиралась. Одна бралась за ногу, две другие отпускали руки, четвёртая зачем-то переставляла тачку. Или наоборот. Одним словом, толку не было никакого.


Вдруг, среди всеобщих воплей, прозвучало:


- Как же мы теперь будем… А-а-а-а… Ни одного мужика не осталось… А-а-а-а… Зачем вы пошли… А-а-а-а…


Мне не доставляют удовольствия чужие страдания, но и терпеть их выше моих сил, тем более что главное я узнал – бойцов в форте больше нет. Понятное дело, женщин со счетов сбрасывать никак нельзя – они при желании могут мужикам в драке такую фору дать, что только держись, и топориком запросто со спины приласкать… Но не сидеть же мне в этих кустах до окончания времени… Не хочу больше ничего ждать, надоело… И тут мне в голову пришла потрясающая по своей простоте мысль…


…И сразу же пропала. Все бабы, кроме одной, неожиданно перестали голосить и быстренько, без каких – либо особых усилий, закинули раненого в тачку. Ага, спектакль закончился, актёры расходятся… Вот этого я и боялся – что попробуют развести повторно, но поумнее. На беззащитность поймать вздумали? Нет, не поведусь, ещё в кустах посижу.


Раненого отвезли в поселение, а я, тем временем, наконец добрался до двух убитых мною мужиков. Хмм… Права была Зюзя, от них реально подванивало запахом немытого тела и мочи. С запахом мёртвого не перепутаешь, сам так вонял, пока у военных был. Баня раз в две недели, стирка так же. А этим что мешало мыться? Явно же не рабы, раз в засады с оружием ходят. Вонючки какие непонятные…


Быстрый осмотр показал, что ружьё было только у сопливого. Его я сразу отнёс поглубже в кусты, забросал листвой, и только после этого продолжил рассматривать плоды своих трудов ратных. К моему глубочайшему удивлению, второй шёл воевать меня с топором и длинной верёвкой. Совсем дурак, что ли? Или от безысходности?


В карманах ничего существенного обнаружить не удалось, да я и не старался. Противно было копаться в вонючем тряпье. Зато заметил у обоих на пальцах старые, выцветшие от времени татуировки в виде перстней. Присмотревшись, кое-как распознал только две - «Дорога через малолетку» и «Пол жизни на воле, пол жизни в тюрьме». Сидельцы, значит, тут обосновались, хотя по нынешним временам – какая разница? Это раньше тюрьмы с её обитателями боялись, а теперь и не знаешь, кто страшнее из ныне живущих – матёрый зэк или озверевший интеллигент.


Покончив с осмотром, я забрал из схрона своё имущество, аккуратно навьючил его на себя и, кружным путем, выдвинулся к частоколу фортика. До ночи времени немного есть, попробую подобраться поближе и посижу, послушаю, о чём местные говорить во дворе будут.


Оказалось, что так называемая контрольно-следовая полоса вдоль стен есть только со стороны дороги. Сзади все фортификационные работы свелись к множеству заточенных кольев, тупыми концами воткнутыми в землю. Ни капканов, ни ям, ни растяжек. Да и то, что было - сделано было отвратительно. Деревяшки, призванные защитить поселение, вылетали с полпинка из своих лунок. Видимо, аборигены не боялись ничего особо, раз такое раздолбайство допустили. Воздав хвалу человеческой лени и глупости я, практически сразу, спокойно и без лишнего шума подобрался к стене и стал слушать.


Голоса раздались только через час. Было слышно, как два человека вышли из здания, тяжело хлопнув за собой дверью.


- Машк, слышь меня, Ма-а-ашк, - занудно растягивая слова тоненько проговорил первый голос, оказавшийся женским.


- Ну чего тебе? – сердито отозвалась вторая. – Тачку бери, Сеньку с Ильёй привезть надо.


- А почему мы? Мы что – самые крайние? – явно накручивала себя тонкоголосая.


- Ирка, заткнись, а! От меня ты что хошь? Сама без глаз? Так я проясню - Андрей не ходок, как бы не помер от обескровливания совсем. Елена – не пойдет боле, сама знаешь. У Таньки истерики идут – промеж ею с Илюхой любовь была, не надо ей его видеть. Вот мы и остались.


- Да я не про это, Маш… - похоже, что у первой женщины пропало всё желание скандалить и она пошла на попятную. - Страшно идти туда, а вдруг они там нас поджидают. Вон, Елена говорила, что не один тот мужик был у менового камня, просто мы всех не видали…


- Страшно, – согласилась с ней рассудительная Маша. – А только ежели до ночи убиенных не завезём, то пожрут их в лесу до утра. Как есть тогда зубы на полку положим. Дичи, считай, нет, мужиков, – тут она грустно вздохнула. – тоже нет. Коли успеем обернуться до темна – так они нам последнюю службу сослужат, подохнуть не дадут.


Послышался скрип тачки и голоса стали удаляться в сторону ворот.


- Нет, ты мне скажи, а если нападут на нас – что делать? – допытывалась неугомонная Ирка.


- Орать. Да охолонись ты, дура… Ну что тебе мужики в лесу могут сделать, ежели до сих пор не прибили? Ну подол задерут, так не девочка чай, не убудет… Вона, как тебя Андрюха с Сенькой в два свистка драли – не развалилась, даже пищала сладко, так и тут…


Дальнейший разговор мне услышать не удалось. Женщины открыли ворота и покатили свой импровизированный катафалк к месту неудачной засады убитых мужиков.


Похоже, что все мои перестраховки с лёжками и подслушиванием были лишние. Хотя, как это лишние? Безопасности много не бывает, так что всё правильно я сделал. Теперь самое время прижать этих баб к ногтю и содрать с них контрибуцию в виде полезных для скромного путешественника материальных благ, ну и переночевать. Солнце скоро садиться начнёт, так что пора ночлегом озадачиваться.


… Я вошёл в форт вместе с женщинами, когда они завозили во двор второго покойника, предварительно попросив Зюзю быть где-то рядом и не показываться на глаза пока не позову. Не стал их ни пугать, ни грозно трясти оружием, а просто вышел из кустов на встречу и предложил вести себя спокойно, по-хорошему. С их стороны возражений не последовало, поэтому и в здание мы вошли так же без приключений. В большой комнате, бывшей в давние времена столовой, на столе лежал подранок, а вокруг него суетились остальные бабы. Мужиков рядом не было. Единственное ружьё, виденное мною раньше на спине этого… со стола, было прислонено к стене у входа. Повезло, даже искать его не пришлось.


- Елена, тут к нам гости, - произнесла Маша. – У ворот повстречали…


Одна из женщин, хлопотавших над раненым, оторвалась от своего занятия и подошла ко мне. Ей было лет, наверное… тридцать пять – сорок. Точнее не скажу, не сильно я разбираюсь в слабом поле. Одета она была не броско, как, впрочем, и другие обитательницы этого места – косынка, глухая кофта с рукавами, длинная, до земли, юбка. Прямо как крестьянка на фотографии начала двадцатого века.


Но из общей картины рабочей, даже несколько забитой женщины, резко выбивались ухоженные, с аккуратно обточенными ноготками нежные руки, милое лицо и умные глаза, оценивающе и беззастенчиво осматривающие мою персону.


