13

Дочь Велеса. История шестая. Взгляд из бездны (часть вторая)

И без того мрачный Ульф еще больше нахмурился, беззвучно зашевелил губами, словно разговаривая сам с собой, и, уладив-таки внутренние противоречия, холодно произнес:
— Ну, будь по-твоему. Но ежели опростоволосишься, то не сносить тебе головы…
— Ежели так выйдет, что Моровая Дева верх возьмет— горько усмехнулась Ялика, — то встретимся мы с тобой в тот же миг, Волчья Пасть, в мире мертвых, а там уж твои угрозы мне не страшны будут, впрочем, ты о них и не вспомнишь даже. На изнанке мира всем все едино сделается, и мне, и тебе, и дружкам твоим. Уж поверь моему слову. Довелось и там побывать.
— То, что ты своей жизнью наравне с нами рисковать вознамерилась, — неожиданно почтительно заявил вдруг Ульв, — дает мне надежду, на искренность твоих слов.
— Хорошо, если так, — тут же отозвалась ворожея. — Коли со всем согласен, то выдвигаться можем хоть сейчас.
Гигант с удивлением вскинул брови.
— Ишь ты, резвая какая, — гоготнул он не к месту. — Мне бы для начала Одда с Льетольвом разыскать. Небось набираются где, как в последний раз, — Ульв вдруг осекся, и, взгрустнув, раздосадовано почесал затылок, — Хотя, может статься, что в последний раз и набираются. Давай так, через два часа здесь и встретимся.
Удовлетворенно кивнув, северянин поднялся из-за стола, окинул задумчивым взглядом собравшихся и, не говоря больше ни слова, вышел из корчмы. Посидев еще с минуту в тягостном молчании, Колояр, тоже вдруг решил проститься, неловко сославшись на неотложные дела, отложить которые пришлось только ради того, чтобы помочь другу.
— Добрыня, — устало вздохнула Ялика, заметив, что богатырь собрался накинуться на нее с уговорами отказаться от опасного мероприятия, едва рыжебородый торговец отошел от стола. — Не уговаривай. Не надо, и идти за мной следом тоже не надо. Даже и не думай. Не хватало только еще и за твою жизнь опасаться. Толку от тебя там будет чуть, а вот всех в могилу свести, действием или словом неосторожным, ты, пожалуй, сможешь. А коли помочь хочешь, то найди лучше Митрофана, а то его со вчерашнего дня не видать. Коли дело выгорит, завтра-послезавтра уйдем из Новограда.
«О себе бы лучше побеспокоилась», — с неудовольствием подумал, обиженный неожиданной отповедью, здоровяк, но спорить не стал, рассудив, что от уговоров толку не будет. А раз так, то и воздух сотрясать нечего. Впрочем, Ялика благоразумно не поверила в его молчаливую покорность и, скрепя сердце, решилась на маленькую хитрость. Под благовидным предлогом девушка поднялась в снятую комнату, скрывшись от назойливого взора без меры заботливого богатыря. Не забыв прихватить свою котомку и подаренный Мортусом кинжал, она с ловкость заправского ярмарочного фигляра махнула в открытое окно на крышу стоящего рядом дровяного навеса и, ловко спустившись с него на землю, выскользнула на улицу, так никем кроме дворовой живности и не замеченная. Затаившись в одном из неприметных проулков неподалеку, ворожея надеялась перехватить вернувшегося ярла до того, как тот войдет в корчму. Когда Добрыня, кажется, так ничего и не заподозривший, раскроет обман, будет уже поздно. Стараясь не обращать внимания на муки совести, терзающие душу острыми коготками неловкости и раскаяния, Ялика всеми силами пыталась убедить себя в том, что поступает правильно. Ведь, если богатырь останется в Новограде, то ей, вступившей в схватку с Моровой Девой, не будет нужды беспокоиться еще и о его безопасности. А значит, тот останется жив.
Добрыня. Человек, в одночасье ставший вдруг самым родным, близким и любимым, одна мысль о котором заставляла сердце восторженно биться, а душу радостно замирать в неведомой доселе истоме.
Он точно останется жив. Жив, не смотря ни на что.
В то мгновение, когда ворожея заприметила ярла, торопливо вышагивающего по улице в сопровождении двух столь же могучих, как и он сам, товарищей, от мучительных сомнений не осталось и малейшего следа. А потому девушка искренне обрадовалась тому, что ее, в общем-то нехитрый, план удался.
От места, куда Ульв привел Ялику, издали несло могильной затхлостью и холодом, бороться с которыми по-осеннему споро клонящееся к закату солнце, беззаботно растратившее изрядную долю своего дневного задора, уже не могло. Растительность, окружавшая черный провал в земле, таинственным образом ссохлась, превратившись не то в выгоревшую золу, не то в безжизненный прах. Казалось, даже неосторожное движение воздуха, встревоженного крадущимися шагами путников, может легко разрушить тихое величие воцарившееся здесь царство смерти. Коснись только, и уродливые, обезображенные, искореженные какой-то запредельной мукой остовы деревьев и кустарника тут же распадутся, превращаясь в удушливую серую пыль, ровным слоем оседающую на и без того сухую, лишенную малейшей искорки жизни землю.
— Не было так раньше, — коротко заметил Ульф, заметив, как Ялика в удивлении повела бровями. — Вот чем хочешь поклянусь. Не было такого.
— Плохо это, — задумчиво отозвалась ворожея, медленно опустилась на колени и начала бессмысленно перебирать руками безжизненную почву. — Ох, как плохо. Тяжело придется. Не думала я, что все так будет. Здесь не просто место упокоения Моровой Девы, здесь мир мертвых потихоньку к живым просачивается. Видишь, как всякая жизнь отсюда уходит? Трава, деревья — все высушенное, здесь сама земля родить перестала, в прах бесплодный обернувшись. Птица не вскрикнет, зверь не рыкнет. Всё живое места этого сторонится.
— Может оно как-нибудь без нас обойдется? — неуверенно протянул ярл, не сводя пристального взгляда с рук девушки. То начинающих хаотично порхать над землей, словно бы настороженно ощупывая воздух, то вдруг замирающих в трепетных, полных сочувствия и боли прикосновениях к обескровленной, лишенной божественного дара живорождения пеплоподобной поверхности.
— Нет, — не терпящим возражений тоном заявила Ялика, резко вскидывая голову.
Ульв с товарищами в мимолетном испуге отступили на шаг назад, почти синхронно схватившись за рукояти висящих на поясах ножей. Глаза ворожеи превратились вдруг в два бездонных колодца, со дна которых на оторопевших, потерявших дар речи северян посмотрела неприветливо клубящаяся тьма. Будто бы мимоходом скользнула по ним обжигающе холодным взглядом и равнодушно отпрянула куда-то в сторону. Ялика моргнула. Тьма покорно отступила, нехотя возвращая глазам девушки природный цвет.
— Нет, — медленно и совсем не по-женски твердо повторила девушка. — Никто вас не заставлял печать срывать, но ежели вышло так, то и ответ держите за свои действия, как это подобает воинам, а не псам шелудивым.
Товарищи Ульва, непонимающе переглянулись и с невысказанным вопросом уставились на своего предводителя. Ярл, неопределенно пожав плечами, обреченно вздохнул и, тщательно подбирая слова, перевел им речь ворожеи, после чего благосклонно пояснил удивившейся было девушке:
— Не глаголят они по-вашенски.
— Не важно, — отозвалась Ялика. — Главное, чтобы ты меня понимал, а им уж сам растолкуешь.
— Добро, — деловито согласился Ульв. — Что делать-то?
Оглянувшись по сторонам, ворожея задумалась, а потом, собравшись с духом, нерешительно подошла к краю зияющего в земле провала и осторожно заглянула вниз.
Слабые солнечные лучи заходящего солнца с трудом разгоняли безраздельно царящий мрак пещеры, однако даже их скупого света оказалось достаточно для того, чтобы ведунья смогла разглядеть увитые сухими древесными корнями сводчатые стены, сложенные то ли из тщательно подогнанных друг к другу продолговатых камней, то ли из какого-то серого кирпича.
— Это крипта, — коротко бросила она неслышно подошедшему Ульву.
— Я и сам уже вижу, — отозвался тот. — Крипта, пещера — не важно, место-то, без сомнений, плохое.
— Давай спускаться, — решительно кивнула Ялика. — До заката многое сотворить надобно.
Оказавшись внутри, ворожея едва не задохнулась от резко ударившего в нос застарелого запаха смерти. Смерти мучительной и противоестественной.
Как и рассказывал Ульв, пол крипты скрывался под слоем сотен и тысяч старых, выбеленных временем костяков, отозвавшихся на робкие шаги Ялики многоголосицей омерзительно сухого треска и тоскливо-протяжного хруста, в котором девушке на мгновение почудились страшные агонизирующие крики, полные невыразимой боли и беспредельного отчаяния. С трудом, преодолевая чувство липкого животного ужаса, навязчиво засевшего в сознании, Ялика, старательно игнорируя омерзительные звуки ломающихся под ногами костей и черепов, опасливо приблизилась к алтарю с висящим над ним пустым саркофагом.
Поверхность жертвенного камня, изрезанную неизвестными ворожее рунами, покрывали брызги и разводы почерневшей от времени, застарелой крови. Должно быть, именно здесь когда-то принесли в жертву тех несчастных, чьи кости ныне скрывали пол крипты под своим бесконечным множеством, и чья пролитая кровь долгие годы удерживала в небытии злобный дух Моровой Девы.
Ошарашенная увиденным, Ялика боязливо коснулась кончиками пальцев вырезанных на жертвеннике рун. Каменная гладь жуткого алтаря оказалась теплой и влажной. С отвращением, отдернув руку, ворожея посмотрела на свою ладонь. Кончики пальцев оказались перепачканы в чем-то липком и тягучем, словно кисель.
— Что это? — выдохнул прямо в ухо неотступно следующий за девушкой Ульв.
— Кровь. Будто бы сам не видишь, — Ялику передернуло.
— Колдовство это черное, — пробубнил Ульв, изумленно наблюдая за тем, как рубиновые разводы на пальцах ворожеи вдруг запузырились и растаяли без следа, в мгновение ока, превратившись в струйки легковесной черной дымки. — Ты уверена, что сладишь с этим зловредством?
— Боюсь, что теперь у меня и выбора-то особо нет, — решив не кривить душой, честно призналась Ялика. — Слишком все плохо. Если этому конец не положить, то зло черное по миру, словно клякса, расползаться начнет. Может, кто средство и найдет, как с бедой этой справиться, да только вот народу немеряно поляжет. Нет, способ Моровую Деву упокоить, точно найдется, он у нас и сейчас перед глазами, — сотни ни в чем не повинных, своими жизнями, кровью своей бестию удержавшие. Но кто поручится, что через десяток-другой лет, кто-нибудь снова сюда не угодит да заклятие по дурости своей не нарушит?
Ярл задумался, а потом, неожиданно, упрямо тряхнул головой, отчего бусины в его бороде, столкнувшись друг с другом, скорбно тренькнули. В тягучей тишине крипты этот короткий, отрывистый звук показался всем чуть ли не тревожным гулом набата, предвещающего грядущее несчастье.
— Ну, раз так, — заключил Ульв наконец, попытавшись растянуть губы в неком подобии ободряющей улыбки. Впрочем, получилось это у него из рук вон плохо. — То, полагаю, у нас с ребятами тоже выбор не богатый? Либо сдюжим, либо погань моровая нас так или иначе в могилы сведет. Только от того, если тебе верить, еще и сильнее станет.
Девушка горестно промолчала, бросив через плечо на разом поникшего северянина короткий, полный сочувствия и печали взгляд.
— Начнем? — собравшись с духом, как-то буднично осведомилась Ялика, будто бы это не ей предстояло вступить в схватку с чудовищным порождением мира мертвых, лишь по нелепой случайности получившим свободу от многовековых оков могущественного заклятия.
Северянин, пожав плечами, просто кивнул в ответ и отрывистым взмахом руки подозвал своих товарищей, которые в молчаливой растерянности топтались у спуска в крипту, то и дело, бросая встревоженные взгляды в сторону своего предводителя.
— Командуй, пресветлая, — с достоинством разрешил ярл. — Сказывай, что делать, а я уж переведу этим остолопам.
Обрадованная добровольной покорностью северян, Ялика деловито извлекла из недр верной котомки настороженно сверкнувший в полумраке стеклянный пузырек, наполненный какой-то вязкой, мутно-зеленой жидкостью.
— Это отвар сон-травы, — предупредительно объяснила она, заметив недоуменные взгляды нордов. — Здорово помогает при бессоннице.
Ярл, понятливо кивнул, и перевел слова ворожеи товарищам.
— А это, — Ялика продемонстрировала еще один пузырек, в котором находилось какая-то мелкая красноватая пыльца. — Высушенные и растолченные ягоды ландыша.
— Зачем это? Неужто сама не знаешь, что это смерть верная, — искренне удивился Ульв.
— Это-то мне и надо, — согласилась ворожея. — Надеюсь, фляга с водой сыщется?
Ничего не понимающий ярл неторопливо снял с пояса кожаный сосуд и, чуть помедлив, с сомнением протянул его иронично усмехнувшейся Ялике. Отчего-то нерешительность северянина показалась ворожее донельзя нелепой и беспричинной (того в любом случае ожидала смерть, неважно, что послужит тому причиной — яд или же смертельные объятия нежити). Уж она-то сама верно предпочла бы отраву, чтобы умереть относительно тихо и безболезненно, нежели оказаться досуха выпитой зловредной нечистью.
— А теперь, — уверенно продолжила девушка, — пусть каждый из вас смешает каплю своей крови с водой в этой фляге.
Не дожидаясь неуместных расспросов, она несколько суетливо выхватила кинжал из ножен, и, болезненно поморщившись, сделала короткий надрез на оттопыренном в сторону большом пальце руки, державшей заранее открытый сосуд. Убрав оружие, она ловко перехватила флягу и аккуратно надавила на свежий надрез, из которого тут же выступила удивительно яркая в неспешно густеющих сумерках рубиновая капля. Неторопливо, будто в каком-то замедленном диковинном сне, она сорвалась с кончика пальца и с тихим, едва слышным плеском, упала в воду.
Ялика тут же протянула флягу оторопевшему было Одду.
Впрочем, быстро сообразив, что от него хотят и без запоздавшего перевода, тот, равнодушно пожал плечами, будто бы только что увиденное, было чем-то обыкновенным, чему совсем не следует удивляться, и, не спеша, повторил действия ворожеи.
Побывав в руках Льетольва и Ульва, с невозмутимым видом проделавших необходимые манипуляции, фляга, сделав полный круг, вернулась к Ялике, которая, не медля, отхлебнула из нее и, с трудом подавив нахлынувшую тошноту, не то прочитала речитативом, не то пропела:
Выпитым вместе связаны,
Долей единой скованы,
Кровью друг другу указаны,
Словом одним зачарованы.
Не ожидавшие ничего подобного северяне, как один, не сговариваясь, сочно выругались на родном языке.
— Объяснишь, может? — даже не постаравшись скрыть неприязнь, поинтересовался Ульв, брезгливо поморщившись.
— Так надо, поверь, — с мукой в голосе отозвалась ворожея. — Неужто не видишь, что мне самой это неприятно. Но иначе никак не связать наши жизни воедино.
— Зачем? — в изумлении вскинул брови Ульв.
— Потому что сейчас вы умрете, — каким-то совсем обыденным тоном произнесла Ялика, словно ей уже не раз приходилось проделывать нечто подобное. Заметив, как напрягся ярл, девушка обреченно вздохнула и мягко продолжила. — Нужно сделать так, чтобы Моровая Дева испила вашей мертвой крови. Именно мертвой. Для этого и нужна сон-трава и ягоды ландыша. А теперь, — Ялика строго посмотрела на неожиданно стушевавшегося под ее пристальным взглядом Ульва. — Слушай внимательно, и товарищам своим слово в слово переведи, а не то — быть беде. Сейчас, вы по очереди изопьете воды, да той самой, с вашей и моей кровью, только наперед я добавлю в нее толченые ягоды ландыша. Отсчитаете по три удара сердца, ровно по три, запомни, и следом выпьете по маленькому глотку из этой склянки, — ведунья продемонстрировала пузырек с зеленым отваром и отдала его норду. — Будет больно. Смерть почти всегда идет рука об руку с болью. Но не бойтесь, сон-трава облегчит муки. Вы уснете. Краткий миг боли, а затем забытье.
— Боли мы не боимся, — возразил Ульв, гордо расправив плечи, с интересом встряхнул пузырек. — Я вот только знать хочу, ты нас спасти пытаешься или в жертву принести?
— Попытаюсь спасти, — устало ответила девушка. — Вы умрете не по-настоящему. Где-то на границе между мирами мертвых и живых останетесь. Умрут только ваши тела. Мне, чтобы Моровую Деву обмануть, нужно души от плоти отделить, так она их выпить не сможет. Я не зря свою жизнь, свой дух, свою кровь с вашими связала — пока жива я, ваши души далеко в Серые пределы не уйдут. Если, задуманное удастся, — Ялика запнулась вдруг на полуслове. — Когда все закончится — вы проснетесь, как ни в чем не бывало. Мы либо вместе выкарабкаемся, либо вместе же и сгинем.
Критически хмыкнув, ярл стал переводить слова ворожеи. Одду явно не понравилось услышанное. Отчаянно жестикулируя и бросая в сторону ворожеи недобрые взгляды, тот начал было спорить, но смачная затрещина мигом развеяла все его сомнения. Льетольв же, напротив, воспринял услышанное с истинно северным хладнокровием. Лишь заметив, что Ялика не сводит с них внимательного взгляда и настороженно прислушивается к звукам незнакомой речи, он неожиданно ободряюще улыбнулся ей в ответ.
Первым был Одд. Не переставая тихо бормотать под нос всевозможные ругательства, он, подчинившись указаниям Ялики, тяжело опустился на пол, оперся спиной об алтарь и сделал могучий глоток из протянутой ему ворожеей фляги. Помедлил, видимо, отсчитывая удары сердца, и тут же отрывисто приложился к загодя приготовленному пузырьку с отваром.
Вернув бутылек и флягу девушке, он еще какое-то время просто сидел, непонимающе хлопая глазами, а потом вдруг, стиснув зубы, остервенело зарычал, выгнулся дугой и обмяк, безвольно уронив голову на грудь.
Следующим за ним Льетольв, расположившийся плечом к плечу с товарищем, умер, не издав ни звука — просто закрыл глаза и как будто с великим облегчением тихо выдохнул.
Оказавшийся последним Ульв тоже предпочел уйти в гордом молчании. До самого конца ярл не сводил с ворожеи равнодушного немигающего взгляда, ни движением, ни звуком не выдавая своих чувств. И лишь перед тем, как в последний раз судорожно вздохнуть, как будто отрывисто кивнул девушке. Мол, не подведи, пресветлая! Или ей это только показалось?
С предсмертным вздохом ярла неожиданно угасло и солнце. Словно вечный небесный огонь вдруг решил проводить почивших северян в их последний путь, вместе с ними пройдя по незримой тропе, уготованной каждому живущему в конце земного пути.
Скорбно застывшая в сгустившемся тяжелом мраке крипты Ялика вздрогнула, как от удара плетью, когда ее взгляд выхватил вдруг из темноты странный металлический отблеск, яркой искрой мигнувший где-то на каменной поверхности жертвенника. Источником вспышки оказался медальон. И как она раньше его не заметила? Говорил же Ульв, что Льетольв выронил украшение в тот же миг, когда прахом рассыпалось тело девушки, чья мертвая плоть служила узилищем для Моровой Девы.
Но ведь и никто из северян не обратил на него никакого внимания?
Настороженно подойдя ближе, Ялика попыталась подобрать необычный оберег, и тут же отдернула руку, порезавшись о его неожиданно острые лучи, которые, словно паучьи лапки, стремительно разбегались по сторонам из его сердцевины, прихотливо огибая орнамент выгравированных рун.
Изумленная девушка не поверила своим глазам.
Ее кровь, оставшаяся на гранях медальона, тоненькими ручейками зазмеилась вдруг к его центру и, собравшись там в крупную рубиновую каплю, будто бы подсвеченную изнутри призрачным светом, исходящим от оберега, запульсировала, к безмерному удивлению обомлевшей девушки, в такт ее сердцу. Через мгновение рубиновая жемчужина, зловеще вспыхнув напоследок, растеклась уродливой кляксой и с ядовитым шипением впиталась в тут же угасшую поверхность оберега.
Внутри у ворожеи что-то оборвалось.
Она узнала оберег.
Черное солнце.
Солнце, что освещает мертвенным светом навье царство.
С обреченной неотвратимостью Ялика вдруг осознала, что какая-то неведомая всемогущая воля, незримо скрывающаяся где-то за гранью мироздания, только что, утолив жажду ее кровью, сковала судьбу девушки неосязаемыми, невидимыми нитями предназначения, посулив ее грядущее на откуп чему-то или кому-то, не принадлежащему ни миру мертвых, ни миру живых.
Тем страшнее оказалось задуманное.
Ялика лукавила, когда говорила Ульву о том, что, проведя ритуал, связала его душу и души его товарищей со своей жизнью. Их еще только предстояло найти, в мире навьем, чтобы удержать на самой границе двух миров и не дать перейти огненную реку, с другого берега которой, уже не будет возврата. А выпитая кровь укажет ведунье путь в междумирье.
В одном девушка не солгала.
Пока она жива, у северян действительно остается надежда на то, чтобы вернуться в мир живых во плоти, вновь увидеть столь любимое ими море, направить змееголовый драккар наперерез белопенным волнам и после долгих, полных тягот и лишений странствий в чужих краях все-таки вернуться к родным берегам.
Пока она жива…
Заворочавшееся где-то под тяжело бухающим сердцем щемящее чувство тревоги и злорадно вторящее ему ощущение неотвратимо приближающегося конца чуть было не столкнули девушку в мрачную бездну глухого отчаяния. Она вдруг, как никогда остро, почувствовала всю хрупкость человеческого бытия, неминуемо заканчивающегося цепкими объятиями вековечной смерти, иногда — спасительно-милосердной, иногда — чудовищно, невыносимо жестокой и бессмысленной, но почти всегда — непредсказуемо-внезапной. Незримой тенью, скользя по следам каждого из живущих, смерть, одинаково равнодушная и к поклонениям, и к проклятиям, неотвратимо уравнивала всех перед ликом своего молчаливого величия. И что бы ни вообразил о своей природе человек, как бы ни изворачивался в нелепых попытках самоутвердиться, подчеркнуть свое пустое перед глазами вечности могущество, как бы ни старался возвыситься над остальным миром, заботливо вскармливая в душе многоголовое чудовище напыщенной гордыни, надменной заносчивости и высокомерной спеси — смерть всегда получает свое. Вдоволь наигравшись в скорбную добродетель, она подобно сумасбродному кукловоду равнодушным, точно выверенным движением перерезает нити, делавшие агонизирующую марионетку живой, и бесстрастно, словно кучу ненужного тряпья, скармливает наскучившую игрушку жадному, вечно голодному пламени хладного небытия.
Лишь каким-то запредельным усилием воли Ялике удалось отогнать мрачные, выбивающие из равновесия мысли и взять себя в руки, справившись с нахлынувшей волной меланхоличного безразличия.
Действуя скорее по наитию, нежели, полностью отдавая отчет в совершенном, ворожея аккуратно, почти нежно, подобрала оберег и одним стремительным движением убрала в котомку. Пусть там полежит. Придет время — и с этой напастью разберется.
Пока же гораздо важнее разделаться с Моровой Девой. Едва взойдет луна, нежить явится за тем, что ей задолжали несчастные северяне. Времени осталось не так уж и много.
Ничуть не страшась того, что предстояло совершить, Ялика не спеша опустилась на пол перед бездыханными телами нордов и, скрестив ноги, глубоко вздохнула, закрывая глаза и стараясь очистить сознание от ненужных, сбивающих настрой, мыслей. Единожды она переступила порог мира мертвых, спасая детей Огнеяры от козней зловредного Кадука. Тогда для перехода ей понадобилась мертвая вода. Но мир навьев коварен и навсегда запоминает тех живых, кто, не умерев, по собственной ли воле или же по нелепой случайности становится на тропу мертвых. Уж больно такие гости, чувствующие биение сердца в груди, ток крови в венах, осязающие прикосновения воздуха к коже, помнящие удовольствия плоти и восторг духа, лакомы для изголодавшихся по живым эмоциям хозяев серой и безрадостной изнанки мира. Однажды приоткрыв, дверь в Навь уже не закроешь. Тропа мертвых всегда будет ждать где-то рядом, готовая, стоит лишь только ослабить внимание, услужливо развернуть свое монотонное, выцветшее полотно под ногами. А прячущиеся на обочине, вечно голодные тени, уродливые, исковерканные отражения живущих, с радостью лишат зазевавшегося путника даже малейшего шанса на посмертие, пожрав не только его плоть, но и бессмертную душу.
Заставив себя дышать ровно и размеренно, Ялика усилием воли попыталась успокоить встревоженное сердце, мечущееся в груди, словно приговоренный к смерти узник в тесной тюремной камере. Угомонить своевольное удалось далеко не сразу. Призвав на помощь воображение, девушка представила себя свободно парящей посреди безбрежного океана всепоглощающей равнодушной пустоты. Настолько грандиозную, древнюю и величественную, что, казалось, ни один звук, ни одно движение, будь то сбивчивое дыхание или же неосознанный судорожный взмах руки, не в силах хоть как-то повлиять на ее непостижимую, иррациональную монументальность.
Словно испугавшись этой непостижимой громады, от мрачного холода которой замерло вдруг само время, сердце девушки растерянно дернулось, замедляясь, обеспокоено сократилось еще несколько раз, и наконец, оробело замерло.
Ялика почувствовала, как дыхание могильного холода, злорадно коснувшись кончиков пальцев, неспешными ручейками заструилось по рукам. Времени на поиски северян не так уж и много. Если ледяная стужа доберется до сердца, девушка уже никогда не сможет вернуться назад. Нет, конечно, она не умрет, но и найти дорогу к оставленному где-то там, в реальном мире, живому телу не сможет, навсегда скованная и плененная бездушным холодом изнанки мира. Так и будет она скитаться бесплотным духом по бескрайним просторам, не в силах ни умереть, ни вновь почувствовать себя живой. Пока какой-нибудь обитатель Серых Пределов, привлеченный запахом ее памяти, не положит конец бессмысленному существованию лишенной тела души.
Разогнав черную тучу горестных мыслей, Ялика заставила себя медленно открыть глаза.
Мир мертвых, как и в прошлый раз, встретил ворожею густым клубящимся маревом, которое, впрочем, с первым же ее шагом испуганно отпрянуло куда-то в сторону, открыв взору девушки ровную, плоскую, как блин, равнину, словно бы выжженную невиданным пламенем. Безжизненное плато, скупо освещенное мертвенно-серым светом, безрадостно льющимся с монотонно свинцового неба, властно раскинулось до самого горизонта. Ни кустика, ни деревца, лишь редкие закопченные и оплавленные чудовищным жаром валуны, да серый пепел под ногами. Стоило лишь только потревожить его вековечный покой, как в воздух тут же поднимались искрящиеся красными мушками дымчато-хмурые вихри. Закручиваясь прихотливо извивающимися спиралями, они освобождали из своего безрадостного чрева сотни огнистых искр и обреченно-медленно опадали на землю.
Неподвижно замерев на месте, Ялика опасливо прислушалась к своим ощущениям. Внезапно сознание девушки захлестнуло мучительной волной неизбывной, болезненно-беспомощной тоски. Настолько тягучей и пронзительной, полной невыразимого отчаяния, что ворожея сразу же догадалась о ее истинной природе. Только души умерших раньше предначертанного срока, могут испытывать подобные муки, страдая от постигшей их несправедливой участи. Слишком хорошо они помнили, каково это быть живым, и оттого, попав в лишенные какой бы то ни было радости и надежды чертоги смерти, тяготились своими воспоминаниями, причиняющими невыразимые страдания. Лишь перейдя по Калинову Мосту, души умерших наконец-то обретают покой, в одно мгновение, лишившись в бурлящем пламени течения Пучай-реки, всякой памяти о прошлой жизни.
Именно этого и не должна допустить Ялика. Ей, во чтобы-то ни стало, нужно найти бесплотные души северян, задержать их на границе двух миров, не позволив совершить роковой шаг по Калинову Мосту, с которого уже не будет возврата. А выпитая кровь ей в этом поможет, указав направление.
Не в силах больше сдерживать всесокрушающий шквал горести и печали, Ялика неожиданно для себя завыла, как-то совсем по-звериному, надсадно и заунывно. На ее глазах вдруг выступили кровавые слезы. Взор заволокло красным туманом, в одночасье превратившим выцветшую, пепельно-серую реальность вокруг в огненно-яркую, пламенеющую алым пустошь. Невесомо сорвавшись с ресниц, три рубиновые капли устремились было к земле, но где-то на полпути замерли на мгновение, а потом, покружившись вокруг остолбеневшей ворожеи в неком хаотичном подобии танца, и неуловимо для взгляда, разом превратились в пульсирующие красные нити, протянувшиеся к далекому горизонту. Совсем не ожидавшая подобного Ялика едва успела подхватить кровяные жилки до того, как те безвольно опали к ее ногам.
Разбуженный то ли сильными эмоциями, захлестнувшими ведунью, то ли творимой волшбой, устилавший безжизненную равнину прах вдруг забурлил, на глазах оживая и превращаясь в кошмарные подобия скрюченных в мучительной судороге рук, тут же алчно потянувшихся к девушке.
Сбросив холодное оцепенение, насмерть перепуганная Ялика бросилась бежать в том направлении, куда вились тонкие алеющие нити, изо всех сил стараясь не разорвать их неловким движением или не угодить в цепкую хватку жуткого леса и его слепо шарящих в воздухе пепельных дланей. Яростно налетевший не пойми откуда порыв затхлого, гнилостного ветра, чуть ли не сбившего ворожею с ног, принес на своих зловонных крыльях отзвуки злого вороньего грая, то и дело перебиваемого едва слышимыми всхлипываниями, и сменяющиеся жалостливыми повизгиваниями.
К счастью растревоженный прах вскоре успокоился, а за ним унялся и ветер. Но изрядно выбившаяся из сил ворожея, не жалея себя, продолжала бежать. Ледяные ручейки омертвения все ближе и ближе подбирались к ее сердцу. Еще немного и весь ее план рассыплется, подобно песчаному замку. И даже, если ей удастся вернуться из Серых Пределов живой и невредимой, то северянам этого сделать будет уже не суждено. Конечно, Моровая Дева, не вкусив души, освободивших ее, не сможет получить безмерно желаемое могущество. Но несчастным нордам, столь отважно доверившим свои жизни ворожее, это уже не поможет. А, значит, их смерти окажутся напрасными.
По участившейся пульсации, то и дело пробегавшей по нитям и больше всего напоминавшей ток крови в венах, девушка поняла, что все-таки неумолимо приближается к своей цели. Лишь бы успеть. Лишь бы обогнать смерть, кажущуюся обманчиво неспешной и медлительной.

Дубликаты не найдены

+1
На напряженном месте закончили)
раскрыть ветку 1
+1
Я бы и рад все целиком опубликовать, но ограничение по количеству символов не даёт. Вот и приходится на части разбивать. =)
+1

Шикарно! Замечательно! Спасибо!

С большим удовольствием читаю.

раскрыть ветку 1
+2
Рад, что нравится. =)
+1

Спасибо! Замечательно! А следующую часть долго ждать?

раскрыть ветку 1
+2

Благодарю. Следующую часть опубликую сегодня вечером или завтра утром.

Похожие посты
48

Самое страшное колдунство

Как-то публиковал я первую часть истории про ведьму Вику. Вот она Когда пропоют третьи петухи

А это продолжение.

"Самое страшное колдунство"


Вику давно мучил вопрос, есть ли у Бабы Шуры книга с тайными знаниями. Возможно, в ней есть что-то такое, о чём юной ведьме расскажут ещё очень не скоро. Любопытство — самая мощная движущая сила. Наравне с голодом, глупостью и переполненным мочевым пузырём.


Поутру Ба ушла за травами. Вика дождалась, когда дверь захлопнется и скрипнет на улице калитка. Домовой выглянул из своего уголка, заметив, что молодая хозяйка что-то сосредоточенно ищет по дому. Почесал волосатую головёнку, пытаясь вспомнить, что он мог такого припрятать. В голову ничего не пришло, и он отправился восвояси.

Вика тем временем рыскала по всем сусекам, пытаясь отыскать ключик от бабушкиной комнаты. Времени до возвращения бабы Шуры оставалось совсем немного.


Ведьмочка отлично помнила, что Ба уходила в сарафане. На нём точно не было карманов. На шее только крестик и ладанка. Следовательно, ключ с собой не брала и искать его нужно в доме.

После пяти минут поисков во всех углах, под каждым половичком и даже в печи, Вика почти сдалась. Она не проверяла разве что в банках с вареньем и в курятнике.


Кот, разбуженный такой активностью, всё это время наблюдал за метаниями молодой хозяйки, скучающе помахивая хвостом. До этого момента она и не замечала животное, но…


Пушистый фамильяр бабули вряд ли заметил, что из-под его мохнатого пуза выглядывала тесёмочка… А вот Вика разглядела маленький секрет и подошла поближе.

— Хорооооший котик! Дай хозяюшке ключик, — ласково попросила она животное.

Кошак зыркнул парой глаз-фонариков, и демонстративно выпустил когти на передних лапах. Дескать, не лезь, я на посту, охраняю, не пущу!

— Ладно. Сам захотел!


Вика взяла с тахты декоративную подушку, красиво вышитую бабулей, и занесла над котом. Тот мгновенно отреагировал, атакуя «щит», и, разумеется, зацепился когтями за плотную жаккардовую ткань. Пока зверь барахтался, хозяйка вытянула ключик, а подушку вместе с котофеем, затолкала обратно на печь.


***

Дверь с лёгким скрипом отворилась… В бабулиной комнате стоял приятный полумрак. Именно стоял. Потому, что всё словно замерло. Даже пыль на свету не двигалась, и муха, севшая на плафон лампы, никак не отреагировала на появление нежданной гостьи.

Пахло травами, корицей, старыми газетами, и чем-то ещё, что Вика определить не смогла. Она тихо закрыла за собой дверь и направилась к книжной полке. Там девочка ожидала увидеть древние фолианты, записи нескольких поколений ведьм или что-то ещё, не менее таинственное и необъяснимое.


Книг действительно было много, и выглядели они потрёпанными. Однако ни одна не показалась по-настоящему древней. В надежде на чудо Вика потянула первую попавшуюся книжку за корешок и прочитала название. «Клиническая и лабораторная диагностика в ветеринарии». Фолиант рядом назывался «Лекарственные растения СССР и их применение».

Девушка разочарованно поставила книгу на место.

«Ну и где гримуары, пергаменты с печатями, книга теней, наконец? Неужели баба Шура всё наизусть помнит..»?


— Ай-я-яй… — прозвучал знакомый голос за спиной.

— Ба…

— Я пятнадцать лет, как ба. А ты могла бы меня сама спросить, если что-то хотела узнать. Пугать кота и влезать без спросу в мою комнату для этого не обязательно.

— Прости… я искала…

— Мемуары-гримуары?

— Угу… — виновато пробурчала Вика, — а там ботаника и ветеринария…

— Конечно. А ты думала, что там будут красивые блокнотики с надписями на латыни и хрустальные шары? Всё это красиво, интересно, но ведьма без профильного образования, это самоучка и шарлатан. Если хочешь людям помогать, надо разбираться в том, чем занимаешься.


— Хех… Ещё скажи, что университет окончила по специальности.

— Ну, вообще-то… — Ба вытянула с полки ворох документов.

