Умар 2⁠⁠

Вторая часть повести о величайшем разбойнике кордовского эмирата.

(В моей ленте части идут подряд)

Миновав Ардалес, Андрюша и Умар продолжили движение на восток -- в нехоженное горное ущелье без названия: чуть севернее, за невысоким скалистым гребнем, струится ручеек Гуадалорсе, горделиво именуемый в окрестных селениях рекой. На ручье есть запруды, где выращивается форель,  рыбные хозяйства подле них -- ближайщий оплот цивилизации от убежища ибн Хафсуна.

Как только они прошли первую дубраву, замыкающую ущелье и надежно заваленную буреломом, Умар сообщил спутнику, что намерен позвать своих собак, и пронзительно свистнул. На свист, со всех сторон сбежались четыре крупные зверюги и принялись ластиться к хозяину.

-- Да нееет! Какие же это псы? -- спросил Андрюша, продолжая разглядывать животных, -- это ж волки! Даже не полукровки, каких любят в здешних деревнях, а настоящие волки!

-- Верно, -- согласился Умар, -- я не желаю лишнего внимания к себе и моей семье со стороны властей, а собаки могли бы меня невольно выдать...

-- Ну, коль скрытность твоя столь тщательна, -- улыбнулся Андрюша, -- согласен, есть резон приручить волков, если тебе это по силам, но как не выдать себя стадом коз?

Умар, весело рассмеялся, и свистнул еще раз: волки разбежались, и через пару минут согнали на опушку дюжину диких серн.

Эти горные козлы, невероятным образом не боящиеся волков-пастухов, оказались также ручными...и очень ласковыми.

Изумлению Андрюши не было предела: "Какой внутренней силой должен обладать человек, который не лесник и не отшельник сызмальства, но большую часть жизни городской житель, чтобы приручить серн и волков, да еще сделать так, чтобы одни не боялись других?"

-- Если очень захотеть, то и не на такие чудеса способна человеческая воля. -- ответил Умар на неозвученный вопрос.

-- И почему мне кажется, что если ты свистнешь в третий раз, то прибежит кто-то еще?

-- Больше никого не жду, -- снова рассмеялся Умар, -- но, вдруг ты -- провидец, отчего не попробовать?

После этих слов, Умар засунул два пальца в рот, и засвистел пронзительнеее прежнего.

Из дубравы раздался хруст сухих веток, будто медведь продирается сквозь бурелом.

Ибн Хафсун и Андрей обратили взоры в сторону, откуда доносился звук.

Через несколько мгновений, на опушку вышел небольшого росту толстячок в христианской монашеской рясе:

-- Мир вам, случайные встречные, -- сказал монах, разглядывая пастуха и плотника. Увидев на обоих чалмы, он спешно выудил из походной сумы чалму, и напялил ее на сморщенную лысину, но заметив, секунду спустя, крест на груди Андрея, незнакомец резко сорвал с себя чалму, и нахлобучил на голову еврейскую кипу, -- я разыскиваю некоего Умара ибн Хафсуна, и спешу заверить вас, делаю я это из благостных побуждений...

-- Я -- начальник тайной стражи наместника Ронды Абдул Малика, -- заявил Умар, хитро сощурившись, -- разыскиваю злостного неплатильщика ибн Хафсуна, с целью взыскания с него недоимок в пользу казны Аль-Андалуз. Если ты, монах в кипе и чалмою за поясом, считаешь за благо мое задание, то присоединяйся ко мне и моему другу -- вместе разыщем Умара.

Толстяк, опешил от такого ответа, его ноги подкосились, и он грухнулся на траву, после снял кипу, попыхтел немного, и, улыбнувшись, заявил, обращаясь к пастуху:

-- Досточтимый Умар, надо полагать?

-- С чего взял? -- приподняв брови, и пытаясь изобразить гневное возмущение на лице спросил ибн Хафсун.

-- Волки -- твои, на меня не бросаются -- ручные, подстать свите отшельника, но не начальника тайной стражи. Стадо у тебя странное, впору отщепенцу таким обзаводиться, твои рыжие волосы и синие очи, и возраст подходят под описаение ибн Хафсуна, да и набрел на вас я недалеко от жилища Умара.

-- Почем знать тебе, что не далеко? -- вытаращился на толстяка Умар.

-- Ну так, -- пожал плечами монах, снова одевая трясущимися от волнения руками чалму, -- на западе Ардалес, на севере рыбные хозяйства Гуадалорсе, а за ними большой Севильский тракт, чуть южнеее обжитая долина Абдалахис, где были убиты владыка Испании и Магриба Абдул Азиз и его готка -Эгилона; много дальше, на востоке -- неприступные скалы безжизненного Торкаля...таким образом, это горное ущелье -- единственное место, где мог бы укрыться Умар.

-- Умен, старик, -- процедил сквозь зубы ибн Хафсун, и вдруг перекрестился, отчего монах снова снял чалму, -- отвечай, что за дело у тебя к Умару?

-- Я -- талантливый, -- заявил монах, с достоинством задирая тройной подбородок, -- в делах счетоводства дюже полезный.

-- А от людей чего бежишь?

-- Я -- талантливый, богат идеями, которые токма через несколько веков оценят, а покамест гонят в шею за них же.

-- А ну-ка, поделись.

Монах прокашлялся, замешкался, снова надел кипу, и начал рассказ:

"Я -- Иосиф бен Соломон, помощник равви из ронденьской худерии (худерия -- еврейский квартал средневековой Испании). Случилось мне стать казначеем родного квартала, а после и всей Ронды, и, если сородичи мне лишних вопросов не задавали, то визири наместника стали интересоваться: " А что это у тебя в отчетностях какие-то столбики -- дебиты, кредиты, активы, пассивы?" Я и принялся объяснять им мою новую систему, по которой расходы и доходы разделять по столбцам надобно. Они слушали, слушали, но так ни шиша шайтанового и не поняли, но когда пришел срок, тыкнули пальцем в графу расходов, и обвинили в воровстве, даже обьяснить ничего не успел им заново, как пришлось бежать из Ронды, под страхом казни."

Умар выслушал Иосифа, и надолго задумался, обратив свой взгляд в сторону столицы эмирата -- Кордову.

Андрюша, подошел к нему поближе, и осторожно спросил, указуя на монаха в кипе:

-- Ты, неуверен в искренности этого человека?

-- Отнюдь, -- ответил Умар, -- он мне нравится, но я неуверен в себе...готов ли я?

-- К чему?

-- К тому, что грядет, и что предчувствую.

-- Что ты предчувствуешь?

-- Не знаю, -- проговорил едва слышно ибн Хафсун, но что бы это ни было, оно связанно с великой ответственностью...

-- За что?

-- За кого, -- поправил Андрея Умар, -- за вас, и за тех, кто явится вслед...

Всем своим видом, Умар походил в этот момент на безжизненную статую из плоти и крови, дух которой витает где-то в неведомых далях, обозревая будущее.

Через минуту, Умар, будто окончательно вернулся в собственное тело, помотал головой, издавая бодрое:"Бррррр", а заявил:

-- Что ж, братцы, айда в ваш новый дом...

В глазах Иосифа промелькнула искорка радости, и, неожиданно резво вскочив на ноги, он оправился, вдруг, опомнился, и держа в одной руке чалму, а в другой кипу, спросил новых знакомых, тряся головными уборами:

-- Так как лучше то..как правильнее?

-- Правильнее? -- переспросил Умар, уже направив стопы на восток, -- нахлобучь все сразу...

Продолжение следует...