- Ну что, поговорим? – у неё оказался низкий, грудной голос. – Или сначала право победителя используешь?


- Поговорим. Только на воздух пошли, тут неудобно. Все пошли, и болезного не забудьте.


Она понимающе кивнула и вышла первой. Я подхватил ружьё раненого, чтобы никому в голову соблазн в пострелушки поиграть не пришёл, дождался, пока все выйдут, и двинул следом. На улице я выстроил женщин вдоль частокола, заставив упереться в него руками и широко расставить ноги, после чего без каких-либо стеснений обыскал каждую. Только после этого, не найдя ничего опасного для себя, пошёл с Еленой к скамейке в углу двора, с которой открывался чудесный обзор практически на всю территорию бывшего мотеля. Остальные так и остались стоять, не меняя положения.


Мы присели, я на всякий случай упёр ей в бок лезвие засапожника, а оружие поставил со своей стороны так, чтобы удобно было подхватить при необходимости.


- Ну? – спросила Елена, задумчиво теребя рукой край платка. – Что с нами делать будешь?


- Ещё не решили, – я сознательно произнёс последнее слово в множественном числе, чтобы не разрушать легенду о группе лихих ребят, с которыми их мужикам просто не повезло. – Смотря чем наша беседа окончится.


Она очень удивилась и начала внимательно всматриваться мне в глаза. Не знаю, что она в них увидела, однако пауза затянулась и я не выдержал первым.


- Хотели бы убить – убили бы давно. Но вы живые. – страшно хотелось закончить эту фразу многозначительным «Пока живые», однако не стал. Выглядело бы как дешёвая пугалка из младших классов, мальчишество сплошное. Всё, прекращаю говорить первым, иначе тётка из меня и что надо, и что не надо выудит. У женщин это легко – мужика разговорить.


Снова помолчали, при этом я не прекращал следить за стоящими в неудобной позе моими пленницами. Первой заговорила она:


- То есть нас прямо сейчас не перетрахают во все дыры и не перережут глотки, когда наиграются?


- Нет, – флегматично ответил я.


- Тогда зачем весь этот цирк у камня устроили? Мужиков зачем поубивали? – голос её стал набирать громкость. – Вы что, пройти спокойно не могли?! Ты, как я понимаю, на разведку сюда пришёл… Зови сейчас же остальных или остального, не знаю, сколько там вас!!!


Отвечать я ничего не стал, а вместо слов зарядил ей пощёчину. Не сильную, но хлёсткую и обидную. Из глаз Елены градом брызнули слёзы и она, опустив голову, от души разревелась. Мешать в этом деле ей не стал, пусть развлекается. Забавная на моём пути попалась личность – пять минут как знаю, а за это время успела уже три состояния психологических сменить. И спокойная, как бетонная плита, была, и на горло взять пыталась, и истерику демонстрирует. Ну точно, ключик ко мне подбирает. Ай, молодец!


Налюбовавшись представлением, я не выдержал и спросил?


- Актрисой была?


Плач прекратился, лёгкий взмах ладони по лицу – и на меня опять смотрит спокойная, умная женщина. Вот как ей это удалось?


- Нет, хоть и мечтала в молодости. На кружки театральные ходила да по киностудиям бегала по массовкам. Только с тех времён сколько воды утекло…


- Ладно, не прибедняйся. Мне твоё представление понравилось, почти поверил.


- Врёшь? – она улыбнулась краешком губ.


- Вру, – честно ответил я. Ну не распинаться же перед этой незнакомой тёткой в том, что я не верю никому в принципе, повышибли мне из головы эту дурь.


- Хорошо, начнём конструктивный диалог. Спрошу опять – что тебе нужно?


Ответ был мною продуман заранее.


- Рассказ об этом месте и окрестностях, продукты и ночлег. Не больше. Если договоримся, то утром снова будете жить как жили, на сколько возможно в этой ситуации. И ещё одно условие – врать по крупному или в мелочах ты мне будешь в любом случае, однако помни, я тоже умею лгать.


- Поняла, за языком буду следить. Ты своих звать будешь? – и, увидев на моём лице улыбку, решила эту тему не развивать. – Так вот, по порядку… Ты сейчас в старом мотеле, но, думаю, ты и сам догадался. Обустроили тут всё не мы, но и не захватывали. Стоял пустой, люди в Фоминск ушли. Не веришь? Да я серьёзно, они даже записку оставили, где и что лежит! Решили мы трактир сначала устроить – дорога оживает понемногу, да не срослось…


Я отметил про себя упомянутый новый географический пункт – Фоминск. На карте такого не было - видно, из новых форт. Но прерывать рассказчицу не стал. Потом вернусь к этой теме.


- Так вот, - между тем продолжала Елена. - Третий год как въехали сюда, ну обжились там… Хозяйствовать стали понемногу, а тут и ты пришёл…


- Ага, сейчас заплачу. Белые и пушистые вы нехороших людишек отстреливали и в суп пускали. Тебя послушать, так все здешние обитатели такие жертвы, каких на свете не бывает… - не отпуская нож, я второй рукой схватил женщину за подбородок, с силой его сжал, развернув к себе и посмотрел прямо в лицо. Она взгляд не отвела. Последние мои слова были сказаны наугад, но явно достигли цели. Зрачки её сузились от злобы, глаза блестели откровенной ненавистью. Но лишь на пару секунд, затем женщина успокоилась.


- Тебе то что, чем мы тут жили. Ты же нам булки не приносил, чтобы теперь тыкать и своё «фи» высказывать… Жрали, что приходилось, выбирать особо не из чего было, особенно зимой. Думаешь, мне тут легко! Со всей этой оравой из вонючих мужиков и дур набитых управляться? Ни дров толком нет, ни еды, ещё и раненый теперь на шее… Передохнем мы тут теперь…


Из её глаз опять полились слёзы. Но уже не демонстративным ручьём, а понемногу, мелкими слезинками. Но мне было глубоко плевать…


- Ты на слезу меня не бери, страдалица, – рыкнул я. – Вижу, что не врёшь, но правду далеко не всю рассказываешь. Руки у тебя вон какие, ухоженные и гладкие, явно к деревенской работе не привычные. Поэтому сказку про тяжёлый сельский быт заканчивай рассказывать, не интересна она мне. Не вяжется твой крестьянский образ с тобой, образованность выпирает. Поэтому выношу тебе первое и последнее предупреждение. Баб стрелять, конечно не стану, но вот в погребе перед уходом запереть можем вполне. – я опять намеренно употребил множественное число.


Она медленно кивнула, я отпустил её лицо, и беседа продолжилась.


- По рукам, значит, догадался? Молодец, парень… Прокол мой… Ну и что? Ну, узнал ты, что я тут вроде как главная была, и что?!


- Да ничего. Просто ответь на мои вопросы, и расстанемся. Что ты всё воду мутишь, всё юлишь… Каждое слово чуть ли не клещами из тебя вытаскивать приходится… Чего добиться хочешь?


