Auri

Auri

Пикабушник
поставил 7111 плюсов и 147 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 1 редактирование
Награды:
5 лет на Пикабу
44К рейтинг 87 подписчиков 6987 комментариев 191 пост 48 в горячем
11

Короткая история про одолженные мною тела (Часть 5, финал)

Таня не поняла моей остановки и продолжала тянуть за руку, увлекая за собой и поторапливая. Я тяжело шагнул внутрь дома.

– А вот и мои ребятки! – весело сказал Виктор и я тотчас понял, что передо мной уже не Виктор. Он сидел за столом и скованно улыбался.

Ума и Тина сновали с тарелками, накрывая на стол. Всё было довольно обыденно, если не считать моего сородича, что забрался в отца Тани.

Я не стал ему подыгрывать, и менее всего мне хотелось, чтобы он сейчас находился здесь.

– Я хотел бы вас кое о чем спросить, – сказал я как ни в чем ни бывало, указывая на дверь, – мы можем отойти на минутку?

– Конечно, мой мальчик, – сказал незнакомец в теле Виктора и поднялся со стула. – Тина, детка, выйди с нами на минутку.

– Нет, Тина останется, – сказал я тоном не допускающим возражений.

Незнакомец в теле Виктора взглянул на меня своим отсутствующим взглядом и попытался дружелюбно улыбнуться.

– Хорошо, Тина остаётся.

Как неумело, как неестественно он говорит, он едва ли лучше Хотэра использует в своей речи интонацию, а эта мимика… Теперь понятно, почему люди так реагировали на меня то, первое время, когда я только учился.

Я не хотел говорить при семье вслух и спросил, используя вибрации:

– Что тебе здесь нужно?

– Девочка. Тина.

– Ты из тех, кто похищает людей? – я шагнул назад к двери.

– Верно, но кажется мне попалась рыбка покрупнее, – он медленно направился ко мне. – Одэри дой Тоэ, кто бы мог подумать, что я найду тебя здесь.

– Ты это о чем? – вырвалось у меня, и я вновь отступил назад, перешагивая порог.

Незнакомец сунул руку за спину, и не успел я глазом моргнуть, как он направил на меня пистолет.

– Теперь девчонка мне не нужна, – лицо Виктора нелепо улыбалось мне, – ты пойдешь со мной, хочешь ты того или нет.

В руке у него был обычный с виду кольт, но я видел тонкие прозрачные колбочки вдоль его ствола – это лазер, он не человека хочет сейчас убить, а меня поджарить вместе с ним.

– Что происходит? – пискнула Таня, пятясь к сестре. Вся семья сейчас испуганно смотрела на нас, стоящих у двери.

– Всё в порядке, – сдавленным голосом сказал я им. – Нам нужно немного поговорить снаружи.

– Папа, опусти пистолет, это же Дэвид, – подала голос напуганная Тина.

Я вышел наружу, пятясь назад, боясь повернуться к нему спиной. Я не мог поверить в происходящее, не может быть, чтобы Тина стоила меньше, чем я, раз он так быстро переключился на меня.

– Неужели семь тысяч того стоят? – сказал я ему голосом Дэвида. – Я обещаю, что доставлю тебе проблем на куда большую сумму, – я сжал кулаки.

– Семь тысяч?! – он хрипло расхохотался и вытянул руку, целя мне пистолетом меж глаз. – Семь миллионов, дружок. Ты что-то напутал.

Семь… миллионов? Так Арон врал мне! Но зачем?

– Пап, что ты делаешь? – вмешалась Таня, стоя на пороге и наблюдая, как мы направляемся по дорожке к машине Виктора.

Я смотрел на неё испуганное светлое личико. Наверное, я вижу её в последний раз. Меня посадят в машину и будут тыкать лазером в голову всю дорогу, пока не сдадут властям, но произошло то, чего я никак не ожидал.

– Брось пистолет! – Ума сдвинула детей с порога и сейчас целилась в Виктора револьвером, прикрываясь дверью как щитом.

И я и мой неизвестный похититель на мгновение опешили. Ума выглядывала из-за двери, держа дрожащей рукой пистолет, напуганная не меньше детей и внимательно разглядывала меня и Виктора.

Я не мог поверить глазам – она целилась в Виктора, она готова была убить мужа, чтобы спасти меня. Меня! Малознакомого мальчишку, опустим тот факт, что и меня – Одэри вместе с ним, ведь обо мне она не догадывается.

– Как моя фамилия? – спросила Ума у Виктора, всё ещё целящегося в меня.

– Райт, – тут же ответил незнакомец, поглядывая на неё через плечо.

– Не эта, девичья. Какая у меня была фамилия до того, как ты взял меня в жены?

– Амерс.

– Когда мой день рождения?

– Двадцать шестое сентября.

Он подготовился, понял я, но недостаточно хорошо, я знал, что его выдало, и должно быть Ума тоже заметила, что это не её муж вернулся домой с работы.

– Ты помнишь тот день, когда ты впервые признался мне в любви? – продолжала допрос Ума.

Незнакомец в теле Виктора скорчил гримасу гнева.

– Чего мы с тобой тратим наше время? – обратился он ко мне, отправив сигнал с вибрациями. – Шагай!

Виктор пошел на меня, а я пятился к машине.

– Стой! – приказала ему Ума. – Немедленно остановись!

Незнакомец уходил дальше от дома, не обращая на неё внимания. Ума в домашних тапочках выскочила на улицу за ним, продолжая целится ему в спину.

Мой похититель послал мне сигнал:

– Лезь в машину, или тебе подсказать, что я сделаю женщиной, если не подчинишься?

Я покорно открыл дверь автомобиля. Незнакомец в теле Виктора начал обходить его внедорожник и тут грянул выстрел. Ума, добежавшая до середины дорожки, выстрелила ему в руку, желая выбить пистолет, но пуля скользнула по его плечу. Виктор охнул и вскрикнул, хватаясь за руку и зажимая рану. Промедление бы стоило нам всем жизни, и я рванул к телу Виктора стараясь сбить его с ног. Мы оба повалились на газон и мне удалось вырвать из его руки пистолет, ударив кулаком по его ране. Виктор закричал, хватаясь за руку, но я не дал ему возможности вновь получить контроль над ситуацией.

– Нет! – закричал я Уме, что побежала к нам. – Назад! Назад! – Я отошел от Виктора, чтобы тот не смог отнять или выбить у меня свое оружие и целился в него. – Не подходите к нему – это опасно.

Тогхо внутри Виктора переселится в неё, если та подойдет. Я хорошо понимаю, как ему сейчас больно, и как он хочет вырваться, но стоит ему хоть на миг выйти из тела, и я выстрелю в него. Он уже понял, что мне дорог этот человек, раз я ещё не убил его и не станет торопится покинуть тело Виктора.

– Что происходит, Дэвид? – спросила плачущая Ума. Девочки выглядывали из-за двери и, кажется, не они одни – выстрел и крики наверняка слышала вся улица.

– Это не Виктор, – только и мог сказать я, тяжело дыша и держа незнакомца на прицеле.

– Он был странным весь вечер, – Ума смотрела на мужа, уже не грозя ему пистолетом. – Почему он целился в тебя?

Я не мог ей сейчас рассказать – я должен был спасти Виктора.

– Я отвезу его в больницу, – сказал я, хотя и не упомянул, что сначала разделаюсь со своим сородичем.

– Я могу…

– Нет! – я жестом остановил её. – Не подходите или станете такой же. – Это окончательно сбило её с толку. – Я знаю, что с ним, – признался я. – поверьте мне. Я все вам расскажу, но сначала нужно ему помочь.

Ума сняла с себя фартук и кинула мне, а я кинул его Виктору.

– Приложи покрепче к ране, – сказал я незнакомцу. Тот послушался, продолжая лежать на траве и злобно поглядывать на меня.

– Я вызову скорую помощь, – сказала Ума, разворачиваясь к дому.

Этого тоже нельзя делать.

– Я сам его отвезу.

– Ты? – удивилась она.

Я сделал виноватое лицо.

– Я ведь тоже не Дэвид. Настоящий Дэвид не пришел бы в этот дом и не познакомился бы с вашей дочкой, вы ведь знаете семейство Хэдери. Я занял его тело также, как и кто-то другой занял тело вашего мужа. Я не знаю его, правда не знаю, но смогу его оттуда выгнать, обещаю.

– Кто ты такой? – Ума смотрела на меня скорее недоверчиво, чем испуганно.

– Я ваш друг. Я тот Дэвид, которого вы знаете.

Я послал сигнал незнакомцу, приказывая встать.

– И что же ты собрался со мной делать, – хрипловато проговорил Виктор, криво ухмыляясь и ещё больше выдавая себя перед Умой и девочками.

– Лезь в машину или я попрошу миссис Райт и ногу тебе подстрелить.

Он подчинился, а я обошел машину и, сев за руль, потребовал ключи. Он отдал их мне, посмеиваясь надо мной.

– И куда же мы едем, дружок? Не к нашим ли сородичам, чтобы я мог там пересесть в чужое тело и «спасти» твоего Виктора. А может ты хочешь меня убить, а? Ну давай, хочу посмотреть, как ты это сделаешь.

Путь к моим сородичам мне закрыт, подумал я, ведь преступник для них я, а не этот похититель детей, черт возьми – этот мир совсем рехнулся. Кажется, самое время снова звонить Арону. Узнать бы ещё, зачем он лгал мне. Вляпаюсь ли я ещё больше если позвоню ему? У меня нет выбора, я должен доверится ему, мои дела и так хуже некуда.

Я жутко нервничал, меня подмывало позвонить прямо сейчас, но с телефоном и пистолетом за рулем – это уже слишком. Я поехал по дороге в ту сторону, откуда пришел. Незнакомец развалился на сидении, зажимая рукой рану и ухмылялся мне. Очевидно Виктор наткнулся на него после работы, этот тогхо даже не переодел его из его делового костюма в домашнюю одежду, когда сел с ним за стол. Он хотел увести девочку, но когда? Сразу после ужина? Что бы было, если б я отказался заходить, когда Таня предложила выпить чай? Мне сейчас не об этом следует думать.

Неудачливому похитителю не понравилось, что я повез его в неизвестном направлении, но ничего поделать он не мог. Я остановился у многоэтажного дома где жил Арон, потребовал, чтобы незнакомец вылез из машины и вышел сам, держа его под прицелом. Отправил пару сообщений с телефона, попросив Арона спуститься с оружием. Уже сильно стемнело и людей на улице было мало, мы сидели с моим похитителем на скамейке, где я мог незаметно для других людей целить ему в бок.

Арон спустился быстро, притормозил возле нас, и я заметил замешательство на лице Виктора.

– Хочешь его выгнать? – подытожил все мои отправленные ему сообщения Арон, поглядывая на неизвестного.

Я кивнул.

Отец Тани скривил губы, хмуро уставившись на Арона, но тот показал ему свой пистолет и кивнул головой на автомобиль, в котором мы приехали.

– Я возьму пока его автомобиль? – покосился на меня Арон. – Я отвезу твоего приятеля в больницу, машину оставлю там же, на парковке.

– Что ты с ним сделаешь? – спросил я.

Он не ответил. Я смотрел им вслед и на душе у меня было прескверно. Я не знал, что делать и что я уже натворил. Я не мог больше доверять Арону, ведь он обманул меня. Зачем ему было лгать мне? Но что мне остается делать. Я взглянул на оружие в своей руке и пошел наверх в его квартиру.

Уснуть я не мог, я лежал на диване и сколько ни смотрел в книгу, смысл строк мне не поддавался, я читал один и тот же абзац раз за разом.

Стоило ли мне прибегать к помощи Арона? У меня просто не было другого выхода, я никак не смог бы заставить незнакомца перелезть в другого человека или хотя бы заставить выбраться из Виктора, пока лазер был у меня. А избавься я от оружия, и моя жизнь и жизнь Тины вновь была бы под угрозой. Я прекрасно понимал, что Арон и тот похититель коллеги, а что, если он просто отпустит его сейчас – отвезет обратно к Райтам. Хотя, может они и не коллеги, засомневался я, может как раз наоборот, я привел к Арону его же конкурента под дверь, то-то этот похититель людей смотрел на Арона волком. В любом случае, я бы не выбрался из этой ситуации живым без него. Я бы позволил себя схватить с той призрачной надеждой что этот тогхо не вернется за девочкой, или же мне бы пришлось убить отца, чтобы спасти его дочь.

Арон вернулся ближе к трем ночи.

Я тотчас метнулся в коридор и спросил его:

– Что ты с ним сделал?

Он посмотрел на меня, как на дурака.

– Отпустил.

– А как же…

– Твоего приятеля я отвез в больницу, как и говорил. Без нашего с тобой приятеля внутри него – не волнуйся.

– Что, если он вернется? – спросил я. – За мной или за девочкой.

– Потому я и спросил тебя тогда, что ты намерен делать?

Арон разулся и пошел на кухню, оставив меня стоять, повесив нос, в коридоре.

– Я должен бежать, – сказал я, выглядывая на него из коридора.

– Тебе денег одолжить? – небрежно спросил он.

– Да, – буркнул я. – Но они не для меня. Я отдам их Райтам. Пусть уезжают отсюда.

– Что же ты так влюбился в них, оставил бы ты их в покое. Ты же понимаешь, что у них от тебя одни только беды будут, куда бы они с тобой не отправились.

– Я и не собирался с ними идти.

Он не прав, подумал я. У них украли бы ребенка, если бы не я.

– Почему ты солгал про семь тысяч?

Я поглядывал на него исподлобья холодным взглядом.

– Потому что хотел тебя сдать, – просто ответил он, продолжая смотреть на меня, как на глупого ребенка, коим я и являлся. – Скажи я тебе, что ты стоишь миллионы, ты бы не бросился от меня бежать? Я всё выжидал момент, но он так и не настал.

Арон сказал, что вывез тогхо сидящего в Викторе в другой город, где тот переселился в другого человека, и у меня есть день-другой чтобы смыться. Этой ночью я почти не сомкнул глаз, размышляя, что мне делать дальше.

Утром я спросил Арона:

– Так ты одолжишь денег для Райтов?

Арон нехотя отвлекся от телевизора.

– Я дам тебе немного, а куда девать их – сам решишь, – он лениво поднялся с дивана и выволок из шкафа огромную сумку, бросив её у моих ног и вернулся на прежнее место к своему шоу по телеку.

– Но ты отдаешь всё, – охнул я.

– Я себе ещё напечатаю, – отмахнулся он, смотря на экран.

Я знал, что у него будут проблемы из-за этого.

– Я всё тебе верну, я же – тогхо, – сказал я, не слишком уверенный в своих словах.

– Ты-то? – усмехнулся он, точно я рассмешил его гримасой. – Ты больше человек, чем тогхо. Пообещай мне, что я сейчас покупаю себе друга и товар обмену и возврату не подлежит. – Я заулыбался, и мне даже захотелось броситься и обнять его за шею, но я вспомнил, что я всё еще тогхо и сдержался. – Можешь оставить оружие при себе, при том условии, что я никогда не стану твоей мишенью.

– Спасибо, друг, – продолжал широко улыбаться я, точно сейчас снова было рождество у Райтов. Я попробовал поднять сумку и понял, что мне это не под силу. Видя мои старания Арон лишь рассмеялся.

– Так и быть, подвезу тебя к твоим Райтам.

Мы ехали по городу, а я всё перебирал в голове слова, которые буду говорить Тане и остальным.

У семьи эта ночь тоже выдалась бессонной, они только вернулись из больницы, но, не смотря на усталость, мне были рады.

– Ты расскажешь нам в чем дело? – спросила Ума, когда Арон оставил сумку у их обеденного стола и ушел.

– Я ухожу, – признался я. – И вам тоже следует уехать.

Девочки и их мать смотрели на меня, точно до них не доходил смысл моих слов.

– Уехать? – удивилась Таня.