Вика просмотрела бумаги. Дипломы, сертификаты всех мастей, подтверждающие повышение квалификации…

— А как же колдовство?

— Отлично уживается с современной наукой. По крайней мере, я точно знаю, что страшнее вздутия живота зелье побочных эффектов не даст.


***

Обдумывая бабулины слова, Вика решила проветриться, и направилась в ближайший лесок. Попутно прихватила корзинку с гостинцами для Лесного Хозяина, фонарик и пару пирожков в дорогу.


Проходя по знакомым тропинкам, она услышала странный шум…

На просеке стояла лесозаготовительная техника. Не то, чтобы это Вику удивило. Лес здесь рубили и раньше. Но чтобы в промышленных масштабах…


Мужики что-то обсуждали, показывая на план-карте, как будет вестись вырубка. Судя по их разговорам, в ближайшие полгода тут остались бы одни пеньки.

Она хотела кинуться назад, к бабушке, но сзади кто-то крепко схватил за руку. Вика собралась закричать, но в тот же миг сильная мужская рука зажала ей рот.

— Тихо… это я.

Она оглянулась. Это был тот самый парень с козлиными ногами, что танцевал у костра. Бабушка говорила, что его зовут Никанор, сам он из Греции, но давно живёт в наших краях, и всем доволен.

— Ты?

— Не шуми. Хуже сделаешь, — сатир оттянул её назад.

— Ник, они лес заповедный сейчас спилят и китайцам продадут. Да даже, если и не китайцам, всё равно… Как же лесные обитатели? Где они жить будут? Нужно что-то придумать. Колдунство какое-то, чтобы эти… отсюда вместе с техникой убрались!


Вика посмотрела в тёмно-карие глаза Никанора. Сатир задумался.

— Колдунство, говоришь? Есть вариант. Но опасный… В глуши, в старом домике лесничьем, живёт один… Но он вообще неадекватный. Может навредить. И как защититься от него, я не знаю.

— Кто «один»?

— Дух… Говорят, тьма тёмная в нём. Такая тёмная, что даже бесы стороной обходят. Само зло, говорят, в нём воплотилось. Ждёт своего часа…

— Зло, говоришь? Пойдёт! Пусть пользу зло приносит. А то что оно зря небо коптит? Веди к домику. Дальше сама разберусь.

— Ступай за мной! — Никанор побежал в самую чащу, маня Вику за собой.

В любой другой ситуации она бы задумалась, прежде, чем пойти куда-то с тем, кого видит второй раз в жизни, да ещё и зная, что на месте её ждёт смертельная опасность. Но сейчас здравый смысл в её голове пошёл спать и даже будильник не поставил. Даже логичное «если баба Шура узнает» сейчас безмолвно замерло, запутавшись в хитросплетении викиных планов.


Тьма, колдунство и немного клея


— Я дальше не пойду, — Ник остановился на расстоянии около ста метров от лесничьей избушки.

— Боишься? — подмигнула девочка.

— Не люблю бессмысленного риска. Если тебя слишком долго не будет, позову помощь.

— В полицию позвонишь? — рассмеялась ведьма. Подмигнув взволнованному спутнику, она побрела к двери.


Внутри было темно и сыро. На стенах — паутина, стёкла разбиты. Судя по количеству пыли и грязи, здесь никто не жил очень много лет.


***

Подвал заброшенного домика оказался куда больше, чем Вика представляла. Хорошо, что она взяла с собой фонарик.

Мумия в кандалах, закреплённых на каменной стене подвала… Вот, чего она точно не ожидала здесь увидеть. Истощённое человеческое тело в старинной одежде и с подобием короны на черепушке. В другом конце — небольшой столик с шкатулкой. Вика подсветила сундучок. Замка нет.

Она осторожно приподняла крышку, и увидела, что в сундучке лежит деревянная фигурка зайца. Девушка подняла её, чтобы разглядеть получше. Ровно посередине игрушки проходил срез. Очевидно, что заяц открывался, как матрёшка. А внутри…


В этот момент Вика всё поняла. Там, напротив, сидел царь Кащей, пойманный и закованный в кандалы. Только выглядел он совсем не живым…

— Что, девчонка, пришла убить меня?


Девушка обернулась. Мумия неподвижно сидела на стуле, всё так же прикованная к стене. Голос принадлежал чёрной тени, что сейчас высилась над мертвецом.

— Ты не сможешь. Потому, что тело моё мертвее мёртвых. А я вечен! — раскатистый хохот заполнил узкое пространство подвала.

— Так я не собираюсь тебя убивать! Ты же сам Кащей — важная часть культуры, фольклора и традиций нашего народа. Тебя беречь и защищать нужно!


Кажется кащеев дух несколько опешил от такого расклада.

— Защищать? Меня?

— Ну, конечно, как культурное достояние. И вообще, я ведьма. Так что мы с тобой, вроде как, союзники?

— Хм… ну, допустим. Только мелкая ты совсем…

— Так ты меня есть собрался или дела делать? И вообще, ты царь или не царь?

— Царь! — рыкнул дух, вмиг оказавшись рядом.

— А раз царь, то нечего тут отсиживаться! Сейчас там наверху злодеи лес заповедный вырубают. Без твоего, между прочим, согласия!


***

Бегать из дома в лес и обратно несколько раз — дело утомительное. Но чего ни сделаешь ради приключений и спасения волшебных лесов. Домовику ведьма предусмотрительно поставила плошку молока, немного мёда и ласково попросила ничего не говорить бабушке. Затем открыла ящик стола, и выгребла оттуда всё, что могло пригодиться.


***

«Клей эпоксидный двухкомпонентный», — прочитала Вика надпись на тюбике.

— Ничего не обещаю, но попробую.

Дух промолчал, зависая в ожидании над собственным телом.

Девушка капнула на срез иглы, соединила две части, обмотала их прочной капроновой нитью, и уселась на принесённый из дома табурет в ожидании.

Минут через пятнадцать, когда Вика уже начинала засыпать, игла вспыхнула словно спичка в её руке, озаряя подвал желтоватым свечением.

— Сработало?

— Сработало, маленькая ведьма!


Мумия постепенно меняла цвет. Кожа, что была серой, словно мышиная шкурка, приобретала более естественный оттенок, на руках вздулись вены, недавно пустые глазницы теперь смотрели на мир парой карих глаз. Кащей, хоть и остался болезненно худым, уже не выглядел страшным и отталкивающим. Он довольно улыбнулся и резко вырвал цепи из стены. Куски кирпича с грохотом упали на пол.


— Ого… — только и вымолвила Вика.

— Я зло помню, но и добра не забываю! Показывай, где супостаты, что на земли мои посягнули?!


Расхитители гробниц


Кащей был готов к свершениям, но что-то в выражении его лица Вику смущало.

— Что-то не так? — спросила она прямо.

— Мне нужно вернуть несколько вещей…

— Артефактов? — радостно подпрыгнула на месте Вика.

— Кого? — недоумевающе уточнил Кащей.

— Ну… вещи, обладающие разными магическими свойствами… — пояснила девушка.

— Вроде того… Посох Чернобога и Меч Карачунов.

— И что они умеют делать?

— Настоящее зло! — самодовольно ответил Кащей, поднимая вверх костлявый палец.

— Хорошо. Пойдёшь за своими артефактами. Но сначала нужно переодеться. Подождёшь тут, я тебе кое-что достану.


***

Вика притащила в старую избу ворох вещей, сапоги, оставшиеся от деда. Потому, что тряпки, в которых Кащей «воскрес» не годились даже для вытирания ног. Заодно принесла чистой воды и полотенце, чтобы изрядно чахнувший над златом смог привести себя в порядок.

Когда тот переоделся и решил вопросы гигиены, на него стало куда приятнее смотреть. Он стряхнул пыль с табурета, уселся на него, и обратился к Вике:

— Так, рассказывай, ведьма, что случилось за время моего заточения? Кто князь в Киеве? Кто Новгородом правит? Какие богатыри на Руси нынче известны и чьё войско самое сильное?

Вика замерла. В её голове пронеслись конницы и самолёты, полетел в космос Гагарин, а Нил Армстронг пробежался по Луне. Появились и пали империи, а Лунтик сказал «Я родился!».


— Рассказывать долго…

— Если впустишь в свою память, сам разберусь, — подмигнул Кащей.

— Ой, чувствую, что плохая это затея…

— Слово даю, что не причиню вреда. Мне нет причин ведьмам вредить. Уговор есть уговор. Да и ты меня к жизни вернула.

— Насколько я помню, Иван тебя тоже к жизни вернул. А ты его на части порубил, — напомнила Вика.

— Какой ещё Иван?

— Который Марью Моревну освобождал!

— Ладно. Давай так. Сейчас я тебе кое-чего покажу. А потом ты мне.


Вика кивнула и острый кащеев ноготь прочертил полосу на её лбу. Сознание на миг покинуло ведьму, и вновь вернулось спустя мгновение. Она успела увидеть древнюю Русь, набеги кочевников. Кащея во главе войска. Пленение, заточение, а затем вероломное убийство. Кто-то нашёл его иглу и сломал её.

— Погоди, так ты не зло?

— Я-то зло. Но когда на Русь нападают, вопрос иной.

— Да ладно! Ты хороший на самом деле. Просто притворяешься для вида.

Кащей скептически посмотрел на Вику и вновь прочертил линию поперёк её лба.


Теперь она стояла посреди поля, заваленного телами мёртвых людей. Стаи ворон пировали над тем, что недавно было большим селением.

Кащей тронул девушку за плечо и она вернулась в реальность.

— Зачем…

— За предательство есть лишь одно наказание — смерть. Всё ещё считаешь меня добрым?

— Я поняла. Твоя очередь…

Вика закрыла глаза, сосредоточилась, и на ощупь прикоснулась к холодному лбу царя Кащея.


***

Минут пять он молча сидел на земле, уставившись в одну точку. Потом встал и протянул ладонь, — Мне твой телефон нужен.

— Зачем?

— Этот ваш… интернет здесь ловит?

— Так себе. Но попробуй. Только батарею не посади. Мне родителям скоро звонить.


Вика отдала Кащею смартфон и тот включил на нём 3G. Вернул царь мобильник не скоро. Но по выражению его физиономии девушка поняла, что тот озадачен ещё сильнее.


***

Дома Вика первым делом прибежала к Бабе Шуре и поинтересовалась, где добыть траву, стирающую людские воспоминания. Уж слишком беспокоило её то, что Кащей теперь знает слишком много о том, что можно использовать во зло. Вплоть до атомной бомбы.


Ба отвлеклась от готовки:

— Забудь-трава, Вика, штука опасная. Когда через заросли идёшь, если кожи коснётся, всё — позабудешь, кто ты, откуда, и как домой вернуться. Но есть наговор у меня. Только вот, чтобы его прочитать, надо знать, что он у тебя с собой.

— Угумс, — кивнула Вика.

— Погоди, а зачем она тебе?

— Да один, эм… человек, должен забыть, кто он. А ему скажу, что он очень милый, добрый, всех любит и всё такое.

— Так… — Баба Шура преградила Вике дорогу, — или ты мне прямо сейчас рассказываешь, кто это или…

— Кащей…

Ба уронила тарелку, и та с грохотом разбилась, разбудив кота.


***

Когда Баба Шура увидела костлявого, то первым делом перекрестилась. Кащею дедовы военные брюки и гимнастёрка пришлись в пору. Хоть он и был несколько худее покойного владельца.

— Что ты с ним сделала? — возмутилась Ба.

— Дала ему дедушкины вещи… А то на нём лохмотья были… Нельзя же так ходить. Люди увидят, решат, что бомж ходит, обворовать дом хочет.

— Я так понимаю, вы бабушка этой замечательной юной особы, что вернула меня к жизни, помогла обрести цель, чтобы принести миру пользу.

— Чего? — после этой фразы у бабы Шуры едва очки с носа не упали.

— Ба… я… я ему показала историю…

Бабушка потянулась к мешочку на поясе, но Вика ухватила её за запястье, — Не надо! Он за нас!


***

Ба привыкла ко всему. Оперировать корову на дому, гонять нечисть, спать по два часа в сутки. Но поить чаем с плюшками доисторического сказочного злодея… Это даже в её виденье мира не укладывалось никаким боком.

Сейчас он, царь Кащей, чахнущий обычно над златом, сидит у неё за столом, и с довольным видом поглощает продукты, да ещё нахваливает. Конечно, был старый договор между ним и её предками… Но доверять костлявому?!


***

Кащея не было трое суток. Он, конечно, предупредил, что отправился к старому схрону, чтобы вернуть свои вещи. Но кто знает окаянного… Ба даже несколько раз включала телевизор, проверяла сводки новостей. Но ничего сверхъестественного за это время не произошло, мир не захватили и даже массовых казней не учинили. Утром четвёртого дня пропажа объявилась.


В окно викиной комнаты трижды постучали. Она не без труда разлепила веки и уставилась туда, откуда доносились звуки.


***

— Нашёл! — Кащей развернул кусок мешковины. — Долго пришлось искать. Меч в запасниках военно-исторического музея лежал. Посох вообще в сарае… Позор. Это же сила, каких свет не видел!

В свертке лежали старый ржавый меч и толстая палка с набалдашником в виде вороньего черепа. Выглядели они совсем не так круто, как представляла себе Вика.


— Это и есть те самые магические штуки?

— Они самые! — костлявый поднял меч, и провёл пальцем по зазубренному клинку. — Давно я его в руках не держал. Почистить надо. Но оно и так работает.

— И что эти палки делать умеют? — спросила Вика.

— А поймаем этих… покажу.

Девушка кивнула, — Хорошо. Только дай слово никого не убивать.

— Как это никого?

— Ну… вообще-то в наше время казнь отменили.

— Совсем?

— Совсем, — кивнула Вика. — Так что придётся их просто очень хорошо напугать и выгнать. А если позовут помощь, напугать ещё сильнее. Так чтобы они и детям и внукам эту историю рассказывали.

— Плохо… И никаких исключений нет? Ну, государственная измена там…

— Кащей, ты был в моей голове. Ты знаешь всё, что знаю я. Не делай вид, что плохо смотрел.

— По правде говоря, я ухватил самое главное. Первая, Вторая мировая, Хиросима, а вот о запрете казней упустил…

— Понятно. В общем, будем в тебе воспитывать гуманизм и альтруизм!

— Чего?

— Любовь к человечеству и бескорыстную помощь без оглядки на личные интересы! — уточнила Вика.

— Так, ведьма. Я обещал помочь тебе в благодарность за спасение. Насчёт всего человечества уговора не было. Да-да, я помню про эти ваши новые порядки, стражни… полицейских, которые могут приехать и попытаться меня схватить. Постараюсь быть предельно аккуратным.


Вика скептически поморщилась:

— Если ты думаешь, что я тебе поверила, то слишком наивен для такого взрослого и умного человека. Точнее… я даже не знаю, как тебя правильно называть.

— Царь. Просто царь, — подмигнул собеседник и напялил на голову уже начищенную корону.


***

Посох в руках Кащея засветился зеленоватым светом. Сизый дым заполнил сторожку, и Вика почти ничего не видела в этом густом смоге-тумане. Когда он рассеялся, Вика с восхищением разглядывала Кащея. В доспехах, с начищенным до блеска мечом и магическим посохом, он действительно выглядел, как персонаж какой-нибудь игры или герой фэнтези-фильма.


— Вау, да ты прямо, как ведьмак!

— Я лучше любого ведьмака. Ладно, показывай, где эти супостаты лес губят, - Кащей выпятил грудь, демонстрируя готовность защищать Русь-матушку. Или, как минимум, несколько гектар её земли.

— Идём, покажу.

— Погоди, ты что, навьими ходами не пользуешься?

— Чем? — Вика поморщилась, пытаясь вспомнить хоть что-то о навьих ходах, но ничего на ум не приходило.

— Совсем тут от рук отбились, — возмутился Кащей, — не помните ничего, не знаете. Эх…


Он ударил посохом о землю, и трава почернела, а в стороны по земле пошли трещины. Воздух задрожал, и у Вики даже заложило уши. Она услышала, как кто-то шепчет ей «Сюда…»


— Кажется, я понял. Ты ничего не видишь…

Кащей поднял посох, и тюкнул вороньим клювом по лбу девушки.

— Эй, ты чего дерёшься?! — возмутилась юная ведьма, но тут же замолкла.

Мир в её глазах изменился. Так же, как тогда, когда Ба привела её на поляну с костром.

Самое страшное колдунство Авторский рассказ, Городское фэнтези, Славянское фэнтези, Юмор, Длиннопост, Продолжение, Продолжение следует
Показать полностью 1
145

Случаи из практики 21 (Голоса в голове)

Мужчина, 34 года:


— Я больше так не могу! – клиент спрятал лицо в ладонях и едва слышно пробормотал. – Они сведут меня с ума.


— Кто они?


— Призраки, - отозвался он, продолжая смотреть на меня сквозь пальцы. – Такое ощущение будто они и сейчас наблюдают за мной.


— Можете быть спокойны – мы тут совершенно одни, - успокаивающим голосом сказала я. – Расскажите все по порядку.


— По порядку? – эхом отозвался он. – Попробую…


Я тогда только вернулся из армии, нашел девушку – не срослось, потом другую, и так далее. В конце концов, Она нашла меня сама – остановилась и подобрала прямо на дороге, когда я без копейки в кармане пытался вернуться домой после очередного приключения. Мы разговорились, потом начали встречаться и, подождав пару месяцев, Лена рассказала, что она - ворожея. Вы знаете, что это значит?


— Она занимается колдовством?


— И многим, многим другим, - кивнул он. – Она не создавала впечатление какой-то ненормальной, и я не придал этому значения. А потом Лена предложила помочь ей – требовался надежный человек, который мог бы помочь нагнетать обстановку и заодно решать проблемы с недовольными клиентами. Сумма за эти услуги оказалась раза в три больше, чем та, что мне предлагали на тогдашней работе, поэтому я согласился. Как оказалось, требовалось находится в соседней комнате, прослушивать разговоры с посетителями и в нужный момент включать что-то из реквизита – ну там, запись с едва различимым шепотом или гадальный шар. Поначалу было немного жутко – особенно от всего того, что Лена говорила и делала, но со временем я привык.


— И при этом вы поддерживали отношения?


— Больше того – мы поженились. Правда в тайне – она не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. Понимаете, это могло повредить ее образу.


— Раз вы на это пошли, значит окончательно свыклись с ее паранормальными способностями?


— Знаете, я все это время так и не был уверен в том, что они у нее вообще есть, - честно признался он. – По телевизору же постоянно показывают психологов, которые делают примерно то же самое что и она, при этом не являясь колдунами. Собственно говоря, поэтому я и пришел именно к вам. Где-то несколько месяцев назад я начал слышать голоса, причем совершенно отчетливо!


— Чьи голоса? Что они говорят?


— Я не знаю этих людей, но порой они шепчут очень интересные вещи. Так я узнал, что моя супруга уже была замужем, или что наш последний клиент переписал на Лену все свое имущество. После этого я почти перестал спать и есть, а в голове появились жуткие мысли: почему она не рассказала про первого мужа, как стала ворожеей в таком молодом возрасте, по какой причине выбрала именно меня? Я уже готов все бросить и уехать, но…


— Вы боитесь ее?


— Да… - глухо ответил мужчина.

Показать полностью
30

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть третья)

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть третья) Авторский рассказ, Сказка, Воровство, Нечисть, Длиннопост

— Здесь деревня была, —заявил вдруг старик горестно, — люди жили. Не лучше и не хуже, чем другие. Со своими горестями и радостями. Ни плохие, ни хорошие. Обычные люди. А потом сюда зло пришло. И не стало ни деревеньки, ни людей, ни, кхм… Других.
Лесовик замолчал, скорбно вздохнув. В печальном взгляде старика промелькнула невысказанная обреченность, тут же сменившаяся молчаливой мольбой.
— А зло откуда взялось? — Осторожно спросила Ялика, внимательно разглядывая колышущуюся стену туманного варева.
— Я лесовик, — невесело заметил дед, покачав головой. — За лесом слежу, почём мне знать-то? Я в деревню эту и не заглядывал даже. Какое мне дело до людей и дел их? Был бы домовым или овинником каким, может и подсказал чего дельного, только вот и те, и другие заодно с людьми в месте этом проклятом без следа сгинули.
— Но что-то ты знать должен, — нетерпеливо оборвала его причитания ворожея. — Иначе из леса своего и носа не показал, а тем более не стал бы с нами беседы вести.
Старичок скривился, словно его поймали за чем-то неподобающим, шмыгнул носом и, рассеянно достав из бороды сучок, согласно кивнул, принявшись внимательно разглядывать свою добычу.
— Твоя правда, — недовольно буркнул он. — Кое-что и мне ведомо. Приходил сюда мужичок некий, к мастеру одному, что кукол дивных творил своим умением. Зачем приходил? То мне неведомо. Только выставил его мастер взашей, не солоно хлебавши. А наутро суженую его мертвой нашли. Мастер ее хоронить наотрез отказался, видать, умом от горя повредился. Дома с хладным трупом заперся, никого не пуская. А следом хворь непонятная по деревне пошла, жизни собирая. Мнится мне, что не хворь это была, а колдовство черное, проклятием гнилым наведенное.
Добродушно улыбнувшись, лесовик бросил хитрый взгляд на ворожею. Сучок в его руках вдруг ожил, пустив свежие отростки, тут же покрывшиеся молодой изумрудной зеленью. Воткнув саженец в землю, старичок удовлетворенно хмыкнул и лукаво подмигнул.
— Пусть растёт мне на радость, — заявил он, отряхивая руки.
— Пусть растёт, —терпеливо согласилась Ялика. — А дальше что было?
— Дальше? — непонятливо переспросил лесовик.
— После того, как хворь появилась? — Стоически подсказала Ялика.
— Так, ведомо, сельчане мастера на вилы поднять хотели. Только туман этот клятый случился. Видать, в нем все головы и сложили, — старик попытался отряхнуть замызганную рубаху, но, видя тщетность своих попыток, досадливо скривился и продолжил. — Вчера вот дружинники по утру заявились. Уж как я ни старался их предупредить, чтобы сюда носа не совали — и тропинки путал, и ноги коням корнями оплетал, и стращал зверем лесным, а все одно деревню эту, окаянные, нашли на свою голову. В туман сунулись, только двое подранными обратно и вернулись. Уж не знаю, что за чудище там поселилось, но, видать, мечи для него все равно, как щепка супротив доспеха доброго.
— Ну, так чего ты им сам-то все не рассказал? Стращал он! — Вмешался в разговор разгневанный Добрыня.
— Так не положено! — по-простецки заявил дед, осуждающе нахмурившись. — Где ж это видано, чтобы лесовик перед людом за просто так являлся?
— Ох, и дурень, — критически заметил меша, бросив выразительный взгляд на дружинника. — Он перед тобой-то появился только из-за того, что ты вместе с ней пожаловал, — меша кивнул на ворожею.
— Хватит, — оборвала начавшуюся перепалку Ялика, устало закатив глаза.
Добрыня и меша тут же насупились, принявшись перекидываться гневными взглядами.
— Дедушка, — обратилась ворожея к незлобиво посмеивающемуся лесовику. — А откуда ты-то это знаешь?
— Овинник рассказал, — пояснил тот печально. — Еще до того, как туман пришел. Теперича-то он, должно быть, в лапы чудищу попался. А я говорил ему — уходи, пока не поздно, а он заладил, мол, на кого хозяйство брошу… Дурень неразумный.
Ялика нахмурилась, пытаясь уложить в голове рассказанное лесовиком. По всему выходило так, что появление неведомого чудища, погубившего и деревню, и сунувшихся туда дружинников, было как-то связано с таинственным незнакомцем и печальной судьбой мастера-кукольника, потерявшего возлюбленную. Неужто и вправду все случившееся — результат черного проклятия, как и говорил лесовик? Вот только откуда взялись те создания, что так походили на вестников демона, когда-то давно пленившего Мортуса? Неужели это порождение хаоса и смерти все-таки нашло лазейку в незримом барьере, прежде надежно защищавшем реальность от вторжения извне? Может, не так уж и не прав был полусумасшедший провидец, говоря о скором конце этого мира? Неужто, Боги действительно бросили своих детей на поругание неведомому чудовищу?
— Я иду туда, — наконец-то решилась ворожея, откидывая прочь пелену тяжелых раздумий.
Остолбеневшие меша и Добрыня даже не успели ничего возразить, как белесая стена колышащегося тумана поглотила сделавшую отчаянный шаг Ялику.
— Пусть идет, — как ни в чем не бывало, заявил лесовик, останавливая ринувшихся следом товарищей ведуньи. Старик небрежно махнул рукой, и взметнувшаяся вверх трава мгновенно оплела ноги бесенка и дружинника, повалив на землю.
— Пусть идет, — добродушно повторил лесовик. — Она вернется, а вот вы — нет. Она ворожея, а, значит, побольше вашего знает и может. Да и защищает ее кое-что, вам неведомое. Может, и найдет она там что-то, что поможет чудовище побороть. А вот вы только сгинете зазря.
Едва туман с голодным чавканьем сомкнулся у Ялики за спиной, как отчаянная решимость, еще секунду назад толкнувшая ее на безрассудный шаг, испарилась, не оставив и следа. Налетевшая волна страха и какого-то запредельного отчаяния заставила сердце ворожеи сначала испуганно замереть, а потом сорваться в безумном галопирующем ритме, перебивающем дыхание и будто бы разрывающем грудную клетку. Ноги отказались идти вперед, наливаясь неподъемной тяжестью и прирастая к земле. Больше всего хотелось развернуться и бежать. Бежать, сломя голову, не разбирая дороги и не оглядываясь. Все равно куда, лишь бы подальше от вьющихся подобно выводку ядовитых змей языков тумана, сковывающего тело и оплетающего разум невидимыми, но вполне осязаемыми путами липкого страха.
Больше всего окружающая действительность походила на изнанку мира. Здесь тоже безраздельно властвовала смерть. Но не дремотное спокойствие упокоения, которым рано или поздно заканчивается земной путь всего живого, а чуждое самой жизни кошмарное ощущение бессмысленной, жестокой погибели, за которой последует лишь безграничная тьма всеобъемлющей, вечной пустоты, лишенной какого бы то ни было сострадания или жалости. Безвозвратная смерть не только тела, но и души. Смерть без надежды на избавление от медленно пожирающего человеческую сущность мрака.
С великим трудом преодолев сковавшее взбунтовавшееся тело оцепенение, Ялике удалось сделать крохотный шаг вперед. Сразу стало легче. Отступил завладевший плотью озноб, а к обезумевшему от страха сознанию вернулась способность ясно мыслить.
Словно испугавшись вновь разгоревшейся решимости ворожеи, туман вдруг поредел, отпрянул куда-то в сторону, застыв молчаливой стеной на самом краю видимости.
То ли разыгравшееся воображение сыграло с ней злую шутку, то ли среди клубов невесомой дымки и вправду скрывалось нечто, но Ялика вдруг разглядела в бугрящейся пелене какое-то дерганое, ломаное движение. Впрочем, тут же прекратившееся, стоило только сосредоточить на нем взгляд. Послышалось металлическое дребезжание и стремительно удаляющийся дробный перестук, будто бы что-то многоногое пробежало где-то рядом, старательно не показываясь на глаза. Прогнав прочь остатки страха, Ялика быстро зашагала по тропинке, вспыхивающей мертвенным светом у нее под ногами с каждым сделанным шагом.
Деревенька встретила ворожею молчаливыми остовами сгнивших домов, неприветливо разглядывающих незваную гостью пустыми глазницами окон. Казалось, сама тьма, поселившаяся в глубине оконных проемов, провожала взглядом безрассудную чужачку, осмелившуюся нарушить границы ее мрачных, скованных мертвым оцепенением владений.
К немалому удивлению ворожеи, один из домов оказался совсем не тронутым царящим вокруг гнилостным разрушением. Окна избы лучились теплым мягким светом, ласково приглашая войти внутрь.
Ничуть не сомневаясь в том, что перед ней дом того самого мастера, Ялика толкнула тихо скрипнувшую дверь и обомлела. Прямо посреди тускло освещенной горницы на грубо сколоченном столе неподвижно лежала девушка в красном свадебном одеянии. Без сомнений, она была мертва. Ялика настороженно подошла ближе, не сводя пристального взгляда с мертвенно-бледного, лишенного малейших признаков жизни лица покойницы. У изголовья мертвой девушки, медленно покачиваясь в такт едва заметным движениям воздуха, горела полуоплывшая свеча, света которой едва хватало на то, чтобы рассеять густой затхлый мрак, наполнявший горницу. Вокруг стола в беспорядке, будто бы от неожиданно ворвавшегося урагана, валялись исписанные листы пожелтевшей бумаги.
Наклонившись, ворожея взяла один из них.
«За что? — Прочитала она, с трудом разбирая в слабом свете написанные мелким торопливым почерком слова. — Почему она? Неужели существо из моих ночных кошмаров оказалось настолько мстительным, получив отказ, что решилось отобрать у меня то единственное, в чем и заключался смысл жизни, вознамерившись сломать мою волю? Или это был тот слепец, что приходил просить за своего отвратительного хозяина, скрывающегося на дне мировой бездны? Уже неважно. Она мертва. А скоро умру и я. И тогда голодный демон, поселившийся во мне, наконец-то вырвется на свободу, на веки вечные завладев моей душой и получив столь желанную им плоть, мою плоть. Может, он и первородный, как говорил незрячий — но точно не бог, способный подарить спасение, а ненасытное, изнывающее от вечного неутолимого голода зло…»
Озаренная внезапной догадкой, Ялика отбросила прочитанный лист и суетливо подняла другой, в надежде найти подтверждение своим предположениям.
«Больше всего я боюсь, что, получив отказ, оно заберет у меня то единственное, ради чего я продолжаю жить, мучимый непрекращающимися кошмарами, каждую ночь сводящими меня с ума. Раньше оно только наблюдало. Молчаливый черный силуэт на фоне языков пламени, жадно тянущий ко мне свои руки… И зачем я ему? Вместилище… Так сказало оно однажды…»
Увлекшись чтением, ворожея не заметила, как тело мертвой девушки беззвучно дернулось, медленно повернуло голову и, мерцая, растворилось в воздухе, чтобы в следующую секунду появиться уже сидящей на краю стола. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием углубившейся в чтение ворожеи, ноги покойницы опустились на пол. Она встала, неторопливо, будто прислушиваясь, склонила голову набок и судорожно открыла рот, будто бы пытаясь выдохнуть.
Свеча, мигнув, погасла. Ялика отбросила листок, с тревогой вглядываясь в жадно накинувшуюся на нее тьму. Где-то зашуршало. Донеслись чуть слышные шлепки босых ног по полу. Ворожея испуганно попятилась назад, к двери. Тихий, едва уловимый шепот, больше похожий на частые сбивчивые выдохи, пронесся по окутанной непроницаемой темнотой горнице. Невнятный, обволакивающий, проникающий в сознание — он будто бы доносился со всех сторон разом, пульсируя в голове подобно морскому прибою.
Потухшая было свеча вдруг вспыхнула, неумолимо вырвав окружающее из цепких лап непроглядной тьмы.
Кто-то нещадно схватил ворожею за плечи и резко развернул. Прямо напротив обмершей Ялики оказалось бледное лицо покойницы. Ворожея вскрикнула и попыталась вырваться из ее объятий, сдавивших, словно тисками. Мертвая девушка нечленораздельно захрипела, силясь что-то сказать. Из ее глаз хлынули черные вязкие слезы, которые, медленно стекая по щекам, срывались с подбородка и тягучими дымящимися кляксами расползались по платью покойной.
— Освободи меня, — наконец разобрала Ялика замогильный шепот, пульсирующий в голове.
В следующую секунду мертвая девушка отрывистым движением запрокинула голову назад и безвольной грудой плоти рухнула на пол. Из открытого рта, перекошенного нечеловеческой мукой, вырвался поток извивающихся, покрытой гнилостной слизью личинок. Ком отвратительных созданий в мгновение ока скрыл под собой тело покойницы.
Пламя свечи медленно опало, едва не погаснув. Отступившая было тьма вновь затопила окружающее почти непроглядным сумраком.
В неверном свете, среди копошащихся у ее ног личинок, испуганная Ялика разглядела деревянную куклу в красном свадебном платье, удивительно похожем на облачение покойницы.
Поддавшись неизвестно откуда взявшемуся наитию, ворожея, преодолевая отвращение, подняла игрушку, силясь разглядеть черты кукольного личика. Но ни глаз, ни рта на гладко отполированной деревянной поверхности не оказалось. А в следующее мгновение кукла осыпалась пеплом прямо в руки ворожеи. Мелким песком серый прах заструился меж пальцев и исчез, не долетев до пола.
С оглушительным звоном лопнули стекла на окнах. В горницу ворвался порыв ледяного ветра, окончательно потушивший и без того еле тлеющее пламя свечи. Это оказалось последней каплей. Не помня себя от страха, беспощадно сжавшего зашедшееся в безумном галопе сердце, Ялика кинулась прочь из дома. «Бежать!» — Пульсировала в голове единственная мысль, пока ворожея, не разбирая дороги, стремглав неслась сквозь густую пелену тумана, скрывшего за своей клубящейся плотью реальность.
«Освободи», — вторгался в сознание настойчивый шепот.
Опомнилась Ялика только тогда, когда вырвалась из тумана, рухнув, как подкошенная, к ногам перепуганных товарищей, ждущих ее на опушке.
— Жива? — обеспокоенно спросил подлетевший меша, вглядываясь в лицо ворожеи, безвольно распластавшейся на земле. Краем глаза Ялика заметила, как Добрыня выхватил меч и тут же встал настороженный, готовый отразить удар неведомого противника. Раздраженно отпихнув в сторону лапку меши, заботливо погладившего ее по голове, Ялика, тяжело дыша, вскочила на ноги.
— Ты знал? — тут же накинулась она на беззаботно жующего травинку лесовика.
— О чем? — Спросил тот. — О том, что чудища там нет? Знал. Оно еще вчера ушло куда-то. Как раз опосля того, как тех дружинников подрало.
— Так какого лешего ты, нечисть лесная, ее туда послал? — Взьярился вдруг Добрыня, гневно насупив брови, и угрожающе направил меч на старика.
— Лесовик я, не нечисть, — наставительно заметил дед, спрыгивая с пенька. — Она сама пошла. Так надо было.
— Кому? — спросила растерявшаяся Ялика.
— Тебе, — ответил старик, уклоняясь от подкравшегося меши, который попытался схватить его за подол рубахи. Получив от лесовика по носу суком, служившим тому посохом, меша обиженно взвыл и кинулся к ворожее, ища у нее защиты и спасения.
— Ты ответы искала, — продолжил старичок, глупо хихивнув. — Нашла же ведь?
Растерявшая весь запал Ялика нехотя кивнула и, нахмурившись, сказала, обращаясь к товарищам:
— Пойдем отсюда. Здесь нам делать уже нечего.
— Нечего, — согласился лесовик и показал пальцем куда-то за спины сгрудившихся вокруг него товарищей. — Вон, и туман уже ушел. И вы идите.
Тягучая пелена марева, и правда, отступила. Ялика не без содрагания посмотрела на чернеющие чуть вдалеке остовы домов и, ни слова не говоря, взяв под узды сочувственно всхрапнувшую лошадь, уверенно зашагала прочь по тропинке, сразу за злосчастной опушкой ныряющей в лесную чащу. Недоуменно переглянувшись, Добрыня и меша последовали за ней, оставив глупо улыбающегося старичка в одиночестве.
— Ну вот, я сделал то, что ты просил, — произнес он, едва троица скрылась среди деревьев. Так и не дождавшись ответа, он тяжко вздохнул, выплюнул травинку и, нырнув куда-то то за пенек, исчез, скрывшись в высокой зеленой траве.
В город возвращались в тягостном молчании. Лишь бодро трусившая за хмурой Яликой кобыла изредка всхрапывала, радуясь скорому возвращению домой. Быстро уставший меша, которому из-за маленького роста все время приходилось чуть ли не бегом догонять спутников, на ходу перекинулся котом и забрался на плечи ворожеи, казалось, даже не заметившей этого. Добрыня лишь неодобрительно хмыкнул, но говорить ничего не стал. Несколько раз ему чудилось, что кто-то, скрывающийся в густой чаще, преследует их, выдавая себя треском сухой ветви или возмущенным шелестом потревоженного подлеска. Тогда дружинник на мгновение замирал, настороженно положив руку на эфес меча, и внимательно прислушивался, с напряжением вглядываясь в густую чащу. Лишь единожды он краем глаза уловил какое-то размытое движение, будто бы мимо, избегая чуткого взгляда, промелькнул бдительный зверь, тут же скрывшийся среди древесных стволов. Добрыня успокоился и прекратил обращать внимание на, как он решил, скрытую от людского взора жизнь лесных обитателей.
У городских ворот путников встретили что-то возбужденно обсуждающие стражники.
Заметив приближающегося Добрыню, один из них тут же кинулся к командиру, не обратив никакого внимания на Ялику.
— Беда в городе, — выпалил он. — С ног сбились, тебя разыскивая.
— Что стряслось-то? — Эхом отозвался мигом подобравшийся Добрыня.
— Мор, — коротко выпалил стражник. — Говорят, чуть ли не с десяток горожан за ночь богам души отдали.
— Что за мор?
— Ну, — неуверенно протянул стражник, — сам-то я, конечно, не видел, но толкуют, что в погань обращаются сразу после смерти. Вроде, на крыс похожи, но куда как больше, зубастее и отвратнее. Городской глава тебя к себе требует. А тебя и след простыл. Наши гворили, ты к гнездовищу богинок отправился до зари. Только ребята вернулись, а тебя с ними нет.
— Что еще? — все больше хмурясь, спросил Добрыня.
— Вроде, указ головы вышел, всех захворавших под контролем держать, а как помрут, вылезшую из них погань рубить нещадно…
— Не поможет, — прервала стражника очнувшаяся от раздумий Ялика.
— Добрыня, а кто это с тобой? Велено никого в город не пускать, — заметив наконец девушку, растерянно выпалил тот.
— Та, кто подсобить может, — пояснил здоровяк и, переведя испытующий взгляд на ворожею, с тенью надежды, промелькнувшей в голосе, спросил: — Так ведь?
Ялика быстро кивнула, соглашаясь, и коротко рассказала Добрыне о том, что ей удалось узнать в погибшей деревне. Слушавший ее богатырь с каждым словом мрачнел все больше и больше, сердито сдвигая брови и нервно поглаживая бороду. Совсем опешивший стражник лишь недоуменно таращил от удивления глаза.
— Тихомир, значит, — выслушав сбивчивый рассказ Ялики, заключил Добрыня, придя к тем же выводам, что и сама ворожея. — Вот давно я голове говорил, что нужно этого поганца из города гнать — так нет, мол, ежели всех неугодных высылать, так и купцы ходить перестанут. А теперь…
Здоровяк досадливо махнул рукой.
— Ты лошадь в конюшню отведи, — приказал он стражнику и, тяжело посмотрев из-под нахмуренных бровей на ворожею, добавил, обращаясь уже к ней: — Значит, так. Я сейчас к голове пойду, раз требует. Расскажу ему, что к чему, впредь наука будет, как смутьянов покрывать. Своим ребятам прикажу во что бы то ни стало Тихомира изловить. Ты же пока меня на постоялом дворе обожди. Как он там называется?
— «Поющий Алконост», вроде, — неуверенно отозвалась ворожея, совсем не обратившая внимание на название постоялого двора, где сняла комнату. — Хозяина Горбылем кличут.
— Горбыль? — Как бы между прочим, уточнил Добрыня, и, не дожидаясь ответа, кивнул. — Там и свидимся, как управлюсь.