Действительно, разговор у нас не складывался. Своей манерой общения Елена очень напоминала одну мою знакомую из той жизни. Она никогда не могла ответить даже на самый невинный вопрос просто «да» или «нет». Вместо этого на спросившего вываливалась масса посторонних слов, эмоций, но только не понятный окружающим ответ. Иногда, если очень постараться и припереть её к стенке, то можно было в качестве компромисса выдавить из девушки «Наверное… да…» или «Наверное… нет…», но внятный ответ – никогда.


Я довольно долго думал, что моя знакомая просто дура, пока не стал свидетелем её ссоры, в которой она очень лихо отмазывалась от всех обвинений. Все аргументы оппонента красиво разбивались о «Я не давала своего согласия» или наоборот. Ловко как, и предъявить нечего с такой манерой отвечать на вопросы! Похоже, что ещё с одной такой же хитрюгой встретился…


- Знаешь, - задумчиво произнесла она, - тут сейчас четыре беззащитных бабы, а ты ничего не требуешь. Странно это… Но пусть по-твоему будет, давай начистоту. Слово даю, больше никаких игр разума не устраивать не стану… Ты спрашивал, чего мы так вырядились? А что, надо было в кружевах и стрингах встречать? Так мы можем, легко… И накормим, и уложим, и обогреем, и отсо…


Я махнул рукой, прекращая это весьма интересное для одинокого мужика предложение. Не то место и не то время для утех.


Елена продолжила:


- Когда тебя у камня увидели, то мои вонючки, ну, мужики в смысле, сразу решили путника на тот свет спровадить. Я предлагала это ночью сделать, и то, если ты один будешь. Пустить, накормить, обогреть и только потом… Но им словно вожжа под хвост попала. «Да чё мы, лоха не уделаем!» - кого-то передразнивая, низким голосом проговорила она, – вот и уделали, дебилы… Раньше мужиков у нас пятеро было, но двое, как снег сошёл, ушли куда глаза глядят. И оружие всё с собой прихватили, козлы… Вот и пришлось на тебя чуть ли не с голой жопой идти. Так бы чёрта с два у вас получилось моих поубивать, те в этом деле красавцы были. Прохожих как орехи разделывали…


Она вздохнула, её взгляд подёрнулся мутной поволокой вспоминающего хорошие времена человека, затем покосилась на меня и продолжила:


- Пойми правильно, мне покойничков не жалко вообще. Мы не семья, не родня, да вообще никто. Жизнь случайно свела, и только. Но вот где мне новых брать? Самим нам никак тут не справиться.


- Не повторяйся, я это уже слышал. А почему вы здесь осели, а не в Фоминск ушли?


- А что мне там делать? Портянки вручную с утра до ночи стирать и мужа по разнарядке получать? Нет, спасибо. – засмеялась женщина. – В Фоминске уже есть хозяин, тесно нам там двоим будет. Я, чтобы ты знал, раньше сетью магазинов управляла, в подчинении около полутора тысяч человек было. И всех вот тут держала! – она яростно сжала кулачок. – Так что на вторых ролях жить уже не смогу. Да со мной даже учредители спорить боялись!


- Напиши про это мемуары, – грубо оборвал Елену я. - Давай ближе к сути.


- Почти всё уже рассказала. По разным причинам мы там не прижились. Мужики мои, что остались, как один ленивые и с судимостями, даже там посидеть по мелочи успели, потому назад ни ногой. У баб своя судьба, не спрашивай – скучно тебе будет в женском копаться.


- Ясно. Не интересны мне ваши биографии, тут ты права. Объясни мне лучше, зачем вы концерт с плачем и воем устроили, когда за раненым пошли?


Елена зябко повела плечами и, немного удивлённо, ответила:


- Так мы же не знали, ушли вы или нет. Долго ждали, пока хоть кто-то из кустов выйдет. Думали, что уже нет никого, но на всякий случай скорбь изобразили. Ну, кроме Таньки – та по-настоящему выла, и про отсутствие штанов в мотеле тоже ляпнула, дура…


- Штанов? – не понял я. – Объясни.


- Ну мужчин, мужиков, волосатых, яйценосцев – как тебе нравится. Мы так вас между собою, девочками, зовём.


Ого, сколько ласковых синонимов для сильного пола придумано! Хотя и мы не лучше – в долгу не остаёмся…


- Разобрались. Продолжай.


- Остальное ты видел. Поплакали, осмотрелись заодно – никого. Машка сбегала, тех двух придурков в кустах мёртвыми нашла, и тоже никого не заметила. Тогда успокоились и в дом пошли.


- А если бы на засаду напоролись?


- И что? Воющая баба – зрелище отвратительное, далеко не каждого возбуждает. На крайний случай попользовали бы нас как нравится, на том и успокоились. А мы бы со всей лаской и нежностью постарались вас тут остаться уговорить. Как надёжу и опору. И поверь, жёны из нас хорошие… Риск, что поубивают, был конечно, не без этого… Но маловероятно. Кто же от такого места, да ещё с женщинами, откажется?


Мне оставалось только восхищаться её рассудительности, решимости и логике. Права она, вот так, на всё готовое… Это же красота и гарем в придачу! Прямо вот вспомнился товарищ Сухов с его бессмертным: «Зарина; Джамиля; Саида; Гюзель…». Умна, умна тётка, не отнять.


- Никто, согласен… Точнее почти никто. Оставим этот вопрос пока. И последнее – чего от ваших мужчин такая вонь? Четыре бабы, а они как бомжи вокзальные?


- Сами виноваты. Привыкли, пока в Фоминске сидели, мыться раз в месяц или реже. Тут и банька есть, и все условия – парься, не хочу! Но им ведь дрова про запас заготовить лень. Лучше ягод в округе набрать, бражку поставить и хлебать эту дрянь постоянно. Тьфу, алкаши! Мы-то хоть на печи воды нагреем для дамской гигиены или голову помыть, а эти… Да что там говорить, до себя допускали только со скандалом, чтобы хоть причиндалы ополоснули! – в сердцах Елена сплюнула на землю и пригорюнилась.


- Расскажи про Фоминск этот. Что за место?- решил сменить тему я.


- Хорошее место. Ой! – Елены неожиданно дёрнулась, и уставилась на меня, по-детски прикрыв ладонью рот. – А я и не спросила, как тебя зовут. Неудобно как-то…


- Называй Витей, ну или как тебе удобнее, если это имя не нравится. Мне всё равно. Ты от темы не отходи.


Она закивала головой.


- Так вот, Фоминск – это городок из новых. Вроде как на его месте раньше толи коттеджный посёлок был, толи детский лагерь – не скажу точно. По тогдашней моде в экологически чистых местах ведь строили, на отшибе, поэтому и выжили. Трудно сказать, сколько сейчас там народа обитает, но за тысячу точно перевалило. Крепко живут, спокойно. У них там главный – у-у-у-у, что за мужик! Сама не видела, но, по слухам, всех в кулаке держит! Крепкий хозяйственник. Идут туда люди, кто без власти над собой не может или по жизни всегда вторые. Таким там хорошо. Работай, как лошадь и сопи себе в две дырки. И комнату в общем доме дадут, и бабу свободную предложат в жёны… Всё по разнарядке у них, хотя может так и лучше ими управлять… Не знаю, – Елена тряхнула головой и неожиданно зло проговорила. - Совсем охамели, скоты. Уже границы владений во всю расширяют. Оба моста через реку под себя подмяли, просто так не пройдёшь, а до ближайшей переправы километров под двести. Ты не знал? Река же дальше к югу петлю делает и Фоминск именно в самой её нижней части, с трёх сторон водой защищён, так что сухопутный путь туда только через нас, с севера открыт. Или по воде, хотя я о таком и не слышала.