– Да уехать, за Тиной могут вернуться, как вернутся и за мной. Я оставлю вам деньги, их хватит на первое время, чтобы освоиться, – тараторил я, вспоминая подготовленные слова. – Если снова произойдет что-то подобное, если один из вас начнет себя странно вести – не идите с ним никуда, хорошо? Я бы хотел вам всё рассказать, но боюсь, вы мне не поверите.

Я почувствовал, что могу вот-вот расплакаться, и поторопился уйти. Когда я уже подходил к машине Арона, Таня окликнула меня, но я обернулся, лишь когда сел в машину, и мы поехали. Я – трус, я снова сбежал.

– Куда мы едем? – не понял я, видя, как тот свернул на трассу, ведущую из города.

– Ты веришь мне?

Мне бы очень этого хотелось.

Я кивнул.

– Тогда мы едем за твоим новым телом, – сказал Арон, ухмыляясь с сигаретой в углу рта.

– Ты поможешь мне найти другое тело?

– Ага, именно.

Я вновь ему доверился, в конце концов я был обязан ему слишком многим.

Мы приехали в другой город, один из многих крошечных городков, разбросанных по этой каменной пустыне. Машина остановилась у высокого забора, ограждавшего четырехэтажное белое длинное здание, весьма неказистого вида, стены которого давно не ремонтировали и краска, и шпаклевка на них осыпались.

– «Психиатрическая больница»? – прочитал я и недоуменно заморгал, глядя на Арона.

– Тебе там будет лучше, – сказал он серьезно и видя, что я не на шутку напугался, громко рассмеялся. – Ты бы видел своё лицо, – посмеивался он. – Как я и говорил, ты уже не тогхо, а самый настоящий человек – такие эмоции не подделать.

Я был недоволен, мне не нравилось, что он меня сюда привел, и я не понимал зачем мы здесь.

– Пошли, – позвал он и направился к воротам.

Арон показал пропуск сторожу, и мы вошли на территорию лечебницы. Мне было не по себе. Я чувствовал подвох, но слепо плелся за Ароном, как и когда-то пошел за Огэдо. Надеюсь, теперь мой друг меня не подведет, если он конечно считает меня другом. Но у меня всё еще при себе пистолет, и я всё еще не собираюсь сдаваться без боя.

Двое мужчин из охраны у дверей узнали Арона, хотя по их лицам и не было видно, что ему здесь рады. Он обоим предъявил свои документы и его пропустили в здание. Один из них остался на посту, а второй повел дальше, отпирая перед нами двери.

– Вчера я твоему приятелю именно здесь достал нового человека, – махнул мне Арон на общий зал больницы, где толпились сами пациенты в бледно-голубых ночных рубашках.

Мне здесь не нравилось, как и не могло понравится любому другому, которого привели сюда в полном неведении. Здесь странно пахло: лекарствами и самими больными, медсестры и другой персонал клиники, поглядывали на нас, как на нежелательных гостей, которых хочется поскорее выставить за дверь. Душевнобольные и того хуже, я много читал про них, но столкнувшись с ними нос к носу они меня пугали куда больше, чем на страницах книг. Они издавали странные звуки, несвойственные человеку, кричали или плакали. Толстая старуха на стуле в углу смотрела в никуда, точно была слеплена из воска, лысый худющий мужчина размахивал руками, точно отмахиваясь от пчел, старик сидящий у телевизора, громко ругался, но речь его была бессмысленной и бессвязной.

– Если тебе эти не нравятся, можем прогуляться по палатам или заглянем к особо буйным.

Я должен выбирать среди них? – хотел было воскликнуть я, но вдруг понял – пусть сознание их и неисправно, но тела многих из них всё ещё пригодны для жизни, и жизнь этих людей я не сломаю – я улучшу её, по крайней мере постараюсь это сделать. Когда я выбирал для себя человека в прошлый раз, то исходил и из личных качеств, сейчас же мне уже не нужно быть актером, я могу быть тем, кем являюсь я сам.

Я всё смотрел на пациентов, но каждый был один другого хуже: старые, больные, слепые…

– Лучше ты бы привел меня в тюрьму, – скривил я губы.

– Дружил бы с кем-нибудь из столицы, то выбирал бы хоть сирот, хоть заключенных, а пока у тебя есть лишь я, довольствуйся этими или уходи, – равнодушно отрезал Арон.

Мы отправились смотреть пациентов в палатах. Хмурый охранник, что ходил за нами от самой входной двери, показывал нам только тех больных, у которых не имелось тяжелых или неизлечимых болезней. От некоторых окошек в дверях я сразу отходил, у некоторых задерживался, иногда подолгу. В одном из коридоров тощий мужичок с веселым приветливым лицом тут же узнал Арона.

– Привет старина. А я всё думал, куда ты запропастился, мне сказали, что тебя выписали.

– Верно, выписали, зашел вот тебя повидать, – улыбнулся он ему в ответ, но хмурый работник больницы отпихнул больного с их дороги, и мы пошли дальше.

– И твоё тело отсюда? – удивленно взглянул я на Арона, а тот лишь загадочно усмехнулся.

Я обходил коридор за коридором, пока вдруг не увидел именно то что мне нужно. Пациент не был красивым или крепким, и я знал, что этот человек не здоров, но мне было всё равно. Я смотрел на него и чувствовал тоже самое, как когда я увидел Таню – точно знал этого человека уже давно. Его лицо станет теперь и моим лицом, а его глаза теперь вновь увидят мир за пределами больницы.

– Что будет с Дэвидом? – обернулся я к Арону.

– Ему сделают укол снотворного, и я отвезу его к нему домой.

Я взглянул на свое отражение в стекле двери и мне стало горько расставаться с ним. Передо мной очередной малыш Джори, жизнь которого я испортил. Что же, пусть ненадолго, но я улучшил твою жизнь, Дэвид. Я бы рад остаться, но у тебя всё ещё остается твоя жизнь, и я не имею права проживать её за тебя. Я вновь взглянул на пациента за стеклом.

– Я готов, – вздохнул я в последний раз этими легкими.

Я вышел из больницы его ногами, хотя поступь моя была нетвердой, должно быть из-за лекарств. Мы остановились с Ароном возле машины, и я подержал за руку Дэвида, которого усадили в машину, он спал и ему было всё равно, но мне нет, я крепко обнял Арона и знал, что он поймет мои чувства, поймет, как понимаю их я именно сейчас, а не как год или два назад.

– Может скажешь своё имя? – спросил я Арона.

– Хотэо, если для тебя это важно.

– Я всё ещё могу звонить тебе? Просто так, чтобы поговорить.

– Звони, – пожал Арон плечами. – Моё предложение ещё в силе, мы могли быть неплохой командой.

– Я лучше буду держаться подальше от своих сородичей.

– Как хочешь, знаешь, иногда ты незаметнее всего именно тогда, когда ты у них под носом, – усмехнулся он и полез в карман за сигаретой.

– Спасибо тебе за всё, – я протянул ему руку на прощание, но он лишь улыбнулся моему жесту.

Арон нагнулся к Дэвиду в машине и достал у него из кармана мой лазер, а я совсем забыл про него. Арон сунул его мне в протянутую руку.

– Я признался тебе, – сказал он, – я хотел легкой наживы, получить награду за твою голову, но не сделал этого. Да я знал про Тину, но не думал, что кто-то будет так далеко забираться ради неё, зная, что это мой регион для ловли. Раз ты теперь с людьми, значит, мы не союзники, может так случится, что я вновь появлюсь на твоей дороге и, надеюсь, мы и тогда останемся друзьями.

И я отправился навстречу новой судьбе. Денег я прихватил немного, но на первое время хватит. Больница выписала мое новое тело, признав полностью исцелившимся. Я не стал искать дом, принадлежавший владельцу моего нового тела, а отправился искать новый на просторах этой страны. Я отправился на Землю, желая стать богаче и получить доступ к новым ощущениям и удовольствиям и я, если можно так сказать, получил желаемое.

Через три года я не смог устоять и приехал в Надежду Силевьи из-за Дэвида и Тани, и всех остальных семейства Райт. Хотэо мне сказал, что они вернули ему его деньги и не стали уезжать, ведь там их дом.

Я первым делом отправился на их улицу, вновь посмотреть на дом, что так любил. Затем заглянул к Хэдери – их дом мало чем изменился с тех пор. Я расспросил у одного из братьев Дэвида, как тот мальчик сейчас. Он рассказал мне всё с самого начала, как сперва Дэвид изменился и перестал приходить домой, а затем и вовсе оказался в больнице с провалами в памяти. Каково было моё удивление, когда мне поведали, что Райты даже там навещали мальчика и тот их помнил. Он продолжал с ними дружить, а сейчас, если верить его брату, он встречается с Таней. Он далеко не отличник, и теперь Таня ему помогает в учебе, но он старается и делает успехи. Ну что же, хоть чью-то жизнь я не пустил прахом.

Я наведывался к Мадэрам, но, и дом Клайва и дом Рины сейчас принадлежат другим людям. Кроме того, что они переехали, я о них так ничего толком и не узнал, сколько не спрашивал у соседей.

Хотэо уехал через полгода после того, как мы расстались. Как я понял, его услуги, как и всех остальных ловцов людей, здесь на Земле больше не нужны, и он возвращается на родину. Сейчас я чувствую себя обычным человеком, хотя и знаю, что это не так. Где-то внутри я всё ещё тогхо, должно быть, единственный тогхо сейчас на всей Земле, забытый всеми беглец и преступник. У меня появилась собственная семья – мои новые сородичи, а также многочисленные друзья и хорошие знакомые, но мне по-прежнему хочется поговорить с кем-нибудь, с кем-то, кто поймет меня без слов, а одними лишь вибрациями.


Автор: @anna.rey

Показать полностью
7

Короткая история про одолженные мною тела (Часть 4)

Так я начал новую жизнь в теле Дэвида Хэдери, и первое, что я понял, что все мои планы сделать из этого грязного забитого ребенка лучшего ученика школы, вроде Эйтона, пошли прахом. Я точно вновь очутился в ночлежке для бездомных, когда вошел в дом семейства Хэдери, нет – хуже, в ночлежке была еда и душевая кабина, а здесь не было ничего кроме мебели, принесенной с помойки и ворованной утвари.

Мистер и миссис Хэдери жили на те деньги, что им выплачивали, как многодетной семье и на пособие по безработице. На то, что я «частично потерял память» им не было дела, как и остальной детворе – у Дэвида не было друзей даже среди многочисленных братьев и сестер.

Я не знал, что делать, мне хотелось плакать, ведь я так привык к своей прекрасной жизни у Мадэров, мне даже снова захотелось вернуться в тело Джори. Мне негде было помыться и нечего было есть, в доме кишели насекомые и мыши, прямо как в той канализации, и мешали спать. В первую же ночь я выскочил из этого проклятого дома и, усевшись возле дороги на картонную коробку, принялся названивать Арону – как только он взял трубку, и я все как есть ему выложил. Он предложил приехать к нему, и когда я согласился и уже повесил трубку, только тогда я понял, что произошло – я одичал, я сделался ребенком, я превращаюсь в человека. Я принял подачку у своего сородича.

С видом провинившейся собаки я стоял у него перед дверью.

– Твой предыдущий выбор я ещё мог хоть как-то понять, – сочувственно вздохнул Арон. – И почему ты не выбрал ребенка какого-нибудь толстосума?

Я не смог ответить на этот вопрос.

Мне понравилась квартира, в которой он жил – простенько, но чисто. По его словам, у него было несколько квартир, он разъезжал из города в город, гоняясь за своей добычей, так что большинство из них пустовали.

– Хочешь – оставайся, – махнул он рукой. – здесь уж точно получше чем у тебя дома.

Увидев мой взгляд, он точно прочитал мои мысли.

– Забудь про это, – сказал он. – Я понимаю, что ты пережил. Можешь притвориться, что мой человек дальний родственник твоего ребенка и просто пришел ко мне в гости. Мы же с тобой актеры.

– Спасибо тебе, – кивнул я, пытаясь согреться горячим чаем.

– Ты ведь знаешь, что это мелочи для меня, – Арон откинулся на стуле, на столе перед ним стоял чай, но он его почти не пил, и только курил сигарету. – У нас на базе есть печатный станок, и я могу дать тебе денег сколько попросишь.

Но все, что мне было нужно – это горячий душ и чистая постель. Эту ночь я спал на его диване в гостиной, а утром взял оставленные для меня деньги и отправился за чистой одеждой в магазин. Я купил хорошую одежду и сходил в парикмахерскую и, должен признать, мне и правда попалась «породистая собачка». С красивой стрижкой и в хорошей одежде мой Дэвид оказался вполне симпатичным мальчишкой. Я предстал в новом виде перед Ароном и спросил, что он об этом думает.

– Тебе бы поосторожнее быть, – прищурился он. – Сначала маленький Джори падает рядом с тобой в обморок и «теряет память», и вдруг ты приходишь в школу к тем же детям, но совершенно другим человеком. Не будь таким уверенным, что дети столь же глупы, какими кажутся.

Черт возьми, он прав. Об этом я не подумал.

Я начал крайне осторожно «превращаться» в того, каким хотел себя видеть. В школу я ходил в том же старом тряпье, но чистом. Меня пытались задирать, но я всегда давал отпор – сыпал колкостями в ответ или лез в драку. Новый Дэвид показал отменные знания по всем предметам и его перевели в класс для отличников.

В родной дом Дэвида я заходил, только когда звал его отец, это случалось, когда к ним наведывались органы опеки. Отец Дэвида давал им взятку, и дети оставались при родителях, а мать с отцом продолжали жить на их пособие. Все остальное время я проводил в квартире Арона, даже если его там и не было. Я учил уроки, читал интересующие меня книги или отдыхал.

Когда Арон был в городе, мы гуляли или болтали с ним до самой ночи, когда он уезжал, я вновь был предоставлен сам себе. Я так и не научился заводить друзей, я мог разговорится лишь с тем, кто первый втянул меня в диалог. Я всё хотел попробовать себя в роли взрослого и самостоятельно зарабатывать деньги в теле какого-нибудь бухгалтера или слесаря, но на данный момент я вполне неплохо устроился и не торопился находить собственное жильё.

Как-то раз я собрался с духом и решил наведаться к малышу Джори. Его история после того, как я оставил его, ещё долго была на слуху, и я, наконец, решился взглянуть своими, если можно так сказать, глазами.

В парке я его не нашел и на детской площадке тоже, тогда я отправился к Клайву и нашел его там – на лужайке перед домом вместе с дедушкой. Я всю дорогу надеялся, что не увижу его и просто пойду домой, а любопытство и моя совесть оставят меня наконец в покое.

До меня доходили разные слухи, и теперь я видел, что многие были вполне правдивы. Когда я только оставил его тело, Джори только и делал, что плакал и кричал, он всего боялся и мало кого узнавал, он не умел ходить и не мог самостоятельно есть, понимал от силы половину из того, что ему говорили, но сам не разговаривал. Он остался ребенком, каким он был, когда я вселился в него, до него долетала информация о мире извне, но сейчас он или не мог, или боялся ею воспользоваться.

Я всегда тяжело воспринимал ту информацию, что подслушивал или которой со мной делились относительно семьи Мадэров. Отец ребенка ушел из той семьи и теперь с Джори остались только дед и мать. Они водили его по врачам и клиникам, проходили обследования, но всё было тщетно, никто не мог им помочь, никто не давал ответы на их вопросы.

Я прятался за деревом, сжимая кулаки, и наблюдал, как Клайв учит шестилетнего внука кататься на трехколесном велосипеде. Больше я туда не приходил.

Февральскими вечерами мы сидели с Ароном в гостиной и подолгу разговаривали. Зимы в Надеждах Силевьи были морозные, ветреные и бесснежные. В такую погоду лучше оставаться дома, что мы и делали. Арон докладывал мне о последних новостях, что приходили к нему с Римери.

Многие тогхо не поддержали идею создания колоний людей и, по словам Арона, впервые всё грозило обернуться для нас войной. Людей с Земли похищали всё больше, но об этом я уже и в новостях людей слышал не раз. Не без помощи наших правителей, купить «шкуру» человека теперь мог позволить себе каждый тогхо и этот шаг переманил к себе немало защитников людей. Теперь на стороне тех, кто отменил закон о защите разумной жизни были и богатые и бедные, баланс голосов неумолимо клонился в их сторону, и угроза развязать войну медленно, но верно уменьшалась.

