FORTIS [5]⁠⁠

[5]

Предыдущая часть по ссылке: https://pikabu.ru/story/fortis_4_6399515

Вся комната была окутана сигаретным дымом. Молодые люди кашляли, отплевывались, но Фортис заставил всех до единого закурить. Те, кто был посмелее, уже успели выпить по стаканчику спиртного. Робот-помощник, изначально принятый человеком из прошлого за мусорное ведро, дребезжал, выполняя, не внесенную в него при создании, функцию: жарил курицу. Одному из юношей, подающему надежды программисту и инженеру, пришлось повозиться, чтобы перенастроить машину. Протоколы безопасности воспринимали задушенную Фортисом курицу, как живой предмет и не могли подвергнуть ее высокоградусной термической обработке.

Наконец, ужин был готов. Конечно, Фортис снарядил юношей и девушек нарвать овощей и притащить хлеб, но блюдом дня было мясо. Некоторые ребята сразу поддались обаянию и напору Фортиса. Их, еще не задавленное социальной машиной, детское любопытство, позволяло решиться нарушить заветы своих отцов и сделать то, что порицалось обществом. Однако, большая половина все-таки продолжала сомневаться в благоразумности происходящего, и свое присутствие на этом празднике жизни оправдывала лишь научным интересом.

— Курица, конечно, не очень хорошо промариновалась, но думаю разнообразие специй этот небольшой косяк загладит, — улыбнулся Фортис, рывком вырывая из тушки жареную ножку. — Тимьян, розмарин, зира, красный и черный перец. По старому рецепту моей бабули. Только особо сразу не налегайте, желудки заболят, проблюетесь, не ровен час.

Молодые люди в нерешительности стояли вокруг стола. Ал, уже изрядно набравшийся, и следовательно, самый смелый, последовал примеру Фортиса и оторвал вторую ножку. Маленькими белоснежными зубами он вцепился в серое мясо, неспешно прожевал его, проглотил и глаза его округлились.

— Он это не ест… Он это жрет! — воскликнула одна из девушек, испуганно прикрыв рот руками, наблюдая за тем, как ее сверстник расправляется с ранее не виданным блюдом.

— А ты тоже попробуй, не стесняйся. Тебе самое лучшее - грудку, — ухмыльнувшись промолвил Фортис, вонзив перочинный нож в курицу.

Ловкими движениями он разделил мясо на несколько маленьких кусочков, насадил один из них на лезвие и пальцем поманил к себе девушку. Она протянула руку, чтобы взять дольку, но Фортис одернул нож, погрозил ей пальцем, и жестом показал, что она должна наклониться и откусить его. Сперва она смутилась, но пристальный, и в то же время, нежный взгляд человека из прошлого, отбросил все сомнения и она съела кусочек. Свои эмоции ей удалось сдержать лучше, чем Алу, но тем не менее, в этот момент в ней проснулись древние, забитые в самый дальний угол генетической решетки, инстинкты охотницы и хищницы. Видя, как уже двое их однокашников поглощают мясо, и не испытывают при этом расстройства желудка, несварения и острого отравления, а напротив, блаженство и буйство вкусовых красок, остальные ребята присоединились к трапезе. Через несколько минут, в робота-помощника отправились наспех ощипанные и замаринованные курицы, заблаговременно подготовленные Фортисом.

— Ну что, пацаны и девчата, как вам курочка зашла? — удовлетворенно поглаживал себя по животу Фортис.

— Почему нам запрещали есть это раньше? Это же так вкусно! — в один голос сказали молодые люди.

Человек из прошлого рассмеялся и подлил себе еще немного вина. В момент, когда он это делал, он поймал на себе взгляд той девушки, которую кормил с ножа. Фортис хитро прищурился, подмигнул ей и бросил взгляд на свой стакан. Она, немного подумав, кивнула. Мужчина убрал ноги со стола, пододвинул рядом с собой стул и похлопал по нему. Девушка села на него, Фортис взял чистый бокал и налил в него вино.