Показать полностью
26

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть вторая)

Дочь Велеса. История четвертая. Время проклятых (часть вторая) Авторский рассказ, Сказка, Нечисть, Ворожея, Длиннопост

От неожиданности ворожея вздрогнула. Обернувшись, она уперлась взглядом в нагрудную пластину кольчуги. Изображенная на ней золотистая рысь, тускло посверкивая в приглушенном свете пасмурного вечера, вытянулась в стремительном прыжке, угрожающе раскрыв зубастую пасть. Чтобы разглядеть говорившего, ворожее пришлось задрать голову высоко вверх. Массивные черты лица незнакомца, обрамленные упрямо топорщащейся на щеках густой темно-русой, с редкой проседью, бородой чем-то неуловимо походили на хищную морду животного, запечатленного на эмблеме. Сурово сошедшиеся на переносице брови и цепкий взгляд внимательных янтарных глаз дорисовали разыгравшемуся воображению Ялики образ дикого и опасного лесного хищника.

— Иди по добру, по здорову, — добродушно пророкотал здоровяк разом поникшему горлопану, демонстративно расправляя богатырские плечи.

— Что, Добрыня, правда не нравится? — дерзко выкрикнул Тихомир и, сдернув капюшон, продемонстрировал собравшимся блеклые незрячие глаза, подернутые белесой, как у дохлой рыбы, поволокой.

— Я, может, и слеп, да истину вижу, — ехидно продолжил он, гордо вздернув опухший нос, покрытый частой сетью синюшных прожилок.

— Ну, как знаешь, повторять не буду, — угрюмо отозвался Добрыня, разминая шею огромными жилистыми руками. Смутьян хотел было сказать что-то еще, но передумал, должно быть, расслышав хруст, с которым здоровяк наклонял голову из стороны в сторону. Сообразив наконец, что никто из присутствующих не собирается вставать на его защиту, Тихомир суетливо подобрал полы своей странной рубахи и трусливо кинулся бежать, расталкивая прохожих, даром, что был незрячим.

— Вот и славно, — миролюбиво заметил Добрыня, отрешенно поглаживая бороду широченной ладонью. Ободряюще кивнув Ялике, он развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел прочь.

Ворожея, казалось, впала в задумчивое оцепенение, провожая пытливым взглядом спину гиганта, подобно мощному волнолому рассекающего галдящее людское море.

— Погоди! — наконец выкрикнула она и кинулась следом, тут же затерявшись в толпе. Оставшийся в одиночестве Мстислав удивленно захлопал глазами, а потом, спохватившись, ринулся следом за девушкой.

Догнать здоровяка оказалось непросто. И если перед ним спешащий по своим делам люд почтительно расступался, уступая дорогу, то Ялике приходилось лавировать в толпе, ежесекундно уклоняясь от столкновений с прохожими и рискуя налететь на некстати оказавшийся на пути прилавок. Всполошившийся меша, оглашая площадь диким кошачьим ором, изо всех сил пытался удержаться на плечах бегущей ворожеи, больно впившись когтями ей в спину. Распушенный хвост бесенка, отчаянно пытавшегося удержать равновесие и не сверзиться вниз, то обвивал шею Ялики на манер удавки, то нещадно хлестал ее по щекам.

В итоге запыхавшаяся Ялика просто впечаталась в спину Добрыни, остановившегося, чтобы купить у очередного лоточника, торгующего снедью, горшочек ягодной кулаги. Громко охнув, она растянулась на холодной земле у его ног.

— Ну, ты чего? — удивленно пробасил Добрыня, протягивая руку и помогая подняться.

— Потолковать надо, — коротко ответила Ялика, потирая ушибленную поясницу.

— Ну так бы и сказала, — согласился здоровяк и, расплатившись с лоточником, сунул прямо под нос ворожее горшочек ароматно пахнущей снеди, из которого торчала крохотная деревянная ложечка. — Будешь?

— Нет, — отказалась ворожея, однако протестующе заурчавший живот с ней не согласился. Добрыня усмехнулся и чуть ли не силком всучил ей лакомство.

— Да ешь, мне не жалко, — произнес он.

Кулага оказалась вкусной. Приятная сладость с бодрящей кислинкой патокой разлилась по языку и небу оголодавшей девушки, заставив ее на мгновение обо всем забыть. Оказавшийся на земле меша жалобно мяукнул и принялся тереться о ноги, всем своим видом демонстрируя то, что тоже не против полакомиться.

— Сама оголодала и зверя своего не кормишь, — неодобрительно заметил Добрыня. — Смотри как зыркает, того и гляди дырку на тебе прожжет.

Несмотря на протесты торговца, он отломил от колечка кровяной колбасы, на веревке подвешенной к крыше лотка, здоровенный ломоть и кинул возбужденно помахивающему самым кончиком хвоста коту. Довольно урча, тот нетерпеливо накинулся на угощение.

— Ну, так о чем потолковать хотела? — спросил Добрыня, окидывая странную парочку внимательным взглядом.

— Ты же дружинник? — осведомилась Ялика с набитым ртом.

— А ежели и да, то тебе-то с этого что?

— Тут озерцо недалеко в лесу, — торопливо пояснила ворожея, — там богинки гнездовище себе свили. Вот, насилу путника неразумного у них отбила.

Здоровяк нахмурился.

— Это того, кто тебя сейчас выглядывает? — Кивнул он в сторону растерянно озиравшегося в толпе парня.

— Его, — согласилась ворожея и помахала рукой, привлекая внимание Мстислава, потерявшего девушку из виду. Тот, заметив жест, обрадованно поспешил к ним.

— Значит, богинки, — задумчиво протянул Добрыня, вновь принявшись поглаживать непокорную бороду. — А сама-то как жива осталась, да еще и парня спасла?

— Ворожея я, — честно созналась Ялика. — Одна бы я и не справилась, да друг верный помог.

Загадочно улыбнувшись, она наклонилась и ласково погладила кота, с довольным видом умывающего после сытной трапезы лоснящуюся шерстку, старательно выглаживая ее розовым язычком.

— Ну, раз ворожба не справилась, чем мечи да топоры добрые помочь могут? — Деловито поинтересовался Добрыня.

— Их трое было. Может, в озере и еще прятались, но вряд ли, — сообщила ворожея, — они обычно всем выводком охотятся. Я их здорово потрепала. Если против них с десяток-другой дружинников будет, то они и напасть не решатся. На дне попрячутся. Коли в сети вплести побеги зверобоя, а сети эти поперек озера растянуть, то можно нежить выловить. Там и зарубить, пока они, опутанные, барахтаются. Богинки страсть, как зверобоя боятся, поэтому сети разорвать не смогут, а железо для них — верная смерть.

Чуть поразмыслив над сказанным, Добрыня решительно кивнул своим мыслям.

— Так и поступим. Соберу ребят, завтра с рассветом пойдем к озеру этому, — посмотрев на Ялику он спросил. — Дорогу покажешь?

— Я покажу, — храбро вызвался подошедший Мстислав, услышавший объяснения ворожеи и, похоже, всерьез вознамерившийся отомстить своим обидчицам за минуты пережитого страха и последовавшего за ним позора.

— Добро, — не стал возражать Добрыня, — едва солнце взойдет, чтоб у ворот городских был.

Мстислав лишь коротко кивнул, подтверждая серьезность своих намерений.

Переведя взгляд на ворожею, Добрыня приветливо подмигнул.

— Ну, пресветлая, боги дадут, свидимся, — произнес он. — За предупреждение да совет добрый благодарю.

— Меня Яликой звать, — опомнилась вдруг девушка.

С достоинством поклонившись, богатырь, принявшись тихо насвистывать какой-то задорный боевой мотив, растворился в толпе.

Всю дорогу до постоялого двора раздухарившийся Мстислав ни на секунду не замолкал, предвкушая завтрашнее сражение с монстрами, из которого он, без сомнения, выйдет храбрым победителем. Изрядно подуставшая от его нескончаемого хвастливого монолога Ялика лишь невпопад кивала, размышляя о странной проповеди, услышанной на торжище. Узнав о причине ее задумчивости, Мстислав лишь отмахнулся.

— Нашла, о чем печалиться, — равнодушно пожал он плечами, когда Ялика прямо спросила о Тихомире. — Пьяница запойный. Уж не знаю, чем он там потравился, но чуть богам душу не отдал. Насилу отошел, ослеп только. Мнит теперь себя провидцем. Народ стращает день деньской. Да кто ж его слушает-то? Он и раньше с головой не дружил, а теперь, видать, и вовсе умом тронулся.

Снятая ворожеей на постоялом дворе комната пусть и не отличалась изяществом убранства, но действительно, как и уверял хозяин, оказалась чистой и уютной. Кроме того, сюда не долетали пьяные крики и песни завсегдатаев из расположившегося на первом этаже трактира. Выпроводив не понимающего намеки Мстислава, уставшая за день от обилия впечатлений Ялика уснула, едва ее голова дотронулась до подушки. Так и не сменивший кошачьего обличия меша немного потоптался у нее в ногах, устраиваясь поудобнее, и, свернувшись калачиком, умиротворенно засопел.

Ворожее показалось, что она едва сомкнула глаза, как вкрадчивый стук в дверь вырвал её из томных объятий беззаботных сновидений, заставив всматриваться отсутствующим взглядом внезапно разбуженного человека в густую темень. Хозяйка-ночь укутала реальность мягким невесомым пологом призрачного сумрака, будто бы напевающего едва слышную колыбельную. Лишь узкая полоска дрожащего света, пробивающегося из-за закрытой двери, робко вторгалась в безмятежное царство дремы, чуть рассеивая бархатистую вуаль умиротворяющего мрака.

Стук повторился, на этот раз немного настойчивее.

С обреченным вздохом ворожея встала с кровати, растревожив тем самым недовольно заурчавшего мешу. За порогом, в отблесках трепещущего пламени свечи, неуверенно топтался сонный растрепанный хозяин постоялого двора.

— Там тебя требуют, — буркнул он неприветливо.

— Зачем? — не менее хмуро поинтересовалась Ялика.

— А мне почем знать? — Пожал сутулыми плечами Горбыль, — дружинник какой-то. Говорит, дело срочное. Велел будить.

Спустившись вниз, ведунья застала ночного посетителя возбужденно меряющим шагами опустевшую корчму.

— Меня Добрыня послал, — обрадованно встрепенулся незнакомец, заметив Ялику. — Я с ног сбился, тебя, пресветлая, разыскивая. Чуть ли не во всех постоялых дворах побывал. Ох, и брани наслушался…

— Знамо дело, ночь ведь на дворе, — хмыкнула ворожея.

— Добрыня сказал, чтоб б я без тебя не возвращался, — смущенно улыбаясь, заметил незнакомец.

— А по что я ему?

— Вот уж чего знать не знаю.

— Ох, что ж это за дела-то такие? — обреченно вздохнула Ялика, с трудом подавив зевоту. — Обожди, я хоть куртку накину. Зябко.

Город, как и большинство его обитателей, дремал, окунувшись в вязкий омут тягучих сновидений. Лишь издредка можно было услышать разудалые песни припозднившихся пьянчуг, приглушенные зыбучим пологом ночи, да разглядеть проблески теплого света, застенчиво пробивающегося из-за прикрытых ставней некоторых домов, чьи жители по известным только им самим причинам так и не отправились странствовать по бескрайнему царству снов.

Дружинник торопился. То и дело позевывающая Ялика едва поспевала за размашистым шагом провожатого. Увязавшийся за ней меша, разбуженный суетливыми сборами ворожеи, то отставал, с любопытством исследуя опустевшие проулочки, то забегал далеко вперед, бесследно растворяясь в ночной темени, чтобы через мгновение снова, подобно неугомонному призраку, возникнуть рядом, как ни в чем не бывало. Подобные выходки меши начали раздражать невыспавшуюся ведунью, каждый раз нервно вздрагивающую при очередном появлении вовсю развлекающегося бесенка. Она собралась было одернуть разыгравшегося Нафаню, как дружинник остановился.

— Пришли, — довольно возвестил он, распахивая неприметную в густой темноте дверь.

Гостеприимный поток неяркого света тут же залил кусочек улицы, разрушив своим согревающим волшебством пугающе сверхъестественные очертания окружающей реальности. Едва Ялика переступила порог, как в нос ей ударил металлический запах свежей крови. В дальнем конце скудно освещенного помещения, на простой деревянной лавке, облокотившись спиной на стену, полулежал мужчина, баюкая у груди изувеченный обрубок правой руки. Измученное лицо раненого покрывали крупные бисерины пота. Скатываясь по ходящим ходуном от нестерпимой боли скулам, они срывались с подбородка и падали вниз, на заляпанную пятнами полузасохшей крови кольчугу, украшенную эмблемой застывшей в прыжке золотистой рыси. Над раненым, опустившись на одно колено, склонился Добрыня и неразборчиво говорил что-то размеренным успокаивающим тоном.

Даже не обернувшись на осторожный скрип закрывающейся двери, здоровяк жестом подозвал к себе ворожею.

— …страшно, — услышала она обрывок сипящего стона раненого, подходя ближе.

Неприятный, но вполне терпимый запах крови рядом с изувеченным мужчиной превратился в невыносимый смрад, в котором разом смешались и запах смерти, и зловоние разлагающейся плоти, и вонь гниющих нечистот, и что-то еще, будто бы смутно знакомое. Сплюнув тягучую кислую слюну прямо на пол, Ялика едва совладала с накатывающей волной тошноты.

— Кто это сделал? — Мягко спросил Добрыня, аккуратно промокнув лоб раненого рушником.

— Не знаю, — давясь, прохрипел тот. — Это… Это налетело. Темно… Оно светится…

Он поперхнулся вдруг, закатывая глаза.

— Дальше, — встряхивая начавшего терять сознание мужчину, твердо приказал Добрыня.

— Да ты что? Ума лишился? — Гневно выкрикнула Ялика, попытавшись отпихнуть в сторону здоровяка. — Ему помочь надо, а не допрашивать!

— Не мешай, дура! — прорычал Добрыня.

Проследив за его мимолетным взглядом, Ялика осеклась, тут же растеряв весь свой пыл.

Крови почему-то почти не было. Лишь заживо гниющая плоть, смрадными осклизлыми лоскутами сползающая с обломка неестественно чистой, белеющей кости перекушенного чуть ниже локтя запястья.

Раненый застонал, судорожно выгибаясь дугой, и откинул голову назад, обнажая шею, по которой змеилась частая сеть иссиня-черных пульсирующих прожилок.

— Оно… Оно. Всех… убило… — мучительно прохрипел он, страшно закатывая глаза. — Меня… конь… вынес… без памяти…

— Ничего, брат, все уже позади, — успокаивающе произнес Добрыня, незаметно вытаскивая нож. Раненый вдруг замолчал, прекратил кривиться и чистым, незамутненным взглядом посмотрел на Добрыню.

— Убей! Убей эту тварь! — попросил он. — Она ребят сожрала, меня… Она всех сожрет. Убей…

Новая волна спазмов выгнула страдающее от невозможной, нечеловеческой боли тело мужчины.

— Ты можешь ему помочь? — безнадежно спросил у Ялики Добрыня, глядя ей прямо в глаза.

— Я… Я не знаю, что это, — призналась та. — Никогда такого не видела.

— Ясно, — коротко бросил здоровяк и прежде, чем ворожея успела его остановить, с размаха вонзил нож в ухо страдающего. Сверкнувший в неярком свете клинок с каким-то противоестественным, мерзким хрустом вошел в череп. Мужчина судорожно дернулся последний раз и затих. На его лице застыла странная улыбка, будто бы он в оставшееся мгновение своей жизни испытал ни с чем не сравнимое облегчение, избавившись наконец от невыносимой боли, нещадно терзавшей измученную плоть и сознание.

Добрыня аккуратно прикрыл умершему остекленевшие, лишенные искры жизни глаза.

— Он бы все равно умер, — словно оправдываясь за содеянное, пояснил здоровяк, вставая. — Не за чем множить страдания.

— Может, и так, — тихо пробормотал Ялика, уставившись в пол. Хладнокровный взгляд дружинника стал ей неприятен. Было в нем что-то отталкивающее, неправильное. От человека, только что собственноручно оборвавшего жизнь боевого товарища, ждёшь чего угодно, но не решительной отчужденности.

Добрыня понимающе вздохнул.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнёс он наконец, когда напряжённая тишина сгустилась настолько, что тихое, вкрадчивое потрескивание свечей стало вдруг подобно оглушительному грому. — Но не ради твоего осуждения я тебя позвал. Смотри.

Тело мёртвого дружинника вдруг дернулось, выгибаясь дугой. Рот раскрылся в беззвучном крике, исторнув из чрева мертвеца призрачное сияние. С отвратительным чавканьем голова мертвеца отделилась от туловища, упала на пол и подкатилась к ногам испуганно взвизгнувшей ворожеи. Широко распахнутые, остекленевшие, подернутые мутной пеленой глаза безучастно уставились на обмершую девушку.

«Совсем как у того безумца на площади», — отстранённо подумала Ялика, некстати вспомнив незрячий взгляд Тихомира. Обезглавленное тело забилось в конвульсиях. Грудь мёртвого дружинника, будто бы от противоестественного, невозможного дыхания, то раздувалась, с трудом умещаясь в сковывающей её прирост кольчуге, то безвольно опадала. С печальной обреченностью звякнула не выдержавшая металлическая сетка доспеха, уступив чудовищному напору обезумевшей плоти. Что-то мерзко хрустнуло, ломаясь. Невероятно раздувшаяся грудная клетка мертвеца лопнула, и из образовавшегося разлома хлынули потоки чёрной пузырящейся слизи. Внутри ужасающей раны, среди ошметков плоти и осколков переломанных ребер, заворочалось нечто пугающее, пытаясь выбраться из своего кошмарного вместилища.

Ялика с трудом подавила крик ужаса и отвращения, разглядев создание. Она уже видела похожее существо раньше. На одиноком хуторе, сожженном Мортусом. Правда, тогда оно было куда больше и массивнее. Вестник запредельного, иномирового кошмара, не знающий ни жалости, ни пощады, ни сочувствия, ни снисхождения, столь же ненасытный, как и его хозяин. С той лишь разницей, что пищей для одного служила мертвая плоть, а другому не хватило бы и целого живого мира, чтобы унять вечный голод.

Походившее на лишенную шерсти крысу создание агрессивно зарычало, скалясь частоколом изогнутых клыков, и злобно уставилось на отшатнувшуюся назад Ялику. Казалось, оно узнало ворожею. Удовлетворённо взрыкнув, чудовище прыгнуло.

Не ожидавший ничего подобного Добрыня только и смог, что оттолкнуть оцепеневшую девушку в сторону, отчего та, неловко споткнувшись, растянулась на дощатом полу.

Разочарованно скуля, существо проворно развернулось и приготовилось снова напасть.

Словно из ниоткуда возникший кот бесшумно налетел на крысеныша-переростка, вцепившись ему в горло зубами и в лохмотья раздирая когтями безволосую шкуру. В одно мгновение все было кончено. Перекусив гортань существа, меша оставил недвижимый труп противника и принялся отхаркиваться, с отвращением сплевывая черную кровь, заполнившую пасть.

— Ты это хотел показать? — Задыхаясь от возмущения, спросила Ялика, поднимаясь с пола. — Не трогай!

Услышав гневный окрик ворожеи, Добрыня, собравшийся было за хвост поднять труп создания, немедленно отдернул руку.

— Он, — здоровяк бросил сумрачный взгляд на изуродованные останки товарища, — не единственный, кто ушёл живым от напавшей твари. Был ещё один. Умер до того, как я успел хоть что-то вызнать. Тоже после смерти превратился в страховидло. Поэтому-то за тобой и послал, едва понял, что и второй не жилец.

Ялика, кивнув и сочувственно глядя прямо в глаза отчего-то замявшегося Добрыни, произнесла:

— Наверняка подумал, что если я не помогу, то ты спасешь хотя бы его душу, убив до того, как он обратится.

Здоровяк промолчал, но глаза не отвел. Взгляд Добрыни снова сделался твёрдым и собранным. На скулах заиграли желваки.

— Ты ведь видела этих тварей раньше? — с пугающей настойчивость в голосе спросил он.

— Да, видела, — не стала отпираться ворожея.

— И?

Ялика задумалась. Неужели жертва Мортуса оказалась напрасной? Он так и не смог освободиться от оков своего греха, надолго ставшего для него невыносимым проклятием? А ненасытное чудовище, затаившееся где-то за гранью приговоренного мира, вновь протянуло свои лапы к содрогнувшейся от животного ужаса реальности? Нет, она своими собственными глазами видела, как величественная Мара увела за собой освобожденного Мортуса в вечное царство смерти. Видела, как рухнули цепи, накрепко сковывающие его душу. Видела, как разрывалась связь между ним и тем чудовищем, что, подобно кукловоду, прячущемуся за ширмой, обрекла этого несчастного человека на вековечное служение, умело дергая за ниточки жажды неотвратимой мести и безграничного отчаяния.

Врата должны быть наглухо запечатаны.

Однако смердящий изуродованный труп воина и вылезшее из его заживо сгнившего чрева кошмарное создание красноречиво говорили об ином. Только на этот раз жаждущий разрушения вечно голодный монстр, притаившийся где-то за пределами реальности, нашёл иную лазейку.

— Добрыня, ты узнал, где напали на твоих ребят? — спросила Ялика наконец.

Нахмурившийся здоровяк покачал головой.

— Первый умер, так и не сказав ни слова, — горько произнёс он и, запнувшись, добавил: — Что со вторым случилось, ты и сама видела.

— Значит, лошадь вынесла… — задумчиво протянула ведунья. — Ее и спросим.

— Ты умом тронулась? — округлил глаза Добрыня.

— Может и тронулась, — неопределённо пожала плечами Ялика. — Лошадь где, спрашиваю? Я ведунья, как-никак. Иль запамятовал?

Когда забившаяся в дальний угол стойла перепуганная кобыла рыжей масти, несмотря на все ласковые уговоры, наотрез отказалась подойти ближе, Ялика уверенно перелезла через ограду. Лошадь истерично заржала, вставая на дыбы.

— Тихо, моя хорошая, — принялась уговаривать ее ворожея, протягивая кобыле раскрытую ладонь с припасенным лакомством.

Кобыла недоверчиво шевельнула ушами, всхрапнула и во все глаза уставилась на медленно приближающуюся ворожею.

— Не бойся, — едва слышно прошептала Ялика, делая ещё один аккуратный шажочек. То ли ласковые увещевания девушки подействовали, то ли угощение оказалось слишком заманчивым — но лошадь вдруг успокоилась и позволила аккуратно погладить себя по морде.

Обрадованная Ялика тут же что-то зашептала ей на ухо. Слушая девушку, кобыла то прядала ушами и тревожно всхрапывала, то вдруг, будто соглашаясь, качала головой. Скептически настроенный Добрыня, ждавший на дворе, не поверил своим глазам, когда ворожея вышла из конюшни, торжествующе ведя под уздцы оседланную лошадь. Ту самую, что ещё совсем недавно чуть не затоптала конюха, безуспешно пытавшегося успокоить перепуганное животное.

Ловко забравшись в седло, Ялика лукаво подмигнула недоверчиво выпучившему глаза Добрыне.

— Я верхом поеду, ты рядом пойдешь, а она, — ворожея ласково обняла кобылу за шею, — дорогу покажет.

Усмехнувшись, Ялика вдруг спросила, оглядываясь по сторонам:

— А куда это Митрофан-негодник опять запропастился?

Чёрный кот не заставил себя ждать. Спрыгнув с крыши конюшни прямо на плечи ворожеи, он замурчал и доверчиво потерся мордочкой о её щеку.

Добрыня благодушно хмыкнул и, вдруг вспомнив о чем-то, спросил, хмуря брови:

— Я вот что, пресветлая, мыслю, — он взял лошадь под уздцы. — Никуда ты не поедешь.

— Почему? — Удивилась ворожея.

— Ну, сама посуди, — пробасил здоровяк. — Там чудище неведомое целый дозор порвало, а ты в одиночку, считай, туда собралась.

— Много ты понимаешь! — Упрямо взмахнула головой девушка и, свесившись с лошади, попыталась отобрать поводья.

Не спуская с девушки неодобрительный взгляд, хмурый Добрыня, уклоняясь, сделал шаг в сторону. Кобыла нетерпеливо переставила ноги, отчего Ялика чуть не вывались из седла.

— Будет тебе, — примирительно вымолвил богатырь, протягивая для помощи руку.

Проигнорировав жест Добрыни, раздосадованная Ялика гневно уставилась на гиганта.

— Ты забыл, кто я? — сердито выпалила она, негодующе сверля богатыря взглядом.

— Нет, — покачал головой тот.

— Так вот послушай, друже, — девушка молниеносным движением вырвала-таки поводья из рук не ожидавшего такой прыти богатыря. — Я не умалишенная какая, в логово этой твари сломя голову кидаться не собираюсь. А вот осмотреться издалека надобно. Ты верно заметил, что со страхолюдиной этой целый дозор не справился. Сколько их там было? Пять? Десять?

— Двенадцать, — нехотя буркнул Добрыня.

— Целых двенадцать вооруженных всадников с этой тварью не сладили, — продолжила девушка, — а значит, сталь да железо тут мало помогут. Может, ворожба сдюжит. Только вот, для начала, нужно хотя бы понять, с чем дело имеешь. А посему — я еду, а ты можешь оставаться. В конце концов, тебе еще с богинками сладить надобно.

— Без меня справятся, — сердито насупившись, буркнул здоровяк, — А вот тебе помощь лишней не будет.

— Вот и славно, — сменив гнев на милость, согласилась Ялика, мягко улыбнувшись.

— Идем, что ли, — серьезно заявил Добрыня и схватился за рукоять меча, висящего на поясе. Обнажив лезвие на пядь, будто проверяя оружие, он с тихим шелестом отправил его обратно в ножны.

— Идем, — сухо повторил здоровяк и, немного обиженно повернувшись спиной к прячущей лукавую улыбку ворожее, направился в сторону городских ворот.

Уже почти рассвело, когда кобыла вывела путников из тихо перешептывающегося за спиной леса. Почти сразу за опушкой вставала стена вихрящегося непроглядного тумана, белесые клубы которого медленно перекатывались в воздухе и, будто бы едва заметно, пульсировали. Испуганно всхрапнув, лошадь встала, наотрез отказываясь идти дальше.

— Здесь это было, — прошептала Ялика, словно боясь громкими звуками потревожить зловеще сгустившуюся тишину.

— Ну, много разглядела, пресветлая? — Хмыкнул Добрыня, настороженно оглядываясь по сторонам. Ялика спешилась. Нахмурившись, она опустилась на колени и, закрыв глаза, приложила раскрытые ладони к земле, запрокидывая голову назад. Кот, всю дорогу проспавший у нее на плечах, примостился рядом, выжидательно прислушивась.

— Плохое место, — раздался откуда-то сзади сухой старческий голос.

Добрыня среагировал молниеносно. Лезвие меча тускло замерцало в предрассветном сумраке, уткнувшись острием в шею низенького старичка с длинной, до самой земли, седой бородой, покрытой мхом и лишайником. Оперевшись на сухой крючковатый сук, который служил ему чем-то вроде посоха, незнакомец обиженно посмотрел на дружинника.

— Эх, — тяжело вздохнул дед и растворился в воздухе.

— Такой большой вымахал, а ума не нажил, — услышал Добрыня, рухнув на землю от ловко нанесенного старичком удара суком под коленки. В следующую секунду старичок возник рядом с навострившим уши мешей. Дотронувшись ладонью до лба животного, старик ворчливо произнес.

— А ты не прикидывайся.

Фигурка кота подернулась дымкой. Вернувшийся в истинное обличье бесенок принялся недоуменно разглядывать свои ручонки, будто и не видел их никогда до этого.

— Не люблю притворство, — сообщил старичок, усаживаясь на трухлявый пенек неподалеку и сложив руки на своем странном посохе.

Помолчав минуту, он продолжил, как ни в чем не бывало: — Вот лес, он никогда не притворяется. Всегда такой, каким ему положено быть. Весной — молодой да цветущий, летом — живой, полный сил…

Ялика жестом остановила вскочившего на ноги Добрыню, который, насупившись, угрожающе направился было в сторону незнакомца.

Старичок и бровью не повел, словно это не ему грозила участь быть зарубленным разгневанным дружинником.

— Умудренный увяданием осенью, — продолжал он, глядя прямо перед собой. — Зимой спящий искристым сном. Всегда настоящий. Это вы, люди, хотите казаться лучше, чем есть, оттого и множите зло вокруг. Один за золото покупает себе прощение от грехов, другой, вроде, добро творит по своему разумению, да вот для других худо выходит, а третий настолько душой черен, что мёртв давно внутри. И все трое никак суть свою разглядеть не могут, притворяются, и себя, и других обманывая. Так во лжи и помирают, от правды прячась. А ложь остается.

Седобородый незнакомец вздохнул с горькой досадой и кивнул в сторону тумана.

— Вот, это место — мертвое, — сообщил он печально. — Не должно быть таким, но мертвое.

Старик шмыгнул носом и замолчал. Ялика перевела взгляд на медленно перекатывающиеся туманные валы. Из глубины вязкого марева глухо доносился заунывный басовитый гул, изредка прерываемый какими-то тяжелыми поскрипываниями и скорбным металлическим дребезгом. Странный звук пульсировал, переливаясь из стороны в сторону, подчиняясь тому же прерывистому ритму, что и танцующие клубы тумана. Как ни прислушивалась ворожея, но никакие иные звуки не нарушали пугающего молчания объятой чувством всепожирающего ужаса реальности. Казалось, мир, стараясь скрыть свое присутствие, испуганно отпрянул от незримой границы, за которой притаился невообразимый кошмар, грозящий неминуемой смертью всякому осмелившемуся переступить невидимую черту.

Словно почувствовав пристальный взгляд на своей изменчивой бугрящейся плоти, стена тумана вдруг качнулась вперед, обдав смердящей волной затхлости и разложения всех собравшихся на опушке.

— Что здесь произошло? — наконец спросила незнакомца Ялика, с трудом оторвав взгляд от завораживающего танца белесой мари.

Тот промолчал, лишь неопределённо пожав плечам.

— Да кто это? — Не выдержал Добрыня, выразительно указав мечом на старика, который, впрочем, не обратил на этот жест абсолютно никакого внимания, продолжив с отсутствующим видом изучать пространство прямо перед собой. Подивившись несообразительности товарища, ворожея, разочаровано качнув головой, коротко пояснила:

— Лесовик.

Рассеянно почесав бороду, сидевший на пеньке дед важно кивнул, подтверждая слова девушки.

— А это? — недовольно пробасил Добрыня. — Ты, вроде, ворожея, а с поганью водишься…

Лезвие меча плавно качнулось в воздухе и указало на поперхнувшегося от возмущения бесенка.

— Это кто тут погань-то? — взъярился тот и ринулся к Добрыне, гневно размахивая кулаками. Лишь по счастливой случайности молниеносно отреагировавшей Ялике удалось предотвратить драку. Проворно извернувшись, она схватила мешу за лохматый загривок и приподняла над землёй. Тот, отчаянно брыкаясь, беспомощно замотал в воздухе копытцами, воинственно скалясь и продолжая махать кулачками. Выдошись, он безвольно обвис в руках ворожеи.

— Меша я, дубина, — огрызнулся бесенок, буравя опешившего Добрыню яростным взглядом.

— Ну хватит, — оборвала его Ялика, недовольная выходкой товарища.

Предусмотрительно придерживая бесенка за шиворот, ворожея вернула его на землю и строго посмотрела на дружинника.

— А ты меч бы убрал пока. Чует моё сердце, намашешься ещё железякой своей, — сердито сказала она и, поочередно кивнув на притихшего мешу и лесовика, безразлично наблюдающего за происходящим, добавила уже мягче:

— Тебе от этих двоих вреда никакого не будет.

Недоверчиво покачав головой, Добрыня все-таки решил не спорить и нехотя убрал оружие.