Я припомнил карту и согласно кивнул головой. Действительно, старый город оставался в стороне, километрах в пятидесяти отсюда. Помню, ещё удивлялся, планируя маршрут – почему в таком месте, рядом с мостом в придачу, нет ничего? Лишь потом дошло, что город довольно древний и построили его значительно раньше появления стационарных переправ. Он стоит на месте слияния реки, через которую мне надо переправиться и ещё какой-то, не помню названия. У предков свои резоны были при застройке.


- Ты мне прямо разбойничье гнездо с сирыми да убогими описала, – рассмеялся я. – А поторговать там можно, или на работу пойти по охранной части?


Женщина смешно наморщила нос, покрутила пальцем выбившийся из-под платка локон волос, и ответила:


- Думаю… да. Беспредела там нет, за этим строго следят. Они вообще себя позиционируют как статусное место, в которое на ПМЖ можно попасть только за особые заслуги или будучи крайне ценным специалистом для них. Ну или просто здоровой бабой или мужиком, но об этом не болтают, чтобы марку держать. Торговать – пожалуйста. Если ведёшь себя спокойно, не портишь им жизнь – то хоть чёрта лысого приноси и продавай, никто ничего не скажет. Специалисты твоего рода тоже лишними не будут. Это же не военное поселение, а больше сельскохозяйственное. Нет, по соплям всем, кто решит их на крепость попробовать дадут с гарантией, безобидных там нет, но больше числом, а не умением. Так что попробуй с приятелями счастья, авось повезёт.


- Слушай, а откуда столько информации? – стало интересно мне.


- Так люди же ходят. И туда, и оттуда. Редко, конечно, но тем не менее. Так вот и узнаём. Не всех же под нож пускать – заподозрят и вышибут. Пришлют человек двадцать – и край нам наступит. Аккуратные мы были, вот только на тебе обожглись…


Продолжение следует...

Показать полностью
25

Зюзя 6

Предыдущая часть тут  https://pikabu.ru/story/zyuzya_5_6556565


Закончив чтение, я всерьёз призадумался – ну и что теперь? Что со всем этим знанием мне делать? Да, увлекательно в тетрадке написано, продукты, опять же… Ну а в общем? Вот зачем мне доберман? Да меня же, только завидев с ним, любой караван или охрана форта без всяких вопросов шлёпнет. А с другой стороны – польза может быть не малая, если к этому соображалку приложить. Кто ещё может таким, такой… я и сам пока не знаю, что это – тварь или … или ещё что.

Так ничего и не надумав, я вынес из прорабки две банки тушёнки с пачкой галет, миску и бутыль со спиртом. Смешал в кружке немного медицинского с водой и поморщился – питье на вкус гадость та ещё, по опыту знал, однако мне это было сейчас нужно. Затем открыл обе банки и честно высыпал в миску половину.

- Эй, ушастая! – два чёрных глаза внимательно смотрели на меня, - иди кушать.

Она подбежала и с жадность принялась глотать, практически не пережёвывая, куски жирного, волокнистого мяса. Все её тело участвовало в этом процессе - уши нервно подёргивались, пупочка хвоста виляла с такой скоростью, словно собиралась стать пропеллером, а туловище сотрясала мелкая дрожь. Пока всматривался, миска опустела и снова я увидел тот самый умоляющий взгляд. На этот раз выдержать не удалось, размяк.

-Да чёрт с тобой, ешь! – в сердцах вскричал я. – Только если брюхо от жирного скрутит, тогда не жалуйся.

Вывалил ей свою половину банки. Не жалко, в любом случае всё найденное под кроватью не унести с собой. А ведь ещё и склад есть. Сам пока хоть и не видел, но в это верил, не стал бы покойный врать. Так что побарствую на чужих харчах.

Я залпом выпил из кружки всю спиртосодержащую жижу, вздрогнул, подавил премерзкую отрыжку и выдохнул. Ух! Отвык я пить. В деревне самогон хоть и был, однако не моя это тема. Я и до прилёта инопланетяшек больше пиво да вино уважал, водка не нравилась. Нет, выпивал конечно по молодости с друзьями и по праздникам, однако большого удовольствия ни разу не получил. Заканчивалось всё всегда неприятным пьяным мычанием, дичайшим похмельем и рвотой. Потому норму свою знаю – до ста грамм, чтобы без последствий, потом могу и в разнос пойти.

Выпитое осадил тушёнкой, вкусно похрустел галетой и решил пообщаться с тварью. Ну не век же от разговора с ней отмораживаться. Мне тут ещё несколько дней торчать, глядишь, что-нибудь полезное узнаю.

- Так значит, тебя зовут Зюзя, - начал я светскую в кавычках беседу. - И ты здешняя от рождения. Расскажи мне про это место. Про Диму, про то, что вокруг творится, и куда ты дела моё оружие. Последнее мне особенно интересно.

Она задумалась, ну или сделала вид, улеглась на землю неподалёку от меня и в голове раздалось:

- Оружие лежит в яма. Рядом куст, где лежать я и ты лежать на дорога. Ты читать книга. Иди. Я сделать, что говорить Дима.

Не скажу, что новость о моей свободе совсем уж неожиданной, но всё равно удивление было сильным. Я ожидал чего-то попроще, ну на пример плен или что-то в этом духе. Давно стало понятно, что ей нужен человек и что без нужды она не агрессивна, вспомнить хотя бы мои попытки вооружиться палками по дороге сюда. Вот только куда я пойду с такой ногой, да ещё на ночь глядя? Нет, лучше пока останусь. До утра, а там видно будет.

- Ты не ответила, что тут вокруг творится. Много ли тут таких, как ты? Ну не именно точно таких, а похожих? У них тоже четыре лапы, они говорят между собой и охотятся на людей? – этот вопрос был очень тонкий, поэтому я старался тщательно выбирать слова. Кто знает, может у неё среди местных тварей друзья имеются?

-Нет. Были давно два дом волки. Мёртвые. Заяц есть, много, птица много – никто не умный. Адольф говорить мне, когда здесь приехать, запах чужих были, потом нет.

- А что такое «Дом волки?» - поинтересовался я и в голове немедленно возник образ полуосыпавшейся, поросшей травой дыры в пригорке. Понятно, нора по-нашему. И за одно окончательно прояснилось, что такое этот непонятный мыслеобраз.

- Каким был Дима? Я прочел его записи и понял, что вы неплохо ладили между собой. Он за тебя очень переживал.