— Красное, полусладкое. Прям как ты, — расплылся последний homo sapiens в щербатой улыбке. Они чокнулись, и человек из прошлого внимательно наблюдал за тем, как девушка впервые пробует алкоголь. — Вкусно?

Смутившись, она кивнула.

— Французское. Сколько же лет оно пылилось… Вы, ребята, совсем кайф от жизни не ловите! Жизнь, это ведь не цель, не ваше это самое Общее Дело. Жизнь - это секунда, моргнул...и все! Пшик! Тебя уже на кладбище вперед ногами волочат... — под выпивкой Фортиса порой тянуло пофилософствовать. — У меня был друг, у него на запястье была татуировка. Carpe diem. Знаете, что это значит? И я не знал тогда. Но друг мне объяснил: по-гречески или еще по-каковски, это лабуда означает - лови момент. Вот и вы, ребята, ловите его. Вы, мелкие, еще не смекнули, что вам крупно повезло - узнать радости жизни… Эх, вот вам поперло-то встретить меня. А раньше так жили многие. Вы не думайте, что мы только жрали да срали, как говорится, ну, и трахались без передышки... Хотя и не без этого, конечно. Нет, мы тоже хотели того самого, как там ваш Зэ говорил, идеала. Но, боюсь, пацаны, что это невозможно. Нет идеала, вот разве что только в сказках, да боженька наш Иисус Христос тоже идеален. На этом - все! Вы, мои хорошие, все разные. Кто-то любит куриную ножку, кто-то грудку, кто-то вообще ест только жареную птичью жопку с пупырышками, а другого от нее выворачивает. Смекаете, к чему я веду?

Фортис оглядел притихших подростков осоловевшим взглядом.

— А веду я к тому, друганы, что вы все разные, мать вашу за ногу! Вы не муравьи в навозной куче, одинаковы с лица, все из одного яйца. как говаривал мой старик. Просто ваши гребаные Старейшины спрятали это в вас. Да так заныкали, что экскаватором не отроешь. Но человека нельзя задавить, нельзя сделать из него муравья. Нет, молодчики, зачем далеко ходить? Вот, почему, кто-то из вас без страха взял сигареты и приложился к винишку, а кто-то до сих пор ссыт кипятком, как бы чего не вышло... Люди разные, черт побери, разные…

В этот момент из робота-ассистента выдвинулся поднос с дымящейся, благоухающей специями, жареной курицей. Ребята жадно на нее набросились, и уже через пару минут от нее остались только кости. Под действием вкусной еды, алкоголя, сигарет, молодые люди разомлели, разбились по кучкам, вели несуразные и глупые разговоры. Кто-то притащил восьмиструнную лиру, баритон-гитару и кибернетический квадратный барабан.

Новообразованный музыкальный коллектив стал наигрывать легкие заводные мелодии, а Фортис дирижировал огрызком куриной ножки, хохоча, и прижимая девушку, которую он кормил с ножа, к себе. Сначала, ее очень смущало то, что последний homo sapiens так грубо нарушает ее личное пространство, но после пары бокалов она почувствовала себя в его объятиях спокойно.

— Как тебя зовут? — спросил Фортис, подливая ей еще вина.

— Эо, — ответила девушка, принимая из рук мужчины стакан.

— Красивое имя. Не такое дурацкое, как у всех остальных. Звучит как мелодия.

Девушке понравилось это сравнение, она никогда не задумывалась ни о чем подобном. Раньше, ее имя для нее ассоциировалось лишь с набором звуков, который помогал отличить ее от сверстниц, но теперь, она испытывала легкое чувство гордости за то, что ее зовут именно так, и никак иначе. Чувство томительного удовлетворения захлестнуло ее, от осознания того, что это впечатлило гостя из прошлого.

— А тебя зовут Фортис?

— Вообще, меня зовут по другому, но ваши Старейшины решили, что мое имя написано у меня на груди. На самом деле, это татуировка. На каком-то древнем языке это значит “мужественный”. Как думаешь, мне подходит это прозвище? — спросил Фортис, оттянув ворот рубахи.

— Я думаю да, — не сразу, серьезно обдумывая вопрос и рассматривая рисунок, ответила Эо.

Последнему представителю вида homo sapiens больше не приходилось руководить всем процессом пьянки. Ребята уже достаточно сильно напились, чтобы их высокоразвитый интеллект притупился, а инстинкты обострились. Им было весело и без него. Улучив момент, он без спросу взял Эо под руку и уволок за собой в другую комнату. Это было маленькое жилое помещение с узким окошком, открывающим вид на противоположный дом. По центру стояла тахта, в углу маленький шкаф, тумба. Оно ничем не отличалось от сотен других бетонных и металлических ульев, которыми был застроен весь город. Но в планы Фортиса входило сделать в этом, идентичном любому другому помещению, нечто особенное.

— Ну так что? — Фортис не знал, как подступиться. Он и в свое время не был особым краснобаем, мед в уши лить не умел, а уж тем более в такой ситуации, когда женщина даже не понимает, что должно быть дальше, подбирать слова было еще труднее. — Как дела? Тебе все нравится?

— Это интересный и уникальный опыт. Я чувствую себя как-то иначе.

— Правда? — Фортис сел на край матраца, и, по своему обыкновению, похлопал ладонью рядом с собой. — Падай сюда, малышка.

Эо аккуратно расположилась рядом, заглянув ему в глаза.

— Ты такой странный. Не потому, что ты отличаешься от нас внешне. Просто ты другой. Совсем другой.

— Я особенный? — самодовольно спросил Фортис, ткнув себя большим пальцем в грудь.

— Пожалуй, да. Я и представить не могла, что люди могут быть такими.

— И ты не знала, что тоже можешь быть такой? Что ты можешь не думать головой, а думать сердцем.

Фортис осторожно дотронулся пальцем до груди Эо, где по его разумению должно было находиться сердце. Палец задержался там несколько дольше положенного, потом мужчина неохотно, словно в замедленной съемке, убрал руку. Эо не пошевелилась, лишь слегка качнула своей удлиненной головой и произнесла безмятежным тоном, немного нараспев:

— Видимо, медицина твоего времени была очень плохо развита. Сердце - это мышца, она не способна на мыслительные и когнитивные процессы, она качает кровь.

— Это… — Фортис не мог вспомнить подходящее слово. — Ну... так говорится... в общем… Люди так говорят… то есть говорили… в мое время. Сердце - в смысле чувства. Ферштейн, детка?

Эо серьезно кивнула.

— Тебе нравится у меня?

Фортис придвинулся к девушке вплотную.

— Да, — Эо зачарованно смотрела на него. Ее обоняние уловило какой-то странный, тяжелый и одновременно приятный запах, исходящий от этого сильного мужчины. В голове поплыло еще сильнее.

— Тебе нравится чувствовать себя особенной, не такой как все, да?

Голос Фортиса стал на полтона ниже, он словно обволакивал барабанные перепонки Эо.

— Я не могу ответить на этот вопрос. По крайней мере сейчас.

— Но признайся, ведь есть что-то такое, да? — напирал Фортис. Эо явственно ощущала исходивший от него жар.

— Пожалуй, — пожала худыми плечами девушка.

— И раз тебе нравится чувствовать себя особенной, быть лучше других, я предлагаю сделать тебе еще кое-что, чтобы о тебе слагали легенды, как говаривал один мой знакомый чувак. Он, кстати, закончил колледж, это тебе не хухры-мухры! — похвастался Фортис.

