На завод я пришёл не с улицы — с презентации. Галстук как ремень ГРМ, только для шеи, слайды в ноутбуке блестят, как свежие подшипники, речь отлажена под обороты совести заказчика. Думал, зайду, вдохновлю мужиков, продам им «цифровую трансформацию с блокчейном на смазке», а они мне — контракт и чай в гранёном, чтоб догналось. Ага, сейчас. Мужики посмотрели, как на новый станок без розетки: красивый, блестит, а толку где.
Первым делом меня повели в цех, где воздух такой густой, что его можно катать на валиках и хранить на складе как стратегический запас. Мастер Михалыч встретил без протокола: «Галстук сними, у нас тут ремень лишний — всегда к добру. Если порвётся — тебя на замену поставим». Снял. Галстук лёг на верстак и сразу стал деталью: скажи только номер по каталогу — и он уже расходник.
Пока я пыжился с презентацией, у токарного станка Пантелеич щурился как кот на солнце и точил моё самомнение до сотых: «Ты, сынок, цифру любишь? Мы тоже любим. Вот табло простоя — на нём цифра три. Ты её как любитель аккуратно убери». И мы пошли «убирать тройку» всем коллективом: кто ключом, кто добрым словом, кто матерком — универсальной смазкой народов. К обеду цифра исчезла, но вместе с ней из меня выточили половину MBA и два слайда с модным словом «эффективность».
К полудню я уже был как нормальный человек: в каске наискосок, рукавицы пахнут по‑мужски сложной смесью масел и ответственности. Принесли обед. Алюминиевые миски поцокали, как визитные карточки, и началась стратегическая сессия: «Какая у нас KPI?» — «Чтоб оно крутилось и никого не убило». «Какая у нас миссия?» — «Не дать миру развалиться по шпонке». «Видение?» — «Видим, что начальство хочет чуда. Сделаем чудо. Но по ГОСТу».
После обеда меня назначили ответственным за всё непонятное. Это высокая должность, почти как «директор по перспективам», только реальная. Первое непонятное — почему редуктор поёт, как хор мальчиков, если ему вообще-то положено рычать басом. Я для вида открыл ноутбук, чтобы придать мысли корпоративный блеск, а мужики уже без ноутбука сняли крышку, глянули на зубья и сказали: «Зуб поддало. Щас научим его демократии». Научили. Редуктор запел мужиком.
Под вечер пришла бухгалтерия судьбы. Я, как бизнесмен с опытом, попытался найти «акционера процесса». Нашёл зеркало в раздевалке. Акционер смотрит серьёзно, но без шансов. Тут Михалыч подошёл, положил руку мне на плечо, тяжёлую как полуслово, и сказал: «У тебя внутри офис простоит. Выгони». Я и выгнал: вдохнул масляного пара, выдохнул презентационный туман — и стало легче, как после отчёта без цифр.
Домой я уже не поехал — не тянуло. Остался на ночную, разобраться с линией, которая капризничала как артист на банкете. К утру стало ясно: мой костюм стал спецовкой, а должность — состоянием. Я официально перешёл из бизнесменов в бомжи — без места жительства в старой жизни. Снять жильё у прошлого не вышло, хозяин поднял аренду на воспоминания.
Но статус «бомж» на заводе — не про коробку у вокзала, а про свободу рук и совести. Ты теперь приписан не к офису, а к делу: ночуешь в тёплом цехе, где гудок — твой будильник, а лоток с болтами — твой шведский стол смыслов. Зарплату выдают не только рублями, но и тем самым ощущением: когда из‑под твоих пальцев выходит круглая деталь, и в этой окружности неожиданно сходится геометрия всей биографии.
Через неделю я уже говорил на местном диалекте. «Проблема» стала «интересным местом», «форс‑мажор» — «ну надо же», «синергия» — «подай ключ». Пришли «партнёры» из города — гладкие, как свежеотлитая отмазка. «Хотим посмотреть, как у вас тут цифровая зрелость». Михалыч кивнул на меня: «Вон стоит. Вчера из бизнесмена в бомжи созрел. Нормально поспел, ровно к ночной». Партнёры переглянулись, похлопали глазами KPI и уехали на совещание по повышению понимания.
Факты по делу записал, чтобы протокол был железный:
- Галстук действительно заменил ремень — минут на десять, пока настоящий не натянули.
- Цифру простоя «3» убрали к обеду; фото на щите — есть, но смотреть некогда.
- Редуктор перестал петь и начал работать, потому что «зубу объяснили», не нарушая трудового кодекса металлов.
- Офис внутри выгнался масляным паром; побочных эффектов — только улыбка в углу рта.
- Жильё старой жизни сдал; новая выдала койку из досок мышления и подушку из стружки опыта.
Итог? Я больше не бизнесмен. Я бомж завода — человек без прописки в пустых обещаниях, но с гражданством в конкретных делах. Здесь резьба совпадает с резолюцией, а отчёт хранится не в облаке, а в том, как мотор после твоей смены дышит ровно, будто мир на секунду перестал торопиться. И если спросят, кем работаю, отвечу точно: дежурным по реальности.