– А что касается посвященных в наши дела людей? – поинтересовался я. – Неужели они поддерживают наши действия?

– Сначала мы держали их в неведении, а затем, когда запахло жареным, вывезли их отсюда всех вместе взятых одного за другим.

У меня пробежали мурашки по коже.

– Думаешь, тогхо оставят когда-нибудь Землю в покое? Правители ведь обещали…

Арон пожал плечами.

– Всё слишком быстро меняется. Я даже представить себе не могу, чего мне ожидать от следующего дня.

Я смотрел в окно, на стремительно несущиеся по серому небу облака. Снежная крупа тихо стучала в окно, и мне вдруг стало холодно, точно я оказался снаружи, хотя в его квартирке всегда было жарко, как летом. Столько ощущений и оттенков чувств, сколько я обнаружил, будучи человеком, я не находил ни в одном другом существе. Я понимал, что Арон вполне мог лгать мне и придумывать вести с нашей родины на ходу, но я был твердо уверен, что никакой войны не произойдет. Скорее всего случится то же самое, что было с нашими далекими предками, когда те обнаружили способность вселятся в чужие тела. Сейчас происходит всё то же – тогхо отрицают эту возможность, считают себя выше, благородней этого, но весы неумолимо клонятся в сторону соблазнов, новых ощущений и источников удовольствий. Как всегда, останутся те, кто любит свою истинную форму, никуда не денутся и любители старого закона, защищающие людей, но они теперь останутся в меньшинстве и больше не будут сеять волнения в массах. Но что же станется с Землёй? Остается лишь надеяться, что, украв достаточно особей, мы оставим их в покое.

Сколько бед людям принес я и что их ждет, если ситуация выйдет из-под контроля. Правители ли подослали тогда своих наемников, что поведали землянам о нас, или это и впрямь был непредвиденный случай? У меня были сотни вопросов, и я был искренне счастлив, что мне есть с кем их обсудить. Я бесчисленное множество раз благодарил Создателя за то, что мне повстречался Арон. Полагаю, я сошел бы с ума, если бы не встретил здесь сородича, не обрел хорошего друга.

Произошло много чего и хорошего, и плохого, до того, как я обрел ещё одного друга, а, если точнее, подругу, но все они кажутся малозначительными по сравнению с этим событием.

В то весеннее субботнее утро я пошел в библиотеку, мне нужна была книга, которую я не мог найти в Интернете и хотел поискать здесь. Отнести домой редкий экземпляр мне не позволили, но сказали, что я могу прочесть его здесь. Раньше я никогда не поднимался на второй этаж, где был зал для читателей, обычно книги, что я спрашивал, мне всегда разрешали брать домой. Когда я искал стол у окна, где мне было бы светлее, я увидел девочку немногим младше моего Дэвида. Темноволосая, синеглазая, маленькая и тонкая, как тростинка, она мне сразу понравилась, я нашел в себе крохи отваги и приблизился. Девочка оторвалась от своей книги и взглянула на меня.

– Я – Дэвид, Дэвид Хэдери, – поторопился назваться я.

– Я знаю, – сказала она. – Ты был на моём дне рождения.

– Прости я, наверное, забыл, – я скользнул на кресло усевшись напротив неё.

– Я – Таня, – напомнила она, смотря в свою книгу, и видимо устав ждать, что я сам с ней заговорю.

А дальше между нами завязался самый обычный диалог, в котором мы узнавали о музыкальных предпочтениях друг друга, любимых писателях и книгах, нелюбимых учителях и школьных предметах. Разговор этот продолжался и во дворе библиотеки, и на улице, пока мы шли в магазин за полдником. Я не встречал её раньше потому, что она училась в школе из другого района нашего города, но она утверждала, что мы не раз виделись с ней раньше. Мы обменялись номерами телефонов и разошлись по домам, а на следующий день снова встретились и весь день гуляли в парке. Ей было интересно со мной, а мне с ней.

Будь в нашем захолустном городишке хоть какие-нибудь развлечения, кроме парка аттракционов и кинотеатра, я непременно сводил бы её туда. Если бы город стоял на берегу реки, моря или леса, то я гулял бы с ней там, но Надежда Силевьи затерялась на бескрайней равнине посреди песков и камней, и куда не глянь, увидишь ровную полосу горизонта, точно в этом мире только один этот городок и существовал.

Когда Арона не было в городе мы сидели у него в квартире. Все соседи теперь знали его, как какого-то моего родственника из многочисленного семейства Хэдери, и мое присутствие в той квартире вопросов ни у кого не вызывало. Когда же тот возвращался, мы сидели дома у Тани. Первое время ко мне относились подозрительно, так как мою фамилию и родственников знал весь город, но её родне я быстро пришелся по душе.

У неё была младшая сестра Тина, а мистера и миссис Райт звали – Ума и Виктор, все женщины в семье, как на подбор, темноволосые и синеглазые, и невысокие, отец же – долговязый и рыжий, с каштановой короткой бородой.

Как только меня в этой семье узнали получше, то я практически жил у них, мне всегда были рады, меня всегда ждали к ужину, и если я засиживался до темноты, то Виктор всегда меня подвозил. Вечерами, когда её родители возвращались с работы, мы все вместе играли в настольные игры или молча читали в светлой гостиной. По субботам я помогал миссис Райт с уборкой или готовкой вместе с остальными, в воскресение мы ехали на внедорожнике Виктора далеко за город на пикник, мы играли в гольф посреди пустыни или в футбол, или волейбол – с этим семейством мне никогда не было скучно.

В будние дни мы встречались после школы и, если квартира Арона пустовала, шли туда делать наши домашние задания. Я всегда помогал ей, отличницей она никогда не была и старательностью тоже не отличалась, она учила лишь те предметы, которые ей нравились, а на остальные махала рукой. С того времени, пока мы были знакомы, её оценки становились всё лучше и лучше. Один раз Виктор даже пошутил, что если Таня закончит год с самыми высокими баллами по всем предметам, то он подарит мне свой автомобиль. И я старался. Я всегда делал всё, что от меня требовали и ждали, и сейчас я искренне старался оправдать ожидания всех вокруг: быть лучшим собеседником, лучшим другом, лучшим помощником, игроком в гольф…

А Таня всегда делала так, как нравилось только ей, не стараясь понравиться кому-то. Она частенько спорила с сестрой или с отцом, порой ссоры были из-за сущего пустяка, и их можно было избежать вовсе, но чем дольше я узнавал людей, тем больше понимал, что моя логика и рассудительность мне здесь только мешают, и мои попытки понять все на этом свете порождают лишь больше вопросов.

И я перестал искать ответы, я с каждым днем всё больше забывал, кем я являлся, и жил как человек, поступал как человек, решал проблемы и конфликты так, как бы сделал это человек, даже не задумываясь. Раньше я делал это топорно, мои поступки часто исходили из клише и образов, что я взял из книг или фильмов. Теперь я стал куда искуснее, у меня проклюнулась собственная личность, я больше не походил на своих сородичей. Я всегда поражался многогранности Огэдо – в нем переплетались столь противоречивые качества, а теперь понял, что он даже скучнее тех детей, с которыми я играл. Мы – тогхо невероятные зануды, нам кажется, что мы умнее всех в этой вселенной, но в итоге знаем лишь то, что обязаны знать, чтобы получить нашу порцию удовольствия. У нас есть лишь сухие знания, которые нужны нам, чтобы понимать мир вокруг, люди же выстроили мир вокруг себя из социальных и родственных связей, мир эмоций и чувств.

Удовольствие – какое странное слово и сколько всего можно им описать. Раньше для меня были доступны и понятны те удовольствия, что я мог получить от способностей своих тел. Но теперь я получаю удовольствие от игры в шахматы или в карты, когда бегаю за мячом или помогаю девочкам с уборкой, кто бы мог подумать, что и в физической работе я его найду. Мне приятно, когда Таня держит меня за руку или, когда Виктор дружески хлопает по плечу, когда миссис Райт обнимает меня, как своего ребенка. Это то, чего у меня никогда не было, и чего я никогда не получу ни в одном из тел в моем зоопарке, но оно стоит их всех. Если бы я сказал об этом Огэдо, он бы посмеялся и назвал меня дураком.

Когда Таня закрыла тетрадку, закончив свою домашнюю работу, я ещё продолжал писать. Ей стало скучно, и она улеглась на диване, подкидывая в руках подушку. Я понял её намек поиграть и торопился закончить своё задание, но она не стала ждать и кинула в меня подушку. Подушка упала на тетрадку, и я принял её вызов – взял подушку и направился к ней, она подскочила с дивана и схватила другую. Она атаковала меня первая, громко смеясь, я отбивался и тоже хохотал, старался попасть по ней, но она уворачивалась, быстрая, точно кошка, то и дело попадала мне по голове, по бокам, отбивала мои атаки своей подушкой, точно рыцарь мечом. В итоге мы оба выдохлись – никто из нас не желал признавать поражение. Уселись на диван и сложили оружие.

Это ведь тоже игра, как и когда я игрался с Клайдом, но тогда всё было по-другому. Эта девочка мне близка, ни с одним из всех тех людей, что остались позади, я не сходился ближе. Я не понимал их чувств, а они не понимали моих.

Таня взяла меня за руку и от этого моё сердце вновь забилось чаще. Она быстро поцеловала меня, скорее в щеку, чем в губы, и тут же отпрянула. Конечно же я читал о подобном и смотрел, но думал, что я для неё лишь друг. Я знал, что нужно что-то делать в таких случаях, она ожидает моей ответной реакции, которая повлияет на наши дальнейшие отношения в целом, но я не знал, что ей предложить: сказать, что она мне просто подруга, или поцеловать и обнять в ответ. Я не хотел быть только актером, отыгрывать роль, которая даст мне желаемый результат. Я силился понять, чего сейчас хочу я сам, но внутренний голос говорил мне оставить её. Если я её поцелую, последствия будут куда ужаснее чем с малышом Джори, а я не хочу причинять боль ни ей, ни её родным. Рано или поздно мне придется оставить это тело, я это знал, но всё оттягивал момент, ведь в нем мне было так хорошо – лучше, чем когда-либо.

– Ты раньше не целовался ни с кем, да? – улыбнулась раскрасневшаяся Таня, а мне только и оставалось, что согласится с ней. – А хочешь?

Меня спас звон ключей за дверью – Арон вернулся, как всегда неожиданно. Он посетовал на беспорядок, что мы устроили, но Таня только хихикала. Мы ели сладости, что он нам привез, а затем за Таней приехал её отец.

Мне хотелось открыться Арону – спросить, не появляются ли у него подобные чувства, но не знал, как подступиться и с чего начать. В итоге мы весь вечер обсуждали его путешествие.

– Слушай, – начал он, наклоняясь ко мне через стол. – А ты не хотел бы помогать мне? Мне бы помощь не помешала. – Я отставил свой чай и пристально посмотрел на него, соображая, какие именно обязанности он хочет мне поручить. – Я понимаю, что ты тут неплохо устроился, но ты ведь сам понимаешь, что так не может продолжаться вечно.

Мне захотелось спросить – почему это, в глубине души я отказывался верить, что мне придётся оставить этих людей.

– Думаешь, не стоит подолгу задерживаться на одном месте?

– Что ты будешь делать, если я вдруг перееду? – серьезно спросил он. – В другую страну. Эта квартира не будет больше пустовать.

Перееду к Райтам, чуть было не сказал я.

– Ты правда собираешься уехать или просто хочешь узнать, что я предприму?

– Я хочу, чтобы ты работал со мной. Я думаю, что смогу тебе помочь попасть в одну из колоний наших людей на Синтаре.

Мне сейчас вспомнился Огэдо с его «блестящими» планами. Нет, больше я свою судьбу в чужие руки не доверю.

– Мне и здесь хорошо. Можешь продавать квартиру – я что-нибудь придумаю.

Ага, вернусь в дом родителей мальчика.

Но он не переезжал, и всё оставалось по-прежнему. Рождество я встретил в семейном кругу Райтов и их родственников, но несмотря на то, что их празднество мало чем отличалось от тех, на которых я раньше присутствовал у Мадэров это рождество тоже стало едва ли не самым лучшим днем в моей жизни.

Родители Дэвида заявились к Райтам домой, крайне оскорбленные, что я не даже не зашел к ним на праздник. Всё, что я мог – это извиняться, обещать исправиться и заскочить к ним на другие праздники. Мне не хотелось даже вспоминать о том, откуда я вытащил этого парня. Время от времени это семейство напоминало мне о своем существовании, и каждый раз мне хотелось хорошенько помыться после нашего с ними разговора.

Время быстро шло, и на летние каникулы семейство Райт собиралось отправиться на море, и, разумеется, настояло и на моём присутствии. Мне стоило титанических усилий, чтобы уговорить родителей мальчика отпустить его с Райтами. Они прекрасно понимали, почему я избегаю их, и возненавидели меня за это, то и дело вставляя мне палки в колеса. В общем, да, меня вновь выручил Арон и его деньги – я купил себе мальчика и отдых у его же собственных родителей. Купил отдых от своих же родителей. Я не думаю, что подростки его лет поступают как я, но я уже давно всё делаю так, как считаю нужным, а не советуюсь с книгами и фильмами и своим личным опытом как тогхо.

Таня больше не предпринимала попыток меня поцеловать, да и мы редко оставались вдвоем. Райты в чужом городе всегда держались вместе: мы покупали сувениры, ходили на пляж и катались на лодке, ночевали в маленьком номере. Ума и Виктор доверяли мне девочек и позволяли гулять с ними по городу, зная, что я не допущу, чтобы ними что-то случилось. Я понимал в чем дело – родителям тоже нужен отдых от детей, и я сделал, как они хотели, хотя и планировал побыть немного с Таней наедине. Моя натура тогхо – делать всегда то, чего от меня ожидают и всегда подчиняться, никак не оставляла меня, но я думаю, рано или поздно я и от неё избавлюсь.

Отпуск выдался на славу, и я уже ждал и не мог дождаться следующего лета. Остатки каникул мы проводили за видеоиграми в квартире Арона – на улице было слишком душно, чтобы гулять. Вечером я провожал Таню домой пешком, нам нравилось гулять и разговаривать, когда над городом гудел горячий ветер, примчавшийся из пустыни. Возвращаться домой по прохладной темноте, погруженный в свои мысли, я тоже любил. Арон сейчас был в городе, но я просил подвозить меня домой только, когда погода не позволяла ходить пешком.

Я проводил Таню до дома, а та предложила зайти и посидеть с её семьёй недолго, я всё отказывался – хотел засветло прийти домой и поболтать с Ароном. В итоге, она меня убедила выпить только одну чашку чая у неё в комнате. Мог ли я подумать, что всего одна чашка чая может так изменить судьбу.

Таня тянула меня за руку, и я согласился и направился к её дому – приземистому и уютному, далеко не новому, но он притягивал меня к себе сильнее всех остальных жилищ на свете. Как только я оказался на середине дорожки, ведущей к дому, у меня подкосились колени – я почувствовал вибрации другого тогхо, и он был внутри этого здания. В ушах зашумела кровь, я замер, как вкопанный, и смотрел в окно, где через тонкие занавески мелькали фигуры людей, готовящихся ужинать. Кто? Кто мог вселится в одного из них? Кому понадобились Райты? Что ему от них нужно?


Автор: @anna.rey

Показать полностью
14

Короткая история про одолженные мною тела (Часть 3)

Ребенок не издал ни звука. Я смотрел на мир его глазами и наслаждался каждым вздохом этого тела – я будто бы с головой упал в мягкую теплую перину и мне уже не нужно было никуда идти, не нужно ничего делать. Я просто закрыл глаза и дремал, потому что так хотело моё новое тельце и так хотел я. Отец ребенка вернулся и что-то громко говорил своей жене, должно быть, увидел бродягу, прислонившегося к его машине, а я просто лежал. Я надеюсь хоть в этом теле не натворю бед.