Ответа не последовало. Я уже успел доесть остатки своей порции, выпить воды и собрался было идти в вагончик, когда прозвучало:

- Он был всё…

А затем на меня обрушился водопад этих самых мыслеобразов, да все от первого лица. Перед глазами, заглушая мои чувства, мелькали чужие воспоминания:

… Вот худой и уже не молодой мужчина, радостно смеясь, поднимает вверх на вытянутых руках щенка. Щенку сначала страшно, но потом он видит за человеком своих мать и отца. Они совершенно спокойны и ласково смотрят на него. И тогда его тоже захлёстывает безудержное веселье и звонкий визг детского счастья…

… Палка летит быстро, но не высоко. В этот раз точно поймаю! Догоню и поймаю в воздухе! Дима умеет быстро кидать, а я умею быстро ловить! Принесу и поиграем в тягалки. В этот раз я ни за что не выпущу палку из зубов, он первый её отпустит…

… Вечер, при свете свечи видны худые руки с книгой. Больше половины слов не понятны, однако сам голос, негромкий и такой мягкий, завораживает. Он для меня читает странную историю «Остров сокровищ» - у всех там по два имени, как будто одного мало, и все постоянно куда-то спешат. Зато теперь я знаю, что сокровища – это самое лучшее из того, что имеешь и что нравится…

… В грязной постели лежит человек. Мне жалко его, хочется помочь. Он болеет. При виде меня человек улыбается, но я знаю, что ему очень плохо. Нужны люди-врачи, как в книжках, они спасут, всегда спасают. Но я их не нашла…

… Дверь к Диме закрыта. Знаю, он мёртв. Запах смерти мне уже знаком. И накатывает жуткая боль. Она идёт изнутри и вырывается в вой…

… Я помню, я не забуду! Всё сделаю, как сказал он! Найду Вову или другого человека и приведу. Не знаю зачем это надо, но я это сделаю…

… Холодно… Холодно… Снег… Одиночество…

… Странный запах. Большой серый дом. Аккуратно, втягиваю когти, аккуратно. Человек стоит спиной ко мне, на что-то смотрит. Нашла!

Я очнулся на земле, лёжа в позе эмбриона и зажав свою голову в ладонях. Ну ничего себе ощущения! Караваев об этом не писал и даже не упоминал. Как будто сам всё пережил, всё так ярко, сочно, по-настоящему. И да, теперь я Зюзе верю. О таком не соврёшь.

Покряхтел, встал и вернулся обратно на свою излюбленную ступеньку. Скоро уже совсем темно станет.

- А теперь ты, если хочешь, задавай вопросы. Не одному мне тебя допрашивать.

Я постарался вложить в голос всё дружелюбие, какое мне было отмеряно природой-матушкой. Понятное дело, что после сеанса воспоминаний тварь не стала мне другом, однако враждебность с моей стороны свелась практически к нулю. И казалось, что так будет честно и правильно.

Вопрос был неожиданным:

- Ты уметь читать?

- Конечно. Все люди умеют читать, только не все этим умением пользуются. Мне надо что-то прочесть?

Она молнией бросилась в прорабку, пошебуршала немного и так же быстро вернулась назад. В собачьей пасти было что-то прямоугольное и светлое.

- Сокровище.

Мне в руки бережно ткнулась её ноша. Это оказалась книжка. Детская, с картинками, «Жили-были ёжики» Усачёва.

… До того момента, когда моя нога стала более или менее пригодной к продолжению путешествия в родные края, прошло четыре дня. За это время я полностью изучил всю территорию лабораторного комплекса, побывал на подземном ярусе, покопался в содержимом того самого сейфа. Он по самое некуда был забит рукописями и малопонятной научной документацией. Приятели покойного проделали действительно титанический труд, перенеся на бумагу все свои знания. Первые страницы выглядели трогательно мило – «два плюс два равно четыре» и «мама мыла раму», но потом становилось всё сложнее и сложнее, а заканчивалось вообще зубодробительными формулами и сложносочинёнными терминами. Просмотрел по диагонали я и лабораторные журналы, и непонятную мне научную работу, причем без указания авторства. Наверное, вместе писали. Понадувал щеки от ощущения важности и объема всего написанного, похлопал глазами. Жаль, что ничего понять не смог, сегодня всех моих знаний хватило бы лишь человечка на полях нарисовать. Нет, я не тупой, просто забылось почти всё, вдолбанное в школе, из-за невостребованности.

Насмотревшись, я аккуратно сложил бумаги обратно в сейф, закрыл дверцу и ключ положил на прежнее место. Прав был Дима – это не должно пропасть втуне. Обязательно пристрою знания из сейфа в хорошие руки, вот только когда это будет?

Нашёл и запасец патронов, и продовольствие, весьма обалдев от его количества. Мой внутренний хомяк плакал кровавыми слезами и всерьёз размышлял о суициде при одной мысли, что почти всё это придется бросить тут. Не сразу, кое как с ним договорился, пообещав никому и никогда не рассказывать про этот схрон. Пусть будет мой личный золотой запас. Ну а что, я ведь прав по всем пунктам. Кому придёт в голову болтать о таком счастье, да и зачем? В лучшем случае обзовут лгуном и физиономию расквасят, в худшем – заставят показать, а потом на ленточки порежут, чтобы больше лишнего языком не молол. Как ни крути, везде клин, а молчание – наше всё. Поэтому дверь в хранилище была заперта, завалена от души мусором, ключ же припрятан в надёжном месте. Даже если случайно кто и найдёт – не вдруг откроет. Попотеть придётся знатно.

Крест я, как и обещал, поставил на следующий день. Может и не самый красивый, но уж добротный точно. На поперечине ножом выцарапал фамилию и инициалы усопшего да в изголовье посадил небольшой кустик весьма приятных глазу цветов, что выкопал неподалёку. Не знаю, может какие погребальные обычаи я и нарушил, но сделал это зато от чистого сердца.

Так же обнаружились в стороне ещё две могилы. Как я и думал, в них лежали Адольф и Ирма. Крестов не было, лишь камни обозначали последнее пристанище оставшихся верными до конца доберманов. Там я тоже посадил по кустику. Зюзя не возражала, специально уточнил. Наоборот, с каждым днем она всё меньше дичилась меня и всё больше была где-то рядом.

По вечерам мы читали, причем по несколько часов. Ближе к закату она без каких-либо намёков с моей стороны приносила очередную книжку и молча укладывалась возле рядом, ожидая новую историю про волшебство или приключения. Я честно читал, сколько мог. Причём даже старался голосом выделять диалоги, как в радиоспектаклях из моего детства.

Литературы в ангаре было полно. Видимо, тогда солдатики вывезли вообще всё, до чего смогли дотянуться в деревне. На некоторых экземплярах были штампы с аббревиатурой «ДК им. ЛКом», другие обходились без них. Подавляющее большинство книг, вдобавок, были напечатаны ещё в незабвенном СССР, исключение составляли лишь так любимые доберманом сказки. Большие, на толстой бумаге с яркими иллюстрациями, они сохранились весьма прилично. Было видно, что во время чтения ей нравится рассматривать картинки, поэтому я нарочно растягивал паузы между предложениями, чтобы она насладилась яркими изображениями ёжиков, лисичек и прочих героев.

Но всё же, не смотря на всю эту идиллию, некий червячок сомнений меня грыз. Зюзя меня ни о чём не спрашивала. На мои вопросы отвечала без проблем, но сама в разговор не вступала. Я никак не мог понять – почему?