Убедившись, что ворожея не смотрит в его сторону, меша скорчил плотоядную гримасу и погрозил дружиннику кулаком, словно говоря этим, что не простил незаслуженной обиды.

Добрыня равнодушно пожал плечами.

Показать полностью
309

Монтажники против нечистой силы.

Когда то, очень давно, собирал я по заданию факультета фольклор. И мне в одной деревне рассказали забавный обычай: держать от нечистой силы в доме Козла. Якобы нечисти не нравится его запах. Барабашки и при советской власти имели обычай пугать деревенское население. А приезжие профессора разводили руками и ссылались на загадочные магнитные поля, роняющие без причины кухонную утварь в доме и воющие ночью по углам. А скотину кто портит - опять магнитные поля? В деревне, когда наука не помогала, полагались на старый дедовский метод. В домик, где селилась и вела себя не скромно, потусторонняя живность, приводили козлика – самого вонючего и оставляли жить. И тут либо козлик, либо барабашки.

Так это предыстория. А вот сама история, рассказанная мне моим другом имевшим неосторожность пожить в квартире с нечистой силой.

Приехала бригада из четырёх монтажников монтировать магазин в городе Обнинске. Приехали спитые – спаянные друзья. Друг дружку знали. Знали, как работать. Осмотрели магазин. Монтаж видеонаблюдения и СКУД. Работы на неделю. Решили сделать за пять дней, а остальное время выпить – отдохнуть и город посмотреть. Поселились в трёхэтажном доме, в трёхкомнатной квартире, на верхнем этаже. В первый же вечер скинулись и закупив алкоголя в достаточном количестве, решили выпить.

- Вот, самое поганое, началось ночью – рассказывал друг - Мы выпили и разошлись спать. Какая - то дрянь начала включать свет. Свет резко бил по глазам и мешал спать. Сначала не разобравшись, обвиняли друг дружку. Мол, кто то в туалет побежал, при этом включая на ходу свет. Разобрались. Нет, никто не ходил. Только спать – снова цветомузыка. Со злобы решили, что выключатели испортились и отключили свет по всей квартире. А под утро встали, пол весь в воде. Проверили – кран на кухне был открыт и вода натекла по комнатам. Слив в раковине был, заботливо заткнут тряпкой. Снова начались взаимные обвинения. Валили друг на друга и на алкоголь. Двое пошли к соседям каяться. За то, что пролили пол. Но нам дверь не открыли. Ладно. Прибрались в квартире. Пол вытерли. День отработали. На ужин планировали пельмени. А вечером, когда пришли домой, увидели размороженный холодильник. Он был открыт: складывалось ощущение, что её специально поставили размораживаться. Вилка была выдернута из розетки. Пельмени превратились в кашу. Блин. Поели пельменей. Пришлось снова бежать в магазин. Поужинали. Соседи снизу по-прежнему молчали. Хозяйка то же не звонила и не высказывала претензий. Посмотрели телевизор и легли спать. Ага. Не тут то было. Снова началась веселуха со светом. Вот тут на трезвую голову начали подозревать, что дело не чисто. А когда ночью стали слышать мокрые шлепки в квартире, словно кто-то тряпку мокрую брал и об стену бил, сон пропал у всех. До утра, нечистая сила нам спать не давала. А утром успокоилась. Отработали второй день уже с трудом. Спать то хочется. Один монтажник, решил в магазине спать остаться. Вернулись домой втроём. Взяли водки. Смотрим, а футболка одна – насквозь прожжённая. Пятно чёрное на ней. Барабашка веселилась. Я стал звонить хозяйке. Она сразу созналась, что действительно такая квартира. Но говорит, не волнуйтесь, оно больше проказничает - все привыкли. А вы ненадолго приехали. Уж потерпите несколько дней. А соседи все съехали - жаловаться никто не будет. Блин. А как прикажите спать, когда не знаешь чего ждать ночью? Спите днём, - посоветовала хозяйка. Днём оно не буйное. Деваться было не куда. Руководству трудно объяснить, что из-за барабашки монтажники с квартиры хотят съехать. Работы всего на три дня осталось. Решили работать в ночь. Вещи перевезли в магазин. Днём пытались спать. А ночью работали. Да, действительно. Днём было спокойно. Только не углядели. Сварили суп, не успели его весь съесть и поставили в холодильник. Так, когда достали, обнаружили в нём открытый флакон шампуня. Барабашка не дремал. Ладно, смирились. Закончили монтаж – осталось только сервер подключить и настроить. А тут выяснилось – сервер приедет только через неделю. Сидите, ждите сдачи. Развлекайтесь. Ещё неделю с этой дрянью мы бы не выдержали. На общем собрании решили звонить в офис и требовать другую квартиру. Но нас выручил Миша. Ты ведь помнишь Мишу?

- Фу. Не напоминай – вздрогнул я.

- Да. Мишу инженера прислали нам в помощь доделать другой объект и настроить сервер. Мы поселили его в комнате отдельно. Причём в той комнате, где барабашке особенно нравилось свет включать и стулья двигать. А Миша был очень вонючим человеком. Эпически вонючим. Все с ним боялись в одной квартире жить. Сначала монтажники ворчали, что мало нам было одного засранца, так ещё и второй приедет. Но Миша привёз с собой алкоголь и его немного простили. Оставили его в ночь одного спать в не хорошей квартире, а сами поехали ночевать в магазин. Утром, вернувшись, спросили его – как спалось? Он пожал плечами, ответил, что нормально. В квартире уже стоял его непревзойдённый запах. Миша развесил носки в ванной. Мы морщились. Открыли все окна нараспашку. И представляешь? Весь день спокойно было. Ночью тоже. Барабашка испугался запаха Миши. И не появлялся больше до самого последнего дня.

-Хотя – добавил друг – Неизвестно, что хуже Барабашка или запах Миши.

Показать полностью
28

Последний суд

Последний суд Авторский рассказ, Юмор, Сказка, Нечисть, Демон, Рыцарь, Длиннопост

      Когда его, громыхающего доспехами, ввели в зал, зрители устроили форменное светопреставление. Кричали, улюлюкали, зло зубоскалили, показывали пальцами, некоторые даже попытались оторвать намертво прикрученные к полу стулья, чтобы остервенело швырнуть их в его сторону.
      Рыцарь инстинктивно вжал голову в плечи, пытаясь хоть как-то защититься от полетевших в него скомканных бумажек, тухлых овощей и Бог знает чего еще.
      Конвоиры не столько сопровождали его, сколько пытались оттеснить впавшую в раж, истерично визжащую толпу, большую часть которой составляла всевозможная нечисть. Впрочем, как заметил рыцарь, ловко увернувшись от просвистевшего в опасной близости от его головы гнилого помидора, присутствовала в зале и парочка глумливо улыбающихся, полупрозрачных духов, беспечно наматывающих неровные круги под потолком.
      — К порядку! К порядку! — завопил маленький бесенок, угрожающе размахивая огромным, чуть ли не в два раза больше него самого молотом. — Всем встать! Суд идет!
      «Секретарь, должно быть», — почему-то решил рыцарь.
      В одно мгновение в зале воцарилась гробовая тишина, которую нарушала лишь тяжелая поступь направляющегося к судейской трибуне огромного демона, облаченного в черную мантию, из-под полы которой с каждым шагом на секунду выглядывали мохнатые козлиные копыта. Над белоснежными, завитыми локонами парика, красовавшегося на голове гордо шествовавшего нечистого, надменно возвышались два острых витых рога, чуть ли не задевавших потолочные балки.
      — Его судейшество Даэмониум Юдекс! — напыщенно провозгласил непомерно раздувшийся от собственной важности секретарь и, смиренно поклонившись, протянул молот демону.
      Тот, приняв символ судейской власти, торжественно поднялся на трибуну и, с трудом уместившись за ней, медленно, словно вглядываясь в лица и морды собравшихся, обвел зал строгим взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками.
      — Именем Великого Пакта Примирения и властью данной мне свыше, — проревел Даэмониум Юдекс, — Объявляю заседание Высочайшего суда открытым.
      Тяжелый молот с оглушающим грохотом опустился на трибуну, заставив ее жалобно затрещать от обрушившейся на нее мощи.
      Пока присутствующие рассаживались по своим местам, демон, покопавшись в складках мантии, выудил оттуда круглые очки, приветливо сверкнувшие в свете висевших на стенах факелов, и водрузил их себе на нос.
      Рыцарь чуть не подавился от смеха. Круглые окуляры донельзя нелепо смотрелись на морде его судейшества, особенно сильно контрастируя с выдающейся вперед нижней челюсть, из которой торчала вверх пара покрытых тягучей слюной клыков.
      Строго посмотрев на глупо хихикающего рыцаря поверх круглых стекол, судья углубился в чтение бумаг, стопкой возвышающихся на его трибуне.
      Зал затаил дыхание в нетерпеливом ожидании. Лишь тихий шелест, перебираемых Даэмониумом документов, нарушал повисшую тишину.
      — Месье Оливье де Бульон, — закончив читать, начал судья, пытливо воззрившись на подсудимого, — Вам известна суть выдвигаемых против Вас обвинений?
      Справившись с очередным приступом едва не вырвавшегося наружу смеха, рыцарь покачал головой.
      — Нет, Ваше судейшество, — осторожно заметил он.
      — Секретарь, зачитайте суду и обвиняемому, — степенно попросил демон, деловито поправив сползшие на самый кончик носа очки.
      — Что? — непонимающе пискнул бесенок, привстав со своего места.
      — Пункты обвинения! — рявкнул судья, для убедительности стукнув молотом по красноречиво скрипнувшей трибуне.
      — Господин де Бульон, — затараторил сжавшийся в испуге секретарь, — Обвиняется в нарушении пункта пять статьи десятой Великого Пакта Примирения, заключенного между смертными и неживущими, а именно, во вмешательстве в традиционный жизненный уклад, воспрепятствовании осуществлению профессиональной деятельности и убийствах, совершенных с особой жестокостью, а также иных деяниях, направленных против жизнедеятельности нечисти, нежити и иных форм несущестования.
      — Вам понятна суть обвинения? — спросил судья опешившего рыцаря, потерявшего дар речи.
      Тот смог лишь согласно кивнуть.
      — Месье де Бульон, — вкрадчиво начал Даэмониум, склонившись в сторону растерянного рыцаря, — Полагаю, Вам понадобится адвокат.
      Оливье часто затряс головой, соглашаясь.
      — Ну, что ж, — удовлетворенно протянул судья, — у нас просвещенный суд, поэтому мы предоставим Вам защитника для представления Ваших интересов.
      Словно по волшебству рядом с погрустневшим рыцарем возник бес в строгом деловом костюме.
      — Дура Лекс, — представился он, присаживаясь сбоку от изумленного де Бульона. — Член коллегии адвокатов восьмого круга ада. Доктор юридических лженаук.
      Улыбающийся Бес панибратски хлопнул по плечу опешившего от такой наглости рыцаря.
      — Не дрейфь, дружище, — доверительно прошептал он прямо в ухо Оливье. — Дело сложное, наворотил ты дел, конечно, но видит ад, сторгуемся с судом на самом мягком наказании. Отрубание головы.
      Адвокат расплылся в плотоядной улыбке. Де Бульон не нашел ничего лучше, чем скептически хмыкнуть.
      — Лекс? — не скрывая удивления, посмотрел на беса судья. — Знакомая фамилия.
      — Конечно, Ваша честь! — отозвался возникший из ниоткуда прямо у трибуны Даэмониума Юдекса, еще один бес, точная копия приставленного к де Бульону адвоката. — Сэд Лекс. Адский обвинитель. Дура Лекс — мой единоутробный брат.
      — Но не возникнет ли в таком случае конфликта интересов? — недоверчиво осведомился судья.
      — Никак нет, Ваша Честь, — хором отозвались и адвокат и прокурор.
      — Мы с детства пылаем неугасимой любовью друг к другу, — не прекращая улыбаться, пояснил Дура Лекс, манерно поправив прическу. На его руке томно сверкнули золотом изящные солнечные часы.
      «Дорогие, наверное», — невпопад подумал рыцарь.
      — Ну, хорошо, — согласился судья, после минутного раздумья. — Секретарь! Огласите порядок заседания.
      Суетливо записывающий что-то на листе пергамента бесенок, подскочив на своем месте, монотонно забубнил:
      — Опрос пострадавших, они же свидетели. Тролль-Из-Под-Моста, Вурдалакий Мышекрыл, дух невинно убиенного дракона с Высокой горы…
      — Протестую! — завопил адвокат.
      Судья изумленно приподнял бровь, требуя пояснений.
      — Вина моего клиента еще не доказана! — сверкнув лучезарной улыбкой, вскричал Дура Лекс.
      — Дракон был убит? — бесстрастно уточнил Даэмонимум.
      — Убит! — сверившись с пергаментом, согласился секретарь.
      — Невинно? — Даэмониум отрешенно поковырялся в зубах.
      С самым задумчивым видом, на который он был только способен, секретарь принялся внимательно вчитываться в пергамент, беззвучно шевеля губами.
      В ожидании ответа судье удалось-таки подцепить длинным когтем застрявший в пасти кусок сочащегося кровью мяса. С облегчением рассмотрев внушительный улов со всех сторон, Даэмониум мастерским щелчком отправил его в залитый густым клубящимся мраком угол, откуда тут же донеслись приглушенные рычание и повизгивания.

      — Невинно! — наконец-то подтвердил просиявший секретарь.
      — Протест отклонен! — заключил судья, стукнув по трибуне молотом.
      От нестерпимого грохота, казалось, содрогнулся весь зал.
      — А я все равно протестую, — обиженно пробубнил Дура Лекс.
      — Вы что-то сказали? — с нескрываемой угрозой процедил судья. Словно увеличившись в размерах, он навис необъятной глыбой над съежившимся от страха адвокатом.
      — Нет, Ваше судейшество, — промямлил тот.
      — После опроса пострадавших, — как ни в чем не бывало продолжил секретарь, — Последуют заключительные слова стороны защиты и стороны обвинения. Суд удалится на совещание для вынесения решения по делу.
      Удовлетворенно кивнув, судья торжественно провозгласил:
      — Пригласите в зал первого пострадавшего.
      — Тролль-Из-Под-Моста! — оглушительно проорал секретарь, чуть не свалившись со своего стула.
      Невозмутимо поерзав, он сделал какие-то пометки в чудесным образом удлинившемся пергаментном листе, рулоном развернувшегося в его ручонках.
      Из сочувственно перешептывающегося зала, прихрамывая на одну ногу вышел, лохматый Тролль, под левым глазом которого багровел огромный кровоподтек. Он с трудом примостился на самый краешек невысокого табурета, расположенного рядом с судейской трибуной. Скромно сложив руки на бугорчатых коленях, он выжидательно воззрился на судью.
      Два бесенка-пристава, сгибаясь под тяжестью своей ноши, выволокли откуда-то из-за спины Даэмониума Юдекса гигантскую книгу, переплет которой, судя по всему, был искусно обтянут человеческой кожей. Натужно дыша, они положили устрашающий фолиант на возникший из языков пламени прямо перед Троллем стеклянный столик, огласивший помещение жалобным немелодичным позвякиванием.
      — Перед лицом Высокого суда и Великим Сводом Законов Неживущих клянусь говорить правду и ничего кроме правды, — торжественно заявил Тролль, осторожно положив руку на обложку книги.
      Безучастно наблюдавший за происходящим рыцарь с удивлением заметил, как налилась кроваво-красным пентаграмма, выгравированная на судейской трибуне и на которую он прежде не обращал никакого внимания.
      — Клятва принята! — пафосно выкрикнул секретарь.
      — Господин, Тролль-Из-Под-Моста, — приторно-ласково обратился к пострадавшему судья, — Будьте недобры, расскажите присутствующим, что с Вами произошло.
      Тяжело вздохнув и печально опустив взгляд в пол, Тролль заговорил.
      — У меня было небольшое предприятие, — жалостливо прогнусавил он, шмыгнув похожим на картошку носом. — Старый мост. Под ним и жил со своей семьей. Женой и ребенком. А с проезжающих плату брал за проход. Не много, всего лишь золотой, только-только мне на какое житье-бытье хватало. Честно работал, пока вот этот вот не заявился да не вышвырнул меня с семьей из дома.
      Пустивший неискреннюю слезу Тролль, отрывисто кивнул в сторону отчаянно хлопнувшего себя по лбу рыцаря.
      — Значит, господин Тролль-Из-Под-Моста, — подал голос фривольно облокотившийся на спинку своего стула прокурор, — Вы утверждаете, что месье Оливье дэ Бульон лишил Вас и Вашу семью крова и средств к существованию?
      — Так и есть, — скромно кивнул головой пострадавший.
      — Протестую! — что есть мочи завопил Дура Лекс и указал когтистым пальцем на брата. — Так не честно! Он задает наводящие вопросы!
      — Я не навожу, а уточняю, — легко парировал обвинения Сэд Лекс, показав братцу раздвоенный язык.
      — Принимается, — согласился с ним судья и, бросив осуждающий взгляд на смутившегося адвоката, продолжил, — У суда нет оснований сомневаться в показаниях господина Тролля-Из-Под-Моста.
      Радостно осклабившись, Тролль с достоинством удалился.
      — Вурдалакий Мышекрыл, — объявил секретарь, проводив долгим задумчивым взглядом впорхнувшую в зал летучую мышь, устремившуюся к трибуне.
      В следующую секунда на табурете оказался уже преисполненный чувства собственного достоинства господин средних лет, укутанный в черную, свисающую до самого пола мантию с подбитым красным бархатом высоким стоячим воротником.
      — Клянус-сь! — прошепелявил упырь так, словно у него во рту не было половины зубов.
      — Рассказывайте, — устало велел судья, со скучающим видом накручивая на пальцы локоны своего белоснежного парика.
      — Как ижвештно Вышокому шуду, — неторопливо, с достоинством заговорил вампир, у которого и вправду не оказалось почти всех передних зубов, — Я питаюсь кровью…
      — Месье Оливье, выбил мечом уважаемому Вурдалакию все клыки, лишив тем самым его возможности нормально существовать, — нетерпеливо перебил упыря Сэд Лекс, непринужденно поигрывая своим хвостом.
      — Иштино! — согласился Мышекрыл и, горестно поведя плечами, широко открыл рот, демонстрируя собравшимся пустоту на месте выбитых зубов.
      Внимательно слушающий зал, в ужасе охнув, разразился негодующим шепотом.
      Опять подсказываешь! — накинулся с кулаками на брата Дура Лекс.
      Подскочившим приставам с превеликим трудом удалось разнять самозабвенно дерущихся бесов, растащив их за шиворот в разные стороны.
      — Господа! Господа! — осуждающе застучал молотом вмиг посуровевший судья. — Будете продолжать в том же духе, Высокому суду придется рассматривать дело без вашего непосредственного присутствия.
      — Да, Ваша Честь, — виновато согласился тяжело дышащий Дура Лекс, вытирая о лацкан пиджака сочащуюся из разбитого носа черную дымящуюся кровь.
      Сэд Лекс лишь скабрезно подмигнул левым глазом, так как правый уже начал заплывать, на глазах наливаясь синевой.
      — Благодарю Вас, господин Мышекрыл, — продолжил Даэмониум, обратившись к Вурдалакию, не растерявшего своего невозмутимому вида. — Перед заседанием суд ознакомился с приложенными к вашему делу материалами, в том числе, справкой из компетентных органов и выпиской из медицинского заключения, и считает Ваши показания исчерпывающими.
      Взмахнув мантией, вампир тут же обратился в летучую мышь и, тяжело махая крыльями, взвился куда-то к потолку, где, ловко зацепившись острыми коготками за балку, свесился вниз головой и, казалось, заснул.
      Сэд Лекс, кое-как приведя себя в порядок, отряхнувшись и поправив съехавшую на лоб челку, озарил зал лучезарной плотоядной улыбкой.
      — В принципе, сторона обвинения считает, — деловито произнес он, с достоинством поклонившись судье, — Что вина месье Оливье де Бульона доказана.

      Видя, как удивился Даэмониум, прокурор воздел к потолку руку с гневным указующим перстом.
      — Однако, — добавил Сэд Лекс, — У нас остался недопрошенным еще один свидетель.
      Как следует насладившись вниманием почти прекратившей дышать публики, он с максимально возможным пафосом, на который был только способен, объявил:
      — Дух дракона с Высокой горы! — и выдержав еще одну паузу не менее пафосно добавил, — Кроме того, сторона обвинения готова предоставить Высокому суду орудия совершения преступлений!
      Дэмониум, которому происходящее, похоже, наскучило, безразлично кивнул.
      К судейской трибуне проковыляла старая закутанная в разноцветное тряпье цыганка с огромной волосатой бородавкой на крючковатом носу. С каждым шагом многочисленные золотые украшения, которыми чуть ли не с ног до головы была увешана старуха, оглашали зал трескучим раскатистым перезвоном. В руках цыганка сжимала стеклянный гадательный шар, в глубине которого поминутно что-то вспыхивало и тут же гасло, поглощенное клубами серого дыма.
      Взгромоздившись на табурет, она положила шар на колени и принялась, что-то бормоча себе под нос, совершать над ним лихие замысловатые пасы.
      — Вопрошайте, — наконец-то сказала она противным хриплым голосом и зашлась тяжелым кашлем курильщика с многовековым стажем.
      — Господин дракон, — осторожно начал судья и, аккуратно приподняв парик, почесал затылок. — Как Вы умерли?
      — Оливье! — прохрипела цыганка, не переставая водить руками над поверхностью сделавшегося совсем непрозрачным шара. — Он говорит, убит Оливье!
      — Что ж, вполне достаточно, — хмыкнул Сэд Лекс.
      Подойдя к замершему в ожидании рыцарю, он ловким движением извлек из внутреннего кармана пиджака длинный стальной меч, брезгливо, двумя пальцами, сжимая его за рукоятку.
      — Это Ваше? — ехидно поинтересовался прокурор.
      Проблеск надежды замаячил перед глазами рыцаря. Отпихнув в сторону адвоката, он стремительным рывком выхватил из рук опешившего Сэд Лекса оружие. Встав на изготовку с готовым для удара мечом, рыцарь проорал:
      — Это не суд! Это Судилище! Да, все это совершил я. А вы подло оглушили меня, подкравшись со спины, когда я убивал вашего драгоценного дракона, и приволокли сюда. Да! Это сделал я!
      Острие выставленного вперед меча качнулось в сторону ошарашенных зрителей.
      — Ваш тролль, — продолжал орать де Бульон, — грабил караваны, обдирал несчастных путешественников как липку. И в конце концов, его настигло возмездие в лице меня! Меня, слышите!
      Чуть переведя дух, рыцарь указал свободной рукой в потолок. Зрители молчаливо проследили за его движением.
      — Ваш Мышекрыл сосет кровь! И этого более чем достаточно для того, чтобы он понес заслуженную кару. А дракон… Дракон! Он же принцесс похищал без числа да харчил их. Кто знает, может и снасильничал кого из них?
      — Месье де Бульон, — тяжело вздохнул Даэмониум, увеличившись в размерах и нависая над рыцарем подобно равнодушной скале над бушующим морем, — Ни к чему так кричать, в зале прекрасная акустика. Вас и так хорошо слышно.
      Демон щелкнул когтем по лезвию меча, разлетевшегося от этого на тысячи маленьких блестящих осколков, подобно конфетти рассыпавшихся по полу.
      К обезоруженному рыцарю подскочили приставы и после недолгой потасовки скрутили его, заломив тому руки за спину.
      — Все пострадавшие действовали в рамках Пакта и Свода Законов Неживущих, — угрожающе прорычал Даэмониум Юдекс, — Чего нельзя сказать о ваших действиях!
      Притихший было адвокат вдруг оживился. Охлопав себя по карманам щегольского пиджака, он извлек на свет сложенный вдвое лист бумаги.
      — Минуточку! — обрадованно произнес он, торжествующе протягивая лист судье, тут же углубившегося в чтение. — Вместе с рыцарским званием господин де Бульон получал и лицензию на геройства!
      — А, формуляр, семь тысяч пятьсот тринадцать «б», — разочарованно протянул прокурор и, подпрыгнув, выхватил из рук читающего Даэмониума лист бумаги.
      — Старая форма, — презрительно объявил прокурор. — Давно недействительна. Полагаю, месье де Бульон не посчитал нужным заменить лицензию на новую, установленного образца.
      — Кроме того, — строго произнес судья, посмотрев поверх очков на скрученного приставами тяжело дышащего рыцаря. — Лицензия была выдана старой Администрацией…
      — И еще неизвестно, законным ли образом она была получена! — перебил Даэмониума Сэд Лекс.
      Бумага вспыхнула у него в руках, медленно и торжественно осыпаясь на землю лепестками прогоревшего пепла.
      — Не позволю прикрываться липовыми бумажками! — взревел судья, схватив рыцаря поперек туловища и подняв его над землей. Демон открыл ужасающую пасть, усеянную рядами блеснувших клыков, видимо, намереваясь, откусить де Бульону голову.
      Последнее, что увидел сжавшийся в предчувствии смерти Оливье перед тем, как в страхе зажмурить глаза, был беспомощно разводящий руками Дура Лекс.
      — Извини, дружище, сделал все, что смог, — печально произнес адвокат.
      Челюсти судьи со страшным хрустом сошлись на шее Оливье.
      «Неужели это все? — отстраненно подумал про себя рыцарь, — Странно, даже боли не почувствовал».
      Он попытался открыть глаза.
      Прямо перед ним в грязной вонючей луже ковырялся в поисках съестного здоровенный хряк.
      — Хрю! — сочувственно произнес боров, печально посмотрев на распростершегося в грязи рыцаря крохотными пуговками черных внимательных глаз.
      «Пора бросать пить! — заключил рыцарь поднимаясь на ноги и отряхиваясь от налипшей на доспех грязи. — Один дьявол знает чего этот трактирщик, хитрец Брасье, добавляет в свою сивуху!»
      «А ведь завтра в дозор», — сокрушенно вспомнил он. — Еще не ровен час дракона повстречаю. Нет, после такого… Скажусь уж лучше больным. А вообще, ну его эту рыцарскую службу. Драконы, тролли, нечисть. Да, катись оно все к Дьяволу! Лучше запишусь в гвардейцы его преосвященства Кардинала. Не пыльная работенка-то, как у Христа за пазухой!».
      Пошатывающийся Оливье де Бульон удовлетворенно хмыкнул и от всей души зарядил латным ботинком под зад ни о чем не подозревавшего хряка. Тот с дикими визгами понесся прочь, разбрызгивая во все стороны грязную вонючую жижу, вылетающую у него из-под копыт.

Показать полностью
32

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть первая)

Из-за ограничения количества символов в посте пришлось разбить историю на логические части.

Дочь Велеса. История третья. Кадук (часть первая) Сказка, Нечисть, Ворожея, Авторский рассказ, Длиннопост

День не задался с самого утра.

Всю ночь Ялике пришлось отмахиваться от назойливого комарья, судя по всему и давшего название небольшому селу, на которое ворожее уже глубокой ночью посчастливилось набрести после многочасовых скитаний по лесам да болотам. На ее счастье, в Комарищах оказался постоялый двор, и ей не пришлось стучаться в хаты с робкой надеждой найти место для ночлега. Лишь незадолго до рассвета юной ведунье удалось наконец-то задремать, когда духота прошедшего дня, казалось, только усилившаяся после захода солнца, сменилась долгожданной утренней свежестью, все-таки разогнавшей надоедливых насекомых.

В довершение ко всему, хмурая и не выспавшаяся Ялика, умываясь, случайно зацепилась подолом сарафана за лавку, на которой стояли глиняные чаша и кувшин для умывания. Утвари не повезло. Упав на пол, она, конечно же, разбилась, разлетевшись по всей комнате множеством осколков. Чертыхаясь и поминая всю нечисть, которую только могла припомнить, Ялика принялась собирать черепки, один из которых самым наиковарнейшим образом умудрился порезать ей ладонь левой руки. Хорошо еще, что в дорожной котомке нашлись заблаговременно припасенный отвар шиповника и тряпицы для перевязки. Вспомнив добрым словом нравоучения своей наставницы, старушки Яги, о том, что у любой уважающей себя ворожеи всегда должны быть наготове средства для первой помощи, Ялика, морщась и шипя, перевязала кровоточащий порез смоченной в отваре тряпицей.

Кое-как собрав разлитую воду, удачно подвернувшимся под руки полотенцем, ворожея осознала, что проголодалась, о чем тут же возвестил ее желудок, издав требовательное урчание. Ялика, несмотря на то, что была в комнате одна, украдкой оглянулась, не услышал ли кто.

Спустившись со второго этажа корчмы, где располагались гостевые комнаты, в обеденный зал ворожея растерянно оглянулась в поисках хозяина постоялого двора, которого, впрочем, не оказалось в пределах видимости.

Устроившись за столом около раскрытого окна, Ялика позвала:

— Корчмарь!

Тот не замедлил явиться, широко позевывая и лениво почесывая необъятное пузо, свесившееся через пояс.

— Я кувшин умывальный разбила, — смущенно заявила ворожея, рассеянно стряхивая со стола крошки.

Мужчина равнодушно пожал плечами и меланхолично заявил гулким раскатистым басом:

— Эка невидаль. Бывает. Заменим.

Попытавшись пригладить широкой ладонью взлохмаченные соломенные волосы и с трудом подавив зевок, он добавил, уставившись на ворожею отсутствующим взглядом:

— Трапезничать, пресветлая, будешь?

— Да, — коротко кивнула ворожея, и нетерпеливо поерзав на лавке в неловких попытках скрыть настойчивое урчание оголодавшего желудка, смущенно спросила. — А что имеется?

— Бобовая похлебка, грибная похлебка, каша ячневая, каша перловая, капуста кислая, капуста моченая, рулька запеченная, творог, пироги ягодные… — начал занудно перечислять корчмарь, зачем-то уставившись в потолок и поочередно загибая пальцы на руках.

— Неси-ка грибную похлебку, — перебила ворожея грозившее затянуться до вечера перечисление снеди, имеющейся в корчме.

 — Как скажешь, пресветлая, — все так же меланхолично пробасил мужчина в ответ.

— Подскажи, мил человек, будь любезен, — задержала ведунья собравшегося было удалиться на кухню владельца постоялого двора.

— Горыня я, — отозвался корчмарь, и немного помявшись, смущенно проронил. — Сельчане меня Пузом прозвали.

— Горыня, — спрятав улыбку, продолжила, как ни в чем не бывало, Ялика. — А не найдется ли у Вас в селе работенка какая для человека знающего, отвары приготовить, настои да зелья лечебные?

— Эх, пресветлая, — корчмарь Пузо растерянно почесал затылок. — Травница в селе есть уже. А нечисти всякой, сколько себя помню, в округе-то и не водилось никогда. Разве что леший иногда тропы путает, так на то он и леший!

Ворожея печально вздохнула. Денег, что выдала ей Яга на первое время, считай, что и не осталось совсем.

— Ступай, — грустно улыбнулась Ялика растерявшемуся Горыне.

Мужчина поторопился скрыться за дверью кухни, откуда донесся его раскатистый бас:

— Радмила, ну и где тебя леший носит? Гостья есть хочет, а ты опять запропастилась незнамо куда!

Послышался тихий неразборчивый женский голос, и в обеденный зал из кухни тихо прошмыгнула невысокая худенькая девица в простом домотканом сарафане. Подойдя к столу, за которым сидела Ялика, она принялась протирать с него полотенцем многочисленные крошки и пятна, оставшиеся от прошлых трапез.

Ворожея приветливо улыбнулась. Девушка с растерянностью посмотрела на ведунью и робко улыбнулась в ответ.

— Сейчас, я мигом, пресветлая, — тихим, похожим на журчание ручейка, голосом проговорила девушка.

В этот момент через распахнутое окно послышался дробный перестук копыт, тревожное лошадиное ржание и заполошный женский визг, сменившийся неразборчивыми причитаниями.

Ялика встрепенулась и с удивлением воззрилась на Радмилу.

— Пойду, узнаю, что стряслось-то, — не без растерянности в голосе ответила девушка на невысказанный вопрос ворожеи и смущенно улыбнулась.

— Бабку Ведану зовите! Травницу! — донеслись со двора встревоженные крики.

Дверь корчмы распахнулась с неожиданно громким стуком, и двое сельчан торопливо внесли на руках тихо стонущего мужчину. Запахло гарью и паленой плотью.

Ялика стремительно вскочила, решительно оттолкнув остолбеневшую Радмилу, и кинулась на помощь.

— На стол его! — решительно скомандовала ворожея, заметив, что за вошедшими тянется тонкий кровавый след, и уверенно засучила рукава.

Весь правый бок мужчины представлял собой обугленные сочащиеся кровью лохмотья плоти, сплавившиеся с тканью рубахи. Раненый протяжно стонал от боли, скрежеща от боли зубами. Его глаза то и дело закатывались. Ялика нежно положила ему ладонь на лоб, беззвучно шевеля губами. Пальцы ворожеи стали полупрозрачными от идущего сквозь них призрачного сияния. Мужчина судорожно вздохнул и обмяк. Дыхание сделалось ровным, а искаженные невыносимой мукой черты лица разгладились.

— Нож. Чистые полотенца. Воды. Много воды — отрывисто велела ворожея, бросив быстрый взгляд в сторону растерянно хлопавшей глазами Радмилы.

Та, кивнув, кинулась выполнять распоряжение ворожеи.

— Это что здесь… — начал было вышедший из кухни Горыня, расталкивая столпившихся в зале селян, но, встретившись с серьезным взглядом Ялики, осекся и, быстро оценив ситуацию, зычно гаркнул. — А ну, пошли все вон!

Мужики и бабы возмущенно зароптали. Видимо, подобные происшествия не часто происходили в забытых всеми богами Комарищах, и никому не хотелось пропустить ни минуты из потревожившего сонное благополучие села происшествия, о котором еще долго будут судачить местные, встретившись в корчме или у колодца. Пузо, не особо церемонясь, отвесил пару звонких оплеух, что помогло быстро выпроводить селян взашей.

Притащившая ворох тонких льняных полотенец Радмила, сгрузила их на соседний стол и стремглав убежала на кухню за ножом.

— Так это же, Могута! — неожиданно воскликнул корчмарь, узнав безвольно лежащего на столе раненого. — Он у Огнеяры в имении старшой по охране. И как его угораздило-то?

— Потом все разговоры, — оборвала его Ялика, забирая у запыхавшейся Радмилы принесенный кухонный нож. — Подсоби-ка лучше. Подними его.

С помощью Горыни, приподнявшего бесчувственного Могуту, ворожее удалось аккуратно распороть рубаху вокруг кровоточащей раны, стараясь не повредить неаккуратными движениями слипшиеся с тканью обгоревшие кожу и мышцы, сквозь которые кое-где проступали ребра, казавшиеся ослепительно белыми на фоне кровоточащего месива раны.

Едва ворожея закончила, Могута резко открыл замутненные глаза, попытался привстать, но, скорчившись от боли, смог только вцепиться левой рукой в край стола.

— Пить… — едва слышно прошептал раненый.

Ловко оттеснив Горыню, Радмила, только что с трудом притащившая огромную кадку, зачерпнула ковшиком воду и поднесла его к губам Могуты. Тот, сделав пару жадных глотков, бессильно откинул голову назад. Его прояснившийся взгляд на мгновение задержался на ворожее.

— Дети… С-спас… Помоги… — взгляд раненого снова затуманился и он, протяжно застонав, обмяк, задышав часто и отрывисто.

— Радмила, — засуетилась Ялика, раздавая поручения. — Бегом ко мне в комнату. Принеси мою котомку. Горыня, рану промыть надо.

Корчмарь беспрекословно повиновался, принявшись аккуратно лить воду из оставленного Радмилой ковшика на обгоревший бок Могуты.

— Погоди, руки вначале мне ополосни, — прервала его ворожея, протянув сложенные лодочкой ладони.