Ребенка звали Джори Мадэр, ему было чуть больше двух лет. Его мать –Рина и отец Дэрил Мадэры, мать работала в офисе на какой-то мелкой должности, а отец – известный архитектор. Этому ребенку не повезло, он был нежеланный, как я вскоре понял из разговоров этих людей, и у обоих не было ни времени, ни желания с ним возиться. То, что плохо для него – хорошо для меня, я был предоставлен самому себе достаточно много времени.

Жили эти люди хорошо, и пароли на свои домашние гаджеты они не ставили. Когда мы с Хотэром и Одэри прибыли сюда, то тоже иногда пользовались местной сетью Интернет, там мы находили почти что всё, что нам было нужно. Пока я путешествовал, то успел получше разобраться, что к чему, а сейчас все знания этой планеты были у меня в руках, успевай лишь заряжать устройства, чтобы не выдать себя.

Чаще всего с ребенком оставался его дедушка – Клайв Хофер, он мне нравился больше всей остальной семейки. О его жене – матери Рины я толком ничего не узнал, а родители отца этого ребенка заезжали только на день рождения ребенка и на новый год, для них малыш Джори тоже был нежеланным, а вот Клайв его обожал. Когда ребенка оставляли с ним, я видел в его глазах искреннюю радость.

Я старался не вызывать у других подозрение и вел себя должным для ребенка образом, хотя и оставался куда более сдержанным. Я редко плакал и старался привлекать к себе как можно меньше внимания. Родителей это устраивало. Те, возвращались с работы, уставшие и почти не разговаривали друг с другом, прямо как мы с Огэдо и Хотэром в те последние дни. Дэрил сидел до поздней ночи у себя в кабинете, составляя чертежи, а Рина смотрела сериалы или нянчилась с ребенком.

Они вскоре поняли, что я «слишком рано повзрослел» и нередко обсуждали это между собой и с Клайвом, полагая, что ребенок не понимает всех их слов. Я всегда давал им то, что они хотели: они звали на прогулку, и я неуклюже собирался, звали обедать – я принимался за еду, просили повторить за ними новые слова – я улыбался и повторял. Я не собирался вести себя как обычный ребенок моих лет, я знал, что рано или поздно мне придется оставить это тело. Чем раньше меня сочтут взрослым и поумневшим, тем больше свободы я получу. Сейчас мне три с половиной года и меня уже оставляют ненадолго дома одного, так как уже поняли, что я ничего не сломаю и не подожгу. А я целыми днями изучал жизнь людей, их историю, этику, географию, политику, экономику, словом всё, что мне понадобится для жизни на этой планете.

Мне нравилось быть ребенком. Я всё время боюсь, что меня заметят мои сородичи, но мне повезло, что родители ребенка редко меня куда-то берут. Чаще всего я сижу с Клайвом у него дома, но он живет на краю города и здесь не так людно, как в его центре. Клайв добрый, хороший человек, мы подружились, и от недостатка общения я еле сдерживаюсь, чтобы не выдать ему себя.

Я очень тоскую по сородичам и тому образу жизни, что вел. Я лишился всех органов чувств, что когда-то были в моем распоряжении, сейчас со мной лишь те, что доступны человеку и это мучает меня, будто бы у меня не хватает частей тела. Иногда я просыпаюсь, ищу их и не нахожу. Мир вокруг стал тесным, неполным, а сам я стал калекой, я то и дело болею, но боюсь покинуть тело, чтобы облегчить свои страдания, так как боюсь увидеть лицо ребенка, осознавшего, что тело впервые за всю его жизнь подчиняется ему. Да я – трус, я трус и негодяй, я – преступник, и меня вполне заслуженно приговорили к казни. Как только понадобится, я сбегу и даже не обернусь, чтобы посмотреть, что я за собой оставил.

Мое время здесь быстро летело, я заводил знакомства, играл с другими детьми. Этот город… уж не знаю, оправдались ли надежды той монашки – Силевьи, но мои надежды на тихую жизнь он оправдал в полной мере, и я прожил в этом городке два года. Я продолжал следить за новостями, но на Земле по-прежнему не знали о нас. Я не мог смириться с тем, что о моей затее вернуться домой придется забыть, и продолжал надеяться, что это рано или поздно, но сбудется. Но время шло и ничего не происходило. Просыпаясь каждый день, уходя с матерью ребенка или с Клайдом на прогулку, я был готов ко встрече с моими сородичами.

Прошел ещё год, и я начал отчаиваться, похоже мне здесь только и остается – смириться с моей участью. Я познакомился с мальчишками во дворе и даже сумел подружился. Я жаждал общения с умными людьми, но взрослые не были готовы выслушать умные мысли из моих нынешних уст, я так боялся одичать среди зверей в лесу, и только глупел среди сверстников этого ребенка. Я учился и учился, но мне не только это было нужно. Когда я засыпал, то мечтал вновь повстречать Хотэра и говорить и говорить с ним да хоть несколько суток подряд.

Больше всего в теле ребенка мне не нравилось встречать праздники, и больше остальных я терпеть не мог день его рождения. Я понимал, что эти люди любят этого ребенка, а не меня. А подарки, в основном, были глупым мусором. Я старался проникнуться моментом, атмосферой праздника, но лишь сильнее от этого обжигался. Ребенок, которому эти игрушки пришлись бы по душе, сейчас заперт мной и не может с ними играть, и у меня эти подарки вызывают лишь раздражение и разочарование, но я отыгрывал радость и возбуждение, как заправский актер, отрабатывая роль каждый раз, когда со мной рядом находился зритель.

День рождения ребенка прошел неделю назад, а меня всё глодала тоска – прошел ещё один год моего одиночества. Была ранняя осень и я с Риной отправился в парк, полюбоваться на осеннюю листву. Я шел рядом держа её за руку, но мы оба молчали. Если раньше, когда ребенок был помладше, она ещё нянчилась и сюсюкалась со мной, то чем лучше узнавала меня, тем холоднее становилась, словно чувствовала, что перед ней больше не её малыш.

Но ничего не поделаешь – сегодня выходной, на улице прекрасная погода, а у её отца Клайва сегодня полно дел – дом нужно подготовить к зиме. В отличие от Рины, отец ребенка – Дэрил, осознав, каким умным я расту, заинтересовался мной, как и его родители, считая, что именно в него ребенок такой умный. Меня забавляло подслушивать разговоры этих людей, хотя куда чаще я становился невольным слушателем, что-то я находил полезным для себя, но, когда из их уст лились грязь и сплетни, я предпочитал уйти с головой в книги.

Сегодня в городе было по-летнему тепло и до сих пор работал парк развлечений. Я выпросил для себя леденец, как сделал бы это любой другой ребенок, и направился разглядывать карусели и сувенирные лавки, полные игрушек. Рина села на ближайшую лавочку и нашла себе развлечение в смартфоне, а я неспешно прогуливался поблизости. Я почувствовал рядом чужие вибрации, я уже и забыл, каково оно. Где-то рядом мой сородич, но где? Я осторожно осматривался, стараясь не выдать себя. В парке полно людей, а вибрации долетают издалека. Незнакомые вибрации – это не Хотэр. Я облизывал леденец и искал глазами в толпе, пока не понял откуда они исходят.

Мой сородич приближался, сокращая между нами расстояние, и тоже старался меня заметить. Я, наконец, разглядел человека, в котором прятался этот тогхо – высокого лопоухого парня со светлыми волосами до плеч, на нем легкая куртка и джинсы, обычный парень, одежда чистая, хотя и не новая, сам гладко выбрит. Он тоже заметил меня, но ничего не предпринимал, остановился у заграждения возле чертового колеса, опершись на железную сетку спиной и продолжал на меня смотреть. Нас разделяло метров десять-пятнадцать. Подходить ближе я не рискнул, так как его человек сильнее и быстрее, и я послал ему пару сигналов:

– Ты не станешь меня ловить или я уже попался? – я на всякий случай огляделся, не смотрит ли на нас еще кто.

Парень вперил в меня взгляд, и до меня долетел ответ незнакомца:

– Я здесь не для этого.

Меня всего трясло от волнения:

– Расскажи мне, расскажи всё, что происходит!

– Мне и дня для не хватит, чтобы всё рассказать.

– Кто ты такой? Что делаешь здесь? Меня всё ещё ищут?

Мне нужны были ответы, нужны были сейчас. Я не мог поверить, что он просто так меня отпустит, и готовился дать деру в случае чего, уже присматривая для себя пути к отступлению.

– За твою поимку назначена награда, но никто уже и не надеется тебя найти. Все считают, что ты прячешься от нас в шкуре какого-нибудь зверька далеко от людей. Подумать только, – светловолосый парень растянулся в улыбке, – Одэри дой Тоэ, тот самый и прямо передо мной.

Я вспомнил про Хотэра.

– Что стало с остальными? Их схватили?

Парень склонил голову и прищурил глаза, точно вспоминая. Этот тогхо тоже великолепно овладел телом человека, интересно, сколько он уже здесь?

До меня долетели его вибрации:

– Того, что был в челноке, казнили давно – не помню его имени. А второго нашли пять месяцев спустя в шкуре какого-то животного.

– Его казнили?

– Нет, не казнили. Он каким-то важным культурным деятелем был, помню, шел долгий судебный процесс, его помиловали, но изъяли всё имущество. Сейчас с ним всё хорошо, недавно читал в новостях, что он занял какую-то мелкую должность в министерстве культуры.

В то, что Хотэр вывернется из любой ситуации легко было поверить. В то, что у него есть связи с влиятельными тогхо и те вытянут его из неприятностей, я тоже не сомневался. У старика отняли все его богатства, но он, как истинный тогхо, скоро себе все вернет, а вот я…

– И сколько дают за мою поимку?

– Семь тысяч.

Я был возмущен. Семь тысяч – какие-то жалкие гроши! Неужели они махнули на меня рукой, оставив тут коротать свой век. Теперь ясно, почему он не торопится меня схватить – ясное дело, за семь тысяч никто и пальцем лишний раз не пошевелит. Но может пару лет назад сумма была больше, хотелось бы узнать, сколько за меня тогда назначили.

Что мне сейчас стало ясно как день, так это то, что меня больше не будут загонять как зверя. Если уж и будут меня ловить, то вынудят пойти с ними с помощью какой-нибудь хитрости или уловки.

На мой леденец прилипло несколько мошек, пока я отвлекся и поддерживал зрительный контакт с тем парнем, и я всё же отважился к нему подойти. Сначала я подошел к матери и уведомил её, что хочу посмотреть на чертовое колесо, показал ей, где она сможет меня найти и сразу же направился к тому парню. Я нашел его на скамейке напротив и уселся рядом, уставившись на самые верхние кабинки аттракциона.

– А ты неплохо устроился в этом теле, – сказал мне незнакомец голосом парня.

Я пропустил его слова мимо ушей.

– Какие новости в нашем мире? – ответил я ему детским голоском.

– Да много чего происходит, – парень прикурил сигарету, и тоже уставился на аттракцион перед нами. – Не ты один со своей командой проник на Землю. Были и другие, но их цели были куда интереснее твоих. Несколько тогхо связались с людьми, рассказали о себе и ответили на все их вопросы. Наше общество снова разделилось, как когда-то давно, но если ранее были те, кто всегда придерживался истинного облика и те, кто вовсю пользовался способностью захвата тел, то теперь появилась группа, что занимает тела разумных существ, и она с каждым днем набирает всё больше сторонников.

То, что я был удивлен – это ещё мягко сказано.

– Как же закон позволил...?

– К этому люди приложили руку, – улыбнулся мне парень. – Наши виды всё это время много общались и среди людей появились наши сторонники. Оказывается, есть довольно много людей, которые не против, чтобы их тела занимали мы. Наши правители внесли дополнения в закон, и теперь считается нормальным занимать тело человека с его согласия.

Я задумался над его словами.

– Странно, что я ничего такого не слышал… Так значит, ты живешь здесь с согласия этого человека? Что же ты делаешь здесь?

– Ясное дело, что не слышал – о нас знает лишь небольшой круг посвященных лиц, но я скажу тебе зачем я здесь, – его ухмылка мне не понравилась. – Есть у нас и такие ребятки вроде тебя, которые плевать хотели на законы. Мы похищаем людей просто так и строим колонии для них. Пока что это всё ещё не законно, но что-то мне подсказывает, что это ненадолго. Если уж ты так внимательно читал новости, то должен помнить, как полтора года назад была угроза распространения вируса и ко всем проходили медики брать кровь на анализ. Понял к чему я клоню? – ухмылялся незнакомец с сигаретой в углу рта. – Мы отбираем только здоровых особей, и скоро запустим свой театр.

Подобное мы проделывали с каждым из интересующих нас видов, но…

– Но так нельзя, – возмутился я. – Похищать людей незаконно!

– Мы берем самые крохи, – качнул он головой. – Следующее поколение, которое они произведут, будут воспринимать своё окружение как должное. Ты ведь жил среди людей и сам понимаешь, что мы упустим, если откажемся от этого. Люди очень интересный вид, мы продолжим играть в их игры у себя на планете, а эту оставим. Будем торговать с ними и общаться, но только с группкой посвященных. Правители правы – люди ещё не готовы услышать про нас.

Мне стало не по себе. Я всё молчал, не отваживаясь спросить:

– Значит, ты тот, кто похищает людей?

Тот кивнул.

– Неужели я первый с кем ты говоришь здесь? – спросил он.

Я подтвердил.

– Если хочешь я оставлю свой номер телефона – будешь звонить, когда захочешь что-то узнать.

Я удивленно взглянул на него.

– Звонить тебе?

– Если ты теперь предпочитаешь только общество людей…

– Нет-нет… – перебил я его. – Я был бы рад общению.

– Этого парня звали Арон, можешь и меня так называть, – весело добавил он.

Мы обменялись номерами телефонов, и я решил, что хватит с меня новостей на сегодня. Я вернулся домой и погрузился в размышления. Люди не первый вид, кто выразил согласие и предлагал нам свои шкуры, в тот раз нам пытались продать рабов чем немало оскорбили нас.

Я лежал на своей кровати и пытался представить тогхо, занявших тела людей в тех колониях, но видел только Хотэра с Огэдо, репетирующих свою речь в нашем гостиничном номере. У всех этих людей была своя жизнь до того, как мы сделали их своими куклами, и теперь на одной из наших многочисленных планет разворачивается огромный кукольный театр. Куклы будут любить друг друга или ненавидеть и неважно, что сами они об этом думают. «Следующее поколение, которое они произведут, будут воспринимать своё окружение как должное» – звучал у меня в голове голос парня. Но, что это будет за поколение… я понимаю мысли своих сородичей, мы восхищаемся их культурой и самими людьми и захотим продолжить, увековечить их величие, но потомки этих похищенных – куклы, что выросли в окружении кукол; марионетки, чьи роли заканчиваются вместе с их жизнью. Они уже не будут именно теми людьми, в которых мы влюбились изначально.

Сейчас проигрывается самый обычный сценарий – мы находим новый вид, в котором нам комфортно живется, а дальше в ход вступает обычная селекция, это применимо для неразумных животных, но проделывать тоже самое с людьми просто кощунственно. Никогда бы не подумал, что мы опустимся до этого.

А я первый, можно сказать, в своем роде – первый представитель нового ответвления общества, хотя и сам об этом до сих пор не знал. Первый, кто занял тело ребенка и играет за него его роль, наслаждается его жизнью, а за меня дают всего семь тысяч. Это даже обидно. Может быть мне снова сделать глупость? К примеру, собрать вокруг себя побольше народа и рассказать обо всём, а затем можно даже продемонстрировать, переселившись в другого человека. Мне и самому интересно, каким предстанет ребенок, живший всё это время взаперти собственного тела, и всем моим сородичам, выступающим против переселения в разумных существ тоже будет любопытно на это поглядеть. Тем, кто станет покупать тела людей, всё равно – им до моей демонстрации не будет никакого дела. Мы уже много веков живем, стремясь заполучить для себя все блага и удовольствия этого мира, какая разница – одним видом больше, видом меньше. Шумиха утихнет и всё останется неизменным и будет восприниматься как должное.