Загадка непонятного поведения местной обитательницы разрешилась просто. В день, когда я решил покинуть это место, она ко мне не подошла. Просто лежала в тени и безучастно смотрела на мои сборы. Да какие там сборы, одни громкие слова. Так, затолкал в заплечный мешок несколько банок тушёнки, спирт, галеты, пачку патронов и новые портянки вырезал из тряпки почище. Больше мне было ничего не нужно. Подошел к ней проститься и… не нашёл правильных слов для расставания. Так и стоял молча, мучаясь от собственного смятения.

- Иди. Я не мешать.

Всё так же бессловесно я развернулся и потопал к калитке. Тяжко давались шаги, словно виновен перед тварью в чём-то. Да кому я вру! Не хочу её тут бросать, не хочу и всё! Ээээх! Будь что будет, сем бед – один ответ!

- Чего разлеглась? - зычно рявкнул я, - Мне тебя долго ждать?! Я уже вон, собрался давно. Идти пора, или ты до ночи копаться будешь?

… Оказалось, что слова про собачьи сборы – это не шутка. Зюзя из неведомых мне закоулков принесла два старых ошейника, брезентовый поводок, намордник. Ну и про книгу ёжиков с миской не забыла. На все мои убеждения, что эта сбруя в наши дни не актуальна, она отвечала удивительным упрямством и требовала однозначно взять с собой. Думаю, дело здесь заключалось не в собачьей прихоти. Просто это было всё её имущество. Всё, что связывало её с прошлым. Сокровища, одним словом.

Я уступил Зюзиным требованиям. В конце концов вес не большой и это не принципиальный момент в нашем общении. Упаковав собачьи ценности, обошёл ещё раз территорию базы. Убедился, что все двери заперты и ничего не упущено, и только тогда двинул к выходу. У самой калитки она меня неожиданно спросила:

- Как ты имя?

И вот тут я понял. Она не заговаривала со мной потому, что боялась сблизиться. Боялась снова остаться одна, боялась новой холодной зимы, боялась больше вечером не услышать очередной занятный рассказ про так любимых ею сказочных персонажей.

Не надо бояться, все будет хорошо. Я улыбнулся, присел, взглянул в антрацитово-чёрные глаза, и ответил:

- Меня Виктор зовут, ну или Витя – как тебе удобней. Так что будем знакомы.

… Я нашёл своё оружие в целости и сохранности, сложенное в придорожной канаве, под кустом, как Зюзя и говорила. Порадовался, что дождя не было – было бы весело приводить его в порядок после грязевой ванны. Нож по привычке сунул за голенище сапога, ружье забросил на плечо, а арбалет прицепил на грудь. Вот зачем я этот стреломёт долбанный, как ослик поклажу, таскаю? Сам себе ответить не могу. Нашел его в двух деревнях назад, когда обшаривал дом с виду побогаче. Он висел на стене, весь такой матовый, красивый, опасный. Сам к рукам прилип. А толку-то? Носить на себе в моём случае не удобно - ни упасть, ни наклониться. В комплекте всего два болта, на ложе в специальных креплениях зафиксированы, больше ничего нет. Все комнаты с сараями тогда с энтузиазмом обшарил - пусто. Наверное, бывшему хозяину эту приспособу на юбилей подарили, согласно принципу «подарок должен быть дорогой и ненужный». Потому на стенке он и висел в качестве украшения. Попробовал стрелять – мажу безбожно. В общем, не моё это оружие. Продам или сменяю непременно, при первой возможности.

Убедившись, что ничего не забыл, я махнул своей попутчице:

- Ну что, пошли? Ночлег сам к нам не придет.

Она взглянула мне в глаза, слегка кивнула головой и лёгкой походкой скрылась в кустах.

Тут, наверное, надо объясниться. Пока мы шли от базы сюда, Зюзя буквально забросала меня вопросами. Ей было интересно всё. И кто я, и откуда, и куда, и зачем, и почему. Я честно отвечал, как мог и попутно ставил некоторые эксперименты, чтобы понять и её и свои возможности.

Самым первым удалось выяснить, что общаться мыслеречью мы можем только в зоне прямой видимости, причем ей всё равно, с какой стороны от меня находиться – что спереди, что сзади. Расстояние при этом особой роли также не играет и на качество слышимости не влияет. Главное, ей надо меня видеть. Если визуальный контакт отсутствует, то остаётся стандартный способ поговорить – я ору, она в ответ лает.

Второе открытие стало откровенно странным. Оказалось, что эта собака не умела охотиться. Вообще. При всех её возможностях в виде бешеной скорости, отличнейшего обоняния и совсем не животной соображалки, Зюзя могла добыть себе пропитание в одном случае из двадцати. Потому и такая худая была. Я чуть не заплакал, когда у неё прямо из-под лап выпорхнули два здоровенных, жирных фазана. А у меня и ружья нет! Не сдержавшись, высказал ей в сердцах всё, что думаю, и сразу же пожалел об этом. Ушастой было стыдно за такое неумение и без моей брани, а тут ещё я масла в огонь подлил. Из её оправданий и несвязный слов удалось понять только то, что добычу ей найти весьма легко, а вот подкрадываться она не умеет. Если бы не последние мешки с сухим кормом, что удалось сберечь для неё Дмитрием, зимой бы точно околела. Успокоившись и обдумав эту информацию, я повеселел. Умеет найти дичь – и хорошо, а застрелить - это дело техники. Патроны с дробью не зря же ношу с собой. По любому полегче мясо добывать станет, а то как вспомню, что перед встречей с ней почти две недели один пустой рис лопал. Бррр… Обо всём этом я сообщил своей спутнице и получил горячее одобрение идеи совместной охоты, подкреплённое мыслеобразом о нескольких вкусных заячьих тушках.

Третьим, и самым грустным, стало осознание того, что мысленно общаться мне не суждено. Сколько не пыжился, не морщил лоб и не пытался максимально сконцентрироваться взглядом на голове трюхающей немного впереди Зюзи – ничего, кроме головокружения и мигрени, не получилось. Об этом я говорить ей, конечно, не стал, но, думаю, она и сама догадалась.

Также мы выработали правила нашего передвижения с учётом собачьих возможностей. Теперь я более – менее спокойно мог идти по дороге с ружьём наперевес, а доберман нарезала вокруг не совсем ясные для меня по своей структуре петли и восьмёрки в радиусе до полукилометра. В случае обнаружения опасности она должна будет возвратиться ко мне и предупредить. Сказать, что я был рад этому – значит не сказать ничего. До этого ведь как приходилось перемещаться по просторам бывшей необъятной и самой лучшей? Каждый день мною тщательно обдумывался и просчитывался маршрут от сегодняшнего ненаселённого пункта до следующего. Если расстояние между ними, согласно моего любимого Атласа автомобильных дорог, превышало пятнадцать километров, то риски нажить проблемы на свою голову сильно возрастали.

Это раньше для тренированного человека такой вояж был сродни лёгкой прогулке часика на три или четыре, свежим воздухом подышать и развеяться. В наши дни этот путь ещё надо суметь пройти, даже если топать с комфортом по остаткам федеральных автомагистралей; про просёлки и бездорожье вообще молчу. Неприятности в виде засад разного отребья никто не отменял, да и то, что тварей я не видел, не значит, что их нет. Вот так и идёшь, медленно и печально. Сделаешь шажок – и вслушиваешься… Потом ещё шажок – и опять постоишь, по-звериному, всей кожей пытаешься ощутить, что там, впереди?