Тоненькая серебристая струйка воды наполнила подставленную пригоршню и, повинуясь неслышному приказу, обволокла пальца и ладони ведуньи тонкой призрачно светящейся пеленой, медленно истаявшей под удивленным взглядом корчмаря, словно впитавшись в побледневшую, лишившуюся всякой кровинки, кожу.

Закусив губу, Ялика распростерла руки над раненным мужчиной так, чтобы ее побелевшие ладони зависли в паре сантиметров от его раны и, решительно кивнув Горыне, медленно прикрыла глаза.

Струящиеся потоки воды, стекая с пальцев, приобретали бледно-голубой оттенок, а попав на обожженную плоть, тут же впитывались в нее. Кожа рядом с раной вдруг стала полупрозрачной, обнажая сеть капилляров и сосудов, по которым побежали синеватые всполохи. Ялика, побледнев, натужно засопела.

Горыня растерянно хмыкнул и с тревогой посмотрел на Ялику.

— Все в порядке, — коротко ответила та, словно почувствовав его взгляд сквозь плотно прикрытые веки.

Обожженное мясо на боку Могуты вдруг запульсировало, разрастаясь, и в следующую секунду скрыло под собой обнаженные ребра. Прекратившая кровоточить плоть в одно мгновение покрылась темной коркой, которую мягко обволакивало исходящее от рук ворожеи свечение.

Мертвенно-бледная Ялика глубоко вздохнула и медленно убрала руки. В туже секунду истаяло и свечение, словно впитавшись во все еще страшную, но уже начавшую рубцеваться, рану.

Ворожея тяжело опустилась на стоявшую рядом лавку и медленно прикрыла руками глаза, под которыми залегли глубокие темные круги.

Ошеломленный Горыня с удивлением обратил внимание на почерневшие, словно обуглившиеся пальцы Ялики.

— С тобой все хорошо, пресветлая? — неуверенно поинтересовался он.

Ведунья устало мотнула головой, как будто прогоняя морок, и коротко кивнула, резко взмахнув руками. С кончиков пальцев сорвались язычки темного пламени, медленно осевшие на пол темным пеплом.

Подоспевшая Радмила, бросив встревоженный взгляд в сторону распростертого на столе Могуты, задышавшего ровно и размеренно, протянула Ялике котомку. Суетливо покопавшись в ней, ворожея извлекла на свет два пузырька из темного стекла.

— Это, — она протянула Радмиле первый — Дубовый отвар, раствори в воде и смочи ей полотенца, а потом перевяжи рану Могуты. А в этом, — ворожея передала девушке второй пузырек — Зверобойное масло, при каждой перевязке делай компресс с ним.

— Да по что это все Радмиле-то? — удивился оживившийся Горыня. — Отнесем Могуту к травнице, она уж точно все сделает, как требуется.

Ялика устало пожала плечами, и, поднявшись, нетвердой походкой направилась к лестнице, ведущий на второй этаж.

— Хорошо, — бросила она через плечо. — Дело ваше. А мне поспать надобно…

— Благодарю тебя, пресветлая, — донесся ей во вслед раскатистый бас хозяина корчмы. — Жизнь Могутину спасла…

— Не спасла, помогла — коротко ответила поднимающаяся по лестнице Ялика и, обернувшись, добавила под удивленные взгляды Горыни и Радмилы — Теперь от него самого все зависит. Ежели жить хочет — выкарабкается. Тело излечить, не велика наука, а вот душу, по своей воле на просторы Нави устремившуюся, не в моей власти вернуть…

Поднявшись к себе в комнату, ворожея без сил рухнула на кровать, тут же забывшись тяжелым сном.

Снилась ей стена ревущего огня, окружившая ее кольцом и, то ли ограждавшая ворожею от гигантской фигуры, чьи очертания с трудом угадывались за ярящимся пламенем, то ли, наоборот, не дававшая Ялике убежать прочь. От сумрачного образа веяло древним, первородным злом и изначальной тьмой, выворачивающей наизнанку и душу, и разум. Ворожея ощутила себя маленькой и беззащитной. Сознание затопила волна всепоглощающего страха, заставившего оцепенеть. Вокруг ведуньи заплясали серебристые огоньки, закручиваясь в светящуюся искрящуюся спираль. От нестерпимого блеска заслезились глаза, заставив Ялику часто заморгать в попытках прогнать наворачивающиеся слезы. В следующее мгновение напротив нее уже стояла знакомая фигура в кожаном плаще до пят и широкополой шляпе, из-под которой в отсветах огня таинственно поблескивали стеклянные окуляры птичьей маски с длинным изогнутым клювом.

— Мортус, — одними губами прошептала ворожея.

Тот, ничего не говоря, неожиданно схватил ворожею за руку и вложил что-то в ее раскрытую ладонь. От прикосновения призрака кожу Ялики обожгло ледяным холодом.

Ворожея отпрянула назад. Мортус коротко кивнул, сверкнув окулярами, и неторопливо растаял в воздухе, так и не сказав ни слова.

Ялика медленно подняла руку к глазам. К своему удивлению она увидела, что сжимает рукоять того самого клинка, которым совсем недавно положила конец страданиям Мортуса, отправив его в ледяное царство Мары. По лезвию пробежали ослепительно белые искры. Наблюдая за их танцем, становившимся все быстрее и быстрее, ворожея вдруг осознала, что ей необходимо сделать.

Широко размахнувшись, она резко опустила покрытый белым пламенем и неожиданно удлинившийся клинок, словно вспарывая им саму ткань реальности сна.

Огненная стена замерла. Недвижимые языки пламени вдруг покрылась сетью трещин и с тихим мелодичным звоном осыпались кусочками битого янтарного стекла. Скрывавшаяся во тьме фигура вздрогнула, как от удара, и, испустив оглушающий рев, превратилась в черный невесомый дым, клубы которого тут же подхватил налетевший неведомо откуда порыв пронизывающего ветра.

Ялика открыла глаза и подскочила на кровати, ловя ртом ставший вдруг нестерпимо густым воздух.

Длинный багряный луч клонившегося к закату солнца, прорвавшись сквозь неплотно занавешенное окно, словно разделил сумрачную, окутанную тенями и полумраком комнату на две части. Пытаясь припомнить, были ли занавески прикрыты в тот, момент, когда она совершенно измотанная вернулась в комнату, Ялика неторопливо обвела помещение взглядом. Взор ее неожиданно наткнулся на совершенно целый умывальный кувшин, все также стоящий на низкой лавчонке в дальнем углу помещения.

«Должно быть, Радмила, кувшин меняла, вот и прикрыла занавески», — успокоившись, решила Ялика.

Только в это мгновение она неожиданно осознала, что продолжает что-то сжимать в руке. Этот был тот самый клинок. Клинок, вложенный в ее ладонь призраком Мортуса.

«Неожиданный подарок», — чуть заметно улыбнулась ворожея.

Приступ безумного голода, грозившего свести с ума, заставил Ялику, наскоро умывшись, спуститься в обеденный зал.

Корчма оказалась заполнена местными жителями, видимо обсуждавшими за кружкой холодного пива или медовухи, утреннее происшествие. Едва ворожея сделала последний шаг с лестницы, как тут же десяток пар любопытных глаз с интересом уставился на нее. Появившаяся словно из ниоткуда Радмила, аккуратно взяла ворожею за руку и настойчиво потянув куда-то, тихо бросила:

— Пойдем, пресветлая, для тебя Горыня место отдельно приготовил. Там спокойнее будет.

Небольшой стол, за который девушка усадила Ялику, оказался в дальнем углу корчмы, несколько в стороне от всех остальных, так что возобновившийся гул болтовни местных завсегдатаев долетал сюда сильно приглушенным.

— Проголодалась? — то ли спрашивая, то ли утверждая, заявила Радмила, рассеяно протерев стол.

Ялика добродушно улыбнулась.

— Целого порося съесть готова!

Радмила с удивлением округлила глаза, смущенно уставившись на продолжающую улыбаться ворожею.

— Да нет, что ты! — ответила она на невысказанный вопрос. — Запеченной рульки с грибами достаточно будет.

Быстро расправившись со снедью, ворожея, вспомнив о неожиданном подарке Мортуса, спросила убирающую со стола Радмилу.

— А кузнец у вас в селе имеется?

— А то, как же! — не без гордости заявила девушка. — Тихомиром звать. Дом его в конце улицы, если от корчмы направо идти. Чуть на отшибе стоит. Там увидишь, пресветлая. Как же нынче без кузнеца-то? Он и плуг починит, и инструмент какой в порядок приведет, сбрую для лошадей смастерит, коли нужда будет.

Ялика, отстраненно улыбнувшись, задумалась, перебирая в мыслях подробности приснившегося ей кошмара и продолжая вполуха слушать жизнерадостное щебетание девушки, продолжившей нахваливать работу сельского кузнеца.

— Ой, — осеклась вдруг Радмила, всплеснув руками. — И как я запамятовать-то могла? — затараторила она, смущенно теребя подол сарафана. — Ведана-травница, тебя, пресветлая, ее проведать просила.

— С Могутой что? — уточнила Ялика, с усилием прогоняя нахлынувшие чувство отчаяния и страха, сопровождавшее давешний сон.

— Не ведаю, — мотнула головой Радмила. — Заходила, когда ты, пресветлая, спала беспробудно. Узнала, что ты отдыхаешь, беспокоить не стала. Просила только тебе передать, чтобы ты ее проведала, сразу, как сможешь. Я провожу. А то стемнело совсем, заблудишься еще неровен час, пресветлая.

Ялика, согласно кивнув, поднялась из-за стола и уверенно направилась к выходу.

— Я мигом, только Горыне скажу, что отлучусь, — бросила Радмила вдогонку ворожеи.

— Добро, я снаружи обожду, — отозвалась ведунья, открывая дверь на улицу.

После жара согретой постоянной готовкой и дыханием посетителей корчмы, ночная прохлада показалась Ялике обжигающе холодной. Зябко поежившись и вздохнув полной грудью, ворожея запрокинула голову, уставившись на безоблачное удивительно глубокое небо, яркая темнота которого разгонялась колючим и холодным светом частых звезд, рассыпанных по небосводу искрящимся ковром и ласковым призрачным сиянием народившегося полумесяца. Злой порыв стылого ветра, налетевший со стороны сумрачной громады леса, чьи вершины угрожающе возвышались над крышами потонувших в ночной мгле окрестных домов, донес до ушей ворожеи едва слышный голодный вой то ли волка, то ли еще какого обитателя чащобы.

Ялика вздрогнула, заметив, что от тени соседнего дома судорожным, равным, движением отделилась призрачная фигура, напоминающая своими очертаниями изломанного покореженного человека. Высоко в небе взлетел злобный вороний грай, от леденящего звука которого, казалось, враз померкли звезды, застыв неподвижными потусторонними огнями.

— Отступись! — расслышала вдруг ворожея недоброе ядовитое шипение.

Темный силуэт сделал ломаный конвульсивный шаг навстречу окаменевшей ведунье. Сердце Ялики судорожно забилось, словно стараясь выскочить из груди, убежать, скрыться от надвигающейся фигуры, распространяющей вокруг волны страха и неприкрытой угрозы.

— Ты не изменишь того, что предначертано, — безучастный свистящий шепот, ворвавшись в оцепеневшее сознание Ялики, достиг сердца, заставив его замереть в предчувствии неминуемой гибели.

За спиной тревожно скрипнула дверь и узкая полоска света, вырвавшись из корчмы, словно остро заточенный, нож вспорола сгустившийся плотный сумрак, медленно отвоевывая пространство у зловещей мглы и оживляющим теплым потоком, смывая плотную завесу чувства обреченности и смерти.

Ялика медленно обернулась. На пороге застыла Радмила, с тревогой вглядываясь в посеревшее лицо ворожеи.

— Что с тобой, пресветлая? — обеспокоено спросила девушка.

— Все… Все хорошо, — бросив быстрый взгляд туда, где еще секунду назад возвышалась угрожающая сумрачная тень, ответила ворожея, с трудом разлепив пересохшие губы. — Наверное, от воздуха голова кругом пошла, в корчме натоплено сильно.

Видимо, удовлетворившись ответом, Радмила протиснулась мимо Ялики и жизнерадостно произнесла:

— Чудесная ночь.

Ворожея смогла только утвердительно кивнуть и медленно побрела следом за девушкой, поминутно оглядываясь назад, на то место, где ей привиделся кошмарный фантом. Скрывшаяся в тени сумрачная фигура проводила удаляющихся девушек внимательным взглядом, и едва они растворились в ночной мгле, тут же расплылась пятном тьмы, из которой выпорхнул огромный черный ворон, стремительно взмывший в ночное небо.

Проводив ворожею до старого, слегка покосившегося и будто наполовину вросшего в землю дома сельской травницы, Радмила, простившись, поторопилась вернуться обратно, на постоялый двор, оставив Ялику в одиночестве, на которую тут же накатила волна неконтролируемого страха перед тем неведомым, что встретило ее за порогом корчмы.

Немалых усилий стоило ворожее прогнать начинающуюся панику, медленно сковывающую и тело, и душу в своих ледяных объятиях.

Ялика робко постучала. В следующую секунду распахнувшаяся дверь обдала ведунью мягким обволакивающим потоком тепла, пахнущим пряными травами, выпечкой и еще чем-то неуловимо знакомым. Именно таким запомнился Ялике запах, царивший в избушке Яги Егоровны, затерянной среди вековечной чащобы.

За порогом в тусклом, пляшущем по стенам, свете застыла маленькая сухонькая старушка с милым улыбчивым лицом, на котором, словно два игривых огонька, сверкали поблекшие, но все еще полные силы и непреклонной воли, внимательные серые глаза.

— Входи, ворожея, — пригласила травница, бросив настороженный взгляд куда-то за спину почему-то смутившейся ворожеи.

— Что там? — нервно спросила Ялика, оборачиваясь.

— Ничего, дочка, ничего, — ответила бабка Ведана, успокаивающе улыбнувшись. — Ничего не вижу, да, вот токмо чую, что зло какое-то за тобой по пятам ходит, неровен час схарчит да не подавится.

— Какое зло? — непонимающе переспросила Ялика, входя в сени, скупо освещенные горящей в светце лучиной.

Травница, подслеповато щурясь, опасливо посмотрела в ночную тьму и захлопнула дверь.

— Не ведаю, дочка, — вновь ласково улыбнувшись, отозвалась травница. — Токмо чую. Я, может, и не так сильна в волшбе да ведовстве, как ты, да, вот куда как опытнее. Годы научили смотреть так, как другие не умеют. Не в свое ты дело влезла, пресветлая, будет время, ответ нести придется.

Протянув сморщенную ладонь, старушка зачем-то робко коснулась плеча растерянной Ялики и тут же, нахмурившись, опасливо, как от огня, отдернула руку.

— Ты не слушай меня, старую, мало ли что мне на склоне лет привидится, — ласково обронила она. — Пойдем, я пироги напекла, молочком свежим угощу. Опосля и потолкуем.

Показать полностью
47

Дочь Велеса. История вторая. Мортус

Дочь Велеса. История вторая. Мортус Авторский рассказ, Ворожея, Мортус, Мара, Сказка, Длиннопост

К вечеру извилистая тропинка неожиданно вынырнула из темного леса и змеёй устремилась через заросшее невысокой ярко-зеленой травой поле к виднеющемуся чуть вдалеке пригорку. Пузатый мохнатый шмель басовито зажужжал над плечом ворожеи, норовя усесться на яркий цветок, вышитый на ее сарафане.
— Вот глупый, — усмехнулась Ялика, прогоняя того взмахом руки.
Шмель досадливо загудел и, сделав размашистый круг над головой молодой ведуньи, скрылся в небесном мареве. 
Из глубины леса раздался довольный смех, похожий на уханье потревоженного филина. Ялика обернулась к чащобе и беззлобно погрозила кулаком.
— Леший, проказник, — добродушно произнесла она. — Смотри у меня! И на тебя управа найдется, ежели добрых путников промеж трех елей водить будешь. 
В ответ донесся все тот же ухающий смех, с готовностью подхваченный раскатистым эхом. Молодая ворожея негодующе покачала головой и, подставив лицо ласковым лучам заходящего солнца, торопливо зашагала по извилистой тропинке.
За невысоким пригорком притаился крохотный хутор. Добротный бревёнчатый дом, просторный хлев, каменный колодец, с любовью возделанный огород да ухоженный яблоневый сад - вот и все нехитрое хозяйство, окруженное деревянным забором с резными воротами. Вокруг повисла гнетущая тишина. Лишь стая ворон, кружащая высоко в небе, оглашала окрестности тревожным карканьем. Ялика проводила воронье обеспокоенным взглядом и нервно поёжилась.
Цветущий хутор не производил впечатления покинутого, но отсутствие мало-мальски заметных признаков жизни и распахнутые настежь створки ворот наводили на тяжелые размышления о судьбе его обитателей.
— Есть кто? — громко спросила ворожея, с опаской входя на пустынный двор и тревожно оглядываясь.
Слюдяные окна молчаливо блеснули в ответ лучами багровеющего солнца, окрашивая все вокруг в алеющие цвета крови, да налетевший порыв показавшегося ледяным ветра коварно звякнул подвешенным над колодцем жестяным ведром, заставив молодую ворожею трусливо вздрогнуть. 
— Жуть какая, — едва слышно пробормотала Ялика в неловкой попытке разогнать скребущую разум тишину.
С трудом переборов настойчивое желание покинуть зловещий хутор, ведунья поднялась на крыльцо жилого дома. На секунду застыв в нерешительности, она аккуратно толкнула незапертую дверь и вошла в горницу.
Дыханье перехватило от приторного зловония разлагающейся плоти. С округлившимися от отвращения глазами Ялика уставилась на мерзкое, почти безволосое создание, отдаленно похожее на крысу-переростка, копошащееся в груде гниющего мяса, некогда бывшей живыми людьми. Вырвав очередной кусок истекающей кровью плоти, чудовище повело заостренной мордой и резко повернулось к окаменевшей ворожее, выронив на пол свою добычу. Буравя Ялику налитыми потусторонним огнем буркалами, чудовище угрожающе зарычало, оскалившись жуткой ухмылкой изогнутых, покрытых кровью и тягучей слюной клыков и, ощетинившись редкой шерстью на загривке, напружинилось, готовясь к прыжку.
— На пол, дуреха! — вырвал ворожею из оцепенения сиплый мужской голос.
Чудовище распрямилось, взмывая высоко в воздух. Черные изогнутые когти устремились к горлу растерянно застывшей ведуньи. Вскинув руки в отчаянной попытке защититься, она инстинктивно отшатнулась назад и поскользнувшись на кровавом следе, безвольно рухнула на пол.
Стремительное падение и уберегло ее от неминуемой смерти в сомкнувшихся на горле окровавленных челюстях.
Кошмарный зверь отлетел в сторону, снесённый точным попаданием беззвучно мелькнувшей серебром молнии, и забился в конвульсиях у стены, разбрызгивая черную дымящуюся кровь и едкую слюну. Из его горла торчало оперение глубоко увязшего в гноящейся плоти арбалетного болта.
Словно материализовавшись из тени, высокая мужская фигура в длинном до пят кожаном плаще и широкополой шляпе подлетела к вздрагивающему чудовищу, отбрасывая в сторону бесполезный арбалет, и, широко замахнувшись, всадило зазубренный, сверкнувший серебром, кинжал в безволосую, покрытую слизью и гноем грудь создания. Оно вздрогнув, испустило протяжный хрип, и, наконец, затихло.
— Ты как? Жива? — спросил незнакомец поднимающуюся на ноги ворожею и, облегченно вздохнув, снял маску с изогнутым птичьим носом и стеклянными окулярами глаз.
Труп чудовища задымился, наполняя помещение удушливой вонью, и осыпался черным пеплом.
— Ты кто? — нервно спросила Ялика, настороженно рассматривая своего неожиданного спасителя.
На вид тому было около сорока лет. Худое изможденное лицо покрывала многодневная щетина. Коротко стриженные волосы казались снежно белыми от преждевременной седины. Несгибаемая воля билась в серо-стальных глазах, печальный взгляд которых скрывал давнюю, но все ещё не забытую боль.
— Потом вопросы, — коротко бросил мужчина, носком ботинка разворошив груду черного пепла, оставшегося от убитого зверя. Подняв серебряный арбалетный болт, он устало добавил:
— Здесь всё нужно сжечь.

***

Порывы ветра уносили искры полыхающего пожарища высоко в сумеречное небо. Ярость бушующего огня, жадно пожирающего следы недавнего побоища, чувствовалась даже на пригорке, опаляя жаром две замершие на вершине молчаливые фигуры.
— Ты ворожея, — вдруг невпопад заключил мужчина, не отрывая взгляда от языков пламени, жадно тянущихся к небу.
Ялика промолчала.
— Я знаю, — согласно кивнул незнакомец и, отвернувшись, неторопливо пошел прочь в сторону темнеющей вдали громады леса.
— Подожди, — закричала ему вслед ворожея, раздраженно взмахнув волной пшеничных волос. — Может, ты хоть объяснишь, что здесь произошло? 
Мужчина замер на полушаге, задумчиво посмотрел на искрящееся первыми звездами небо и коротко бросил:
— Идем.
До самой опушки леса странный попутчик ворожеи не проронил больше ни слова. Лишь когда они достигли того места, где тропа терялась среди лесного частокола, он неожиданно заявил:
— Заночуем здесь.
Под недоумевающие взгляды удивленной ворожеи, незнакомец собрал сухой хворост и неспешно развел костер.
— Умойся иди, — изрек он, оценив долгим взглядом замызганный вид Ялики. — Чуть дальше в лесу ручей есть.
— Знаю, была уже тут, — недовольно огрызнулась ведунья и горделиво удалилась, скрывшись среди древесных стволов и кустарников, что-то презрительно бормоча себе под нос.
Вернувшись, она застала мужчину сидящим перед костром на расстеленном плаще и меланхолично жующим кусок вяленого мяса. Услышав ее тихие шаги, незнакомец резко обернулся.
— Есть хочешь? — отрывисто спросил он.
— Нет, — ворожея наморщила нос. — До сих пор во рту отвратительный вкус стоит.
— Ну, как знаешь, — равнодушно согласился седовласый и, отведя взгляд, принялся безучастно наблюдать за игрой огненных всполохов костра.
— Тебя звать-то как? — поинтересовалась Ялика, присаживаясь рядом.
— Мортус, — буркнул тот, не переставая жевать.
— Странное имя, — удивилась ведунья. — Не похоже на настоящее.
— К чему тебе мое имя? — ответил мужчина, вскидывая брови. — По-хорошему, тебе и со мной встречаться-то не стоило. Зачем в дом полезла?
Ялика недоуменно пожала плечами.
— Думала помощь какая нужна. А там это… зверь этот, — прошептала она неуверенно.
— Демон, — поправил Мортус.
— Какой? — не поняла ворожея, нахмурившись.
— Древний, — уточнил седовласый, заглянув в глаза смутившейся под его пристальным взглядом ведуньи. — Древний, чуть ли не древнее самой земли.
— Но ты ведь его убил, — то ли спросила, то ли констатировала Ялика, зябко поведя плечами.
— Эх, кабы все так просто было, дочка, — горестно вздохнул Мортус.
— Ялика, — чуть кивнув головой поправила ведунья, которой такое обращение совсем не пришлось по нраву.
— Это не имеет никакого значения, — ухмыльнулся мужчина.
— Ты можешь все складно объяснить? — с трудом сдерживая нахлынувшую волну раздражения, процедила сквозь зубы ведунья, которую странная обрывистая речь собеседника начала выводить из себя. 
— Могу, — кивнул Мортус. — Только ты сначала скажи, та тварь тебя не зацепила?
— Нет, — растерянно произнесла ошарашенная совершенно неожиданным вопросом Ялика.
— Славно, а то пришлось бы и тебя убить,  - заключил седовласый. — Зверь, что напал на тебя в доме, хм... - Он замолчал на мгновение, словно подбирая слова, и чуть погодя неспешно продолжил:
— Тот зверь — вестник гораздо более древней и опасной силы, зародившейся чуть ли не с началом времен. Через него она питается, поглощая плоть и души умерщвлённых им.
— Откуда ты это знаешь? — потребовала объяснений Ялика, разглядывая собеседника со смесью недоверия и любопытства.
— Да потому что, я был одной из жертв этого демона, — с яростью, чуть ли не переходя на крик, заявил Мортус, уставившись на ворожею безумными глазами. — И я могу его видеть. Вернее, его...хм… проекцию в нашем мире. Вижу, как он насылает болезнь, которую все принимают за чуму; вижу, как он медленно высасывает из заболевшего силы; вижу, как приходят в наш мир его звери; вижу как они пожирают плоть умирающих, насыщая своего хозяина…
— Как же ты можешь это видеть? — нетерпеливо перебила его Ялика.
— Таково мое проклятье, — печально вздохнул Мортус, успокаиваясь и отводя взгляд.
— Ты лжешь, — упрямо мотнула головой ведунья, скептически пождав губы. — Или не говоришь всей правды.
Мужчина раздосадованно вскочил со своего места и принялся нервно мерить шагами пространство в круге света. Ялика молча наблюдала за ним, готовясь в любой момент вскочить. Мало ли что взбредет в голову этому чудаковатому человеку.
— Разве это так важно? — наконец нарушил затянувшееся молчание Мортус, остановившись в паре шагов от ведуньи, нависая над ней угрожающей тенью.
— Да, — коротко кивнула ворожея, чуть помедлив. — От этого зависит помогу ли я тебе или нет.
Мортус расхохотался раскатисто и совершенно не стесняясь. Неожиданно его смех оборвался. Тень догадки промелькнула по лицу мужчины. Он уставился на опешившую ворожею, растерянно и непонимающе хлопающую глазами, пристальным взглядом, в котором читалась смесь надежды и любопытства.
— Ты же видела зверя? — вдруг вкрадчиво спросил Мортус.
— Видела, — Ялика занервничала, сама не отдавая себе в этом отчет.
Отблески костра заиграли в сделавшихся непроницаемо-черными зрачках мужчины, от чего тот приобрел потусторонний демонический вид.
— Может, дитя, ты и сможешь мне помочь, — задумчиво протянул он, проводя ладонью по щетинистому подбородку. — Дело в том, что зверя дано увидеть не каждому. Если верить древним легендам и сказаниям, то вестника демона может узреть только тот, кто его призвал в наш мир…  Или те, немногие, кто способен узреть  изнанку мироздания, кто волшбой повелевает. Ты, видимо, одна их них. Так я и догадался о твоем ремесле...
— Значит, ты был тем, кто призвал этого древнего демона, — заключила ворожея, перебивая неспешную речь Мортуса.
— Догадливая, — удовлетворенно кивнул тот. — Да, его призвал я, и это моя вина и проклятие. Но, клянусь, небесами, я не хотел таких последствий.
— Когда-то давно, — печально и отстраненно продолжил Мортус, как-то разом сгорбившись, бессильно опуская плечи. — Жил в небольшом селе паренек, кузнецом был, всё как и у всех вокруг: дом, небольшое хозяйство, красавица жена, на сносях... Да вот только в тех краях боярин лютый очень был - кровь любил проливать почём зря, насильничал, словом, зло творил страшное. Приглянулась боярину тому жена кузнеца, не посмотрел, что та скоро разродиться должна…Выкрал он ее, когда кузнеца дома не было.
Мортус тяжело вздохнул. В уголках его глаз заблестели слезы. Он сжал кулаки в бессильной злобе.
— Насытив похоть свою, отдал он деваху на поруганье своим холопам. Вернулась та домой, кровью истекая, а утром умерла, так и не явив дитя на этот свет, — голос мужчины задрожал, переходя на сбивчивый шёпот. — Уж сколько паренек не взывал к Богам, возмездия требуя, те глухи к его мольбам оставались. Взял тогда он топор в отчаянии, да пошел к барину - убить хотел. Только вот, холопы боярские высекли его так, что кожа лоскутами висела, да выкинули в канаву придорожную, подыхать. Тогда-то к нему при смерти демон и явился. Пообещал тело исцелить в обмен на душу. Месть его осуществить обещал. 
— И он согласился, — сухо констатировала Ялика, разворошив затухающий костер хворостиной. 
— Согласился, — печально кивнул Мортус и опустился рядом с ворожеей, уставившись невидящим взглядом на радостно заплясавшие языки пламени. — Свершил месть демон, мор наслав на боярина и его холопов, следом и село вымерло… Не ведал я тогда, что моя душа ему нужна была только за тем, чтобы его в наш мир впустить. Я держу врата между мирами, тело с одной стороны, плененная душа с другой.
— Душа мне твоя не доступна, — медленно произнесла Ялика, вскакивая. — Но тело-то здесь.
По ее рукам заплясали зеленые огоньки, окутывая ладони бледно-зеленой дрожащей и извивающейся пеленой.
— Попробуй, — горько усмехнулся Мортус. 
— Думаешь я не пытался, когда все осознал?
 Он выхватил из ножен серебряный кинжал и отрывисто полоснул себя по ладони. Вместо крови из свежей раны устремился к небу черный вьющийся дымок.
— Ты еще не поняла, пресветлая? — ухмыльнулся мужчина, переворачивая ладонь, из которой на землю посыпался темный пепел.
 Мортус сжал руку в кулак и, раскрыв, протянул навстречу ошеломленной Ялике, не поверившей своим глазам. От раны не осталось и следа.
— Я давно не человек, — пояснил он. — Пока моя душа в плену у демона, мое тело бессмертно. Так врата между мирами остаются открытыми. А мне только и остается, что бродить по свету, уничтожая, где могу, зверей демона, иначе его зараза расползется по всему миру. Может, хоть так, я смогу хотя бы частично искупить свою вину. Знаешь, зачем мне этот маскарад?
Мужчина повертел в руках странную птичью маску и нацепил ее на лицо, уставившись на ворожею стеклянными глазами-окулярами. Ялика взмахнула руками, рассеивая в воздухе окутывающее их свечение, и отрицательно мотнула головой.
— Чтобы звери не узнали меня, и их хозяин не отобрал у меня последнее, что осталось для меня ценным, — голос мужчины стал сиплым и  приглушенным. — Мой разум и мою волю.
Он с раздражением сдернул с лица маску и резким взмахом руки отшвырнул ее в сторону.
— Рано или поздно ты ошибешься, — прошептала ворожея. — И тогда демона уже ничего не остановит.
— Я страшусь этого момента, — Мортус обреченно опустил голову.
— Ты знаешь, как его уничтожить? — спросила Ялика, помедлив.
— Его нельзя уничтожить, он часть мироздания, всегда был и всегда будет, до конца времен, — отстраненно произнес мужчина, не поднимая головы. — Можно лишь закрыть врата, связывающие наши миры.
— Как? — нетерпеливо вцепившись в его плечи, поинтересовалась ворожея. 
Отстранившись тот, поднял взгляд на ворожею и хрипло произнес:
— Моя душа стала частью сущности демона. Если призвать мою душу, то следом в наш мир и он сам явится, воплотясь в моем теле. 
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Ну же! — поторопила его ведунья.
Мужчина меланхолично повертел в руках кинжал, которым недавно разрезал себе ладонь.
— Если его вонзить мне в сердце в тот момент, когда мои душа с телом вновь воссоединяться, то связь будет разрушена, а врата будут закрыты, утянув демона в его реальность, где он и будет поджидать следующего глупца, согласившегося принять его злокозненную помощь.
Он замолчал, а потом тихо, на грани слышимости, прошептал:
— Знаешь, ворожея, я очень устал скитаться ни живым ни мертвым, и уже давно мечтаю обрести покой… 
— Откуда у тебя это клинок? — с интересом разглядывая оружие, поинтересовалась Ялика.
— Из небесного огня выковал, ты же помнишь, я был кузнецом, — тихо пробормотал Мортус. — Я долго бродил по свету пока не встретил одного очень старого волхва, который мне и рассказал, что небесный огонь - это искры, что летят из кузницы Сварога. В них заключена часть силы Праотца. А его силе ни одно зло противостоять не может ибо он творец всего сущего. Вот тогда-то я и сделал этот клинок. Сердечник из небесного огня выковал, а снаружи серебром покрыл. Серебро любая нечисть не любит. Больно ей от него делается. А загвоздка в том, что я не знаю, как свою душу призвать.
Мортус мрачно улыбнулся. Ворожея задумалась, угрюмо теребя сарафаний подол.
Угнетающая молчание плотной пеленой окутало собеседников. Лишь иногда со стороны леса доносилось тревожное уханье филина и тоскливый волчий вой, да в костре то и дело потрескивали поленья, выстреливая огненные искры, подхватываемые легкими дуновениями ветерка.
— Я знаю, — вдруг очнулась от задумчивого размышления Ялика. — Зову Мары ни одна душа, из когда-либо рожденных на этой земле, не сможет противостоять. И твоя на её зов обязательно явиться.
В глазах Мортуса заблестела призрачная надежда.
— Может, и не зря я тебя, Ялика, повстречал.
Он, чуть помедлив, протянул ворожее свой кинжал и мечтательно посмотрел на перемигивающееся искрящими звездами глубокое ночное небо.
— Не подведи, пресветлая, прошу, - сказал он, глубоко вздохнув. — Пусть Боги направят твою руку в нужный момент.
— Ты точно готов? — серьезно спросила ведунья, собираясь с духом.
Мортус только утвердительно кивнул.
Ялика, набрав в легкие воздуха, широко развела в стороны руки и тихонько запела:

Я тебя закручу-заморожу,
Меня Марой зови белокожей.
Прихожу я с зимою искристой,
За снежинкой лечу я лучистой.

С каждым произнесенным словом ее вкрадчивое пение наливалось силой, становясь все громче и громче.

В зимнем царстве тебя приголублю,
Хладом стылым ты будешь загублен.
Я тебя обниму лютой стужей,
Спи, мой сокол, снегами закружен.

Голос ворожеи задрожал, срываясь, и откуда-то донеслось отдаленной пение, от которого повеяло замогильным холодом:

Я тебя провожу в царство хлада,
Там тебя в белоснежных палатах
За деянья твои по заслугам 
Награжу или будешь поруган.

Вокруг стихли все обычные ночные звуки. Поднявшийся ледяной ветер, бесшумно закачал вершины деревьев. Языки пламени, бушующего и ярящегося в костре, постепенно замедлили свой бег, застыв извилистыми огненными сталактитами.
И вот уже пению Ялики вторит другой женский голос, мертвенный и отстраненный:

Не старайся сбежать или скрыться,
Я за всеми повинна явиться.
На исходе с моим поцелуем
Позабудешь судьбу ты земную.

За спиной ворожеи, от силуэта которой исходило бледное призрачное свечение, прямо из воздуха проявились слепяще-белые извивающиеся линии, складывающиеся в высокий и статный, мерцающий в ночной темноте, женский образ, сжимающий в руках посох с длинным изогнутым навершием, напоминающим лезвие косы.

Ты меня не растопишь весною,
Я змеёю ползу за тобою.
На дороге, на смертной тропинке
Соберу твою жизнь по крупинке.