С Ароном я продолжил общаться, сначала звонил редко и узнавал только самые важные новости, затем стал чаще звонить, выпытывая всё, что меня интересовало, потом мы сдружились настолько, что могли говорить часами, обсуждая всякую ерунду. Мне нужно было общение, а сверстники этого ребенка сводили меня с ума. И тогда я решился. Решился наконец пересесть в другого человека. Я все провернул, не уведомляя о своих планах Арона.

Я выбрал самый обычный выходной, отпросился на площадку погулять с другими детьми и даже захватил рюкзак с игрушками. Я сидел на скамеечке и разглядывал детей, не своих ровесников, детей постарше, на площадке для футбола. Там были ребята от двенадцати до семнадцати лет и даже пара девчонок были в нападающих. Я не знал кого конкретно я хочу, точнее не мог определится. Мне нравилась Венди, одна из нападавших – она умная и красивая, у неё двое братьев и хорошие родители, но много надоедливых подруг, я мог бы сыграть её роль, если бы не они, я пытаюсь сбежать от скучных собеседников, а здесь получается, я попаду в другое неприятное мне общество. Ещё был Эйтон, тоже пятнадцатилетний подросток, сверстник Венди. Из семьи у него отец и мачеха, я как-то видел их – приятные люди, Эйтон не слишком красивый и физически развитый, но он лучший ученик школы, ему все пророчат светлое будущие, а я мог бы подменить его, и уверен справился бы на отлично. Но, есть одно «но» – он легко находит язык абсолютно со всеми, легко заводит друзей и всегда находит тему для разговора, тут мы с ним абсолютно разные, это меня сразу же выдаст.

Я искал глазами очередного несчастного и уже было решил бросить эту затею, пока не заметил Дэвида далеко за пределами детской площадки. Его я знал плохо, но на этой площадке и не было ребенка, который знал бы его хорошо. Дэвид был из многодетной семьи и из тех, кого здесь называют неудачниками. Это был паренек тринадцати лет в грязной потрепанной одежде, темноволосый, темноглазый с очень светлой кожей. Красивый он был или нет понять было трудно, он был похож на чью-то потерянную собаку, возможно, когда смоешь с неё грязь, узнаешь, что подобрал породистую. И я рискнул – решился влезть в парня, которого плохо знал, но роль забитого парня мне-то уж точно будет по зубам.

Я оставил рюкзак с игрушками и пошел окружными путями через кусты. Это к любому другому ребенку можно было просто подойти и предложить жвачку, но только не к Дэвиду, он даже такого сопляка, как я, испугается и убежит. Так что я подкрался к нему из-за кустов со спины и без колебаний вселился в него. Какое-то время я, как обычно, прислушивался к своим ощущениям, после захвата чужого тела. Мой Дэвид покачивался, быстро моргая. Я взглянул на малыша которого оставил – он не просыпался, и я начал отступать назад, в сторону детской площадки. Внезапно упавший ребенок тут же привлек внимание, и девчонка из младшей группы подскочила к нему, за ней прибежала вторая. Они пытались его растормошить, а я всё отступал назад, впав в какой-то ступор.

– Он не просыпается, позовите на помощь! – крикнула девчонка, что подскочила второй.

– Что случилось? – несколько парней с футбольного поля бросили игру и направились к малышу.

– Он хотел его напугать, – ткнула в меня пальцем девочка, которая первая заметила малыша. – Джори выскочил из кустов, хотел его напугать, но споткнулся и упал.

Все уставились на меня, а мой Дэвид побелел пуще прежнего. Внезапно Джори завопил. Все на детской площадке теперь смотрели на него, и дети и взрослые обступали ребенка со всех сторон, а Джори заливался плачем, сколько хватало сил. «Как будто новорожденный» – подумал я и тут же сбежал. Я направился в свой новый дом, хотя и нашел его, лишь обойдя три раза нужную улицу.


Автор: @anna.rey

Показать полностью
7

Короткая история про одолженные мною тела (Часть 2)

– Правители не ожидают, что найдутся такие наглецы, как мы, – говорил мне Огэдо перед нашей отправкой на Землю. – Мы уже нашли корабль и экипаж, и прилетим на пир раньше всех. Там, на месте, у нас даже время останется красивыми видами полюбоваться.

Итак, первый челнок ушел, а нам троим следует помолиться Создателю, дабы стоимости его багажа хватило, чтобы оплатить нанятый нами корабль с командой. Плюс остается оплата услуг нашему посреднику и всем остальным за молчание. Также солидная сумма ушла на подготовку к нашей миссии: закупку оборудования и провизии для существ из нашего экипажа. Ещё влетел в копеечку наш печатный станок, буквально вырванный из рук у бывшего владельца – он взял с нас втридорога, но, как мы все убедились, покупка того стоила. Хотэр тоже крупно потратился, как и я, Огэдо вывернул карманы, но все его накопления, по сравнению с нашими, представляли собой жалкое зрелище.

Честно признаться, глядя, как мои финансы тают на глазах, я уж было хотел отказаться – плюнуть на всю эту затею, развернуться и уйти, а потраченные мною деньги стали бы вложением, которое Огэдо вернет с процентами по возвращению, но я видел азарт, с которым наш жадный старикан взялся за это дело. Хотэр сорил деньгами, помогая нам, и постепенно я тоже проникся его уверенностью. Если этот трусливый старик уверен в нашем успехе, то чего мне, собственно, опасаться. У Хотэра очень тонкий нюх на то, что может обернуться для него прибылью, а он щедро вкладывал в наше дело собственные средства, зная наверняка, что всё окупится многократно.

У меня закружилась голова, пока я вот так стоял, всматриваясь в звезды и размышляя о своем. Я побрел вниз с холма, перешагивая скользкие круглые камни, поросшие мхом. А Хотэр всё стоял на прежнем месте, разглядывая темное небо. Я дошел до машины и уселся на капот, переводя дух после тяжелого дня, разглядывал рыжую девчонку, чьё тело занял Хотэр, и всё думал, видит ли сама владелица всё это. Я был уверен, что видит. Мозг и все остальные органы существ, в том числе и у людей, когда мы в них вселяемся, работают как обычно. Захватывая чужое тело, мы становимся его новым полноправным владельцем: воспринимаем мир его чувствами, контролируем двигательные функции, можем повлиять на работу внутренних органов, а владелец внутри продолжает жить, глаза его открыты, наверняка он всё слышит и чувствует. Я как-то спросил об этом Огэдо, а он лишь посмеялся и сказал, что уверен в том, что бывший владелец сейчас должно быть крепко спит. Никто из троицы похищенных нами людей не предпринимал попыток нам сопротивляться и никак не давал знать, что он сейчас не спит. А ведь это даже забавно. Этой рыжей девочке было бы о чем рассказать по возвращении домой.

Где-то рядом мигнула вспышка точно от молнии, вот только ночь была безоблачной. Я завертел головой, осматриваясь, пытался понять, не показалось ли мне это. Хотэр издал какой-то странный звук, я так и не понял, что тот мог означать. Его девушка пятилась вниз, в мою сторону, разглядывая небо, и я тоже поднял глаза. Там не было ничего, кроме звезд, даже луны сегодня не видно. Несколько ярких звездочек замерцали в вышине над головой и тут я понял, что дело худо. Две звезды становились всё ярче.

– Патруль, Хотэр! – крикнул я ему. – Пошли, надо сматываться! – А этот дурак еле ноги волочил, прижимая руки к груди, и задрав голову, следил за огоньками корабля дозорных. Я заскочил в машину и завел мотор. – Хотэр! – прикрикнул я.

Он словно только сейчас проснулся, и спотыкаясь засеменил по скользкой траве. Мне на мгновение показалось, что сам Хотэр уже давно смылся из тела этой девчонки, уж больно правдоподобны были эмоции этой девушки. Та была до смерти напугана – глаза как плошки, она пару раз упала, и её светлый свитер и штаны были напрочь испорчены пятнами от травы и грязи.

Я сдал назад и выкрутил руль, разворачивая машину. Включить фары я не мог себе позволить – вполне возможно нас ещё не заметили, и мы сможем ускользнуть до того, как патрульные будут обшаривать леса.

Хотэр забрался на сидение рядом.

– Нам ведь крышка, Одэри, – всхлипнул Хотэр, – куда ты собрался ехать?

– Какая разница куда, – сквозь зубы процедил я, осторожно поддавая газу. – Вернемся в город в ту нашу гостиницу.

Ничего другого мне на ум тогда не пришло – я не знал, что делать.

– Они нас схватят, Одэри, – заливался слезами Хотэр. – Куда мы сможем убежать?

Я и сам знал, что наша песенка спета. У нас нет ни денег, ни печатного станка, ведь он сейчас на корабле, и меньше всего Хотэр желает сейчас услышать, что нам придётся здесь остаться, если мы, конечно же, хотим жить.

Пустой багажник машины оставался открытым, и по кабине гулял ветер. Веревки, которыми мы закрепляли на крыше багаж, сейчас волочились за нами по дороге. Нужно было бы остановится и привезти автомобиль в порядок, пока мы не съехали с грунтовки на шоссе, но я был весь на взводе, готовый в случае любого шума или света прожекторов над нами вдавить в пол педаль газа. Я пересилил себя и притормозил прямо посреди дороги. Мотор не глушил, так как знал, что Хотэр вряд ли бросит меня здесь.

Тот выглянул из окна машины.

– Что мы будем делать? – жалобно спросил Хотэр своим тонким девичьим голоском.

Я знал, что он говорит не об этом вечере, а о дальнейшей жизни в целом.

– То же что и делали здесь всё это время, – ответил я, распутывая веревки на машине, – попытаемся вести себя как люди, жить как люди.

Может мне стоило предложить ему белкой стать? Он бы стал превосходной белкой – все орехи из леса к себе бы в дупло перетащил.

– Как люди? – невнятно пробормотала девушка.

Я уж было хотел озвучить ему своё предложение, но сдержался. Я был разгневан и раздосадован, я не мог понять, что пошло не так. Почему Огэдо схватили? Может экипаж нашего корабля был захвачен, и это они навели на нас? Может увеличили патруль? Или Огэдо чем-то себя выдал? Меньше всего мне сейчас хотелось думать, что это он нас подставил, что он был в сговоре с охранниками, которые пропустили челнок сюда, а нас с Хотэром он решил оставить за бортом. Нет это было бы нелепо, Огэдо жадный, как и Хотэр, он бы предал нас на второй вылазке, когда товара было бы побольше.

Что самое обидное, если и правда у Огэдо был сговор с охранниками, то, похоже, они сейчас присвоят нашу добычу, а его самого кинут за решетку. В глубине души я знал, что рано или поздно Огэдо там окажется благодаря его сомнительным идеям и знакомствам, но не думал, что и старину Хотэра можно столь же легко одурачить, как и меня. Хотэр разрабатывал план с нами наравне, но скорее всего у них обоих оставались тайны друг от друга и от меня.

Мои мысли метались, подозревая всех и вся: и новенького посредника, и капитана нашего корабля и даже рыдающего рядом Хотэра. Машина несла нас обратно в город. В кошельке у меня пока хватало денег и в кошельках Хотэра и Огэдо ещё имеются, Огэдо оставил свой здесь перед тем как улететь. На первое время о пище и ночлеге можно было не беспокоится, но что делать дальше? Мне, как и Хотэру, не хотелось бы здесь застрять, но непохоже что у нас есть какой-то выбор. Единственное, что мы пока можем выбирать, так это в кого следующего нам вселиться. Может и есть смысл становиться животным, это, по крайней мере, не нарушает закон, хотя, какая разница, меня так или иначе должны будут казнить.

Эту и две следующие ночи мы провели вместе в гостинице, и даже пищу заказывали в номер. Хотэр боялся ступить за порог, точно за дверью его уже поджидали. Слезы он больше не лил и не жаловался – сидел в углу с книжкой. Я тоже читал, а ещё изучал карту, размышляя, куда пойти дальше. Направиться в страну, где сейчас зима, я точно расхотел.

– Нам нужно сменить лица, Хотэр, – я сидел на диване и смотрел криминальную хронику по телевизору, рыжая девушка сидела на стуле за столом, уткнувшись носом в книгу. Хотэр не отвечал, но он и так знал, что нам это нужно сделать. – Мы арендовали два автомобиля, а вернули только один, наши лица будут искать. Нам нужно найти других людей и уходить из города.

Мы и так слишком задержались здесь.

Я решил первым сменить лицо. Я приоделся в последние чистые вещи и вышел наружу. Большие города людей хороши тем, что в них можно найти всё, что тебе потребуется, а если мне нужно новое лицо, то здесь я его найду гораздо быстрее. Я маялся в нетерпении – я желал скорее посмотреть, что станет с человеком, когда я оставлю его тело, и в то же время мне было страшно, что я сотворил нечто ужасное.

На сей раз я выбрал представителя женского пола, как я понял по Хотэру и Огэдо, у людей какое-то особенное отношение к ним. Представители правопорядка всегда улыбались им, люди были приветливее с Огэдо, продавцы сбрасывали цену, хотя, я склонен думать, что в этом, скорее, была замешана его харизма.

Долго гоняясь по улицам то за одной женщиной то за другой, мне всё же удалось подкараулить одну девушку за углом магазина, пока та курила сигарету. Я убедился, что на улице по обеим сторонам никого нет, и юркнул за ней в переулок. В качестве начала нашего разговора я попросил у неё сигарету, а когда она полезла в сумочку, я оставил парня и занял её тело. Я долго стоял над телом парня, размышляя, что дальше с ним делать. Я тряс его за плечо, но он так и не проснулся. Дыхание и сердцебиение его было ровным, и я решил оставить его, пока нас не заметили.

Я вернулся в ту же гостиницу и попросил ключи от соседнего номера, поднялся на свой этаж и принялся стучать в дверь, подзывая Хотэра.

– Я снял на ночь соседний номер, – сказал я ему, когда тот выглянул. – Давай, сгоняй вниз, «переоденься» по-быстрому.

Хотэр долго и задумчиво разглядывал моё новое тело. Девушку, что я выбрал, нельзя было назвать красивой, низкорослая, ширококостная с грубыми чертами лица, но одежда на ней была новая и опрятная, разве что от её платья пахло сигаретами. Хотэр вынес из номера наши вещи и ушел вниз. Я отпер дверь нашего нового номера, занес сумки и устроился у телевизора. Пару раз я задремал, но Хотэр так и не появился.

Не пришел он и на утро, и я не знал – нужно ли мне идти его искать. Я решил, что он и сам без меня разберется. Хотэр с самого начала хотел переселиться в животное, скорее всего он так и сделал. Когда я это осознал, что я теперь совершенно один, мне стало не по себе. Было около пяти утра, я сидел на краю кровати и смотрел на вещи у двери, книги Хотэра, карты, грязная одежда тех двоих людей, которыми мы раньше были, предметы первой необходимости. Я решил уйти из города пораньше, эту девушку наверняка ищут, лучше обходить главные улицы, можно будет сесть на автобус и уехать, не важно в каком направлении.

Я остриг этой девушке волосы покороче и напялил на неё неприметную одежду, что носила раньше девица Хотэра. Честно сказать, я не помню имени той рыжей девушки, ни настоящего, ни того что Хотэр дал ей, и у той неказистой брюнетки, которую я остриг – её имя я тоже не запомнил. Я выбросил её документы в урну, и её имя и фамилия вылетели из моей памяти туда же следом. Всё дело в том, что после неё у меня было много других людей. Много людей, много имен, они кружились передо мной, точно в калейдоскопе. Я путал имена и фамилии их владельцев, их правильное звучание, забывал лица людей, которым они принадлежали.

Деньги быстро иссякли, а где взять еще – я не знал. Печатный станок, слишком громоздкий, чтобы таскать его за собой по Земле, мы оставили на нашем космическом корабле, готовые подделанные бланки документов этой страны, куда бы я мог вклеивать фотографию своего нового лица, тоже быстро кончились. Когда у моего человека заканчивались деньги, что тот имел при себе, я оставлял его и искал нового.

Я понятия не имел, что мне делать дальше. Все мои знания о людях и Земле – это заученные фразы, вроде тех, что учат туристы, прежде чем отправиться в чужую страну, но я и не думал отступать, я-то знаю, что легкие пути не ведут к успеху. Хотэр наверняка забрался в тело какого-нибудь жирного голубя, и топчется сейчас, выпятив грудь, по лысине гранитного политика, а я не хочу здесь одичать. Я хочу быть в курсе всех новостей, уверен, что мои сородичи, в конечном итоге, свяжутся с людьми, и когда это случится я всегда смогу проскользнуть обратно к своим. Отдам всё оставшееся имущество на Римери тому, кто увезёт меня отсюда, а сам буду кочевать в поисках заработка, прямо как Огэдо, вот только у меня, в отличии от него, имеется щепотка ума и здравого смысла. Я верну всё, что когда-то имел, и доброе имя, надеюсь, тоже, а для этого мне нужно оставаться в обществе людей.

В новостях всё чаще стали мелькать последствия моего нахождения здесь. «Люди, похищенные собственным телом», «Жуткая и правдивая история пропавшей девушки», «Случаи внезапного исчезновения людей продолжаются». Далеко не всех людей, что я «похитил» я и правда похищал, многих «похищенных» на экране я впервые видел. После первых четырех случаев, когда разыскались наши с Хотэром первые владельцы тел, и ещё двух девушек, на которых я проехал полстраны, новости о людях, чьими телами завладел «злой дух», стали появляться отовсюду, точно грибы после дождя. Помутнением рассудка и захватом разума они оправдывали совершенно глупые и нелепые свои действия: внезапный переезд или развод, растрату личных средств, покупку предметов роскоши, разбитое окно в доме своего соседа, хотя, можно предположить, что Хотэр или кто ещё вполне мог быть повинен в этом.

Признаюсь – оплошал, я не думал, что мои действия будут иметь такие последствия. Мы с Огэдо были уверены, что когда наших людей обнаружат, то сочтут сумасшедшими или посмеются над ними, но телевидение раздуло из этого сенсацию. Что же, на то, что я восстановлю своё доброе имя в далеком будущем, я могу больше не рассчитывать. Я совершенно не знаю, что мне делать, но отступать и уходить в лес я не собираюсь. Я уже столько знаю о жизни людей, если уйду, то начну забывать всё, что с таким трудом выучил.

В конце этого месяца я был коренастым мужчиной лет сорока, с приветливым обветренным лицом и небольшим лишним весом. Я остановился в одном из многочисленных в этой стране захолустных городишек и зарабатывал тем, что помогал разгружать стройматериалы на одной из новостроек на окраине. Я помогал рабочим, а в ответ они кормили меня или покупали выпивку, но самое главное – со мной делились новостями, со мной разговаривали. Я прожил так пару недель, всем называл себя как Терри Барвер – имя какого-то певца и фамилия диктора на радио, сложил их вместе, вроде звучало неплохо. Ночевать ходил в трейлерный парк к новому приятелю – Эду Брэнсу. Познакомился с ним в одной забегаловке, мы разговорились и подружились. Жена его давно умерла, есть двое сыновей, что пять лет назад продали их общий дом и выкупили крошечный ресторан. А сам Эд эти пять лет живет в своем доме на колесах и путешествует по стране, живя на пособие по инвалидности и деньги, что получает от сыновей.

Мне нравилось быть Терри Барвером, точнее именно с ним мне удалось завести пару-тройку неплохих друзей, и я хоть сколько-то просидел на одном месте. До этого я то и дело вляпывался в неприятности с незнакомцами и полицией. Я не всегда мог понять, чего от меня хотят, или что именно я делал не так, и далеко не всегда люди из толпы мне помогали. Меня несчетное количество раз пытались обдурить, обворовать, подсовывали фальшивые купюры, втягивали в драку. Весь этот месяц, что я пробыл на Земле, был сущим кошмаром и вот, наконец, я получил передышку, и мир вокруг меня, кажется, перестал так бешено вращаться.

Я просыпался, когда Эд ещё спал, одевался и уходил на стройку, бегал с мелкими поручениями, был на подхвате, когда нужно. Со мной делились хот-догами и пивом, а после работы покупали мне еду в супермаркете. Я гулял по душному пыльному городишке, прислушиваясь и присматриваясь к местной жизни, любовался жаркими закатами и восходами, слушал музыку в местном баре вместе с Эдом и его приятелями, и ночью возвращался вместе с Эдом в его потрепанный трейлер. Спал я на полу на старом матрасе, но всё лучше, чем под открытым небом.

Кажется, тот день был вторником, и на стройке было не продохнуть. Все сновали по своим делам, и на меня никто не обращал внимания. Я сидел в пластиковом кресле под зонтиком и вертел головой, следя за ребятами. Здесь было куда больше шума, чем на любой ярмарке, и куда больше пыли и мусора, чем на тех стройках, на которых работал я.

Прогресс в науке и технике людей, конечно, стоит всяческих похвал, но им до нас ещё далеко. Когда мы осознали, что способны завладевать чужими телами, мы сразу же нашли этому применение. Тела других существ стали нашими инструментами. Мы стали обустраивать благоприятную жизнь для тех или иных видов животных, в телах которых предпочитали существовать, необычайно быстро развиваясь во всех областях, необходимых нам для этих целей.

Я прислушивался к новостям по радио и читал вечерами газеты, сидя на пороге трейлера, а человеческая жизнь на Земле текла своим чередом. Я не мог поверить в то, что мы – тогхо – так и останемся немыми наблюдателями. Где-то сейчас они наверняка проворачивают свои планы, и уж точно не производят при этом столько шума, сколько тогда было от меня.

Я был твердо уверен, что меня ищут, что идут по пятам, как бы я ни старался запутать след. Я всё думал о Хотэре, где он сейчас, схватили ли его? Вспоминая его попытки обучения общению с людьми, сомневаюсь, что опознаю его вибрации в толпе людей на улице. Ещё чаще вспоминаю Огэдо; если отбросить ту малую вероятность его предательства, то у него не было ни шанса скрыться на челноке. Нам со стариканом удалось удрать, и наши жизни теперь вне опасности, пока мы осторожны, а вот его участь пугает меня до чертиков.

Пока я развалился на кресле в теньке, думая о своем, кто-то на строительных лесах наверху свистнул, окликнув меня по имени. Я тотчас поднялся с места и запрокинул голову, щурясь от солнца. Один из штукатуров, которого я отдаленно знал, попросил сходить для него за холодным напитком, его просьбу тут же поддержали ещё двое, и я, отсалютовав им, поторопился на склад к холодильникам. Из-за несносной жары холодильники к полудню оказались пусты, и когда я принес моим штукатурам теплую газировку, они лишь поморщили носы и сунули мне несколько помятых купюр, посылая в магазин на углу.

В магазине на углу холодильники тоже пустовали, и я поторопился дальше в город. Рабочие наверняка и в двух других поблизости уже побывали, теплой содовой и пива везде хватало, но меня ведь отправили за холодными напитками. Я поспешал по пыльной улице, любуясь серыми приземистыми домами, выцветшими вывесками и засохшими бурьянами на обочинах.

Как только я нашел три бутылки ледяного пива, я поторопился обратно, меня наверняка кто-нибудь уже искал и огорчился, когда не нашел на месте. Людей на улицах не было, палящее солнце всех загнало под крыши домов, а я размышлял, в теле какого из существ мне было бы комфортно работать на той стройке, уж точно не в этом, оно совершенно не предназначено для этого.

Впереди по улице одиноко брел человек в старой рабочей форме и с тощей сумкой за плечом. Я быстро шагал по противоположной стороне улицы с бумажным пакетом в руке, позвякивая бутылками, а сухонький мужичок медленно плелся, пряча макушку под старой соломенной шляпой. Когда мы поравнялись я что-то почувствовал, чьи-то незнакомые вибрации, и, видимо, не только я. Незнакомец на той стороне остановился и поднял голову, уставившись на меня. Я сообразил в чем дело лишь когда он сунул руку за пазуху. Я бросился бежать, бросив бутылки с пивом и мчался без оглядки через всю улицу, откуда шел. Подумать только, я встретил своего сородича не в толпе, а посреди пустой улицы! И это был не Хотэр, этого тогхо я не знал и знать не хотел, ведь он потянулся к оружию, там, за пазухой, у него наверняка было оружие. Любой мой сородич здесь, на Земле, скорее окажется патрульным, чем моим собратом по несчастью.

Я петлял по улицам, стараясь найти хоть кого – мне нужно было найти новое тело, нужно было вселиться хоть в кого-нибудь. В магазин заскочить нельзя – там повсюду камеры, а новая популярность мне сейчас ни к чему. Обежав весь район, я наткнулся на бродягу, свернувшегося клубком в тени магазина одежды. Я огляделся – жалюзи в соседних лавках задвинуты, а улица пуста. У меня не было времени на раздумья, и мой Терри Барвер подскочил к бродяге, рухнув перед ним на колени, а я перескочил в новое тело и тут же ограбил старое, оставив моего бедного Терри без кошелька и ботинок. Тем наблюдателям, которые случайно могли всё это видеть, будет что рассказать дома за ужином, а я направился прочь из города.

Помыться мне было негде, в грязной одежде и с той вонью, что от меня шла, надеяться на приобретение билета на автобус или попутку, мне не приходилось, и я отправился до городка Надежда Силевьи пешком. Я выбрал его потому, что он был ближе остальных, хотя и не надеялся обрести в нем покой, там меня в первую очередь будут искать, ведь он ближе всего, но я все равно хотел добраться туда быстрее моих сородичей и пересесть на другого человека.

Это тело было хуже всех предыдущих вместе взятых, должно быть, даже те тогхо, занявшие тела койеров, чувствовали себя в них лучше. Я несколько раз хотел бросить это тело и добираться до цели своим ходом, подумаешь маленькое голубое облачко решило прогуляться, на небе, видите ли, слишком жарко, вот я и спустилось на землю. Надеяться, что я встречусь с каким-либо животным в этой пыльной пустыне, мне не приходилось, как и на то, что вонючего бродягу в лохмотьях кто-нибудь подвезет.

Я шел и шел, брел и брел, благо запасся пищей и водой. Когда я был где-то на середине своего пути, старый фермер на ржавом, от крыши до самого днища, грузовике предложил меня подвезти, и я забрался в кузов. Я доехал с ним до самого городка, добрую сотню раз поблагодарил его, попрощался и пошел в город.

Дух и тело бывшего владельца были сломлены и мои тоже. Я присоединился к двум другим бродягам у старой католической церкви и просил милостыню. И мне давали. Я и сам того не ожидал, но пока я дремал в тени распахнутых дверей церкви, моя худая шляпа наполнялась деньгами, и я зарабатывал в разы больше чем, когда бегал по жаре, принося рабочим их инструменты и помогая приводить в порядок стройплощадку в конце рабочего дня.

Я слушал разговоры прихожан или читал книги, что покупал или находил на помойке, вечером, вместе с другими бездомными, я шел в приют, где кормили и даже можно было переночевать. Не могу сказать, что подобная жизнь мне нравилась, в этом теле было некомфортно, точно в колючем свитере на голое тело, но я рассудил, что менять одного бездомного на другого пустая затея, а облик бездомного я тогда счел вполне неприметным.

Хватало мне конфликтов и стычек как с другими бродягами, так и с обычными людьми, как бы ни пытался я их избежать. Я обращался со всеми сдержанно и вежливо, но некоторые люди находили причины для ссоры со мной на пустом месте. Так я впервые подрался у дверей церкви с другим бродягой, так как тот считал, что я занял его место, после недолгой драки, из которой я вышел победителем, я всё равно предпочел оставить это место.

Теперь я стоял в подземном переходе, бренча на купленной мною плохенькой гитаре. Меня раздражал тот факт, что мне – тогхо, дают милостыню, но ведь это не другие тогхо, так что, можно считать, что всё в порядке. Я стану и сильнее и богаче, просто дайте мне время освоиться, а пока я беру те деньги, что вы мне протягиваете, не просто так, а за музыку. Так я и остался здесь, в Надежде Силевьи, рассчитывая бежать только в случае видимой опасности. С гитарой я освоился довольно быстро, и с самого утра и до ночи играл те песни, что я запомнил, пока находился на Земле. Людям нравилось, и мою игру даже несколько раз похвалили, но проигрывая раз за разом одно и то же, как пластинка, я начал уставать сам от себя.

Я отточил мастерство в обращении своими пальцами и играл настолько хорошо, что некоторые подолгу задерживались около меня, слушая музыку. Иногда я импровизировал, но это даже мне самому не нравилось, что уж там говорить о моих слушателях. Я старался заучивать новые песни, скорее для себя, чем для кого-то ещё.

Я скучал по той музыке, что осталась дома – по моей коллекции записей любимых музыкантов. Один раз поздним воскресным вечером, когда людей в переходе было мало, я начал наигрывать одну из любимых мелодий, которой мне так не хватало здесь, на Земле. Конечно гитара не могла воспроизвести её как должно, но для меня это было не важно. Я сыграл сначала одну, а затем другую мелодию, пока не пришло время уходить с моего места в ночлежку. Я сыграл её и на следующий день, и играл ещё с десяток раз. Должно быть я сошел с ума, как и другие здешние бродяги – сижу на одном и том же людном месте уже три месяца подряд, а теперь ещё и песни играю, которые с головой выдают моё происхождение. Нет, не сошел, я… я просто устал трястись и оглядываться, возможно меня найдут, но я так легко им не сдамся. Я сбегу от любого преследователя, но бежать без остановок до конца своей жизни они меня не заставят. Иначе я точно с ума сойду.

И всё-таки меня обнаружили: на улице с обоих концов дороги появилось двое людей, когда я одной ночью возвращался в ночлежку. Я не заметил сигналов их вибраций, что исходят от тогхо постоянно, точно биение сердца у человека, но эти двое точно знали моё местонахождение и поджидали, позволив заметить себя лишь в самый последний момент. Это значит, что я той своей игрой на гитаре дал себя обнаружить, я чертов глупец, ни на что не годный, ты был не прав Огэдо – я легко могу всё испортить какой-то глупостью, я плохо старался, приятель. Мне тогда только и оставалось, что заскочить в люк и бежать по канализации сломя голову, сам не зная куда.

Так я и оказался здесь, на узкой бетонной дорожке, по которой можно двигаться по тоннелю, но двум людям на ней никак не разойтись, и я только и могу, что сидеть, поджав ноги, вжавшись в ледяную стену. Я прошел и проплыл с десяток тоннелей в поисках иного выхода наружу, но только сильнее заблудился. До некоторых лестниц, ведущих наверх, мне не дотянуться, а многие тоннели перекрыты решеткой.

Я уже пару суток не ел и продрог до костей. Огэдо бы смеялся, видя меня сейчас. Он бы сказал – «Ты дурень, Одэри. Оставь свою шкуру здесь и улетай наружу». Верно, ни решеткам, ни железным люкам меня не остановить, но я не могу бросить здесь этого человека, как ни бросил бы никакое другое существо, зная наверняка, что обрек его на погибель. Мой человек слишком ослаб. Я так надеялся, что канализация уведет меня подальше, возможно в другой район, но мне показалось, что я не прошел и трех кварталов, а сейчас моя самонадеянность заставляет страдать и меня и хозяина тела, и скорее всего будет стоить ему жизни.

Я собрался с силами и пошел обратно, рассчитывая, что смогу найти выход. У меня не было ни фонаря, ни зажигалки, но свет мне и не нужен был, единственный, принадлежащий лишь мне одному орган работал исправно, тот что и выдал меня сородичам. Я шел с закрытыми глазами, но вибрации, что я производил, отражались от стен и воды, от бетонной дорожки, так что я прекрасно видел куда шел.