— Слагали легенды? — в мыслях Эо пронеслись образы мифов, которые она изучала много лет назад. Античные сказки о героях и завоевателях, обворожительных красавицах, королях и рыцарях. Конечно, она никогда не романтизировала эти произведения, и относилась к ним лишь с сухой научной скрупулезностью, но сейчас, мысль о том, что она может стать частью чего-то невероятного, вскружила ей голову.

Не успев довести эти мысли до конца, и не развеяв их сказочную пыль, Эо ощутила на своих губах сухие и потрескавшиеся губы Фортиса. Первой ее реакцией был страх, она стиснула зубы и зажмурилась. Человек из прошлого немного отстранился, посмотрел ей в глаза и ухмыльнулся. Страх сменился изумлением, она наклонила голову и вопросительно изогнула надбровную дугу.

— Зачем ты это сделал? — немного помедлив, тихо спросила Эо.

— Потому что ты мне нравишься, — не отводя взгляд, подмигнул Фортис, по-хозяйски положив руку ей на бедро. — А я тебе нравлюсь?

— Да, — сама не ожидая от себя такого, неожиданно твердо ответила девушка.

— Ну и все путем, чего ты как маленькая, — рассмеялся мужчина, освобождая Эо от пут ее белоснежной туники.

Тем временем, попойка продолжалась. Стройный импровизированный оркестр превратился в балаган; парень, который перепрограммировал робота на приготовление курицы, разобрал его на детали, и собрал из него двух маленьких, которых стравил между собой. Юноши, еще не до конца понимая своих желаний, смотрели на девушек затуманенными взорами, приплясывая и толкая друг друга. Это высокодуховное и высокоморальное общество всего за несколько часов прошло путь от новой ступени эволюции до примитивных пьяных обезьян. Конечно, кто-то выпил больше, кто-то меньше; одних уже рвало в отхожем месте, другие были почти трезвые. Однако, никто уже не заставлял их закуривать новые сигареты и выпивать новые порции алкоголя, они делали это по своему собственному желанию.

Ал, как самый приближенный к Фортису, стал неформальным королем вечеринки, и принялся передавать мудрость и знания человека из прошлого своим товарищам. Его монолог о том, что такое жизнь и с чем ее едят, прервали сдавленные крики из другого помещения. Только сейчас ребята заметили, что Фортис и Эо куда-то удалились.

— Что там происходит? — спросил один из молодых людей, вскочив и пошатнувшись.

Все притихли, однако, звуки из другой комнаты тоже перестали издаваться. Единственный, кто догадался о том, что за действо сейчас разворачивается за стенкой был Ал. Фортис успел посвятить его в детали своего плана, который, судя по стонам, сработал на ура.

— Оставьте, ребята, это не стоит нашего внимания, — добродушно промолвил Ал, подливая сидящим рядом с собой друзьям выпивку.

Вечеринка продолжалась. Каким-то образом, о ней узнавали все новые и новые люди, которые приходили в удивление, близкое к ужасу, когда своими трезвыми глазами видели бардак и апогей гедонизма, развернувшийся под этой крышей. Однако, наглые, пьяные и туго соображающие напористые сверстники легко брали своих трезвых друзей на слабо, и под этим натиском новоприбывшие в кратчайшие сроки напивались. Все запасы алкоголя, которые Ал и Фортис притащили из музея древностей, вскоре закончились. Наступило тяжелейшее похмелье. Кто-то, пошатываясь, разбрелся по своим делам; некоторые заснули на улице, но большая часть предпочла остаться в квартире, нагло превращенную Фортисом в бордель.

Ал, как оказалось, был крепкого десятка и его еще ни разу не стошнило. Он без стука зашел в комнату, в которой уединились Фортис и Эо. Мужчина лежал абсолютно голый и меланхолично курил, глядя в потолок, обнаженная девушка свернулась калачиком рядом с ним.В ее широко распахнутых глазах читалось немое изумление. На простыне под ней багрилось пятно крови...