Я рисковать очень не люблю, а потому шёл всегда до первого придорожного строения – кафе, заправки, дома, будки газораспределительной станции или ещё какого здания. Иногда за день проходил по километру всего, но чаще как раз выходило от десяти до двенадцати – именно с такой частотой почему-то стоят всевозможные постройки вдоль второстепенных дорог. Кружил сильно, конечно, но на крупных шоссе редко где такая густота укрытий наблюдается. За весь мой путь всего два раза пришлось под открытым небом заночевать – ох, страху тогда натерпелся, не передать.

Теперь же жизнь облегчается сильно. У меня есть живой радар мощностью в один нос и четыре лапы. Даже при его бережной эксплуатации, по самым скромным прикидкам мою проходимость можно будет повысить до двадцати, а при большой нужде и до двадцати пяти вёрст в день. Хоть по сравнению с оставшимися до дома тремя локтями по карте цифра и выглядит смехотворной, ну и что? Быстрее – не медленнее, как бы избито это не звучало.

В общем, мы двинулись вперёд…

Выработанная модель передвижения на практике показала себя превосходно. За два дня нам удалось осилить порядка пятидесяти километров по стремительно исчезающей под натиском природы дороге. Никто из разумных на встречу нам не попался, так что мы даже немного поохотились, не боясь привлечь выстрелами чьё-либо внимание и разбавив свой рацион свежей зайчатиной. Нет, я не расслаблялся, целиком полагаясь на собачье чутьё, однако и нервничать из-за ждущей впереди неизвестности стал гораздо меньше. По вечерам мы всё так же продолжали общаться, но теперь вместо чтения я рассказывал ей сказки. Какие-то помнил ещё от мамы, какие-то читал в мелком возрасте. Не скучали, в общем. Даже стало казаться, что жизнь налаживается, на сколько это возможно в наши дни.

… На третий день, ближе к обеду, показался меновой камень, а за ним, метрах в двухстах по прямой, и бревенчатый фортик. Хорошее такое укрепление, добротное даже на первый взгляд. Видимо, раньше тут был маленький двухэтажный мотель с едальней на первом этаже и парой-тройкой номеров на втором. Неизвестные мне хозяева лихо приспособили имеющуюся жилплощадь к теперешним реалиям – появился массивный частокол с проволокой по верху, небольшой ров, утыканный множеством остро заточенных палок и ещё наверняка есть невидимые постороннему путнику средства защиты в виде капканов, ям или даже растяжек. Без приглашения внутрь лучше не соваться. И меня наверняка уже заметили, так что заднюю включать поздно.

Велев Зюзе спрятаться и предупредив о возможных опасностях вокруг жилья, я аккуратно, без резких движений подошёл к камню. Хотя камень – это условное название. В данном случае эту роль выполняла шестиметровая плита перекрытия, неизвестно кем привезенная сюда и лежащая на самом видном с дороги месте. Подтверждало её статус местного торгового центра коряво написанное синей краской: «ОБМЕН ТОВАРОВ. КИНЕШЬ - УБЬЮ».

В наши дни торговля через меновые камни наиболее распространена. Деньги, к сожалению, теперь вообще никому не сдались и даром, так что приходится выкручиваться, пользуясь натуральным обменом. Происходит это так: я подхожу к камню и выкладываю своё добро по одной единице товара. Затем рядом с каждой вещью пишу цифру, обозначающую имеющееся при мне общее количество готовых к бартеру аналогичных предметов. Если нужно что-то конкретно - можно и послание нацарапать. Закончив раскладывать свои предложения, ухожу подальше и возвращаюсь не раньше, чем через час. В том, что товары будут рассмотрены – можно не сомневаться. Меня сейчас отлично видят из форта, теперь караульной службой не манкируют и обычаи знают.

Когда приду второй раз, напротив каждой моей ерундовины будет стоять что-то от хозяев и так же будет указано предлагаемое количество. Если всё устраивает – проводим сделку. Я вываливаю своё, опять отхожу на час, и только потом возвращаюсь к камню, чтобы забрать нужные мне предметы в оговоренном объёме. Муторное это дело, туда-сюда бегать, но таковы правила.

Случается, что и мошенничают – хозяева забирают всё себе, не оставляя ничего взамен. Но это скорее исключение – за такие номера легко и пулю словить кому-нибудь из местных от обманутого. Народ сейчас мстительный, злой… Да и обмен таким «каменным» способом идёт по мелочи, крупные сделки либо глаза в глаза делают, либо на Базаре. Так что кинуть не должны.

Я аккуратно, боясь за пальцы, достал найденный в зоомагазине рыболовный крючок, положил его на плиту и камешком процарапал «10». Арбалет пока придержу. Посмотрим, что предложат сейчас, убедимся, так сказать, в платежеспособности клиента и вообще… По-прежнему демонстративно-спокойно, как и подошёл, вернулся обратно метров на сто по дороге и только тогда позволил себе юркнуть в кусты к своей спутнице. Ффух! Жутковато, мурашки по телу чуть ли не стадами бегают, не смотря на традиционную неприкосновенность при торговле. Оно только звучит красиво, а по факту - местные меня не знают, я их – никто не кому ничего не должен. Края тут глухие, молчаливые…

Вот и вылезла первая недоработка в правилах совместного с Зюзей передвижения – надо обязать добермана сообщать заранее об обнаруженных поселениях и прочих следах жизнедеятельности людей или иных разумных тварей, даже если она и не видит прямой опасности.

Не понимаю, что происходит – как первокурсница на вписке сейчас сижу и мандражирую что-то, сам себя накручиваю. Скребётся внутри беспокойство… Можно же было вокруг обойти, не попадаясь на глаза. А теперь поздно. Ладно, пойти посмотреть, что предложили супротив моего прекрасного крючка, дело безбоязненное. Если что и начнётся – то не раньше, чем я к полному закрытию сделки заявлюсь. До этого за пищик меня брать глупо – и огрызнуться из ружья могу, и всё самое ценное прикопать под кустиком на всякий случай – ищи потом. Ну а с другой стороны…

- Зюзя! Осмотрись вокруг, только близко ни чему не подходи и на глаза не показывайся. Встретимся тут.

Она бесшумно растворилась в густой зелёной поросли, а я вернулся обратно к торговому месту. Напротив моего предложения лежал кухонный нож. Не новый, но весьма приличного качества и хорошо заточенный. Рядом была выведена цифра «3». Это три таких ножа за десяток крючков? Неравноценный обмен, ножи без вариантов гораздо дороже стоят. Не врали ощущения, не так тут всё - меня сейчас прикармливают на жадность. Чтобы самое заветное и дорогое, если есть, сюда бегом принёс и прыгал на задних лапках перед такими богачами. Прямо как в карты обувают – сначала лоху выиграть немного дают, во вкус войти, а потом с удовольствием и неспешно раздевают до трусов. Только вот работают ребята бездумно, на совсем уж круглого идиота рассчитано…

Возможен, конечно, вариант, что у местных этих ножей… прямо девать некуда, даже умывальники ими забиты, но сомнительно… а я сейчас это и проверю! Чёрт с ними, с крючками, не велика потеря в крайнем случае. Под такие мысли на меновой камень легли ещё девять рыболовных железок, и я опять вернулся в ставшие уже уютными и почти обжитыми кусты. Через минут десять появилась и четвероногая разведчица.

