Крупные снежные хлопья падали на лобовое стекло, затем ещё и ещё. Даже с работающими дворниками дорогу было почти не разглядеть, благо что Дэвид уже был почти на месте.
Кое-как натянув капюшон на голову, он побежал
к небольшому дому, оказавшись под крышей, тряхнул рукой, избавляясь от снега, и уже собрался постучать, но в этот момент дверь тихонько приоткрылась.
— Проходите, — голос был мягкий и совсем тихий, почти шепот.
Помещение тускло освещала всего одна лампа под потолком. Чувствовалась лёгкая прохлада,
по коже побежали мурашки. Повсюду был чёрный и серый цвет. В этом месте было не по себе, впрочем, в таких местах всем неуютно.
Пожалуй, он даже не смог толком разглядеть обстановку, так как его внимание привлекла женщина, которая открыла ему дверь.
Она была в чёрном классическом костюме
и чёрных же перчатках. Полностью седые, как будто серебряные волосы опускались чуть ниже плеч. Её лицо закрывала чёрная полупрозрачная вуаль. Жрица Хелы. Они все выглядели одинаково. Неопределённого возраста и с тщательно скрываемой внешностью. Ходили слухи, будто
у них обезображено лицо, как и у самой богини. Дэвид к этому относился как к бредням
и страшилкам для детей.
Нужно сказать, что подобного рода разговоры и встречи ему ещё не доводилось проводить. Если бы это не касалось его покойной уже бабушки
и её последней воли, то всеми этими процедурами занималась бы мать. В её завещании было чётко указано, что нужно явиться именно в это бюро,
и договориться с его владелицей, а самое главное — это должен сделать именно Дэвид.
Раньше он никогда не интересовался похоронными обрядами и делами. Когда незнакомка рассказала об одном из ритуалов и самом способе погребения, он понял, что здесь всё ещё соблюдают старые традиции. Что-то вроде кремации и подстригания ногтей покойной для сжигания. Сама кремация тела была обыденностью, но вот возведение кургана для праха уже мало кто делал. Впрочем, сами эти маленькие частные бюро с жрицами тоже постепенно исчезали. Их место занимали большие конторы с обычными работниками. Традиции и обряды постепенно уходили в прошлое. Современные мидгардцы всё меньше вспоминали о богах.
На следующий день Дэвид с матерью были уже
на кладбище и стояли возле небольшого кургана,
в последний раз прощаясь с бабушкой. Снег
не прекращался и падал на большой чёрный зонт над головой.
Всю ночь он провёл в неясных кошмарах
и обнаружил себя утром в мокрой от пота постели с ощущением, что ему всё ещё слышатся голоса из сна. Голова гудела, и руки сами тянулись к пачке сигарет, которая лежала в кармане куртки. Дэвид еле сдерживал себя, чтобы не закурить. Может,
и глупо, но ему казалось, что не стоит злить дух покойной, ведь она при жизни просто ненавидела сигаретный дым.
Чтобы хоть как-то отвлечься, он заговорил
с матерью:
— Как ты? — голос вышел немного хриплым
и тихим.
Мать, не отводя взгляда от холма, вздохнула и ответила:
— Пусто. Вот как. Но ты не переживай, твой отец позаботится обо мне. Я знаю, что тебе нужно уехать. — короткий вздох-всхлип. Сердце сжалось.
Но он правда ничего не мог поделать. Она провела с покойной последние месяцы её жизни, в то время как Дэвид не мог даже нескольких дней выкроить в своём графике, чтобы навестить бабушку. О чём теперь сильно жалел.
Дэвид вздохнул и посмотрел куда-то вправо.
Ему показалось, что он увидел какую-то тень за деревом. Пригляделся. Нет. Кроме них двоих тут точно никого не было. Это всё недосып. Он потёр красные слезящиеся глаза.
— Я обязательно приеду на следующей неделе. И побуду тут несколько дней, — накрыв её руку своей, Дэвид слабо улыбнулся, когда мать повернула голову.
— Хорошо, мы будем ждать, — её губы тронула еле заметная улыбка.
Сидя за рулём своего старенького автомобиля, Дэвид Миллер наконец затянулся сигаретой. Снежные хлопья продолжали ударять по стеклу, создавая монотонный ритм, который отражал его мрачные мысли. По радио раздался голос ведущего:
— В этом году зима наступила резко и аномально холодная. В ближайшие дни ожидается сильный снегопад и порывистый ветер. Всем рекомендуется по возможности не выходить из дома.
Голос ведущего прерывали помехи. Дэвид, раздражаясь еще больше выключил радио.
Проклятый снег всё не унимался. Вид плачущей матери, похороны, кошмарная ночь — всё это его утомило и измучило. Взгляд на часы показал, что уже поздно, и он торопился домой, мечтая лишь
об уютной кровати и спокойном сне, предпочитая даже не вспоминать о делах, которые завтра свалятся на него.
Вдруг он увидел девушку, которая собирается перейти дорогу. Его нога потянулась к педали тормоза, и в этот момент его охватило оцепенение. Сознание начало сгущаться, как дым от сигареты. Он всё понимал, но тело
не слушалось. За несколько секунд
до столкновения он чётко разглядел лицо девушки сквозь снежные хлопья: приоткрытый рот
в возмущённом крике, светлые пряди волос, которые облепили её бледное тонкое лицо,
и зелёные глаза, в которых застыло недоумение.
Удар. Жесткий, глухой удар, только он пробудил Дэвида из тумана. Машину развернуло на скользкой дороге. Стекло треснуло, а его сердце замерло от ужаса. Он даже не успел понять, что произошло, пока его мозг пытался восстановить связь с реальностью. Дэвид снова почувствовал своё тело. Его руки вцепились в руль, а нога нажала на педаль. Но всё это уже было неважно. Там, на заснеженной дороге, лежала девушка , словно изломанная кукла. И только в этот момент, когда последние клочки сознания вернулись
к нему, он ясно понял, что только что убил человека.