Завораживающее, леденящее душу, пение неожиданно оборвалось на высокой ноте.
Призрачная фигура явившейся богини величественно и отчужденно смотрела на посмевших призвавать ее людей. 
— Теперь проси, — с трудом выталкивая слова прокричала Ялика.
Мортус кивнул.
— Смерть-Дева! — плохо повинующимися губами прошептал Мортус. — Взываю к твоей силе, помоги… Молю…
По белеющему в сумраке лику богини промелькнула тень понимания. Она величаво кивнула и, запрокинув голову в беззвучном крике, подняла к небу свой устрашающий посох.
Налетевший порыв стылого беззвучного ветра чуть не сбил Мортуса с ног, разметав лежавшие вокруг прошлогодние листья с хвоей и сухие ветви. Пламя костра мигнуло и вновь застыло в неподвижном танце. Мужчина проследил за взглядом величественно застывшей Мары.
Небо заволакивало низкими клубящимися тучами, закручивающимися гигантской спиралью, из которой к земле устремились длинные извилистые языки тьмы.
Один из них потянулся было к застывшей Ялике. Лицо Мары исказила гримаса гнева и презрительного недовольства. Короткий взмах её посоха разрубил извивающееся щупальце мрака, заставив того осыпаться на землю дождем черного пепла. Богиня выжидательно посмотрела на с трудом удерживавшегося на ногах под порывами пронизывающего ветра Мортуса, пригвоздив того к земле мертвенным взором стылых глаз.
— Не медли, пресветлая, — надрывно проорал он Ялике и, воздев к небу руки, закричал. — Демон, я принимаю твою силу!
Мара удовлетворённо повела головой. Призрак легкой улыбки на секунду озарил ее неземной лик.
Черная облачная спираль ускорила свой бег. Клубы мрака устремились к застывшему в молитвенной позе Мортусу, закручиваясь вокруг него и окутывая того непроницаемой сумрачной пеленой. Ноги мужчины подломились и он, качнувшись назад, распростерся на земле, широко раскинув руки. Его тело забилось в конвульсиях, впитывая в себя дымчатую вуаль.
— Иди, —Ялика скорее почувствовал, чем услышала, леденящий душу приказ богини.
Не теряя времени и крепко сжав в руке рукоять мерцающего серебром клинка, ворожея кинулась к извивающемуся на земле в болезненной агонии телу.
— Давай, пресветлая! — скозь зубы натужно процедил Мортус, которого колотила крупная дрожь, едва Ялика склонилась над ним. — Давай! Не медли.
Ворожея широко размахнулась и с видимым усилие вонзила кинжал в грудь мужчины, преодолевая оказавшимся неожиданно сильным сопротивление плоти. Тело Мортуса выгнулось дугой. Свист яростного ветра заложил уши. Яркая вспышка, бьющая из раны на груди мужчины, слепящим столбом белого холодного огня ударила в небо, прямо в центр бешено вращающейся спирали. Ялику отбросило назад волной невидимого ветра.
Изогнутое тело Мортуса медленно оторвалось от земли, покрывшись сетью извилистых трещин, сквозь которые во все стороны сочилось слепящее призрачное пламя, вырывавшее куски плоти мужчины.
Ялика, зажмурившись и прикрыв глаза ладонью, отвернулась в попытке защититься.
Неожиданно ярящееся буйство обезумевших стихий прекратилось.
Воцарилась оглушающая тишина.
Ворожея медленно открыла глаза.
Мара величественно протянула руку навстречу поднимающемуся с земли Мортусу. Мужчина неуверенно сделал шаг к неподвижно застывшей богине.
— Благодарю, пресветлая, - услышала ворожея тихий шепот, когда Мортус проходил мимо неё. — Наконец-то я свободен.
Он вложил свою ладонь в протянутую руку Мары. Та неожиданно тепло улыбнулась.
Две фигуры покрылись призрачным свечением и медленно истаяли в воздухе.
Обычные звуки ночного леса ворвались в плотную пелену тишины, оглушая шелестом листвы, уханьем и перекличкой ночных животных и птиц. Застывшее пламя костра растерянно мигнуло. Языки пламени медленно, словно нехотя, возобновили свой ярящийся танец.
Ялика подобралась поближе к костру, поджав колени к груди, в попытке совладать с пробравшей ее зябкой дрожью и согреться.
До рассвета оставалось ещё полночи.
Ворожея подняла голову, окинув взглядом бескрайний простор бездонного небосвода.
Одна из звезд радостно подмигнула ей.
Ялика в ответ добродушно улыбнулась.

Показать полностью
61

Дочь Велеса. История первая. Первая кровь.

Дочь Велеса. История первая. Первая кровь. Сказка, Авторский рассказ, Ворожба, Ведунья, Упырь, Мистика, Длиннопост

- Упырь это, как есть упырь, - старательно увещевал деревенский староста, беспокойно теребя концы пояса. - Сам видал, Ялика.
- Что видел-то? - коротко спросила собеседница, внимательно разглядывая старика.
Тот был явно напуган. В выцветших глазах застыл панический ужас, испещренное морщинами лицо то и дело искажала непроизвольная гримаса страха.
- Ну, ежели так-то подумать, то ничего особенного я и не углядел, - нехотя сознался он. - Давеча ночью домой возвращался из леса - по ягоды ходил - вот и задержался до темноты. Стало быть, иду и вижу тень какую-то. Вроде человек какой у дома Велимира топчется. Окликнул. Думал, кто из наших.
Староста запнулся, припоминая неприятные подробности. Он поежился от омерзения.
- Ну, стало быть, - промямлил он, смутившись. - Тень эта на меня как зыркнула своими буркалами кровавыми - думал, дух мой прямо тут на месте и улетучится. Ну я и тикать оттудова. Помню, окромя зенок, еще лапы разглядел - длинные такие с огромными кривыми когтями, что твои серпы. Нет, точно говорю, упырь это!
- Да с чего ты взял, что это упырь? - раздраженно поинтересовалась Ялика.
- Ну сама посуди, молодая ведунья, - зачастил староста, не переставая перебирать руками свисающие концы пояса. - Скотина дохнет, а внутри ни кровиночки! По весне вот пастух пропал, думали волки подрали, ан нет, теперича-то ясно - упырь его схарчил. Ни косточки не оставил. Да и сельчане видывали чудище это. Вот хоть у самого Велимира спроси.
- Ну хорошо, - тяжело вздохнула Ялика, поправляя выбившуюся прядь волос. - Сперва, надобно погост проверить. А потом уже с Велимиром твоим потолкуем.
- Добро, - радостно согласился старик. - Тут недалеча в лесу, прямо на восход от деревни, потом через речку по мосту. Не заплутаешь.
Выходя на улицу из избы, Ялика услышала за спиной взволнованный шепот старосты.
- Молодая какая, - тихонько причитал старик, буравя взглядом ведунью. - Как бы не сгинула.
Ей было чуть больше четырех лет, когда страшный пожар унес жизни родителей, а ее, осиротевшую, подобрала и приютила сердобольная Яга, взяв к себе в ученицы. Годы спустя из неказистого и неуклюжего ребенка, плохо ладящего с собственными руками и ногами, Ялика превратилась в семнадцатилетнюю пригожую девицу с точеной фигурой и ладным личиком, на котором лучились искренней добротой и весельем яркие зеленые глаза.
“Хоть сейчас на выданье”, - любила приговаривать скупая на похвалу Яга, расчесывая деревянным гребешком пшеничные пряди своей воспитанницы .
Старушка, как могла, старалась передать Ялике премудрости ведовства, обучая преемницу тайным знаниям о природе и окружающем мире, хитростям приготовления колдовских зелий, составлению различных заклинаний и умению понимать речи птиц и животных. Конечно, далеко не все получалось с первой попытки, и тогда молодой ведунье раз за разом приходилось переделывать упражнения под старческое ворчание требовательной Яги.
Приятные воспоминания о проведенных бок о бок с наставницей годах озарили лицо Ялики лучезарной улыбкой.
Следуя указаниям старосты, ведунья быстро нашла деревенский погост. Ярко светило летнее солнце, вокруг торопливо порхали лесные пташки, оглашая окрестности радостным щебетанием. К ногам Ялики подбежала рыжая белка, вскарабкалась по подолу цветастого сарафана и, усевшись на плече, нетерпеливо зацокала, требуя угощения.
“Кладбище, как кладбище, “ - подумала ведунья, бросив беглый взгляд на ряды могил, и погладила белочку.
Целый день провозившись в поисках хоть сколько нибудь заметных признаков упыря, но так и не найдя таковых, Ялика решила вернуться в деревню уже на закате, когда дневное светило скрылось за лесным частоколом, на прощание окрасив багровым редкие облака.
Она едва сделала пару шагов по тропе, как навстречу ей выскочил огромный, куда больше своих обычных собратьев, серо-бурый волк. Зверь оскалился, обнажив ряд снежно-белых клыков, покрытых тягучей слюной.
Ведунья замерла.
Волк прижимая острые уши к массивной голове, разглядывал Ялику, не переставая скалиться.
- Ступай, серый, своей дорогой - тихо произнесла девушка, осторожно делая шаг вперед.
Зверь угрожающе зарычал и попятился вбок, пригибая голову к земле и не сводя с ведуньи недобрый взгляд янтарных глаз.
Что-то в этом настороженном взгляде показалось ей неправильным. Словно в омуте немигающих глаз билась недобрая, потусторонняя, мысль.
Неожиданно волк сорвался в прыжок, широко раскрыв алую пасть.
Ялика взвизгнула и зажмурилась, вскидывая руки в попытке заслониться от угрозы.
Но нападения не последовало.
Ведунья медленно открыла глаза. Волка и след простыл, будто и не было его вовсе.
Староста встретил ее на мосту, вооружившись вилами.
- Нашла чего? - нетерпеливо спросил он, настороженно оглядываясь по сторонам.
С противоположного берега безымянной речушки донесся протяжный волчий вой.
- Пойдем, дочка, - торопливо заговорил старик, бледнея. - Скоро совсем стемнеет. И так уже почти ночь на дворе, а ты еще с Велимиром потолковать хотела.
Велимир оказался крепким широкоплечим мужиком с заросшим густой бородой лицом. На вид ему было слегка за сорок
- За нами отродье явилось, - печально пробасил он, широким жестом приглашая за стол ведунью.
- Тетя, а ты ведунья? - спросила светловолосая девчушка лет десяти, теребя подол яликиного сарафана.
- Леля! - грозно произнес Велимир. - Не мешай! Ступай к матери.
Девочка, шмыгнув носом, убежала в соседнюю комнату.
- Тетя! Спаси нас, пожалуйста, - робко выглянула она из-за приоткрытой двери.
Велимир тяжело вздохнул.
- Леля, дочка моя приёмная, - пояснил он.
-Велимир, ты сказал, что упырь за тобой пришел, - устало спросила Ялика.
- За нами, - поправил мужчина. - Мы с Братиславом, братом Марьяны, жены моей, лет десять назад на колдуна черного охотились. Да вот только не колдун он был. Тогда-то мы об этом еще не ведали, вот и повесили его на осине, а теперича его дух неупокоенный за нами явился, отмщения требуя.
- Ясно тогда, почему на погосте следов упыриных нет, - задумчиво произнесла Ялика и, помолчав, полюбопытствовала
-А сам-то Братислав где?
- Так нет его уже, - грустно заметил Велимир. - Упырь его и задрал. На прошлой седмице еще. Прихожу я к нему в дом, а там все в кровище, и только голова евонная, оторванная, на столе стоит. Схоронили то, что было. А теперича, видать, мой черед перед упырем ответ нести.
Он замолчал, собираясь с мыслями. В серых глазах теплился проблеск надежды.
- За себя не прошу, - добавил мужчина. - Грех мой, мне и отвечать. За близких молю. Леля хоть и приемная, а я в ней души не чаю.
- Дух неупокоенный только своим обидчикам мстит, - тихо сказала Ялика, размышляя. - Семью тронуть не должен.
- Ой, не скажи, пресветлая, - вздохнул Велимир. - Лелька говорит, что ночью кто-то в окна скребется, ее зовет. Сам-то упырь войти не может, видишь соль везде, вот и зовет выйти.
Ялика оглянулась. Действительно, на пороге и под окнами толстыми линиями были рассыпаны белые соляные кристаллы, тускло мерцавшие в блеклом свете лучин.
- Странно! - задумчиво протянула девица. - А другие дети есть? Что говорят?
- Да, сын еще есть, Ярослав, - кивнул мужчина, заулыбавшись. - Говорить - не говорит еще по малолетству.
Из соседней комнаты донесся истошный женский крик, сменившийся надрывным детским плачем.
Велимир побледнел, вскочил, опрокинув стул, и кинулся туда, по пути выхватывая охотничий нож, висевший на поясе. Ялика торопливо последовала за ним.
Первое, что она заметила, влетев в комнату следом за главой семьи, было распахнутое настежь окно. Подбежав к нему, ведунья аккуратно выглянула наружу.
- Вы-ы-с-с-у-у-ш-ш-у! Вы-ыпью-ю! - услышала Ялика злобное шипенье.
Тот час перед ней выросла высокая массивная фигура, словно материализовавшаяся из ночной тьмы. Мертвенно - серая кожа существа влажно поблескивала, отражая неяркий свет звезд и неполной луны. Безволосое лицо, покрытое сочащимися гноем и сукровицей струпьями, было искажено гримасой ненависти. Кроваво - красные глаза в черных прожилках лопнувших сосудов горели потусторонним огнем. Из-под тонких пепельно серых губ выглядывали длинные острые клыки. Упырь занес руку для удара. Сверкнули серповидные когти.
Ялика отпрянула назад, захлопывая ставни.
Существо протяжно завыло, вскинув вверх лысую голову, и скрылось во тьме.
Сердце ведуньи бешено колотилось норовя выскочить из груди. Еще чуть-чуть и она лишилась бы головы. Ялика перевела дыхание, отходя от окна.
- Что там? - с дрожью в голосе спросил Велимир, обнимая за плечи плачущую дочь.
- Там волчонок был, - всхлипывала Леля, размазывая слезы по личику. - Поиграть звал.
- Тебе что говорили? - налетала на нее Марьяна, прижимая к груди малолетнего сына, заходившегося истошным детским криком.
Ялика окинула женщину оценивающим взглядом.
Невысокая Марьяна производила впечатление властного и требовательного человека. Несмотря на некоторую угловатость, лицо женщины могло быть довольно приятным, если бы не презрительный взгляд. Серо-стальные глаза походили на бездонные омуты, от которых веяло отстраненностью и холодом.
- По что ты окно отворила? - резкий визгливый голос женщины заставил Ялику вздрогнуть.
- Тихо, Марьяна, - попытался утихомирить жену Велемир.
- А ты не встревай! - взъярилась жена. - Не твоя она дочь! Из-за тебя все это!
Ялика вздохнула, поморщившись. Упреки женщины были ей неприятны.
- Есть средство, - тихо произнесла она. - Велимир, нужна будет твоя кровь.
Сглотнув, мужчина кивнул, соглашаясь.
- Скоро упырь вернется, - продолжила ведунья. - Поторопиться надобно.
Приготовление зелья не заняло много времени.
Ялика ссыпала в принесенную ворчащей Марьяной чашу толченный змеевик-камень, добавила серебряной пыли и щепотку соли.
Велемир внимательно слушал ее бормотание.
- Змеевик - основа, чтобы все связать воедино, соль и серебро, чтобы разрушить плоть, - по памяти повторяла наставления Яги молодая ведунья. - Мертвая вода, чтобы привязать дух к миру мертвых.
Она достала из кармана прозрачный бутылек, в котором плескалась черная маслянистая жидкость, и вылила ее в чашу.
- Теперь твой черед, - обратилась она к затаившему дыхание мужчине.
- Много нужно? - деловито осведомился Велемир.
- Нет, - коротко ответила Ялика.
Мужчина задумался, а потом отрывисто полоснул ножом по левой ладони.
Темная кровь тягуче закапала в подставленную чашу из сжатого кулака.
- И капля моей, - прошептала ведунья.
- Чтобы завязать чары на мне, - пояснила она, заметив удивленный взгляд Велемира, и проколола себе указательный палец.
Получившаяся субстанция шипела и дымилась.
- Готово! - бросила ведунья. - Теперь идем. Нужно выманить упыря.
Мужчина направился к двери. Сжав чашу двумя руками Ялика последовала за ним.
Шедший впереди Велемир сделал шаг за порог.
И отлетел куда-то в сторону, снесенный могучим ударом.
Ялика, сжав чашу с зельем двумя руками, кинулась наружу.
Упырь навис над поверженным Велимиром, занося руку для смертельного удара.
Подбежав к нему, Ялика перевернула чашу, выливая содержимое на безволосую голову чудовища.
- Сгинь туда, откуда пришел! - прокричала она.
Упырь завыл, беспорядочно размахивая руками в тщетных попытках стряхнуть с себя зелье.
Запахло паленой плотью.
Обезумевшее от боли чудовище рванулось в бок, оставляя на земле распростертого Велемира и отталкивая взмахом руки ведунью.
Та отлетела к стене избы, приложившись головой о тесаные бревна, и медленно осела на землю безвольной куклой, теряя сознание.
“Так не должно быть!” - успела подумать она прежде чем окунуться во тьму беспамятства.

***

Сознание возвращалось медленно и болезненно. Неимоверно раскалывалась голова.
“Шишка, наверное, будет” - промелькнула мысль.
Ялика с трудом разлепила глаза. Она лежала на кровати, заботливо укрытая лоскутным одеялом. За занавешенным окном ярко светило летнее солнце.
- Крепко же тебе досталось, доченька, - заметил вошедший в комнату деревенский староста.
- Ты лежи, лежи, - заботливо произнес он, заметив попытки Ялики подняться.
- Тело… - прошептала она сухими губами.
- Нашли, - ответил старик, подавая деревянный ковшик, наполненный студеной колодезной водой. - Утром река к берегу прибила. Там от человека-то ничего и не осталось. Одна гниль.
Напившись, Ялика расслабленно откинулась на подушку и забылась тяжелым сном.
Проснулась она глубокой ночью от тихого шепота доносившегося из соседней комнаты. Она прислушалась, стараясь уловить суть разговора.
- Он это! Наш Микула! - произнес незнакомый голос. - Утоп, да вот аж сюда река его вынесла. За столько-то верст.
- Уверен? - переспросил староста.
- А как же, у него на шее еще топорик маленький бронзовый висел, на шнурке кожаном.
Ялика мигом вскочила с кровати. Распахнув дверь она резко спросила старосту.
- Тело, что нашли? Подвес? Был?
Моргнув, старик медленно кивнул.
Ялика, не разбирая дороги, кинулась наружу.
Изба Велемира встретила ведунью широко распахнутой дверью. Едва Ялика переступила порог, ее замутило. На полу искореженной грудой кровоточащей плоти и изломанных костей лежал Велемир, широко раскинув руки и уставившись в потолок невидящими глазами.
В глубине комнаты Ялика услышала тихие детские всхлипывания и задыхающийся женский голос.
- Нет, детей не трогай, меня забери! - хрипела Марьяна.
Упырь, сжимавший одной рукой горло женщины, взмахнул другой, вспарывая острыми когтями тело несчастной снизу вверх.
Ялика истошно завизжала.
Чудовище, отбрасывая в сторону безвольное тело Марьяны, обернулось на шум, встретившись с ведуньей взглядом. И ничего кроме неутолимой злобы и ненависти не было в этом взгляде.
Ялика отступила на шаг. Упырь, зарычав, двинулся к ней.
Маленькая детская фигура, зажав в руке что-то блеснувшие в неярком свете, накинулась на чудовище сзади, нанося удар за ударом.
Упырь дернулся - один из ударов попал точно в сердце - и протяжно завыл. Вой перешел в придушенный хрип. Чудовище медленно завалилось на пол, осыпаясь грудой серого пепла.
Леля отшвырнула в сторону серебряный нож и, прикрыв лицо руками, заплакала.
Убедившись, что девочка цела, Ялика кинулась к лежащей на полу Марьяне.
- Все закончилось? - едва шевеля бескровными губами, прошептала женщина.
- Думаю, да, - кивнула ведунья.
- Дети? - прохрипела Марьяна, захлебываясь кровь. - Он хотел Лелю забрать, сделать себе подобной.
- Целы, - коротко отозвалась Ялика и удивленно спросила:
- Ты его знала?
- Да, - с трудом выговорила умирающая. - Муж мой, первый. Леля его дочь. А я его отравила, не хотела с ним жить. Велемира полюбила. А он меня отпускать не хотел.
- А Братислав все знал и скрыл? - догадалась Ялика.
Марьяна, кивнув, зашлась кровавым кашлем и судорожно вздохнув, обмякла.

***

- Удалось тебе, дело твое первое, самостоятельное? - спросила Яга, встречая на пороге мрачную ведунью.
- Не совсем, бабушка, - печально вздохнула Ялика, входя в избу.
- Ну ничего, молодо-зелено, - наставительно заметила наставница.
- Да вот только детки сиротами остались из-за моей глупости, - сквозь слезы выговорила молодая ведунья и обняла старушку, уткнувшись носом в ее плечо.
Яга ласково погладила ее по голове.
-Пойдем, чаем тебя напою, - вымолвила она и, отстранившись, вытерла сухой ладонью слезы с лица Ялики. - А ты мне все расскажешь без утайки.
Молча выслушав сбивчивый рассказ молодой ведуньи, Яга тихо сказала, покачивая седой головой:
-За свои ошибки да промахи нам всем рано или поздно ответ держать, - и помолчав, добавила уже громче. - Не кручинься.Теперь на свете хоть одним чудовищем меньше будет. С детьми-то что?
- Их староста приютил, - ответила Ялика, тоскливо разглядывая дно опустевшей кружки. - Сказал, дескать, сам детей да внуков не нажил, так пущай на старости лет чужие отрадой сделаются.
- Надо бы за Лелей приглядеть, - пробормотала Яга, подливая воспитаннице свежий чай. - Смышленая да смелая девица подрастает. Придет время, может и в ученицы возьму.

Показать полностью
45

Зюзя. Книга вторая. Глава 8 Часть 2

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1



Я пулей вылетел на улицу и нашёл Колю. Наскоро обрисовав ситуацию, предложил пока не говорить Ирине. Помощи от неё никакой, а вот паники и шума может быть много.


Сумрачный, деловитый дядька уже на ходу согласно кивнул.


Поднявшись, он долго, со знанием дела, осматривал шкафы, после чего вынес вердикт:


- Не откроем. Инструмент необходим слесарный, специфический. Сверлить придётся.


- А может ломом? – по-дилетантски попробовал подкинуть идею я.


- Нет, Витя, нет… надо обратно идти, в посёлок. Помощь звать и инструменты просить. Тут на совесть сделано, ломом только навредить сможем. Одно хорошо – не герметичны шкафы. Не задохнётся. Анечка! – громко позвал он. – Ты себя хорошо чувствуешь?


- Да. Деда! Забели меня отсюда! Мне тут не нлавится!


И только теперь я заметил, что лицо у Николая белее мела. Ему было очень страшно за девочку.

- Конечно, внученька, скоро…


- Давай ключи поищем! – снова влез я. – Вдруг валяются где.


- Давай, - каким-то мёртвым голосом согласился мужчина и жестом указал на выход.


Оказавшись в коридоре, он нервно, горячо заговорил. Негромко, чтобы никто, а особенно внучка, его не услышали.


- Я сейчас обратно побегу, а ты… помоги, пожалуйста, век помнить буду! Останься, если сможешь. Постарайся ключи найти, хотя в этом бардаке такой подвиг маловероятен. Если найдёшь – бери моих в охапку и выведи к людям. Вот, - Коля достал карту из кармана и сунул её мне в руки. – Там все пометки: где живут, сколько примерно душ, красным отмечены дороги, где людей почти нет… Если не найдёшь – дождись меня с подмогой. Как появимся – уходи. Я знаю, тебе к людям нельзя… Поможешь?! – он с надеждой уставился мне в глаз.


- Конечно помогу, - абсолютно искренне ответил я. – Не сомневайся, не брошу.


В это время Аня начала плакать.


- Хорошо! – дядька почти побежал по лестнице. – И помни – ты обещал!


Мимо спускающегося Николая на второй этаж прошла его дочь, привлечённая нашей суетой. Услышав Аню, женщина бросилась к оружейному шкафу и, ломая ногти, стала пытаться его открыть. Ничего у неё, естественно, не получилось.


Тогда она опустилась рядом, обхватила голову руками, и начала тихонько выть на одной ноте. Безысходно, по-звериному. Девочка тоже расплакалась.


- Ирина, - попытался я успокоить её самым мягким голосом, на который был способен. – Не нужно плакать. Твой папа сейчас за инструментом пошёл. Скоро придёт. Просто нужно подождать. Ничего страшного не случилось, обычная неприятность.


Женщина подняла свои, полные слёз, глаза.


- А-не-ч-ка… До-чеч-ка… А-не-ч-ка… До-чеч-ка… - полубезумная мать, как заведённая, стала повторять эти два слова, нагоняя на меня ужас.


Что мне с ней делать? Как это прекратить? Сейчас ребёнку поддержка нужна, а не вопли с истерикой. И Коля хорош – мог бы хоть как-то дочери прояснить ситуацию, а не бросать на моё попечение. Делать нечего, решил прибегнуть к более-менее испытанной тактике – пощёчинам.


Ирина хоть и не хотела идти, но сопротивляться не стала – я попросту взял женщину за шиворот и выволок в коридор. Затем притянул её голову практически впритык к своей и зашипел, негромко, но зло:


- Идиотина! Ты девочку своими воплями пугаешь! – пощёчина. – Она напугана, ей мама нужна, которая успокоит! – снова пощёчина. – Что ты творишь! – и опять пощёчина, и снова.


Женщина не сопротивлялась. При каждом хлёстком ударе с моей стороны она лишь вяло двигала головой по инерции, не переставая повторять свою мантру: «Анечка, дочечка».


- Я хочу попробовать помочь, – решила вмешаться доберман. – У тебя не получается.


- Как? Ты же видишь, что человек не в себе?


Вместо ответа мне прилетел мыслеобраз тёплого, солнечного дня в лесу. С пением птиц, ароматами свежести; пропитанный радостью бытия и душевным покоем.


- Ну пробуй. У меня сил больше нет с ней возиться.


Зюзя уселась напротив Ирины и внимательно посмотрела ей в глаза. Постепенно Колина дочь затихла, а затем уснула.


- Девочке я не смогу помочь, я её не вижу. А женщину, - лицо только что уснувшей, - очень жалко. Я не могу читать мысли, но чувствую боль и страх. У неё этого очень много. Плохо жила.


- Понятно… - растерянно протянул я. – И что делать будем?


- Ждать. Ты же обещал человеку.


…Скоро уже вечер, а Николая с инструментом до сих пор не было. Где он? Жив ли? Я не знал. Долго поспать Ирине, к сожалению, не удалось – разбудил плач девочки. Она хотела в туалет, потом пить, потом у неё была истерика, затем апатия – она до смерти перепугала меня, неожиданно перестав отвечать на вопросы. И всё это под неутомимый вой матери. Зюзина терапия больше не помогала, потому я с чистым сердцем отправил подругу следить за дорогой и заранее предупредить, если Николай вернётся не один, а сам остался в оружейной. Успокаивал, разговаривал, отвлекал…


Без сомнений, сегодня самый длинный в моей жизни. День в моральном аду.


- Идут, - божественной музыкой прозвучал, в моём измученном за сегодня мозге, голос добермана.


Я молнией вылетел из дома и, перемахнув молодой серной через забор, граничащий с соседним двором, спрятался за каким-то сараем, приготовив ружьё. Место оказалось удачным, через щели отлично просматривалось покинутое мною подворье и вход в дом.


Минут через десять показался Николай. Хмурый, потный, весь какой-то озлобленный. За ним шли уже ранее виденные мною Михаил с сыном, бывшим Иркиным мужем. Все спешили, держа в руках сумки, увесистые даже на вид и издающие железный, негромкий звон при каждом шаге.


- Сюда, - дядька указал на вход. – На втором этаже.


- Ну, пошли, - совершенно спокойно отозвался Миша. – Целый день ребёнок мучается.


Коля от этих слов непроизвольно дёрнулся, как от удара, понуро опустив голову. Вину чувствует, ответственность. Теперь понятно, почему он такой потерянный был - знал, с кем встретится и кого на помощь звать придётся.


Мужчины прошли внутрь, бессвязно закричала Ирина, лязгнуло, зазвенели удары молотка по металлу.


Прошло около часа. Деловито, солидно во двор вернулся Николай с бывшей роднёй и мать с обессиленной девочкой на руках. По их спокойным, даже слегка довольным лицам я понял, что с Аней всё хорошо. Вымотался ребёнок, устал – потому и тихая.


Мужчины отошли в сторону.


- Теперь можно и поговорить, как и собирались. А то всё галопом, галопом… Коля, ты же помнишь о своём слове? – начал тот, что постарше.


- Да.


- И помнишь, что обещал без драки разойтись?


- Помню.


- Тогда один вопрос к тебе – ты зачем мою сноху ударил, когда ребёнка воровал?! Она же беременная!


Дядькино лицо вытянулось в неподдельном изумлении, даже усы распушились.


- Миша, что ты несёшь! Кого я воровал?! Кого бил?


Молодой неожиданно отпрыгнул назад, сдёрнул своё ружьё с плеча и с ненавистью в глазах начал наводить его на Николая.


- Ты что творишь?! – сильная рука отца вырвал оружие у сына.


- Мочить его надо!!! – нервно заорал Ванька. – За Анечку!!!


- Угомонись! С Иркой норов показывать надо было! Может, и по сей день жили бы нормально! – и к дядьке. – Коля, не чуди! Сын, как только домой вернулся, узнал обо всём – так ко мне побежал. И сноха тоже. Рассказала, как ты её в грудь толкнул и убить хотел, да внучка не дала тебе грех на душу взять!


Из удивлённого лицо дядьки стало злым.


- Миша, - вкрадчиво начал он. – Хотел бы убить я новую жену Ваньки – убил бы, поверь. Но я этого не делал, как и не воровал Аньку. Они мне сами её отдали…


- У-у-бью!!! Сука!!! – молодой бросился на Колю, но отец его опять остановил, схватив за шиворот рубахи и мощным рывком швырнул на землю.


- Погоди, сопляк. Мне интересно послушать. Говори, Николай.


Оба немолодых мужчин стояли напряжённые, словно скрученные пружины, и не сводили друг с друга глаз. Иван, напротив, весь как-то обмяк, вяло поднимаясь на ноги.


- Да нечего говорить. Я к нему пришёл, - рука указала на молодого, - и попросил внучку вернуть. Девушка сразу согласилась, а сынок твой пуржить поначалу начал, гонор показывать. Затем она его в дом увела, пошептались они там о своём, а по возвращении взяли с меня золото наше с женой обручальное за прокорм да Аню привели. Вот и вся история.


- Врёшь! – на Михаила было страшно смотреть. На висках вздулись вены, лицо пошло багровыми пятнами, губы мелко затряслись.


- Зачем вру? Домой придёшь – спроси у своей родственницы два кольца. Одно с рубином простеньким, тоненькое; другое мужское, с заусенцем маленьким со стороны пробы. Так что вором меня обзывать – это ты погорячился…


На старшего было больно смотреть.


- Сына, это правда? – он внимательно, с непонятной страшной нежностью смотрел поднявшемуся молодому в лицо.


- Да как ты мог…


- Ванечка, - перебил он. – Я ведь узнаю. Мне твоя жена врать не будет. Побоится. И если это правда – я тебя сам прибью… подумай над ответом, сыночка…


- Да что ты его слушаешь! – завизжал молодой.


Я приготовился стрелять, если ситуация начнёт выходить из-под контроля. Коля – мужик хороший, не надо ему тут подыхать.


- В глаза мне смотри! – гаркнул Михаил и схватил рукой бывшего мужа Ирины за подбородок. – Отвечай, паскудник!


В гневе он был страшен, пробрало даже меня.


- А можно ещё у Ани спросить, кто её ко мне вывел и узелки с одежонкой вынес, - подлил масла в огонь Коля. – Даже ходить никуда не надо.


От этих слов Ванька застонал. Михаил, напротив, зарычал от ярости и проорал сыну прямо в лицо:


- Отвечай!!!


- Д-да… Правда… Это не я, это Милка, жена моя… Всю плешь проела: «Я хочу своих детей растить, а не приблудышей!» … Вот и отдали, не чужому ведь человеку!


Михаил брезгливо отпустил Ванькин подбородок и медленно, тяжело осел на землю.


- Мне почему сразу не сказал? – бесцветным, уставшим голосом поинтересовался тот. – Врал зачем?


- Да потому что знал, что ты вонять по этому поводу будешь! К себе не берёшь, у меня ей тоже не сладко – сделал как лучше! Но ты же упрямый! Когда Коля к тебе за Ирку узнать заходил – что ты потом орал? «Гомосек, с серьгой в ухе… Сами вырастим!» - помнишь? Твои слова! И выносите мозг на пару – Милка с одной стороны, ты – с другой! Только моё мнение почему-то никому не интересно. Достали!


- Забоялся, значит… а я-то думаю, зачем ты всю дорогу мне намекаешь, что Колю надо просто шлёпнуть, без лишних рассуждений?! И догонять не рвался особо – то ногу подвернёшь, то живот прихватил… Теперь понятно, чтобы правда про твои гнилые поступки наружу не попёрла… Ну и гнида же ты, отпрыск мой! Могли ведь поубивать друг друга, и ты подохнуть тоже мог до кучи! Вот оно как… Какое у тебя мнение может быть, когда ты от родной дочери избавиться хочешь? Хорошо хоть мамка не видит, что за дерьмо выросло… Золото зачем взял?!


- Так давали же! – искренне удивился горе-папаша. – Оно, если не знаешь, на дороге не валяется.


- Уй-ё-ё-ё! – сморщился от презрения Михаил. – В кого же ты такой конченный?!


Николай, до сих пор не вмешивавшийся в семейные разборки, решил расставить точки над «I».


- Решать что будем, сват?


- Ничего. Забирай внучку, конечно. И извини за весь этот… ну, ты понял. Одна просьба только есть.


- Какая?


- Адрес я твой знаю, так что если сам, без этого, - он указал кивком на сына, - заеду внучку проведать – пустишь?


- Приезжай, не выгоним. И инструмент владельцу занести не забудь. Помнишь, где одалживали?


- Не забуду.


Михаил наконец-то встал с земли, подобрал сумки и, не прощаясь, пошёл на дорогу. У самого выхода со двора он обернулся, долго всматривался в личико перепуганной внучки; затем виновато посмотрел на Николая, после чего, словно ни к кому не обращаясь, натужно выдавил из себя:


- Коля, прости… Искренне прошу тебя. Я не хотел, чтобы так вышло. Вырасти Анечку хорошим человеком, а не как этот ублюдок… Удачи!


Ванька, немного помявшись, с ненавистью взглянул на своего бывшего тестя, схватил последнюю сумку, и бросился за отцом.


… Я пока не спешил выходить из своего укрытия. Зюзя тоже молчала.


Странно, впервые за много лет мне довелось стать лишь свидетелем человеческой драмы. Просто наблюдать бурлящие страсти, как в кино. Двоякое ощущение. С одной стороны – хоть за попкорном беги, с другой – цепляет чем-то происходящее, хочется помочь, уберечь.


Маленькая девочка в оружейном шкафу; бьющаяся в истерике мать – как оказалось, сосем ещё не старая женщина, скорее рано постаревшая из-за житейских перипетий девчонка; трое здоровых мужиков, готовых по первому косому взгляду пустить кровь друг другу – и весь этот запутанный донельзя узел благополучно развязался! Не верится, совсем не верится - но это так. Даже стрелять ни в кого не пришлось, что особенно радовало.


- Зюзя, что думаешь? – решил я узнать мнение спутницы.


- Думаю, что люди иногда бывают умные. Но вы любите искать ссору.


- Ты права. Мы такие.


Николай, дождавшись, пока его бывшие родственники уйдут подальше, покрутил головой по сторонам и, улыбаясь, позвал:


- Витя! Выходи, если ещё тут.


- Да здесь мы…


Я подошёл к счастливому от такой развязки непростой семейной истории дядьке, доберман направилась к девочке и сразу раздалось знакомое: «Собацька, давай иглать». Значит, теперь окончательно всё вернулось на круги своя.


- Внучка как?


- Хорошо. Напугана, жажда дитё измучила, но в целом – хорошо. Спасибо тебе, что не оставил. Я, если честно, переживал очень.


-Пустое, - я беспечно махнул рукой. – Главное, что всё закончилось.


Коля согласно покивал головой.