- Два человек идти справа рядом. Не умный – шуметь нос, много говорить, плохо пахнуть.

- Ты их видела? Чем вооружены? Куда идут? – меня не оставляла надежда разойтись без приключений.

- Не видеть. Слышать. Они идти за ты, говорить ты дурак с хороший ружьё. Радоваться.

Про дурака с ружьём могла бы и промолчать, никакого в ней такта… Значит угадал ты, Витюша, ситуацию, краями разбежаться не получится. Двое справа – тут как всё раз предельно ясно. С двух стволов работать меня станут, специально так позицию выбирают, чтобы друг друга ненароком не зацепить. И что теперь делать? Даже если назад пойду или в сторону – ничего существенно не изменится. Всё равно бросятся догонять и обязательно догонят, чтобы неповадно было… Выбора нет, как ни печально… Пусть! Не я это начал.

Прикинув, что согласно правил, до следующего моего появления у камня осталось около получаса, решил использовать время с умом – снял сапоги, отцепил арбалет, стащил заплечный мешок и прочее барахло. Остался лишь в штанах, рубахе и с ружьём, ну ещё немного патронов по карманам растолкал. Осмотрел себя, даже попрыгал – тихо, ни звона, ни скрипа. Это хорошо, задуманное шума не любит. Затем сложил свои пожитки поглубже, под самый колючий на вид куст, забросал травой и вместе с Зюзей пошёл в обход.

План действий, состряпанный мною впопыхах, сложностью не блистал. Я решил при помощи собаки подобраться к аборигенам с тыла и нанести превентивный удар. Слишком близко подходить не планировал – из кустов постреляю, и убегу. Вряд ли в этом форте полно бойцов, чтобы за мною гоняться - не те размеры и местоположение. Единственное узкое место в моих рассуждениях – это то, что люди в засаде могут лечь не рядом, а на расстоянии друг от друга. Тогда значительно сложнее будет их уничтожить, больше риска, а это не хорошо. Маловероятно, конечно, но и такой вариант учитывать стоит. Ничего, у меня в рукаве тоже есть козырь – доберманов нос. Она их легко по запаху рассортирует и точно укажет места лёжек, так что стрелять буду наверняка.

Мне повезло, Зюзя вывела меня аккуратно за спины обоих горе-разбойников. Эти два обалдуя лежали рядом, не особо скрываясь и не громко, но оживлённо переговаривались. Прислушался – ну точно, про меня рассуждают, точнее про мои сапоги. Кому именно достанутся и какого они размера. Моё мнение по этому вопросу никто явно учитывать не собирался, а после слов: «В голову меть, рубаху не попорти мне!», я его и сам решил при себе придержать.

Ко всему прочему, у лежавшего слева мужика был сильнейший насморк. Он постоянно шмыгал носом и время от времени его прочищал с таким шумом, что оставалось только удивляться глупости того, кто этого болезного в засаду отправил. Во мне на некоторое мгновение даже жалость к нему прорезалась. Но именно на мгновение, не больше. В руках у сопливого было ружьё, и смотрело оно строго на меновой камень. Что держал в руках второй, выяснить не получалось из-за густой травы, в которой он лежал. Так, голову и спину видно, не больше.

Пока я присматривался, к торговому месту со стороны форта, не скрываясь, подошёл ещё один, заросший пегой бородищей по самые глаза, мужик. Он что-то положил и, развернувшись, весьма скоро зашагал обратно. Мнимый купец тоже был вооружен старенькой двустволкой, которая в знак якобы мирных и добрых намерений была перекинута за спину.

- Ну и дурак, - подумал я. – Достать ведь не успеешь.

А затем открыл огонь.

Показать полностью

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

У каждого большого классного сообщества должны быть свой маскот и свой мерч. А что, если бы еще была своя дебетовая карта с уникальным дизайном? Вместе с «Тинькофф Банком» мы планируем выпустить такую карту — специально для пикабушников.


У нас есть несколько идей дизайна карты, но нам хочется, чтобы ее внешний вид был по душе как можно большему числу пикабушников (а иначе какой смысл все это затевать!). Вы даже можете предложить свой вариант, и, если другие пикабушники его одобрят, мы нарисуем макет карты по вашей идее. А теперь давайте обо всем по порядку.


Почему именно «Тинькофф Банк»?

Потому что у «Тинькофф Банка» есть крутая дебетовая карта Tinkoff Black. Хороший кешбэк в рублях, процент на остаток каждый месяц, партнерские предложения и акции, удобное мобильное приложение. Если вы никогда не слышали о карте Tinkoff Black, прочитайте о ее преимуществах в этом посте, и сразу поймете, почему мы выбрали именно ее.

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

А кроме плюшек самой карты и уникального дизайна что-то есть?

Есть. От «Тинькофф Банка» вы получите полгода бесплатного обслуживания карты, а от нас — набор пикабушных стикеров с Печенькой (они отлично смотрятся на ноутбуках и чехлах для смартфонов).


Окей, как я могу предложить свой дизайн?

Прямо в комментариях к этому посту или нам на почту editorial@pikabu.ru. Опишите свою идею словами или нарисуйте, если вам так проще. Умеете рисовать только схематично карандашом на бумаге — сгодится! Словом, предлагайте вашу идею так, как вам удобнее. Главное, чтобы задумка была понятна. Присылая нам свою идею, вы соглашаетесь, что она будет участвовать в конкурсе. А полные правила страшным языком вот тут по ссылке.


Но как вы узнаете, по каким идеям рисовать макеты карт?

По вашим плюсам. Смотрите, какие идеи дизайна предлагают другие пикабушники, и ставьте плюсы тем, которые вам нравятся. Мы возьмем семь самых заплюсованных дизайнов, отрисуем по ним макеты и добавим их к нашим вариантам. Когда все будет готово, мы устроим всепикабушное голосование за лучший дизайн карты.Только, пожалуйста, не пытайтесь продвинуть на первые позиции непристойные и откровенно издевательские варианты. Мы их проигнорируем.

У «Пикабу» будет своя банковская карта, и вы можете выбрать ее уникальный дизайн Длиннопост

А карту можно предзаказать?

Да! И даже нужно. Мы ведь должны понимать, сколько людей хотят получить себе такой драгоценный артефакт, как банковская карта с Печенюхой! Чтобы приступить к выпуску карты, нам нужно собрать хотя бы 1001 предзаказ.


Но у меня уже есть карта Tinkoff Black. Я в пролете?

Нет. Вы можете дождаться, когда выйдет карта «Пикабу», и перевыпустить свою Tinkoff Black в новом дизайне. Ну или выпустить ее в качестве дополнительной карты, как хотите. В любом случае вы ничего не потеряете.


Ладно, вы меня убедили, предзаказываю. Куда нажимать?

Показать полностью 2
Отличная работа, все прочитано!