Кажется, я целую вечность искал выход отсюда. Мне казалось, что я преодолел куда большее расстояние чем, когда удумал идти в соседний город пешком. Я вылез на углу улицы весь грязный и едва живой. Я шел куда-то, была ночь и фонари подсвечивали мне дорогу, я не мог точно сказать, который был час, но было поздно – улицы вокруг меня были пусты и безмолвны. Я увидел светящуюся вывеску супермаркета за углом и поволок к нему свои ноги. Сейчас меня не пугали камеры видеонаблюдения – я должен был вырваться из этого тела, а этому несчастному нужна помощь, и мы оба получим необходимое в том супермаркете.

Это было пыткой, худшее и представить себе трудно, я никогда ещё не чувствовал боли, не чувствовал усталости или недомогания, а тут всё разом свалилось на меня. Когда существо, в котором я жил, заболевало, я перебирался в другую шкуру, а больного отправлял в лечебницу. Мы – тогхо – гедонисты, мы гонимся за новыми ощущениями, но все они обязательно должны приносить только блаженство. Мы переселяемся в того, у кого превосходные вкусовые рецепторы и наслаждаемся приемом пищи, переселяемся в того, у кого самый тонкий слух и наслаждаемся музыкой. У кого хватает денег на весь спектр ощущений – на целый зоопарк, тот и считается богатым. У меня хватало денег на то, чтобы всех их содержать, но не всегда хватало денег на сами удовольствия. Как глупо, да?

Я всё шел и шел, и никак не мог пересечь эту огромную парковку, ноги еле держали наше тело. На парковке в этот час было только пять машин, они сгрудились у самого входа, точно щенки жались друг другу от холода. Я услышал голоса и увидел двух молодых людей, выходящих из супермаркета, они направились к своей машине, та радостно пикнула сигнализацией, и впрямь как щенок, довольный, что его забирают домой. Двое людей, судя по всему муж и жена, загружая покупки в багажник, начали ссорится. Я шел к ним, я был далеко, но шел, уверенный, что доберусь до них до того, как те уедут. А они и не торопились, и продолжали ругаться, вскоре я понял в чем проблема – забыли купить какое-то детское питание и никак не могли решить, кому за ним возвращаться. Меня они не замечали – слава Создателю, я шел к ним с подветренной стороны, а парочка была слишком занята своей руганью. Последние пятнадцать метров я полз на четвереньках – надеялся подобраться незамеченным из-за машин, стоявших между нами. Своим упрямством женщина убедила мужа вернуться в супермаркет, а сама, закрыв багажник, села на переднее сидение и уставилась в свой телефон.

Я подполз и заглянул в окно автомобиля – женщина меня не заметила, а на заднем сидении в детском кресле дремал ребенок. Нет... Безумная мысль, пробежала мурашками по коже, никогда раньше не думал я о том, чтобы забираться в ребенка, но это превосходная мысль, если подумать – мне больше не понадобиться самому заботится о себе, а родители этого создания сами обучат меня всему необходимому. Нет. Я и так испортил жизнь стольким людям, я не должен этого делать. Но соблазн был сильнее моей воли, и я рванул к своей добыче, проскользнув в тонкую щель двери.


Автор: @anna.rey

Показать полностью
13

Короткая история про одолженные мною тела (Часть 1)

В темноте до меня доносились разные звуки. Сверху, сквозь толщу бетона, слышался гул автомобилей, их приглушенные гудки и сигнальные сирены. Если сильно напрячь слух, можно различить редкие звуки музыки; она здесь постоянно звучит, должно быть где-то рядом магазин или рупор на столбе, но меня это мало волнует. Рядом со мной во тьме лабиринтов канализации шмыгают крысы и кишат тараканы, здесь от них куда больше шума. Крысы попискивают и скребутся в углах, тараканы то и дело норовят заползти под одежду или запутаться в волосах. Но к этому я уже привык, а вот с чем я так и не смог смириться, так это с запахом. Я прислушивался к отдалённому шуму воды, к шорохам местной живности и всеми силами пытался игнорировать окружавший меня смрад.

Подумать только, а ведь всё так хорошо начиналось. Догадывался ли я, что всё может вот так обернуться? Не знаю, я всегда держал в уме, что эта затея опасная, но я рассчитывал или на головокружительный успех, или на полный провал. Я ожидал, что окажусь за решеткой. Что же, в целом, если подумать, всё не так уж плохо. Хотя, стоит только вспомнить, кем я был до этого, то совершенно не верится, что мне здесь может быть «не плохо». Я был строителем, мастером своего дела, был брокером, я… я – разумное существо. Я не какой-то там человек. Это человек может быть бедным, богатым или же чем-то средним, а я – римериец. Римериец может быть богатым или очень богатым. И я им был. Ну почти… Я был почти богатым, а вся разницы между богатым и практически богатым в том, что я немного ограничивал себя в деликатесах, ну и ещё в активном отдыхе. Вместо семи моллюсков на ужин я покупал пять, а когда мои любимые музыканты путешествовали с гастролями по галактике, я покупал билет на их концерт не на планете Сейбо, где их музыкальные инструменты звучали среди гор и ледников, что добавляло мелодиям причудливые искажения и отзвуки, а на планете Рэмгер, посреди дикого пляжа, где музыкантам аккомпанировал ветер и шелест листьев.

Но это всё не важно, теперь не важно. Сейчас я здесь, слушаю капель из сточных труб и силюсь разобрать, что за музыка играет из рупора там наверху, на улице. О запахах лучше забыть. Обоняние у меня сейчас хоть и не ахти, но, по ощущениям, этот смрад мне из себя уже вовек не вывести, кажется сами кости пропитались этой вонью.

Здесь в канализации делать особо нечего, и я развлекаю себя своими воспоминаниями. Пытаюсь вспомнить старую работу, но меня то и дело отбрасывает в тот день, то есть, в тот вечер, которому я и обязан своим местонахождением здесь. Тогда ко мне пришел мой друг – Огэдо, он был взволнован, как и я. Ещё бы, уже пару часов как отовсюду трубили об обнаружении новой разумной формы жизни, не то чтобы с нашим видом такое было впервые, мы и раньше натыкались на разумную жизнь…

К примеру, около десяти тысяч лет назад мы наткнулись на койеров. Мы тогда вовсю исследовали нашу вселенную и, конечно же, искренне надеялись обнаружить других разумных существ. Койеры оказались вполне разумны, хотя и не слишком-то дружелюбны; они жили в норах и пещерах и больше походили на груду костей, накрытых мокрой рваной простыней. Однако, стоит сказать, что обнаружение самой их планеты на тот момент радовало нас куда больше. Койеры проживали на планете гиганте – шестнадцать континентов и девять океанов, и что самое прекрасное – на этой планете вполне могли сосуществовать самые различные образцы органического мира, точнее они и существовали пока койеры их не истребили. Они истребили всех, до кого только смогли добраться, видя в иной форме жизни своего врага. Нам они тоже объявили войну, жаль лишь, что мы не подходим друг другу как противники…

Мы называем себя тогхо и являем собой сгусток энергии и газа. Мы свободно живем в открытом космосе, да и в целом условия проживания для нас особой роли не играют. Вся наша коммуникация — это обмен низкими вибрациями друг с другом. Когда-то давно наша группа сородичей наткнулась на другую, жившую долгое время в отдалении от других тогхо, и была крайне удивлена. Та, другая группа, забралась в тела других существ и полностью овладела ими, продолжая вести тот же образ жизни, что вели до этого те существа. Наше удивление обосновано не столько обнаружением в них подобной способности – вселяться в чужие тела, а еще и тем, что тогхо, считавшие себя венцом творения Создателя, притворяются какими-то животными! Неслыханно!

Но я могу их понять, ту – другую группу, напялившую чужие шкуры. Мы очень ограниченны в восприятии, и всё, что у нас есть, это наши вибрации: чтобы осматриваться, чтобы говорить… Я и сам не находил слов тогда, когда впервые примерил чужую шкуру, помнится это была гигантская глубоководная креветка. Когда я впервые взглянул её глазами, мир вокруг заплясал красками, точно сквозь витражное стекло, появились и другие органы восприятия, которых я и вообразить себе не мог. За свою недолгую жизнь я сменил сотни, если не тысячи шкур, и в каждой я чувствовал себя другим. В каждом новом теле один и тот же предмет представлялся мне совсем по-другому, и это поразительно, на самом деле. Не удивительно, что весь наш вид в конечном счёте практически полностью перенял подобный образ жизни у той группки отшельников в чужих шкурах.

Так вот, койеры… С койерами мы познакомились, когда уже знали об своей особенности, но предстали перед ними в своем первозданном виде, так как на тот момент мы были ещё далеки до создания космических кораблей, на которых мы бы смогли безопасно перевозить свои хрупкие оболочки. Койэры пытались прогнать нас, пытались навредить, но всё было тщетно, как и наши попытки без своих материальных оболочек взаимодействовать с окружением.

Нам нравилась их планета с их климатическими поясами, первозданной природой и неисчерпаемыми ресурсами, но нам не нравились койеры, которые и слушать не хотели ни о каком соседстве с нами. Решение напрашивалось само – наши далекие предки без лишних разговоров заняли тела этих существ. Судя по рассказам, существовать в них было просто невыносимо – мир сквозь их глаза был тусклым, пища, какую те могли переваривать, отвратной, а жизнь короткой. Это поколение койеров было последним, так мы выиграли объявленную нам войну, не пролив, как говорится, ни капли крови. Их планету мы присвоили, назвав её Римери – серые пики, в честь гор на которых и обнаружили первый на своем историческом пути разум.

После койеров были арвити, их мы обнаружили через три с половиной тысячи лет после контакта с койерами. Эти пухлые комки разноцветных перьев тоже были разумны, а дружелюбными они сделались в тот самый момент, как только узнали о нашей способности.

Были и многие другие на нашем пути, кого мы могли счесть разумными: с одними мы вели торговлю, других сторонились, с третьими дружили и обменивались информацией, но наши потомки до сих пор сокрушаются о совершенном их давними предками поступке – о том, что те вытеснили чье-то чужое сознание. Так было принято табу – запрет на захват тел разумных существ, ведь одно дело забираться в шкуру ракообразного или рептилии, существа, движимого одними лишь инстинктами и совсем другое сдвигать на второй план хозяина тела, который вполне осознает собственное существование. Что-то мне подсказывает, что наши ученые наверняка проводили эксперименты и знают, что именно чувствует существо, чьё тело больше не подчиняется ему. Нас убеждают, что таких исследований не проводилось, это было бы жестоко, а мы существа мирные, тот случай с захватом планеты был единственным подобным инцидентом за всю нашу историю, мы ни с кем не вели войн и не брали пленных, на которых можно было бы экспериментировать. Большинство же из нас полагает, что эксперименты были, и именно из-за них мы приняли закон о защите других разумных существ от захвата тел нашим видом.

В тот вечер, когда мы с приятелем сидели у меня дома, просматривая новости, мы были невероятно взволнованы не просто так, ведь до этого те зачатки разума, что мы находили, представляли столь же малый интерес, как и обнаружение, к примеру, новых микроорганизмов, коих навалом во вселенной. Известные нам приятели по разуму могли вести собирательный образ жизни или кочевали в поисках пищи, строили города, умели говорить, писать и осваивали простенькие ремесла, имели понятие и об примитивном искусстве, но то что мы нашли на сей раз превзошло их всех вместе взятых.

– Ты только смотри, смотри! – Огэдо тыкал на голограмму перед нами. – Высокое искусство! Не какие-то там горшки и каменные таблички с каракулями!

На тот момент мы оба были в телах насекомых, неестественно длинных и тонких, с двумя парами длиннющих усов. В этом месяце на пике популярности были темные перламутровые панцири и полированные, покрытые золотом или чернением, шипы. Телепатии у этого вида не было, но я и без неё прекрасно понимал мысли Огэдо – тот, кто первый доберется до этой сокровищницы, до конца своих дней будет купаться в роскоши.

«Любой контакт с землянами запрещен. Пересечение границ чужой планеты будет преследоваться по закону».

Огэдо проигнорировал слова диктора:

– Нужно только добраться туда, пересядем на человека, а там, на месте, виднее будет, – он сновал по комнате из угла в угол, покачивая усами, а я молча следил за ним. Только в одной его фразе я насчитал около тридцати нарушений законов, за которые нас ожидает смертный приговор. – Нужно найти транспорт, наших с тобой денег хватит, чтобы оплатить дорогу туда и обратно.

Не то, чтобы мне хотелось большего, чем я имел, меня вполне устраивала моя жизнь. Да, я не сижу в первом ряду, но мне и в галерке неплохо. Основная причина в Огэдо – он мой друг, а друзей мне редко удается завести. Если я ему откажу, он развернется и уйдет, найдет среди своих приятелей более сговорчивого, а когда вернется с мешками добычи, будет смеяться над моей трусостью вместе с ними. Он не плохой на самом деле, и друг лучше этого у меня вряд ли когда появится.

«Мы призываем вас воздержаться от любых контактов с землянами. Наши специалисты продолжают вести наблюдение со стороны и будут поставлять нам с вами новые материалы и информацию без перерывов и выходных».

Наших правителей можно сейчас было понять. Не все наши попытки завязать дружбу с другими разумными мирами мы могли бы назвать успешными. Нами найден редкий алмаз в реке и теперь мы боимся его упустить.

– Нам нужен специалист по искусству, и, кажется, я знаю одного – спрошу его завтра. Если откажется – найдем другого, – продолжал бормотать Огэдо. – Вот только другому придется платить вперед, да и в итоге он может оказаться ненадежным. У тебя есть кто на примете, Одэри?

– Я знаю только Хотэра, – замялся я.

И он знает только Хотэра. А лучше бы нам и не знать его вовсе. Этот ворчливый старик всегда сговорчив, когда дело касается легкой наживы. Конечно, он не возьмет предоплаты за свои услуги, зато из всей нашей добычи выберет себе самые лакомые куски.

– Ещё нужен тот, кто сможет незаметно сбыть товар, – Огэдо уставился на меня, точно ожидал, что я сейчас начну выкрикивать имена.

– А разве Хотэр…

– Всё что имеет ценность, он пристроит в свою коллекцию в качестве оплаты. Да, он свой, ему можно доверять, но я предпочту, чтобы все привезенные предметы нашли хозяев, и расплачиваться с ним хочу нашей выручкой, а не товарами, ценность которых он знает лучше нас с тобой.

С этим я согласился. Мы весь вечер разрабатывали план, как незаметно проникнуть на Землю и перекупить у местных их предметы искусства, и при этом ни во что не вляпаться. То, что я по итогу оказался в вонючей канализации, само собой говорит о том, что всё пошло немного не по плану.

Мы нашли корабль, что довезет нас, и даже проскочили патруль римерийцев у самой Земли. Пока добирались, мы изучали культуру землян и их обычаи, языки, моду, словом, мы готовились стать одними из них.

Хотэр, этот трусливый старикан, перед тем как занять человеческую оболочку, предложил нам принять какой-либо другой облик. Мы с Огэдо только посмеялись над ним.

– Может мне в образе кошки попросить продать тот чайный набор или в образе воробья? – не унимался Огэдо. – Думай, прежде чем говорить, и может проживешь чуть подольше.

Если нас заметит наш патруль в телах людей, наша жизнь прервется в тот же момент, подумал я, но промолчал.

Хотэр подкараулил и вселился в рыжую толстую девчонку лет двадцати-двадцати пяти. Огэдо – в женщину неопределенного возраста с короткими темными волосами и большими круглыми очками, она была такой высокой и худой, что больше напоминала то насекомое, кем он недавно был, разве что длинных усов на голове не хватало. Я долго не мог определиться, чьё тело мне лучше занять, и этим изрядно нервировал ребят, в итоге выбрал светловолосого нескладного паренька чуть постарше девчонки Хотэра, чье лицо, спина и плечи были усеяны прыщами.

Дальше, по плану, нам нужно было найти предметы искусства. Это единственное, что нас – тогхо привлекает в разумной жизни – то, что можно спрятать у себя дома и хвастать перед другими, отголоски чужих цивилизаций на наших полках, произведения мастеров, их мысли, их быт, кусочки их жизни, принадлежащие лишь нам одним. Другие ресурсы этой планеты тогхо особо не волнуют. Золото, алмазы… этого добра навалом во вселенной, рабы нам не нужны. Новые виды животных? В новостях сказали, что уже везут с Земли какие-то образцы на Римери. А что ещё может понадобиться самому обычному маленькому сгустку энергии с планеты Римери? Что нужно мне? Зачем я здесь? Мне надоела моя жизнь. Это же очевидно – я гуляю по тихой улице маленького городка, а где-то надо мной, за пределами орбиты этой планеты, снует патруль, готовый вытрясти меня из несчастного парня и поджарить на месте.

Нет. Я люблю жизнь. Я очень люблю жизнь и не хочу с ней расставаться. Возможно здесь меня ждет приключение, которое будет греть мне душу гораздо лучше расписных горшков и ценных холстов в тяжелых рамах. Я увижу чужую планету, сидя в первых рядах, нет, не так – я сам буду актером на сцене.

Я, признаться, немного по-другому представлял себе мироощущение людей. Прежде чем пойти к другим людям, мы долго практиковались перед друг другом в актерском мастерстве. Выучить сами языки было куда проще, а вот обращаться с помощью одного единственного языка стало для нас сущей пыткой. Как только у нас стало хоть немного получаться, мы решили сделать пробную вылазку. Хотэру обучение давалось труднее всего, и его рыжая толстуха по-прежнему напоминала умственно отсталую и видом, и речью. У Огэдо выходило лучше всего – его дамочка выглядела напыщенно и надменно, впрочем, им обоим это шло. А я… я выглядел дураком во всех своих шкурах, моему прыщавому парню просто не повезло, что его выбрал не Огэдо. Впрочем, его подвел сам тот факт, что он вышел прогуляться в тот злополучный вечер.

А ещё мы никак не могли сойтись на том, кем друг другу приходимся. Наши люди были настолько не похожи друг на друга, точно это были разные виды. Огэдо рассудил, что мы с Хотэром будем друг другу кузенами, а сам он будет моей тетушкой.

В одно прекрасное утро мы отправились на местную ярмарку ремесленников. Идти сразу же в галерею было бы весьма опрометчиво, а на подобных базарах странных личностей, вроде нас, хватает. Огэдо удалось раздобыть на Римери печатный станок, на котором мы могли бы подделывать местную валюту – ценное приобретение, без него нам пришлось бы воровать, и с каждым днем нарушать всё больше законов и подвергать себя неоправданной опасности. Мы и так рискуем, гуляя по улицам, всех наших людей разыскивают их родственники и полиция. Люди очень сплоченный вид, даже сбежав в своем теле в другую страну, пару дней назад один из офицеров полиции опознал меня на улице и гнался за мной несколько кварталов.

– У тебя очень приметные прыщи, – скривил личико Огэдо. – Сделай этому телу одолжение – избавься от них.

Дело в том, что наши лица показывают по телевизору, но прыщи я всё-таки вывел.

Ярмарка мне понравилась – повсюду нас окружали яркие краски: одежды, товары, вывески, в нос врывались незнакомые запахи, в ушах звенели звуки музыки, громкие людские голоса, смех. Стоило Хотэру один раз отступить вбок, как людской поток утянул его на соседнюю улицу, после этого мы втроем топтались от прилавка к прилавку, прижимаясь друг к другу, точно суслики.

У Огэдо разбегались глаза, и он то и дело толкал рыжую девицу Хотэра в бок, предлагая купить то медный кофейник, то мухобойку с резной ручкой, то сломанный будильник. Хотэр в последнее время предпочитал молчать даже тогда, когда оставался с нами наедине, но сейчас, когда мы с Огэдо ждали от него хоть какого-то звука или сигнала, он по-прежнему упорно молчал, и насупившись, изучал товары, ведя нас за собой от прилавка к прилавку.

Смуглая торговка в цветастых юбках увязалась за нами, предлагая карамельные леденцы Хотэру, но он уделил ей не больше внимания, чем Огэдо с его поминутными тычками в бок. В итоге Огэдо купил у торговки три леденца и тут же принялся их есть, сняв обертку со всех трех, и облизывая каждый по очереди. Огэдо, кстати говоря, ел всё, что находил съестным. Сейчас, когда мы вышли на дело, он вроде бы держался, но все эти дни он только и делал, что пихал в себя всё подряд. Набивал рот колбасами и сырами, сдобой и едой быстрого приготовления, выводил из себя продавцов сладостей, скупая у них все виды конфет и печенья, но только на пробу – по одной или две. Хотэр же наоборот – был подозрителен и недоверчив. Вычитав рекомендации по здоровому питанию в какой-то книге, он относился к этому слишком буквально, соблюдая все инструкции, точно прием пищи был сродни запуску космического корабля.

Огэдо лишь потешался с этого:

– Чего ты так её бережешь? Если человек заболеет – найдешь нового.

Огэдо было все равно, в каком виде он оставит бедную женщину, а та с каждым днем грозилась перерасти вширь рыжую пышку Хотэра.

Топчась от одной лавчонки к другой, Хотэр остановился у продавца фарфора – тщедушного старичка с глазами щелочками и короткими седыми усами под широким плоским носом. Хотэр, заложив руки за спину, присматривался к товару, а продавец, сгорбившись на коротконогой табуретке, присматривал за ним. Навеса над прилавком хватало только на одного продавца, и мы с Огэдо, стоя поодаль на солнцепеке, чувствовали, что скоро испечёмся, как булки в духовке, но помалкивали и не мешали Хотэру делать его работу. Его рыжая девица ещё долго расхаживала с важным видом вдоль прилавков, пока не кивнула на нужный сервиз. Продавец показал узловатыми пальцами три, и Огэдо шагнул вперед, протягивая три тысячи денежных единиц. Продавец протянул ему упакованный товар в обмен на деньги. Впервые наша сделка прошла в полном молчании. Я мысленно помолился Создателю, чтобы он и впредь посылал нам продавцов подобных этому. В других лавках, пока Хотэр рассматривал товары, торгаши вились вокруг нас точно мухи у сладостей, засыпая сотнями вопросов: в каких товарах мы нуждаемся, откуда мы прибыли и куда направляемся, спрашивали наши имена, и кто из нас кому кем приходится, пытались завести диалог на самые странные темы и даже навязывали свою дружбу.

Не смотря на тщательную репетицию, то один из нас, то другой непременно садился в лужу, путая имена, факты, неправильно произносил названия городов и стран. Хотэр предпочитал молчать, так как его произношение и речь были просто ужасны: любое предложение он проговаривал одним и тем же тоном без какой-либо интонации.

– Вы меня наняли не для болтовни! – огрызнулся он как-то и после этого не предпринял ни единой попытки возобновить обучение манерам речи, не взирая на все наши уговоры.

Я же всегда старался выглядеть и звучать лучше, старательно изучал манеры и жесты, но до Огэдо мне всё равно было далеко. Он мне чем-то напоминал ту торговку в юбках, увешанную леденцами. Он говорил быстро, невнятно, но, тем не менее, все его понимали и даже жестикуляция приходилась в тему, хотя я знал, что он импровизирует. Вскоре я догадался в чем фокус, Огэдо точно попугай копировал собеседника, его манеру речи, жесты и даже акцент. Я же предпочитал придерживаться модели скромного вежливого парня, это помогало мне, когда я работал на своей родине строителем, и это жутко мешало, когда я был брокером, но, наконец, я чувствую себя «в своей шкуре».

В тот день мы купили столько вещей, что те едва уместились в арендованный нами автомобиль. Наши тела изрядно вымотались к концу дня, а Огэдо всю дорогу зудел точно надоедливая муха.

– Мы загрузились непонятным барахлом, – ворчал он, сидя за рулем. – Та вязаная ерунда, думаешь, придется кому-нибудь по вкусу?

Хотэр, угрюмый и сосредоточенный, как всегда, пробурчал:

– Думаю, да.

– А вот я сомневаюсь, выглядит как мусор, как неудачная попытка что-то связать. Эта торговка обдурила тебя, выдав какое-то невнятное барахло за искусство.

Хотэр молчал, а я сидел на заднем сидении, поглядывая то на один затылок, то на другой, и всё не решался высказаться.

– Ты предлагал куда более странные предметы… – начал было я.

– Они хотя бы были красивые! – надулся Огэдо. – Коллекционерам куда более важно, где мы их подобрали. Мы забьём наш трюм всяким мусором, которое будет стоить копейки, а на действительно ценные вещи у нас места не хватит. – Он пригнулся к рулю, выглядывая на светофор у него над головой. – Я за то, чтобы в следующий раз посетить выставку или в галерею с хорошим названием, с каким-нибудь красивым и звучным.

Я знал, что слова Огэдо не имеют сейчас никакой силы. Не имели там, на рынке, когда тот сокрушался над купленными нами расписными тарелками и ножами с гравировкой, и не имеют сейчас. И сам Огэдо тоже это знал, он взял старика потому, что тот отлично разбирается в том, что заинтересует любителей инопланетной роскоши, если бы Огэдо всерьез усомнился в этом, он бы дал Хотэру пинка под зад прямо на базаре. Сейчас устами темноволосой дамы говорит тревога Огэдо, тревога гложет всех нас. Патрули римерийцев ходят по земле, ещё больше их там, над головой. Нам стоит сторониться любой бродячей кошки и собаки, даже птица, пролетевшая над головой, может оказаться нашим сородичем. Если вибрации, исходящие из нас, засекут – дело проиграно.

Нами было совершено ещё несколько подобных вылазок. Мы продолжали ошиваться по небольшим ярмаркам и блошиным рынкам, покупали мало, но много общались с людьми, а ещё больше прислушивались к их разговорам. Хотэр был недоволен, что мы тратим время на пустые слова. По его мнению, нам следовало поторопиться и дать отсюда дёру, пока патрулей римерийцев не прибавилось. В целом, мы были согласны с ним, но, именно умение применить «пустые слова» не раз выручало нас от неприятностей с местными стражами правопорядка, помогало лучше ориентироваться на местности, находить ночлег и приличные столовые заведения.

Мы мигрировали из страны в страну на нашем челноке – он не был рассчитан на космические путешествия, но его мощности вполне хватало, чтобы преодолеть притяжение Земли, и доставить нас и товары на ожидавший снаружи корабль. Мы рассчитывали совершить хотя бы три перелета на челноке к кораблю и набить доверху трюм. Челнок достаточно мал чтобы проскочить мимо кораблей стражников незамеченным, и мог вместить одного пилота, остальное же пространство будет забито багажом. На тот момент мы втроем добирались на нем в соседнюю страну, не чувствуя неудобств – багажа было ещё мало, но мы направлялись в крупную столицу, а там дело обещало идти быстрее.

Челнок спрятали в лесу и до города добирались автостопом. Поддельные документы и поддельные деньги позволили нам вновь арендовать автомобиль и продолжать промышлять нашим нехитрым делом. Трудно представить, что бы мы делали, если бы Огэдо не раздобыл в последний момент тот печатный станок.

Путешествие мне нравилось, точнее, понравилось бы, если бы я был здесь туристом. Мне нравилась здешняя природа и существа, населявшие её, нравились глухие деревни, которые мы миновали, держась подальше от главных дорог, нравились люди, такие разные и в тоже время мало отличимые внешне друг от друга. Одним словом, мне нравилось всё, кроме нас самих, оказавшихся здесь.

Мы все время осторожничали и практически не разговаривали друг с другом, кроме как, когда отрабатывали свою речь и диалоги. Хотэр в любое свободное время читал книги о местных ремеслах или изучал приобретенные нами товары. В его верности и надежности мы не сомневались, он был неприятным ворчливым стариком, сколько мы его знали, а знали мы его столько, сколько знали самих себя.

Огэдо же, сколько я его помню, всегда был смешливым, он был настойчивым, но жутко нетерпеливым, он всегда метил в высшую лигу. Я уже и не помню, как мы с ним познакомились, иногда мне казалось, что я всю жизнь с ним знаком. Время от времени я спрашивал себя – за какие качества он меня ценит, как своего друга, и не находил ответ. Может я безотказный? Нет. Я много раз оставался в стороне, когда его затеи были не лучше этой вот. В конце концов, именно из-за них Огэдо остался ни с чем и слонялся от планеты к планете, в поисках любого заработка. Я никогда не был богатым или щедрым, гостеприимство, столь свойственное землянам, совершенно невообразимо для нас – тогхо: предоставить кров и пищу своему более нищему собрату равносильно плевку, которым земляне выражают презрение. Любой слабый тогхо должен стать сильнее, нищий – приложить все усилия и стать богатым, сочувствие и сострадание допускается проявлять к животным или к другим разумным расам, но никак не к своему сородичу, если только не желаешь его оскорбить.

Один раз, когда мы репетировали наши диалоги, я спросил его напрямую:

– Почему ты именно мне первому предложил пойти с тобой сюда?

Его дамочка улыбнулась и поправила очки:

– Я был уверен, что ты станешь первым, кто откажет мне. Хотел послушать аргументы.

– А я возьми да и согласись, – хмыкнул я. – Ты был удивлен?

– Ты хороший, Одэри. Ты смышленый и старательный. Если кто из нас и напортачит, то это буду или я, или Хотэр.

Всю эту неделю мы продолжали колесить по городу в поисках очередных шедевров. Мы гребли всё подряд, как мне показалось. Хотэру здесь было не по себе, и, кажется, он прилагал усилия, чтобы ускорить наше отбытие отсюда. Не могу сказать, что не разделяю его чувств, но, до внимания Огэдо я свои предположения не доносил. Мы прибыли в столицу в понедельник вечером, пробыли здесь пять дней, гоняясь за образцами материального искусства, точно волки за зайцами, и отбыли объездными путями из города в воскресение вечером, доверху загрузив две наших арендованных машины товаром. Той ночью мы планировали отвезти весь груз на челноке на корабль, и утром в понедельник двинуться дальше. Я сумел убедить Огэдо на сей раз отправится в страну где сейчас зима, ужасно хотелось взглянуть на припорошенные снегом города людей. Хотя расставаться с теплыми летними закатами мне было даже грустно.

– Летними закатами ты можешь наслаждаться до самой ночи, а вот зимними не получится – у тебя ноги и руки отмерзнут, пока ты будешь на них смотреть, – говорил мне тогда Огэдо. Мы ехали вместе на машине, а Хотэр вел другую, плетясь позади нас. Оба автомобиля были нагружены настолько, что багажники пришлось оставить открытыми. Крупногабаритное добро поместили на крыши, накрыв влагоотталкивающей материей и прочно закрепив всё веревками, от этого наши машины напоминали вьючных мулов.

Так мы и ползли до самой темноты. Ещё дольше грузили товары на челнок, управившись лишь далеко за полночь. Огэдо сам вызвался прокатиться сегодня до корабля, и ни я, ни Хотэр не были против – мы еле стояли на ногах, уставшие и взмокшие, что те мулы.

Челнок бесшумно отчалил, поднимаясь вверх, точно огромная капля дождя, позабывшая, что с неба ей полагается падать, а не подниматься к нему. Мы стояли, запрокинув головы, и наблюдали за ним, воздух был бодрящим, свежим, а от нас разве что пар не валил. Челнок, включив маскировку, исчез из виду, а мы всё стояли, вглядываясь во тьму, точно не надеялись больше его увидеть. А ведь вполне может случиться, что мы больше его не увидим. Кто знает, удастся ли ему прошмыгнуть незамеченным и получится ли вернуться за нами. Мы с Огэдо считали это маловероятным. Сейчас орбита Земли охраняется лишь небольшим количеством римерийских кораблей, что прибыли сюда быстрее остальных или были ближе всего, когда понадобились здесь. Основной же фронт прибудет только к середине следующего месяца, когда мы уже будем лететь домой.


Автор: @anna.rey

Показать полностью
283

Красная панда

Красная панда
661

С Новым Годом

С Новым Годом
38

Послеобеденный сон

Послеобеденный сон
60

В поле

В поле
17

Курочка

Курочка Arizuka 13033303, Арт, Курица
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!