- За то, что на дороге случилось – не переживай. Я сказал, будто бы прохожего охотника нанял за деньги. Вроде поверили… - тут он попытался всучить мне обратно мой кусок цепочки, который получил вчера в уплату за продукты. Не стал брать, ему нужнее.


- Понял. Спасибо. Радует.


- Ну что, Витя, как думаешь, дальше идти сегодня смысл есть? – подумав, спросил дядька.


- Куда? Вечереет уже, тут давай оставаться. Только шкафы позакрывать надо.


- Уже! – мы оба рассмеялись.


- Тогда завтра расходимся. Тебе теперь прятаться нечего, по нормальным дорогам быстрее доберёшься.


Он отрицательно замотал головой, даже возмутился от моего рационального предложения.


- Витя! Я тебе должен, действительно должен. Так что проведу как надо. Тем более крюк так себе, не слишком большой выходит. Да и в дороге всякое может случиться… Вместе пойдём, благородный ты наш! – всем видом показывая, что разговор окончен, он отправился к уже пришедшей в себя девочке.


Подошла Зюзя. Я подумал немного, и попросил подругу:


- Осмотрись, пожалуйста, вокруг. Вдруг нам засаду готовят или другую гадость злоумышляют. Охоту на нас пока не прекратили. Николай вроде бы без гнильцы в душе, но иногда даже хорошие люди совершают дурные поступки. Не потому что хотят, а потому что вынуждены.


Четырёхлапая согласно кивнула. Похоже, наши мысли сходились.


Ну да, вот таким недоверчивым стал. Жизнь научила.


-

Показать полностью
93

Поночуги. 2 часть.

Когда я спрыгнул на берег, отец кинул мне в руки коробок спичек.

- “На. Три спички на костёр”.

Это было уже издевательство. На розжиг у меня уходило значительно больше. Глядя как, он уходит на лодке, я потряс коробком над ухом. Действительно, судя по звуку, спичек там почти не было. Ну и ладно. В машине ещё один коробок лежал, в бардачке. Я пошарил в машине, нашёл фонарик, спички и топорик. Посветил фонариком на берёзовую рощу, росшую неподалёку и пошёл выбирать подходящие деревца. Быстренько нашёл подходящие раскоряки: то ли ольху, то ли крушину - не важно, я не привередливый и обстругал их на рогатки. Потом ещё одну длинную, на держак для котелка. Выбрал подходящее место. Насобирал хвороста и соорудил костёр. Сбегал за котелком, налил воды, поставил на огонь. Немного понаблюдал как разгорается хворост, прикинул, что надолго его не хватит, сходил насобирал дров про запас. Больше не придумал чем себя занять, пришлось идти рыбачить. Отца на реке не было видно, выше по течению поднялся, значит. Спрятался за поворотом. Я ходил на 100 – 300 метров от костра в сторону течения реки. Подкидывал хлеб для прикормки, смотрел, где рыба активнее. Вроде бы нашёл подходящее место и уселся, закинул удочку. Удочка у меня была простая, бамбуковая. Счастливая удочка. На нее всегда рыба клевала. Я увлёкся, а когда опомнился и вернулся к костру, то пол котелка уже выкипело. Ругнулся, долил воды и стал рыбачить поблизости вприглядку. Когда услышал бурление кипятка, снял котелок с держака. Засыпав сверху заварку, накрыл котелок тряпкой из багажника, что бы чай потомился. Чего-то не хватало? Точно. Снова сгонял в рощу, нарвал листьев земляники и дикой малины росшей в овражке, выбрал получше и добавил в котелок. Вот теперь будет чай так чай. Надо звать отца. Пока он доплывёт - чай уже будет совсем готов. Позвал отца. Дожидаясь его, нашёл покрывало в машине и припасы собранные матерью на скорую руку. Притащил эмалированные закопчённые на костре кружки. Разложил всё на покрывале. И пока отца ещё не было, налил себе чая на пробу - слишком горький оказался. Добавил в кружку с чаем побольше сахара. Хорошо.

Отец вытащил резиновую лодку на берег. Хмм. Что это значит? Не клюёт рыба? Значит ранним утром, на зорьке, ещё заход сделает. Сели пить чай. Напившись чаю, я улегся на краю пледа и стал наблюдать за звёздами. Красиво и тихо только иногда тени пролетают над головой. Одна из теней мазнула меня по носу. Я вскочил отплёвываясь. Что это большое насекомое?

Отец засмеялся:

- “Это летучая мышь тебя погладила. На костёр летят, слепит он их”

Отец уселся поудобнее:

- “В детстве мы, бывало, приедем с пацанами на речку, расстелем белую скатерть ночью и ждём. Мышь летит и над белым, глохнет и слепнет, падает на скатерть, а взлететь не может. Тогда одевали толстые рукавицы и брали их в руки. Баловались”.

- “В рукавицах”?

- “Да. У них зубы как иголки. Прокусит, долго потом заживать будет”.

Я не мог избавиться от неприятного ощущения на лице. Летучие мыши. Тьфу!

Не так давно друг дал почитать мне книжку “Дракула”. На обложке страшный вампир, обнажив клыки, пил кровь молодой девушки. В некоторых местах было невозможно читать эту книжку, и я перелистывал страницы, но в конце вампира настигли и убили. И это успокаивало.

- “Пап, а вампиры существуют”?

- “Конечно. По телевизору недавно передачу показывали, (В Мире Животных). Летают в Бразилии и пьют кровь”.

- “Да нет. Такие вампиры как люди. В мышей летучих превращаются, серебра бояться и чеснока. Спят в гробах”.

- “Поменьше ужастиков смотри, может в голове ума и прибавиться”, – посоветовал отец. Он помолчал, задумавшись. Достал сигареты и закурил:

- “Вампиров таких, конечно не бывает. Это всё сказки. Но в наших краях водилась, другая нечисть. Может и сейчас водится”.

- “Это какая же”?

- “Поночуги”, – ответил отец.

Я засмеялся. Поночугами меня бабушка пугала, когда я спать не хотел.

- “Да, конечно. Я уже не маленький. Не бывает Поночуг”.

- “Сейчас - то может и не бывает, а когда я был маленький, ещё как были”, - загадочно ответил отец.

- “И какие они эти Поночуги”? – спросил я.

- “Твари летающие. И не птицы. Оперения у них нет. Крылья большие кожистые. Тело круглое чёрное блестящее, глаз нет. Пасти нет. Но есть когти. Здоровенные, толстые когти как у орла. И поодиночке они не летают сразу по несколько штук”.

- “Ты их видел”?

- “Видел. Несколько раз. И видел, как они нападают. Эти твари намного умнее чем обычное зверьё, иначе бы их давно бы уже нашли. А может и нашли их и уже истребили. Это я думаю, то же не плохо. Отличаются они слишком от обычных для нас зверей”.

- “Расскажи”, – попросил я.

Отец вздохнул:

- “Рановато тебе про такие вещи слушать. Потом спать не сможешь”.

- “Ну пожалуйста”, – заныл я.

- “Ладно. Возьми фуфайку из багажника, подложи под голову. История длинная будет”.

Я сбегал за фуфайкой и уселся в нетерпении. Отец снова закурил.

- “В 53 году: в год смерти Сталина, мой отец твой, дед, то есть, взял меня помогать сено заготовлять. Участков на покос возле города не давали, приходилось снаряжать телегу и на неделю, иногда больше, ехать на участок, выделенный от колхоза. Мне тогда исполнилось 11 лет. Это ты сейчас ноешь, что мы с матерью тебя эксплуатируем и много работать заставляем. Но ты даже представить себе не можешь, сколько нам приходилось трудится тогда в 50 –х. Пионерлагерь, базы отдыха, я знал о их существовании только по радио. Хоть мы и жили в городе семья была большая, подворье принадлежало колхозу и по сути мы были такими же крестьянами только городскими. А скотину нужно было кормить - что бы она могла кормить нас и ни куда от этого наденешься. Старшего брата забрали в армию, средний сдавал экзамены, поэтому отец взял меня. Мы приехали в деревню … Название её всё равно тебе ничего не скажет. Большое Колосово. Нет сейчас этой деревни. Сгинула она в лесном пожаре - в 70 –х, когда лес тут кругом горел и всех выгнали на борьбу с пожарами. Людей потом расселяли. Но это уже потом. В общем приехали в деревню, встали на постой в одном доме у знакомых. С утра до вечера работаем, а вечером я гулять с местными ребятишками. Я футболом тогда болел сильно. Рвался играть в команде. Ну до драк дело то же доходило, не без этого. Детство всё-таки. Через пару дней начались странные вещи происходить. Кто то ночью взломал хлев и украл овец. Дело невиданное. Подумали на воров. Приехала милиция искали, смотрели. Нет следов. Обычно следы всегда находились. Думали на цыган - они ловко воровать умеют. Хлев был вскрыт необычно, разломали крышу, но тихо, собака не гавкнула. Вот через крышу и утащили. На следующую ночь опять. Козлята у женщины вдовой, отдельно их поселила от козы. Баба утверждала, что козы даже не блеяли ночью. И тоже через крышу своровали. Но кто? Волк так не сделает. Крови нет. Только следы от мощного инструмента, гвоздодёром вскрывали? Сплошные загадки и слухи. Нагнали ещё больше милиции. Народ недоволен. Кругом всё прочёсывают. А был один дед – егерь, на дальнем кордоне жил Он сразу всем говорить начал, что это Поночуг работа. Так его на смех подняли. А милиция пригрозила: когда он им доказывать начал, что за антисоветчину влупят по первое число и не посмотрят, что он воевал. Ну, ребятишкам то же интересно смотреть, как милиция работает, бегали мы повсюду, смотрели на них. Решили милиционеры засады расставить по домам и как чего, вязать воров, раз - два раза воры приходили, значит снова придут. Распределились они по домам, все вооружены. Три ночи было тихо. Без происшествий. Видимо Поночуги поняли, что до мелкой скотины им не добраться и цель выбрали другую”.

Я вздрогнул. От рассказа отца повеяло чем-то жутким, потусторонним.

-“Я и трое деревенских пацанов, ночевали на крыше сарая. Тепло было летними ночами. В доме было душно спать, а на улице, весело и хорошо. Родители не препятствовали, этому, думали - так мы воров отпугнём, да и милиция кругом, чего собственно бояться? Мы натащили матрасов, подушек. Веселились. В соседнем дворе мальчишки поменьше тоже так решили сделать. Лёжа на крыше, мы обменивались впечатлениями. Потом долго не ложились спать. Пердели по очереди. Это называлось – “Пионерский салют”. Каша гороховая давала о себе знать. Где-то за полночь мы уснули.

Посреди ночи, я почему то проснулся. Словно меня кто в бок толкнул. Лежал - так же как ты сейчас, глядел на звёзды. Когда надо мной пролетела огромная тень, я сначала подумал, что это хищная птица. И подняв голову, посмотрел ей вслед. И вот тогда я не понял, что это пролетело. Стало тревожно. Я оглядывал небо и окрестности, но ни чего лишнего я не увидел. Померещилось, подумалось мне. Но сон слетел махом, я уже не мог спать. Я улёгся животом на матрас и стал смотреть на другой сарай, где спали ребята помладше. Решил сделать каверзу, кинуть им на сарай что-нибудь, камень или кусок ком земли. Придумывал, как по-тихому спуститься, набрать снарядов и вернуться, не разбудив остальных. И пока я думал, увидел как они опускаются сверху. Совершенно бесшумно. Словно большие воздушные змеи. Только чёрные. И шкура у них словно лоснилась. Блестела что ли, не знаю как это лучше описать. Они выхватили пацана прямо с сарайки. Я закричал и начал будить остальных. Этих Поночуг было двое, но действовали они очень слаженно. Как то ловко они подхватили ребёнка и потащили вверх в небо. Спавшие, рядом со мной деревенские тоже увидели это. Шум мы подняли страшный. В этот момент кто-то закричал – “Сверху! Атас!”. Я поднял голову, увидел огромные когти и черноту, закрывшую надо мной небо”.

Отец замолчал. Снова достал сигарету, закурил.

- “Меня спас Тундрик. Он спал под сараем и увидел, что хозяину грозит опасность”.

- “Тундрик”?

Лицо отца смягчилось. Он улыбнулся:

- “Да. Тундрик. Он был нашей охотничье - промысловой собакой. Героический пёс. В войну спасал семью от голода. На него пайка мясом и консервами выделялась, ну конечно эту пайку он никогда не видел. Отец и старший брат постоянно охотились, сдавали шкуры и мясо. Один раз Рысь на него с дерева упала, хорошо брат был рядом, думали всё - кабздык псу. Ничего, шкура заросла, а вот рыси пришлось со своей шкуркой попрощаться. Тундрик был огромной лайкой почти с волка размером. Ни одной зверюги он не боялся. Когда мы уехали на покос, он сбежал из дома и сам нашёл нас. Отец мой возмущался для вида, всё-таки, 12 лет собаке уже было. Для собаки это большой возраст, пенсионный, но Тундрик был особенной породы. Сильный, здоровый - “первый парень на районе”. Сам нашёл нас и остался сторожить. А может, почуял чего? В общем тогда он мне жизнь и спас. Прыгнул Тундрик выше сарая, но вцепиться в Поночугу у него не вышло, он только сбил её. Тварь отклонилась в сторону и меня столкнули с крыши. Упал я в кусты под сарайкой. Рядом Тундрик рычит, пацаны орут – все с крыши слетели как воробьи. Люди повыскакивали, все думали, что воры убивать лезут. Милиция повыскакивала. Стрелять начали, да куда там улетели Поночуги и ребенка того утащили. И пропали очень странно. Ну не летают так птицы. Начались разбирательства: кто, чего, почему? Бегали по деревне – искали украденного мальчика. Всех детей допрашивали. Меня особенно. А на меня, представляешь, заикание напало, не могу говорить правильно и всё тут, страх был неописуемый. Реву и заикаюсь. Да там все ревели. Потом велели всем по домам до утра сидеть – ставни закрыть, детей всех попрятали. Милиция набрала поисковую группу, деда – охотника прихватили и отправились на поиски. До утра ходили, искали. Отзвонились в район. Утром приехала куча грузовиков с солдатами. Тогда к таким ситуациям относились очень строго, детей всех эвакуировали из всех окрестных деревень вывозили , повезли по детским лагерям, здравницам. Меня отец в город отправил, хоть беда и случилась, но нечего без дела летом в пионерлагере торчать, сказал он. И отца и меня заставили бумаги подписать о неразглашении. Так, что дома я молчал в тряпочку, хотя мать и пыталась меня расспрашивать. Заикание у меня только через месяц прошло. Зато Тундрика я стал любить ещё больше. Прожил этот пёс 22 года. Что потом там было – не знаю. Больше мы с отцом эту тему не обсуждали. Много потом каких слухов ходило. И будто бы младенца украли прямо из дома и девочку, которая козу пасла, унесли. А вот название не я им придумал – молва народная так решила. Старики говорили, что всегда эти Поночуги тут водились. И вовсе их не американские империалисты к нам завезли. Да кто знает? Я же всё-таки надеюсь, что сдохли они после пожаров в 70-х. Не место им среди нас”.

- Так на, что они похожи эти Поночуги? - спросил я взбудораженный таким рассказом.

- “На морских скатов похожи, только без хвоста. С когтями на брюхе. Чёрные и блестящие. И летали они, медленно махая крыльями, словно плавали в воздухе”,- подумав, ответил отец.

Светало. Звёзды ушли. Голубая каёмка неба над лесом, была малинового цвета. Подала голос проснувшаяся кукушка.

- “На уху я наловил. У тебя чего есть”?– спросил отец.

Я показал пакет со снулыми пескарями.

- “Перед котом сам будешь оправдываться. Ну что пошли раков проверять”?

- “Да нет там никаких раков”

Отец протянул мне руку:

- “А давай поспорим, что если раки там есть, то ты две недели….”.

Увидел мои испуганные глаза:

- “Ладно. Одну неделю - будешь ходить на огород капусту по вечерам поливать, без воя и криков”?

Тут я был согласен. И мы поспорили. Минут через 10 я проиграл и догадался, что отец играл краплёными картами. Он наверняка проверил морды заранее.

Показать полностью
32

Ивушка

За окнами небольшой избушки завывал февральский ветер. Он гудел в печной трубе, будто стая волков, он стучал чем-то под крышей, пытался пробраться в клеть, где хранились запасы.
- Бабуленька, а ветер уймётся? – тихонько спросила с полатей Любавушка.
- Уймётся, дитятко! И ты спи.
Старушка, что заводила тесто для утренних хлебов при неясном свете лучины, строго глянула на меньшую внучку. Вот вечно с ней хлопот не оберешься! Все-то ей, баловнице, знать надобно…
- Бабушка, расскажи нам про Ивушку?
С печи свесилась старшая внучка бабки Добромилы – разумная и понятливая Нежана.
- Будто первый раз сказываю! – махнула на них рукой хозяйка избушки. – Надоели, силушки моей нет! Вот вернутся родители ваши с зимней ярмарки, пожалуюсь, как старой женщине покоя не давали!
Девчушки тут же старым зипуном накрылись, притаились, надеясь, что вспыльчивая старушка сменит гнев на милость.
- Ладно уж, неуёмные, слушайте. Только потом сразу спать и никаких разговоров до самой зари!
Накрыв кадушку полотенцем, бабушка Добромила вытерла от муки свои сморщенные руки, уселась на лавку и тихо, нараспев, повела сказ. Любава с Нежаной и дышать забыли, вслушиваясь в знакомые слова истории. Старая женщина частенько рассказывала им эту сказочку, но девочкам казалось, будто слышат они ее впервые. А злой февральский ветер, что бился в стены избушки, только добавлял волшебной жути.
- Было то аккурат на Громницу… Я в ту пору только-только заневестилась, на посиделки ходить стала, будто совсем взрослая. Помню, вошла в горницу, а девок там видимо-невидимо. И каждая со своим рукоделием, как водится, пришла. Сами знаете, для чего молодежь праздники устраивает: невесты приходят мастерством своим похвалиться, а парни поглядывают, к которой посвататься стоит. Непряху-неткаху в свой дом привести – мыслимое ли дело?
- Я ведь хорошо вышиваю, да, бабушка? – подала голос старшенькая Нежана. – Значит, и мне счастье на роду написано?
- Поглядим, - фыркнула Добромила. – Сказывать дальше али ты за меня договоришь?
- Ой, сказывай! – пискнула Любава.
Погрозив внучкам узловатым пальцем, старуха продолжила.
- Так вот, первой невестой в нашей деревне была темноглазая Ивушка. И с прялкой у нее дело спорилось, и с иголкой, и с веретёнцем. А уж как песню заведёт – заслушаешься! Говаривали, матушка ее любила соловьев под ивами слушать, вот и нарекла дитятко единственное Ивой-деревцем.
Мне-то замуж идти еще рано было, только-только в понёву вскочила, да парни на меня и не глядели, все на Ивушку засматривались.
- А хороша ли была девица? – вновь перебила рассказчицу Нежана.
- Хороша, - улыбнулась старушка, и лицо ее сморщилось в улыбке, будто печёное яблоко. – Коса ниже пояса в руку толщиной, глаза – омуты тёмные, а улыбнется – что солнышко выглянет. А только ни на кого Ивушка не смотрела, со всеми парнями одинаково холодна была да неприступна.
И вот, аккурат в Громницу, когда сама Лёля-Весна с Мораной-Зимой встречаются, оттаяло сердечко нашей Ивушки.
Вышли мы с девками за околицу, чтобы Весну закликать. Знаете ведь, что не положено еще громко Лёлюшку славить, рано птичек хлебных печь, да Ее в гости кликать. Вот и мы знали, тоненько-тихонько запевали, а сами в небо глядели – не явит ли Перун Сварожич свою силу, не пошлёт ли Небесный огонь – грозу зимнюю?
Ивушка наша на отшибе стояла и вдруг словно застыла, вперед себя глядючи. Уж мы ее тормошили, по щекам хлопали, а она стоит, будто неживая. Солнышко светит, снег хрустит под ногами, мороз щиплет носы и день такой светлый… Как наша красавица очнулась, заморгала, так вся ослабла, в сугроб повалилась.
Стали мы расспрашивать, что да как, а она молчит. Долго молчала, а потом все же ответила. Говорит, Самих Лёлю с Мораной видела. Будто бы шли они друг дружке навстречу: одна как дитя свежа и прекрасна, а вторая, как княгиня – сурова и величава. И обе на Ивушку глянули.
«Суженый к тебе придёт, - молвила Лёля и улыбнулась, будто теплом весенним согрела. – Счастлива будешь, девица!»
«Только придется тебе разделить с ним непростую долю, - сурово изрекла Морана. – А коли откажешься, погибнет добрый молодец!»
Сначала мы не поверили Ивушке. Думали, с морозца ей подурнело, привиделось-приблазнилось, а как парни на реке собрались силами меряться, удаль свою показывать во славу Перуну-воину, так и поняли – правда то чистая.
Среди наших деревенских заезжие гости оказались. Все, как один, красавцы: волосы светлые-льняные, глаза ясные-соколиные, а ходят, будто по воде плывут. Старший средь них вперед вышел, в пояс нашей Ивушке поклонился, а она зарделась, что Заря-Заряница, очи тёмные опустила. Видать, в самое сердце ее ударило.
Наши парни оскорбления не стерпели. Что за гости такие, откудова взялись, чтобы первую красавицу уводить? Кинулись в любимую молодецкую забаву: стенкой на стенку пошли. Гости заезжие не робкого десятка были, знатно наших ребят поваляли. Драка молодецкая – это Перуну любо! Грянул гром во чистом небе. Знать, похвалил Громовик за потеху добрую.
Но только обернулись вдруг чужаки волками серыми, в чащу помчали, а вожак-то на месте остался. Стоит серый лесной князь, не шелохнется – на Ивушку глядит.
Парни наши, слышь-ка, сразу сообразили, что к чему. Нас, девок, от зверя собой загородили да к избам повели, а промеж собой толковать стали, что поутру охотой пойдут – волчьи шкуры добывать.
Только не удалось им волчью стаю вырезать. Выскочила из-за спин защитников Ивушка, на парней глядит зверем.
- Что, стало быть? – спрашивает. – Любишь меня, Лучезар?
- А люблю! – отвечает тот.
- А ты, Милолюб? А ты, Радей? А ты, Седмир? Каждый из вас мне клялся, каждый из вас замуж звал!
Все знали, что многие женихи сватов к матери Ивушки засылали, а только та против воли дочь отдавать не желала. Для чего берегла – неведомо.
- Коли любите, так не станете стаю бить! – выкрикнула она, с шеи бусы срывая. – Лютой волчицей на вас выйду, если от клятв отступитесь! А заместо себя оставлю вам новую красавицу. Может, ей повезет среди людей долю свою отыскать.
Бросила Ивушка бусы подружкам, а сама оземь ударилась да в шубу серую обернулась. Только и видели, как бежали к лесу на длинных лапах серый волк да волчица, бежали и не оглядывались.
- А дальше-то что было, бабушка?
Вздрогнув, будто очнувшись от дрёмы, старуха внимательно глянула на притихших внучек.
- Ничего не было, деточки. Пропала Ивушка, будто и не бывало. Мать ее вскорости тоже исчезла, изба покосилась, а потом и вовсе в землю ушла. Только люди говорят, будто видали, как в лесу молодая жена лесного князя двух деток нянчит. Стало быть, не всегда Ивушка в шкуре волчьей ходит, иногда и человеком показывается. Теперь спите, баловницы, время-то позднее…
- Ты еще про бусы не сказывала! – возмутилась Любавушка. – Кто оберег поднял?
- Я подняла, - честно ответила Добромила. – Только носить не стала, закопала под яблонькой, чтобы никто не отыскал.
- Так зачем схоронила диковинку такую?! – вскочила Нежана. – Могла же первой красавицей быть!
- Много ли добра принесла краса нашей Ивушке? Спите теперь, негодницы! Что бы вы понимали, глупые…
Накрывшись с головой зипуном, девочки повернулись друг к дружке. Разгорелись у них глазёнки, а сами знают, что влетит от строгой бабки, коли прознает.
- Весной, как оттает земля, станем под яблонькой копать, - зашептала Нежана.
- Только чур, уговор: не жадничать! – ответила Любава. – Сперва ты себе жениха сыщешь, а потом мой черёд в чародейских бусах красоваться!

Автор Ксения Белова

Ивушка Сказки на ночь, Сказка, Славянское фэнтези, Святки, Любовь, Авторский рассказ, Волшебство, Нечисть, Длиннопост
Показать полностью 1
45

Борьба или бегство. Запись 1

С момента моего поступления в гимназию прошло уже целых два года, а катастрофы до сих пор не случилось. Это можно было считать большой удачей, но в то время я не придавал значения этому факту.


Проблемы ходили за мной по пятам и потихоньку отъедались. К 2007-му они уже представляли собой сытых тварей, поглядывавших на мой подростковый затылок по-хозяйски. Почему на затылок? Да потому, что я старательно отворачивался, вовсю отрицая само их существование. Виной всему могли быть мелкие, не связанные между собой неудачи… ведь так? Ну да – так. Так мне казалось в мои двенадцать.


Но обо всем по порядку.


С детства, в любом коллективе сверстников, я привык чувствовать себя первым. В детском саду у нас уже были какие-никакие занятия по арифметике и русскому языку, и задачки, другим детям дававшиеся со скрипом, я решал раньше, чем нам успевали дочитать условие. Более того, иногда я разбирался в этих задачах лучше воспитателей, благодаря чему некоторые из них стали меня недолюбливать.


С логопедом у меня тоже сложились особые отношения. На первом же занятии я легко прочитал и проговорил всё, начиная с простых слов и заканчивая скороговорками, и перешёл к заумной беседе о том, как именно следует развивать речевые навыки у детей. Сверстников я не считал ровней нам – взрослым и умным людям.


Начальная школа, в которую меня отдали родители, считалась в районе самой продвинутой. В том числе благодаря нашей первой учительнице, пользовавшейся авторитетом едва ли не гениального педагога. Именно в её голове экспериментальная программа Эльконина-Давыдова мутировала, превратившись в скользкого гада. Мы с одноклассниками не просто учились бок о бок: мы конкурировали. И универсальной турнирной таблицей стали для нас построения вдоль доски.


В конце каждой четверти Любовь Валерьевна выстраивала нас «в порядке убывания ума». Прохаживаясь вдоль этого ряда, она декламировала речь:


– Рыбников, ты в этой четверти скатился на две позиции. Даже Колодкина тебя обошла! И не стыдно тебе?


Колодкина сама постоянно оказывалась в конце ряда, и я качал головой: дальше падать Рыбникову было уже некуда. Интересно, о чём он думал?.. Впрочем, наверно, о каникулах… Ведь каких ещё мыслей можно ожидать от тех, кто не способен продвинуться хотя бы до середины ряда!


Сам я неизменно оказывался в самом начале, на первом или втором месте. Здесь моим конкурентом традиционно был Чехович. Его способности к математике меня впечатляли и заставляли относиться как к равному себе. Остальные одноклассники такой чести не удостоились.


Во втором классе у нас появилось несколько старост, и я, конечно же, стал самым главным старостой. К этому времени собственная уникальность уже не вызывала у меня сомнений, а родители и учителя лишь укрепляли подобные взгляды. Мелькала мысль, что другие дети, а особенно, те, кто по умственным способностям плёлся в конце класса, должны гордиться общением и дружбой со мной – старостой и несравненно более умным человеком.


После третьего класса мы переходили сразу в пятый – особенность сокращённой программы. Я пришёл в московскую гимназию, ослеплённый собственным великолепием. Помимо отличных способностей, гордость вызывала и моя внешность. Я был высоким и худым, но главное, что лицо смотрелось мужественно: волевой подбородок, прямые скулы, нос с горбинкой. Тёмно-русые волосы я ерошил рукой, чтобы причёска выглядела одновременно небрежно и стильно.


В классе нашлись двое ребят, заслуживших если не моё уважение, то, по крайней мере, дружелюбие. Никита, красавец и спортсмен, получал одни пятёрки и мастерски забрасывал трёхочковые. Он беспрестанно отпускал шутки и быстро стал любимцем девочек и учителей. Дима, по моей оценке, был «немного поглупее», но обладал своеобразным чувством юмора – добрым и слегка безумным. Я решил, что такая компания заслуживает главного украшения – меня самого, и стал держаться рядом. Дима с Никитой не возражали.


В остальном отношения с окружающими складывались не столь гладко. Мысленно я по привычке выстраивал класс у доски «по уму», и в самом начале оказывались мы с Никитой, а потом уже все остальные одноклассники, большая часть которых пришла из общеобразовательных начальных школ. Но несмотря на разрыв в знаниях, они почему-то не торопились падать ниц и признавать моё превосходство. И здешние учителя, в отличие от Любови Валерьевны, их к этому не склоняли. Видя моё высокомерие, одноклассники один за другим начинали меня игнорировать. Мне оставалось лишь посетовать на их отсталость и уйти, задрав подбородок.


У Никиты с Димой таких проблем не возникало, и отношения с классом у них установились ровные. Хоть это и служило очередным (уже избыточным) доказательством моей уникальности, а всё ж таки злило.


Через пару месяцев все притёрлись друг к другу, и те, кто раньше меня избегал, начали проявлять неприязнь открыто. В мою сторону полетели насмешки и оскорбления. Поведение школьников из «задней части доски» приводило меня в ярость. Я отвечал, находя слабые места и уязвляя острым словцом. Для пятиклассника это получалось у меня виртуозно.


За первый год в гимназии я успел рассориться и с учителями, безжалостно высмеивая любые их просчёты. Любыми способами я старался выставить их в глупом виде перед всем классом, и зачастую мне это удавалось. Когда такое происходило, я неизменно гордо оглядывался по сторонам: очевидно, победа над учителем должна была повышать авторитет в глазах одноклассников. Правда, особого авторитета я почему-то не добился, если не считать, что по фразе «тот самый хам» вся школа теперь безошибочно определяла, о ком идёт речь. За пятый и шестой класс я незаметно для себя превратился из всеобщего любимца, коим привык быть в детстве, в изгоя.


В отношениях с родителями также появились серьёзные трудности. Моя дерзость проявлялась и раньше, но всё же я был ребёнком, и они могли меня контролировать. Теперь же я стал совершенно неуправляемым. Я дерзил и грубил, но всё же побаивался – особенно, отца. Он умел здорово прикрикнуть, и это действовало – как минимум, заставляло меня замолчать.

Трудности в семье, как и все остальные, я объяснял просто: несовершенством мира и окружающих.


* * *


В седьмом классе у нас появился новенький по имени Глеб Кадыков. Громадный: на полголовы выше меня и раза в полтора тяжелее. Его рыхлое лицо покрывала отвратительная сыпь из прыщей, а чёрные волосы, мытьём которых он себя редко утруждал, свисали патлами, оставляя сальные пятна на плечах пиджака. Но под дряблой кожей бугрились мышцы, и на уроках физкультуры Глеб вскоре стал одним из лучших. На этом его успехи в учёбе заканчивались, и по остальным предметам он получал двойки – главным образом из-за непроходимой лени. Но тупым он не был, о нет! С ужимками и подхалимажем охаживал он учителей, убеждая, что берётся за учёбу – с завтрашнего же дня. Слова подкреплялись неприкрытой лестью. Со стороны она смотрелась топорно, но, как ни странно, работала… на женщинах. С мужиками было посложнее, но сколько их в школе… ОБЖ да информатика – это Глеб мог пережить.


Мало-помалу Глеб начал устанавливать в классе свои порядки. Первым под удар угодил Серёжа. Терпеливый, задумчивый, да и в целом – весьма странноватый, он один из немногих до сих пор относился ко мне неплохо. Мы с Никитой и Димой иногда посмеивались над ним, но по-доброму, а вот Глеб подошёл к делу иначе. Он начал задевать Серёжу, и шутки его становились всё злее. Вначале – обзывательства, потом – затрещины и пинки. Глеб не скрывался, шпыняя Серёжу на глазах у одноклассников и учителей. Очевидно, кто-то вот-вот должен был вмешаться и прекратить это безобразие. Но месяц тянулся за месяцем, а шоу унижений Серёжи продолжалось и даже начало восприниматься как нечто естественное.


Я так никогда и не пришёл к этому. Не принял унижения другого как норму. Из книг я усвоил: никому не дозволено обижать слабых, а друзья должны поддерживать друг друга. Только вот вопрос: как реализовать это полезное правило? Что именно сделать? И почему я? Ведь все молчат! А ведь Серёжа мне не больший друг, чем тому же Никите или Диме.


Я решил выждать и выбрал пассивную форму протеста: время от времени отпускал едкие шутки в адрес Глеба. Тот посмеивался, но не отвечал.


День, когда ситуация переменилась, я прекрасно запомнил на всю жизнь.


Физичка вышла из класса, и Глеб с широкой улыбкой развернулся на стуле к Серёже.


– Эй, чмо! – лениво протянул он.


Серёжа разговаривал с Пашей, своим трусоватым соседом по парте. Он не ответил Глебу и хотел продолжить беседу, но Паша испуганно умолк и сжался – разговор прекратился.


– Слышь, я к тебе обращаюсь! Что это ты сегодня без пиджака?


Вчера Глеб вылил на Серёжин пиджак канцелярскую замазку – неудивительно, что сегодня этот пиджак остался дома. Глеб встал и вразвалочку подошёл к парте ребят. Потом резко замахнулся, и Серёжа неловко вскинул руки к голове, пытаясь прикрыться. Вместо удара Глеб схватил с парты Серёжин пенал и подкинул его в руке:


– Кто в волейбол?


– Принимаю! – Костя, вечный подпевала Глеба, выбежал к доске и встал в стойку, будто собираясь принимать подачу. Серёжа потерянно убрал руки от головы и снова повернулся к соседу, решив, видимо, не обращать внимания на происходящее.


– Серый, а ты с нами будешь? – Глеб со всей силы ударил Серёжу пеналом по макушке. Карандаши и ручки громко клацнули об голову.


Серёжа мучительно дёрнулся, затем машинально приложил руки к месту ушиба. Пара человек усмехнулись – начиналось привычное шоу. Словно во сне, Серёжа встал и вышел из класса. Глеб загоготал, изобразил волейбольный замах и отправил пенал к доске.


На происходящее я смотрел со странной смесью раздражения и смущения. Как Серёжа мог позволять так с собой обращаться? Развернуться и уйти, когда тебя унизили – жалкое зрелище. Родители часто говорили мне, что ничего не бывает просто так, и, если над человеком издеваются, значит, он сам дал для этого повод. Хотя бы неумением постоять за себя.


– Что, Глеб, физика – слишком сложно для тебя? Решил опять физкультуру устроить? – я подмигнул Глебу, и класс захохотал.


Да, шутка вышла отличной. Я наслаждался, ловя на себе взгляды. Глеб тоже рассмеялся, а потом крикнул «Лови!» и внезапно запустил пенал мне в голову. Я не ожидал ничего подобного и не успел ни увернуться, ни прикрыться. Пенал угодил прямо в ухо, тяжело клацнув ручками. Я чуть не задохнулся от боли и ярости, а все вокруг загоготали ещё сильнее. Кое-как выдавив кривую улыбку, я поднял пенал с пола.


– Ты лови! – я кинул пенал в голову Глебу, но бросок вышел косым. Глеб вытянул руку и ловко поймал пенал в полёте, а затем перебросил его Косте.


Одноклассники с интересом наблюдали за игрой. Я повернулся к Никите, и мы продолжили прерванный разговор. Но уже через минуту пенал внезапно с силой влетел мне в затылок. От неожиданности и обиды на глазах выступили слёзы; я резко развернулся. Глеб уже был рядом и поднимал пенал с пола. Вид у него был слегка виноватый.


– Ой, тебе больно было? – спросил он.


– Неприятно, – ответил я, постаравшись придать голосу недовольное достоинство.


– Всё, больше не буду. Извини, – Глеб протянул руку.


