Узнать подноготную⁠⁠

Конец ноября. Всё утро сыпал мелкий злой снежок. Тушил костры караульных, стлался по зубцам Кремля, выбеливал улицы и дворы.

Пришедший ещё затемно, Малюта скучающе поглядывал на узкое слюдяное оконце, прорубленное под самым потолком, пытаясь понять, не распогодилось ли. День близится к полудню, а здесь, в Тайном Приказе, багровая полутьма с отблесками тлеющих углей.

Наверху тяжело бухнуло, и в открывшийся проём двери заглянуло по-ноябрьски тусклое солнце. Сутулясь, ввалился дородный молодец в клюквенном кафтане, таща за собой мужичка. Остановился, отряхнул пленника от снега и легко подтолкнул к лестнице. Тот, пытаясь удержаться на ногах, мелко засеменил, нелепо взмахнул руками и, упав, поехал вниз на спине.

— По всем меркам, Лукьяныч, — пробасил детина, — этот самый и есть.

Малюта, по-звериному бесшумно, скользнул от стены к пленнику. Тот, стоя на коленях, очумело крутил головой, оглядываясь. Скуратов легко приподнял его за воротник и поставил на ноги.

— Заждались тебя, голубь, — горячо зашептал в ухо, прижимаясь колючей рыжей бородой. — Пойдём со мной. Не пугайся.

И повлёк в красноватый сумрак вдоль клеток, устланных гнилой соломой. Мимо колод, забрызганных бурым. Мимо тлеющих жаровен и скользких, грубо сколоченных столов. Пахло кислыми шкурами, кровью, палёной шерстью, испражнениями и дымом. В кирпич стен вмурованы кольца со свисающими цепями. На одной из них сидел заросший волосами человек. Пленник украдкой взглянул на него и оцепенел. Вместо лица у того было что-то чёрное, масляно-отливающее, слепое.

— Не боись, милый, — тащил его всё дальше Малюта. — Это всё не по твою душу, а для злых людей припасено.

Остановились у неказистого, обвитого сыромятными ремнями верстачка. Скуратов, ловко подцепил табуретку носком сапога, поставил и сел. Знаком приказал гостю устроиться напротив. Тот, беспомощно оглядевшись, опустился на лавку.

— Люблю я здесь лясы поточить, — опять зашептал Малюта. — И других послушать. Место здесь такое. Говорливое.

Мужик глуповато улыбнулся.

— Неудобно, поди? — ласково заглянул в глаза Скуратов. — А ты ручонки-то на столик положи.

И сноровисто принялся прикручивать кисти рук пленника к вбитым в верстак скобам.

Пленник беспомощно заскулил.

— Вишь, как мы устроились славно, — пропел Малюта. — Тут и щипчики припасены, чтоб ногти с пальчиков сдёрнуть. И иголочки, и клещи. Много чего. А под ногтями у человечка мясо нежное. Будто нарочно для страданий даденное.

— Дяденька, не губи, — заблажил было мужичок, но внезапно начал заваливаться вбок, безобразно ощерив рот и закатывая глаза.

— Я те сомлею! — рявкнул Малюта, рывком возвращая его на место. — Слышишь меня?

Пленник послушно закивал головой, роняя слёзы.

— Отвечай, не раздумывая. Ты снедью у Пушечного Двора торгуешь?

— Пять возов, — зачастил мужик. — Пять возов с подворья князя...

— Пшено, птица битая, медок? — перебил Скуратов.

— И пшено, и птица.

— Огурцы солёные?

— Три кадки.

Малюта перегнулся через стол и медленно заговорил.

— Намедни, хозяйка моя у тебя плошку огурцов купила. Хорошие, — он покрутил головой. — С хрустом.

Мужик посерел лицом.

— Скажи теперь, в рассол хрен для вкуса кладёшь?

Собеседник безвольно кивнул.

— Лист, али корень?

— Лист.

— И-и-иэх! — вскочил с табурета Малюта. — Говорил я старой! Лист! Лист клади!

Прошёлся, довольно потирая ладони, и легко сдёрнул с рук пленника ремни.

— Весь вечер с дурой-бабой лаялся. Заладила, корень, да корень! Ужо кнутом её сегодня ожгу.

И стремительно повёл мужика к лестнице. У ступеней остановился.

— Завтра опять хозяйку пришлю. Ты мне смотри, цену не ломи.

— Осподи, — заблажил мужик. — Да, я...

Однако Малюта уже уходил в багрово-мерцающий полумрак.