Я протянул свою. Взявшись за неё, Глеб резко рванул меня к себе, сдёрнув со стула, и ударил пеналом по голове. После этого он сразу отскочил подальше, хохоча. Весь класс покатывался со смеху вместе с ним. Мучительную секунду меня сжигали унижение и злость, но я всё же нашёл в себе силы засмеяться.


«Показать, что ничего серьёзного не произошло. И теперь уже не спускать с него глаз!»


И тут, наконец, вернулась физичка. Впервые я был рад её видеть.


– По местам!


Мне было неспокойно. Глеб ещё никогда не позволял себе такого поведения по отношению ко мне. Однако, скорее всего, это было лишь единичным эпизодом, случайностью. Я поглядывал на друзей – они никак не комментировали произошедшее. Наверно, это действительно выглядело как пустяк.


До конца дня Глеб больше не приставал ко мне, переключившись на вернувшегося Серёжу, и я потихоньку успокоился, но больше не пытался подкалывать Глеба.


На следующий день, на уроке истории, мне в голову сзади прилетела свёрнутая бумажка. Обернувшись, я увидел ехидные лица Глеба и Кости и показал им средний палец. После звонка, когда все собирали вещи, Глеб подошёл ко мне, вертя в руках ручку. Я уже застёгивал портфель.


– Мих, ты зачем мне свои пальцы показываешь? – задумчиво спросил он.


– А зачем ты бумажками кидаешься? – в тон ему ответил я.


– Ты видел, что это я?


– А что, не ты?


– Может и я. Но ты этого не видел, – он сделал паузу, и я пожал плечами. – Так что проси прощения.


– Что за бред. Пропусти, урок закончился, – я попытался обойти Глеба, но он закрыл проход своей массивной тушей в засаленном пиджаке. Одноклассники с интересом наблюдали за нами.


– Ты не уйдёшь, пока не попросишь прощения, – сказал Глеб, глядя прямо на меня.


Внезапно я осознал, что мне нечего противопоставить ему. Всегда казалось, что меня, столь блистательно умного и красивого, не могут коснуться подобные проблемы. Ведь было бы глупо даже сравнивать меня с примитивными и недалёкими созданиями вроде Глеба. Тем более, я дружил с двумя самыми популярными парнями в школе. Сейчас эти двое стояли в коридоре у дверей класса и прекрасно всё видели, но не торопились прийти на помощь. Я поднял руки и засмеялся.


– Окей, как скажешь! Я не видел, что ты бросил бумажку, так что прошу прощения за свой жест.


– Молодец, теперь можешь идти.


Глеб отступил в сторону. Я успел сделать пару шагов, когда неожиданно получил сильнейший пинок сзади. Я развернулся и заорал:


– Ты чего?! Я же извинился! – прозвучало это жалко.


– Извинился – молодец. А это на будущее.


– Глеб, ты совсем охренел! – я всё ещё старался не терять лица.


– Следи за языком, Мих, а то снова извиняться придётся.


Я двинулся к выходу, но Глеб снова пнул меня со всей силы. Из глаз брызнули слёзы, губы скривились от подступающих рыданий. Я снова развернулся, сжимая кулаки.


– Оу, какие мы злые! – издевательски просюсюкал он. – Ну и что ты сделаешь?


Страх парализовал меня и приковал к месту. Такая ситуация случилась со мной впервые, и у меня не было ни малейшего представления, как себя вести. Глеб был совсем близко – огромный и уверенный в себе. Я вдруг понял, что не смогу причинить ему ни малейшего вреда. Он был непобедим, и любая моя попытка бороться могла лишь разозлить его.


– Не кипятись ты так, я же в шутку, – издевательски дружелюбно сказал Глеб и прошёл к выходу, оттеснив меня плечом. В коридоре его встретили смешками и похлопываниями по спине.


Секунд через десять я вышел следом, сгорая от стыда. Одноклассники смотрели с ехидными улыбочками, но ничего не говорили. Пройдя в рекреацию посреди коридора, я встал в углу и невидящим взглядом уставился в окно. Хотелось очутиться как можно дальше от школы и никогда не возвращаться сюда. Я ждал, что друзья подойдут и поддержат, но они остались со всем классом. Было слышно, как Никита травит шутки с Глебом.


Когда я видел унижения Серёжи, то был уверен, что такое уж точно стерпеть нельзя. Теперь всё было не так однозначно. Глеб был в несколько раз тяжелее, и я вряд ли смог бы хоть как-то навредить ему в честной драке. А нечестная пугала меня ещё больше: вдруг он разозлится и вовсе убьёт меня. Вернуть милость Глеба, перестать быть объектом его насмешек – вот чего мне хотелось больше всего на свете.


* * *


С того дня пребывание в школе превратилось в сплошной кошмар. Уроки даровали относительную безопасность, и Глеб мог только кидаться всякой дрянью и декламировать матерные стишки в мою честь. На переменах же он буквально открывал на меня охоту, и тут уже в ход шла вся его изобретательность. Он бил, пинал вещи, давал подзатыльники и пинки. Один раз он запихал мой рюкзак в мусорное ведро, и мне пришлось извлекать его оттуда, раздвигая руками оплёванные рваные листы бумаги и огрызки яблок.


Никита и Дима общались со мной по-прежнему. Но они общались и с Глебом – держали нейтралитет. Так же, как раньше весь класс держал нейтралитет по отношению к травле Серёжи.

До сих пор я не обращался за советом к родителям, стыдясь признаться в своей беспомощности, но теперь у меня не осталось других идей.


Мы засели на кухне. Рассказ дался мне нелегко: описывая перенесённые унижения вслух, я заново переживал их, а главное, окончательно и бесповоротно подтверждал их реальность. Под конец я совершенно измучился, но всё же изложил факты без утайки. Мама моя работала психологом, и я возлагал большие надежды на её профессиональные познания.


– В общем, не знаю, что делать, – я развёл руками и замолчал.


– Женя, что ты скажешь? – озабоченно спросила мама у отца.


– Я так понимаю, этот товарищ вообще любит шпынять людей?


– Да.


– Видимо, ждёт от тебя реакции. Ты обращаешь внимание на провокации, и ему интересно продолжать.


Я чуть не задохнулся от возмущения:


– Как я могу не обращать внимания, когда мне дают подзатыльник?! Это довольно заметно! А когда крадут мой портфель?


– Так, ты голос не повышай! – резко сказал отец. – Портфель вообще надо с собой носить, тогда его никто не отберёт. А по поводу остального… Наверно, изначально ты сам как-то спровоцировал этого Глеба? Иначе, почему он стал к тебе лезть?


– Не провоцировал.


– Ты же сам знаешь, что просто так ничего не бывает. Видимо, твоё поведение дало причину.


– А мне кажется, нам надо что-то сделать, – вновь заговорила мама. – Кто позволил одному ребёнку издеваться над другими? Давай я схожу в школу и поговорю с Ларисой Валерьевной.


Это была наша классная руководительница, по совместительству – учитель математики.


– Мам, ты что, думаешь, она этого не видит? Глеб не очень-то скрывается. И уроки Ларисы – не исключение.


– Если всё это делается перед учителями, а они не реагируют, может быть, ты преувеличиваешь серьёзность проблемы? – спросил отец.


– Вряд ли, – глухо ответил я.


– Надо искать разумные пути, – мягко сказала мама. – И самый разумный путь – это диалог. Мы можем собраться вместе с Ларисой Валерьевной, тобой и Глебом – и поговорить. Понять, откуда взялась неприязнь.


Здесь, на кухне, всё было привычным, настолько родным, что даже скучным. А главное – безопасным. Я знал: в этом доме меня никто не тронет. Сколько бы я ни ссорился с родителями, я был под их защитой.


Сейчас, сидя дома на кухне, я чувствовал себя в безопасности. Родители были рассудительны и спокойны, от них веяло уверенностью. В окружении привычных и скучных обоев, потёртой скатерти и стерильных манер, где самое серьёзное наказание – «мы с тобой не разговариваем», – было крайне трудно поверить, что в школе один человек избивает других. Идея не обращать внимания или устроить круглый стол с Ларисой – здесь исполнялась смысла. Я рассказал родителям всё – и теперь ход за ними. Не могут же они ошибаться в вопросе моей безопасности?


Факты говорили иное. Сейчас я и так старался быть невидимкой, не привлекать внимания, но это не останавливало поток издевательств. Подключение мамы скорее всего разозлило бы Глеба ещё сильнее, к тому же я выставил бы себя стукачом перед всем классом. Как ни заманчивы были эти пути, ступать на них было нельзя.


Раньше я всегда знал: каким бы скверным ни было моё положение, родители поругают, но помогут. Сегодня же мне впервые пришло в голову, что какие-то задачи могут оказаться им не под силу. Осознать, что помощи ждать неоткуда, было неожиданно тяжело.


– Не надо ничего говорить Ларисе. Будет только хуже. Я постараюсь сам как-то решить этот вопрос.


– Ты же говорил, что не знаешь, что делать, – сказала мама.


– Значит, подумаю ещё! Стучать – это точно плохая идея.


– Я предлагаю не стучать, а спокойно поговорить всем вместе.


– Хорошо, мам, я ещё подумаю над этим сам.


Ну, вот и всё. Возможности были исчерпаны. Оставалась лишь надежда: Глеб оставит меня в покое, и всё рассосётся само собой. За пределами этой надежды не было ничего, кроме обречённости.


Следующий день прошёл в обычном стиле: Глеб приставал, но обошлось без явных унижений. Перед уроком английского я вышел на минуту в туалет, а когда вернулся и открыл свой пенал, чтобы достать ручку, то обнаружил, что весь пенал внутри залит замазкой. Я невозмутимо закрыл его и выкинул в ведро.


Последним уроком шла история. На ней всегда творился полнейший бедлам, все орали и кидались чем попало. В меня несколько раз попадали бумажки и ластики, но я не обращал внимания, думая только о том, что учебный день совсем скоро закончится. За пять минут до конца урока в класс заглянула Лариса.


– А ну успокоились! Кадыков, сядь нормально! Сергей Павлович, они всегда у вас так себя ведут? Быстро достали ручки и начали писать!


Класс присмирел.


– После урока Кадыков и Савицкий – ко мне в кабинет.


Она вышла и закрыла за собой дверь.


Все снова начали орать, а я гадал, что же произошло. В том, что Лариса вызывала к себе Глеба, ничего странного не было – с его-то оценками. Ну а я тут при чём? Неужели она решила-таки провести беседу о нашем конфликте? Тогда я получу хоть какую-то поддержку, не став стукачом. Это было бы спасением.


Сориентироваться в ситуации нужно было раньше Глеба. Я собрал вещи заранее и сразу после звонка побежал на этаж ниже. Постучал в дверь кабинета Ларисы, вошёл. За двумя соседними партами сидели и разговаривали через проход Лариса и… моя мама.


_______________________________________________


Благодарю за прочтение части моего романа «Борьба или бегство». Продолжение будет опубликовано скоро. Запись за записью.


Заранее благодарю за отзывы.


С уважением, Виктор Уманский

Показать полностью
35

Начало с чистого листа. Глава 1.

Начинаю публикацию новой истории - на этот раз детективной. На всякий случай дисклеймер: в сюжете возможны некоторые вольности, касательно работы правоохранительных органов. Автор в полиции никогда не работал, и (слава Богу) не обращался, поэтому как оно на самом деле знает только понаслышке.


Поздний зимний вечер на окраине большого города. Девушка, лет двадцати, торопливо идёт по двору в сторону своего дома. «Юра прав, надо перестать гоняться за двумя зайцами – заняться учёбой, а денег заработать ещё успею. И так уже две недели раньше одиннадцати домой не возвращалась», - думает она с легким раздражением. Действительно, новый начальник, недавно сменивший на этой должности ушедшего на пенсию строгого, но справедливого Игоря Михайловича, очевидно не предполагал, что у его сотрудников есть чем заняться в свободное время, кроме выполнения его срочных «вот прямо сейчас нужных» поручений. Такой стиль управления нельзя было оправдать даже предновогодней запарой - на дворе стоял февраль месяц. Девушка, тем временем, свернула с проулка, чтобы срезать путь через школьный двор. В её наушниках играла тяжелая музыка, поэтому незнакомец вынырнул ей навстречу совершенно неожиданно. Она вздрогнула, и её нога заскользила по обледеневшему асфальту в сторону.

- Эй! Аккуратнее! - воскликнул незнакомец, ловко подхватив её за локоть и удержав от падения.

- Спасибо - искренне поблагодарила девушка - Вы меня…


«Вы меня очень напугали», - хотела ответить она, но незнакомый молодой человек не дал ей договорить. Продолжая придерживать её за локоть, он другой рукой ловко сорвал с её плеча сумочку, и со всех ног бросился бежать. Она вдохнула, чтобы изо всех сил закричать, но, видимо, что-то пошло не так. Испуг на лице, освещённом фонарем стал ещё более сильным, а руки начали судорожно шарить по карманам пуховика.



На заре моей трудовой карьеры, мне пришлось какое-то время поработать в небольшом детективном агентстве. Не самое лучшее место для вчерашнего «краснодипломника» престижной юридической академии, но так уж сложилась моя судьба - в нашей профессии тогда было очень трудно пробиться хоть куда-нибудь, не имея знакомых «наверху», а уж если твоё обучение сопровождалось несколькими крупными конфликтами - волчий билет был обеспечен.


В общем, так или иначе, после долгих поисков, я устроился помощником в частное детективное агентство. Работа была не лишена интереса, хотя и не всегда дарила приятные эмоции - в основном к частным детективам обращаются ревнивые супруги с просьбой проследить за своими непутевыми «половинами», или же обманутые, жаждущие мести, кредиторы. Разумеется, пара подобных дел быстро развеяла детские представления о работе детектива, почерпнутые из романов Агаты Кристи и Артура Конана Дойла. Мой начальник, он же хозяин и учредитель агентства, Георгий Павлович, пожилой оперуполномоченный в отставке, заметно выделял меня из остальных своих сотрудников. Частенько он звал меня к себе в кабинет, чтобы поинтересоваться моим мнением по тому или иному делу. Не сказать, чтобы я проявлял при этом какие-то немыслимые чудеса сообразительности - скорее даже наоборот, но Георгий Павлович не сердился, а доступно разъяснял, почему в данном случае надо поступить именно так, и никак иначе. С одного из таких совещаний и началась история, которую я хотел бы рассказать.


Накануне вечером, я встречался в баре со своим лучшим другом. Мы засиделись сильно за полночь, и я к тому же изрядно перебрал, поэтому на работу пришёл с большим опозданием, поминутно морщась от головной боли. Я подходил к дверям агентства, молясь о том, чтобы шефа не оказалось на рабочем месте, и у меня бы появилось время, чтобы выпить кофе и привести себя в порядок. Входная дверь распахнулась мне навстречу, и оттуда, мне навстречу вышел Георгий Павлович собственной персоной. Он провожал очередную клиентку - скромно, но очень хорошо одетую женщину, на вид лет пятидесяти, с заметными потёками слёз на щеках - и успокаивающим тоном говорил:


- Ничего страшного, Елена Евгеньевна, это хорошо, что вы обратились к вам. Позвоните мне сегодня вечером - я думаю, что у меня уже появятся какие-либо детали по вашему делу.


Женщина в ответ только всхлипнула, кивнула, и отправилась к машине, а я вжал голову в плечи и приготовился огрести за опоздание по полной. Как ни странно, мой, обычно педантичный до ужаса начальник, как будто и не заметил, что что-то не так.


- О, ты как раз вовремя! - бодро произнёс он - Давай наливай себе кофе и приходи ко мне в кабинет. Есть о чем поговорить.


Судя по его бодрому настроению, наклёвывалось что-то очень интересное, и за очередную пару дней слежки за каким-то проштрафившимся мужиком, пообещали достаточно значительную сумму.


Кофемашина хрипло прокашлялась и изрыгнула в мою кружку несколько глотков крепкого чёрного напитка. Потянув носом неповторимый кофейный аромат, я почувствовал, как мои мысли приходят в порядок и возвращаются на привычные рельсы. Пора было идти работать, а если Палыч расщедрится на премию, можно будет наконец купить себе новую видеокарту, чтобы встретить все игровые релизы грядущей осени во всеоружии. Преисполненный подобными мыслями и мечтами, я открыл дверь в кабинет шефа. Георгий Павлович сидел, погрузившись, а экран ноутбука, но, услышав меня, немедленно поднял голову.


- Ну что, пришёл немного в себя? Давай, садись - устрою тебе небольшой брифинг. У нас новый клиент. Помнишь женщину, с которой вы столкнулись при входе? Что ты о ней можешь сказать?

- Ну - слегка смешался я от этого внезапного экзамена - одета достаточно строго, но дорого. Из богатой семьи, но к богатству давно привыкла и не пытается выставить его на показ. Несмотря на то, что плакала, вид очень деловой. Бизнес-вуман? Наверное, хочет уличить в измене своего молодого кавалера.

- Тройка с минусом - сухо резюмировал шеф - ты слишком предвзято относишься к окружающим. Но к богатству ей действительно не привыкать. Она - вдова Потоцкого, того самого.

- Потоцкий… Это тот воротила, который в начале нулевых с треском разорился? Сто лет уже про него не слышал.

- Да, он самый. Разорился то он с треском, но не отчаялся и сумел снова встать на ноги и даже поднять семью. Собственно, о его семье и речь. У Елены Евгеньевны вчера пропал единственный сын двадцати лет от роду.

- И она хочет, чтобы мы занялись его поисками?


Шеф утвердительно кивнул.


- А в полицию она заявила? С нашими скромными силами, с полицией мы не потягаемся.

- С полицией получилась небольшая загвоздка. Видишь ли - юный Святослав Потоцкий месяц назад был условно досрочно освобождён из колонии, где отбывал четырёхлетний срок. Мать боится прежде времени заявлять о его пропаже, чтобы сына не отправили досиживать оставшиеся два года.

- Да, утро начинается интересно. А что собственно случилось?

- В общем история такая. Покойный Потоцкий-старший после того скандала жил тихо, ратовал за патриархальный уклад жизни, в этом же ключе пытался воспитывать сына. И все было хорошо, пока у мальчишки не начался переходный возраст. А дальше всё пошло как по писаному. Ссоры с родителями, «вы меня не понимаете», «я уже взрослый». В общем, юноша попал в плохую компанию и, в конце концов, подсел на наркотики. Отец посадил его под домашний арест, но он сбежал, и через несколько дней был задержан за грабеж. Потоцкий мог бы откупиться, но решил идти на принцип - только нанял сыну хорошего адвоката. Не знаю, чем бы все закончилось, но это потрясение очень сильно подкосило его здоровье, и он умер, не дождавшись приговора, а Святослава посадили на четыре года. Это может показаться удивительным, но у парня от этого мозги встали на место. Он положительно характеризовался администрацией колонии, получил рабочую специальность, даже ходил в тамошнюю церковь. В общем, по словам матери, стал практически святым и вследствие этого, месяц назад вышел на свободу и начал снова адаптироваться к нормальной жизни. Вчера у него было назначено несколько собеседований - он активно искал работу. Вчера вечером он так и не вернулся домой. Матери он не звонил. Только около 6 часов вечера она отправила ему смской список продуктов, он ответил, что купит все на обратном пути. Вот и всё. Какие мысли, коллега? - с довольным видом закончил шеф.

- Надо попытаться восстановить в подробностях весь его вчерашний день. Мне кажется, не стоит доверять вполне рассказу матери - он мог её обманывать, в том числе и насчёт поиска работы.

- Мог - легко согласился Палыч - она принесла нам его ноутбук, возможно ему писал кто-то по почте или в соцсетях. Проверишь это прямо сейчас. Но, вообще говоря, я хотел услышать от тебя более общую оценку. Итак, пропал человек, в каких направлениях ты бы начал поиск?


Эти «экзамены» шеф устраивал мне с раздражающей частотой. Наверное, будь у меня в планах построить карьеру детектива, это были бы очень ценные уроки, но оставаться в профессии я планировал только пока не подвернётся хоть что-то другое. Поэтому в ответ на вопрос я глубоко вздохнул, и ответствовал:

- Во-первых, после освобождения он мог сойтись с прежними друзьями и просто загулять в связи с освобождением. А если учесть, что он бывший наркоман, то мог и развязаться. Во-вторых, его могли сцапать менты… ну то есть полицейские - я спешно поправился и виновато посмотрел на Палыча.

- Ничего, говори, как привык. Я не обижаюсь, тем более я давно не мент.

- Ну так вот я и говорю. Если он в каком-нибудь отделе в обезьяннике, то родителям пока могли и не сообщить.

- Справедливо - кивнул шеф - но это я проверю по своим старым каналам, как, впрочем, и больницы с моргами.

- И, наконец, самый неприятный вариант - если парень погиб, но тело пока не найдено.

- Неприятный для матери. Нам легче в том смысле, что труп, в отличие от живого человека бегать и скрываться не может - усмехнулся шеф. Подобные циничные шуточки были вполне в его духе, хотя этот цинизм скорее был напускным и нигде больше не проявлялся.

- Вот и всё. Я отрабатываю его вчерашний день, и, если останется время, попробую проверить свою первую версию. Она мне кажется наиболее вероятной.

- Мне сначала тоже, но Елена Евгеньевна здесь чуть ли не кулаком себя в грудь била, что Святослав стал совсем другим человеком.

- Она же мать - пожал я плечами - нельзя доверяться её эмоциям.

- Конечно, нельзя. Но и не обращать на них внимания тоже никуда не годится. Что, если парень сбежал из дома сам, но не для того, чтобы шляться по притонам, а для того, чтобы начать новую жизнь. Мало ли, какие отношения у них были с матерью на самом деле.

- Тогда, может быть, поговорить с ней ещё раз?

- Пока что смысла в этом нет. Хотя… попробуй заехать к ней и посмотреть не замыленным глазом - возможно и узнаешь что-то, что я упустил. Ладно, всё. Планерка закончена, а теперь ноутбук в зубы и за работу.


Да уж, денёк предстоял трудный. Я нисколько не сомневался, что души не чающая в своём сыне мать даже не удосужилась проверить, действительно ли Святослав всё свободное время проводит в поисках работы. Поэтому вместо спокойной «работы со свидетелями», мне, боюсь, предстоял вечерний рейд по всем известным Палычу притонам. Каково же было моё удивление, когда, в компьютере пропавшего парня я обнаружил чётко прописанное расписание встреч на каждый день недели. На вчера было запланировано три собеседования, а на сегодня одно - ближе к вечеру. Неужели, парень действительно перевоспитался? Что-то не очень в это верилось, но работа детектива предполагает веру исключительно в факты.


Да… факты. А факты ещё надо добыть. Основная трудность в работе частного детектива - отсутствие у нас каких-либо полномочий. Мы не можем обязать человека отвечать на наши вопросы, а частенько с нами даже не хотят вступать в разговор. Поэтому идею обзвонить потенциальных работодателей из списка и спросить, был ли вчера Святослав на собеседовании я отмёл сразу. Надо было действовать хитрее. Я извлёк из недр тумбочки старенький кнопочный телефон, единственным достоинством которого был ужасный, искажающий голос микрофон, и смело набрал номер первой фирмы.


- Фирма «Двери и окна», Татьяна, здравствуйте! - приветливо отозвалась трубка.

- Здравствуйте! Это говорит Святослав Потоцкий. - осторожно начал я беседу. При попытке выдать себя за кого-то другого по телефону, самая большая ошибка- наговорить лишнего.

- Здравствуйте, Святослав! У вас появились какие-то вопросы?

- Не совсем. Скажите, пожалуйста, вы не находили случайно небольшую сумку? Я, кажется, забыл её где-то.

- Нет. Ничего не находили.

- Извините, спасибо.

- Пожалуйста, Святослав. Если у вас появятся какие-то дополнительные вопросы, - обязательно позвоните.

- Конечно! До свидания!


Я с облегчением положил трубку. Понятно главное - парень вчера действительно был в этой фирме на собеседовании. Со вторым номером телефона, разговор повторился чуть ли не слово в слово, а с третьим и последним меня ожидал сюрприз - трубку взяла, судя по голосу, совсем молоденькая девушка, и, едва услышав, кто ей звонит, перехватила инициативу разговора в свои руки и быстро-быстро заговорила:

- Святослав, я хотела бы извиниться перед вами за слова нашего директора. У него был очень неприятный опыт работы с людьми с непогашенной судимостью, и поэтому он так сорвался, узнав, что вы… ну, в общем, тоже… Простите, пожалуйста, за его резкие слова, и за потраченное на беседу время - я хочу вам пожелать удачи, и верю, что у вас все наладится.

Все это было произнесено в таком быстром темпе, что я едва успевал вставлять короткие «да», «конечно» и «ничего страшного». Итак, вчерашний день Потоцкого-младшего вырисовывался довольно чётко: он действительно посетил все три запланированных собеседования, причём на двух ему «обещали перезвонить», а последнее, начатое в 16:00 закончилось неприятной сценой с участием директора фирмы. Следовательно, когда в шесть часов вечера Святослав обещал матери закупить продукты по списку, он был уже свободен и вполне мог направляться домой. Моя первоначальная версия практически обрушилась - похоже парень после отсидки действительно всерьёз решил взяться за ум. Как не странно, эти выводы совсем не радовали, потому что теперь наиболее вероятной становилась версия с несчастным случаем или нападением. Кто знает - возможно Палыч уже нашёл его, пока я возился с ноутбуком.


- Нет. Парня с такими приметами никуда не поступало. - расстроено произнёс шеф. Он, видимо, очень надеялся, что его «старые каналы», помогут закрыть дело за несколько часов - А у тебя какие успехи?


Я подробно рассказал о том, что узнал из содержимого ноутбука и последующих звонков.


- Понятно. Значит, этот Святослав после тюрьмы действительно такой белый и пушистый, каким его описала Елена Евгеньевна?

- Пока что, очень похоже на то.

- Что ж может быть, может быть - задумчиво пробормотал шеф - оступился в молодости, а сейчас одумался. Скажи, ты сам то никакого противоречия не замечаешь?

- Да вроде нет.

- Первый привод в полицию, не самая тяжкая статья плюс один из лучших адвокатов. Как ему не удалось сразу соскочить на условку?

- А разве это важно?

- Важно иметь на руках полную картину произошедшего. А сейчас я понимаю, что чего-то мы с тобой не знаем. Знаешь, что? - вдруг поменяв тон с задумчивого на решительный обратился ко мне Палыч - ты же изъявлял желание пообщаться с клиенткой? Поезжай к ней прямо сейчас и аккуратно расспроси. Заодно, может быть удастся поговорить с соседями.


Когда я вышел на улицу, солнце уже начинало клониться к закату. Завибрировал в кармане телефон - на экране высветилось довольное лицо Сани - того самого друга, который оказался спонсором моего сегодняшнего похмелья.


- Привет, Игорян! Ты там живой вообще?

- Твоими молитвами - невесело ответил я.

- Понятно-понятно. Я-то хоть не с людьми работаю.


Тут меня осенило - Саня, никогда особо не блиставший на профессионально-юридическом поприще, но и не вступавший в склоки с начальством, в отличие от меня, трудился на скромной должности в следственном комитете. Возможно, он сможет немного помочь в поисках. Я поделился с ним своими соображениями. Судя по его голосу, моя идея ему не то, чтобы понравилась.


- Вообще-то, у тебя нет такого права - читать чужое дело из архива.

- А то я не знаю. Но неужели ты не можешь ничего придумать?

- Да понимаешь, проблема ещё в твоих контрах с нашими. Если кто-то из твоих недругов, увидит, как я тебя принимаю, мне тоже может достаться.

- Мда… ну и гадюшник там у вас.

- Он не у нас - он везде - парировал Саня. - А правоохранительные органы- это просто один из срезов общества. Ладно - дело я раздобуду, а как передать его тебе, придумаем потом.


Все-таки не зря я считал его своим лучшим другом. Через полчаса после разговора я добрался до адреса Потоцкой. Это была не совсем окраина, но и не центр - довольно старый район, утопающий в зелени. Не успел я позвонить в дверь, как она распахнулась.


- Вы от Георгия Павловича? - сходу спросила женщина. Я кивнул и не заметил, как оказался в квартире. Квартира была достаточно большой, и все в ней говорило о том, что некогда её хозяева были достаточно богатыми, но в настоящий момент деньги медленно, но верно заканчивались, а дополнительных источников дохода у семьи нет. От созерцания меня отвлёк нетерпеливый голос клиентки:

- У вас есть какие-то новости? Вы же не просто так пришли, я вижу.

- К сожалению, новостей пока никаких. Удалось выяснить, что вчера на собеседовании у Святослава произошёл не очень приятный разговор с директором. - Я перевёл дыхание. Сейчас надо было переходить к самому главному - Скажите, Елена Евгеньевна, как вы думаете, он не мог сорваться?

- Нет! Конечно нет! Хотя, я не знаю - она, похоже, сама испугалась возникших у неё подозрений, и поспешно закончила - нет, он же обещал, что никогда не вернётся к старому. Я ему верю.

- Ну что же, нет так нет! В больницы он тоже не поступал, а значит, что все ещё не так плохо. Я сейчас задам вопрос, возможно, неприятный для вас. Скажите - она внимательно смотрела на меня - как так получилось, что, имея хорошего защитника, и всего одно доказанное преступление, Святослав получил реальный срок? Это, возможно, важно, поэтому будьте честны.

- Я… не знаю, что вам ответить - пожала плечами женщина - муж запрещал мне ходить на суды, а сам с каждым разом приходит все мрачнее и молчаливее. Говорят, у них там есть чуть ли не план на количество посаженных людей.

- План есть - усмехнулся я – но не на посадки, а на обвинительные приговоры. Какой при этом назначается срок, и назначается ли он вообще судье абсолютно не важно. Значит, с подробностями дела вы помочь не можете?

- Нет. Вообще, муж до самой своей смерти оберегал меня от всех серьёзных проблем. Когда его не стало, а Славика посадили, я не знала, как мне дальше жить. И вот, только все начало налаживаться, теперь это. Скажите, с ним же все хорошо? - в её голосе зазвучали истеричные нотки, поэтому я поспешил, хоть и фальшиво, но успокоить её. Попрощавшись, я вышел во двор.


Вечер был бы довольно тихим, если бы воздух не сотрясали басы из припаркованной неподалёку машины. Вокруг неё стояла группка молодых людей и, разложив прямо на капоте нехитрую закуску, оживленно что-то обсуждала, перемежая язык Пушкина и Толстого большой долей непечатной лексики. «Уж не это ли та самая плохая компания, в которую попал наш подопечный?», - подумалось мне, и ноги сами понесли меня в их сторону.


- Здравствуйте! Сигареткой не угостите? - начал я разговор на нейтральную тему.


Один из парней молча вытащил из кармана пачку «синего Винстона» и протянул мне. В нашей стране не принято просто так разговаривать с незнакомыми людьми, и поэтому человеку моего рода занятий временами приходится трудно.

- Ребят, а вы случаем Святослава не знаете? - решил я идти в лоб - парень вроде ваш ровесник.

- Знаем, конечно. А тебе какое дело до него? - произнёс тот самый парень с Винстоном без угрозы, но довольно строго.

- Да общались мы с ним когда-то, вот и решил навестить, а его дома не оказалось. Мать волнуется.

- Да уж, Евгеньевна ещё со вчера сама не своя. - включился в разговор второй, с писклявым голосом - Но Славку мы давно не видели - с тех пор, как он откинулся, во дворе его почти не видно. Целыми днями в разъездах.

- Понятно, понятно. Да уж, «от сумы, да от тюрьмы…» До сих пор удивляюсь, как так не повезло парню - надолго посадили, как будто он банк ограбил - не очень ловко шутканул я, подводя разговор к интересной мне теме.

- Да тут не поймёшь, повезло или нет. - снова проговорил первый - Батя у него мировой был, царство ему небесное, если бы не он, на Славку бы ещё и труп повесили - а тут уже десяткой пахнет. Вот тебе и нарыл деньжат на дурь, называется.


Я еле выдержал, чтобы не перебить собеседника. По легенде, я должен быть отчасти в курсе дела Святослава. Этот первый очень вероятно присутствовал на суде и многое может рассказать. Значит надо быть осторожнее, чтобы не спугнуть.


- Ну труп бы к нему никак не пришили, я думаю - абсолютно уверенным тоном начал я - Ведь по факту то Святослав к нему отношения не имеет.

- Ну девку эту он не убивал, но померла то она всё же из-за него. «Непреднамеренное» вполне могли бы присудить. Тем более потерпевшие тогда такую волну подняли. Якобы Виктор Гаврилович суд взятками завалили, чтобы Славку своего вытащить. А я знаю, что не было ничего такого.

- Да уж, не тот характер был у Виктора Гавриловича - поддакнул я. Тем временем, сигарета уже догорела, и мне надо было прощаться с новыми знакомыми и скорее звонить шефу и докладывать новости.

- Ладно, ребят. Если где-то вдруг увидите нашего пропащего, скажите, чтобы матери позвонил - она же места себе не находит. Хорошего вечера!

- И тебе!


Через несколько минут я уже разговаривал с Палычем.

- А ты молоток! Если твой товарищ ещё и дело достанет, будет хорошо. Если действительно фигурировало убийство, то Потоцкому просто могли мстить.

- И что теперь будем делать?

- Ты - езжай домой и отдыхай. Если твой Саня что-то нароет, дай знать. А я буду звонить клиентке и попытаюсь убедить её заявить в полицию.

- То есть мы перестаём заниматься этим делом?

- Нет. Но одна голова - хорошо, а две - лучше. Пускай объявят парня в розыск, подключат свои механизмы. А мы будем работать параллельно. Если Святослав найдётся живой и здоровый, то с чистой совестью примем благодарность его матери.


«А если найдём труп, то это полиция плохо искала и к нам никаких вопросов», - мысленно договорил я за шефа. Мудрое, хотя и слегка циничное решение. Вслух я ничего говорить не стал, а только попрощался и поехал домой. Денёк выдался трудный - общение с людьми вообще выматывает, а если при этом нужно ещё обдумывать каждую фразу, то после такого разговора чувствуешь себя, как выжатый лимон. Вечер я провёл за просмотром сериалов с чашкой крепкого чая. И вот когда я уже собирался пойти спать, около полуночи, мне позвонил Саня.


- Не спишь ещё? Нашёл я твоё дело. Но только я, как почтальон Печкин, тебе его не отдам. Что интересно - спрашивай так, я посмотрю.

- Спасибо, Сань! Посмотри, в чём изначально обвиняли Святослава Потоцкого. И всё, что касается потерпевших в этом деле.

- Понял тебя. Я тогда посмотрю и приготовлю для тебя какую-то выжимку из прочитанного. Перезвоню через полчаса - и положил трубку.


Сон отменялся. Конечно обидно, что не получится почитать дело самому, но в конце концов я сам виноват, что стал персоной нон-грата в их ведомстве. Саня и так помогает мне на свой страх и риск. Я заварил себе ещё чаю и стал ждать. Через полчаса прилетела смска с текстом: «смотри свою почту». После нескольких минут вспоминания пароля от полузаброшенного почтового ящика, среди тонн спама, я, наконец, разыскал письмо от Сани.


Если отбросить из текста ссылки на статьи уголовного кодекса и юридическую терминологию, то историю можно изложить так: Три года назад юный Святослав на улице ограбил студентку мединститута Ковалёву Екатерину Александровну. Испуг спровоцировал у неё внезапный приступ бронхиальной астмы, а ингалятор, который мог её спасти, был в украденной сумочке. Девушка умерла. Адвокату удалось убедить суд в том, что обвинить в произошедшей случайности подсудимого совершенно невозможно, но, видимо, чтобы не раздражать потерпевших, срок за ограбление был назначен реальный и не маленький. В общем, шеф был прав - освободившемуся раньше времени Святославу могли жёстко отомстить.


Продолжение следует...

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: