«Привет, Ким. Отличные новости от босса. Скоро свяжемся ;) — Шерри».

Шерри — кадровик в «Рик и Морган», крупнейшей юридической фирме Южной Флориды, принадлежащей темнокожим. Для меня это работа мечты. А вот для моего мужа Шона — кость в горле.

Мы женаты три года, и когда-то он искренне поддерживал мою карьеру.

В честь того, что я закрыла первую стажировку, Шон приготовил мое любимое домашнее рагу — легум. Туда идут баклажаны, куча овощей и говядина. Вышло, конечно, не так вкусно, как у мамы, но от счастья я тогда просто растаяла.

А сейчас за счастье хотя бы услышать «доброе утро» или получить дежурный поцелуй перед уходом.

Увольнения в «Сиэтл Таймс» здорово ударили по его самолюбию, так что я старалась войти в положение: тянула на себе весь быт, закрывала глаза на то, что он по десять часов рубится в «Колду» и смотрит своих любимых бро-подкастеров. Я даже перестала выпрямлять свои жесткие африканские кудряшки — видите ли, он считает, что так «женственнее».

Но вместо банального «спасибо, малыш», я постоянно выслушиваю, что пытаюсь «стать мужиком в доме» и «ущемляю его мужское эго».

Тренд на традиционных жен всё испортил.

Я не виновата, что ты не можешь найти работу. Я не виновата, что ты чувствуешь себя неудачником. И уж точно не моя вина, что ты целыми днями флиртуешь с Беккой из бухгалтерии, вместо того чтобы искать темы для новых статей.

Я не виновата.

Пару дней назад, когда пальцы Шона оставляли синяки на моей шее за пережаренную яичницу, я не могла не заметить свежие синяки и на его теле.

Он всегда любил пожестче.

Я верила, что мы сможем всё наладить, но теперь иллюзий не осталось.

С меня хватит. Пришло время позаботиться о себе.

Я взяла отгул, предупредила профессора, зажгла любимую свечу и принялась готовить знаменитый мамин легум.

Охота оказалась самой сложной частью — но мама всегда говорила, что лучше всего брать «свежеубитое».

Если утопить добычу в лимонном соке и кипятке, жесткое после драки мясо отлично размягчается. А затем я щедро сдобрила всё приправой эпис. Перебивать ею этот кислый, гнилостный душок, от которого щипало в носу, было сплошным удовольствием.

Запах шкварчащей плоти и печеных овощей, наполнивший дом, наконец-то подарил мне то, что я так искала — умиротворение.

Но стоило мне сесть за стол, предвкушая свой деликатес, как в дом ввалился Шон, еще мрачнее и раздражительнее, чем обычно.

— Я вообще-то не должен просить, чтобы мне наложили поесть.

А ведь он прав.

Я торопливо подхожу к плите и наваливаю ему огромную, чисто мужскую порцию.

Он сметает всё за милую душу.

Рыгнув напоследок, он выдает:

— Вот это я понимаю, домашняя еда. Спасибо, любимая.

Надо же, мое сердце так и трепещет.

В последнем куске, который он отправил в рот, застряла пара светлых волосков.

Прямые волосы вечно попадают в рагу, как ни старайся.

Но я решила промолчать.

В конце концов, место женщины — на кухне, и я наконец-то дала ему именно то, чего он хотел.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Яндекс Маркет

Подпишись на ТГ Канал!

Вот такие миниатюрные сумочки получились.

Материалы:

- кожа хромового дубления толщиной 1.4-1.6 мм;

- нить зеленая круглая no name 0.5 мм;

- подкладки разные, фурнитура всякая.

Однако владелец и основатель компании Sinclair Oil Гарри Синклер был азартным и рисковым бизнесменом. Когда он хотел чего-то добиться, то шел к цели, не стесняясь в средствах. В начале двадцатых годов Синклер «прикормил» министра внутренних дел США Альберта Фолла, за взятку передавшего в аренду Sinclair Oil запасы нефти, предназначенные для американского военно-морского флота. До Уотергейта этот скандал считался крупнейшей в истории США аферой, на которой погорели высшие правительственные чиновники. Альберт Фолл после ухода с должности попал под следствие, а затем в тюрьму.

Гарри Синклер сумел выкрутиться. У него это всегда получалось блестяще. Веря в свою удачу, он не побоялся заключить договор с непонятно откуда взявшимся «Правительством ДВР».

Полтора года спустя Дальневосточная республика тихо исчезла с карты мира, поглощенная РСФСР. Sinclair Oil подписала новое соглашение с советским правительством и внесла депозит в размере 100 тысяч долларов.

Японские военные по-прежнему контролировали северную часть Сахалина. Однако их присутствие не особенно беспокоило Гарри Синклера, видимо, собиравшегося урегулировать проблему известным способом — дать на лапу кому следует.

Зимой 1924 года инженеры Sinclair Oil прибыли на Сахалин, чтобы начать работы. Но их там никто не ждал. Точнее, ждала вооруженная охрана. Договор на разведку и разработку нефтяных месторождений, заключённый с Дальневосточной республикой и подтверждённый в Москве, в реальности стоил не дороже бумаги, на которой был написан. Японские военные оказались совершенно не деловыми людьми, с точки зрения мистера Синклера. Сотрудников компании сначала поместили под арест, а вскоре и вовсе депортировали в Японию на военном корабле.

Компания Sinclair Oil пожаловалась в Госдеп на то, что её инженерам чинят препятствия, в то время как японцы уже незаконно пробурили на оккупированной территории собственные скважины. В сентябре 1924 года в Японию ушёл танкер с примерно пятью с половиной тысячами тонн нефти Северного Сахалина.

Нехорошее место Оха

О существовании нефтяных полей на севере острова, в районе нынешней Охи, было известно ещё в XIX веке. Там даже землю бурить было не нужно, тёмная маслянистая жидкость сама выходила из почвы. Местные жители, эвенки и нивхи, были знакомы с нефтью задолго до появления европейцев. Просто не знали, как можно её использовать. Само название Оха на эвенкийском языке означает «нехорошее место». Тёмную горючую жидкость, которая скапливалась в ямах, образуя нефтяные болота, жившие на Сахалине русские называли «керосин-вода».

Коммерческое открытие сахалинской нефти совершил якут Филипп Павлов, приказчик купца Алексея Иванова из Николаевска-на-Амуре. Этот Иванов был легендарным дальневосточным бизнесменом, даже Чехов упомянул его в своих сахалинских заметках: «Николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое лето ездил на Сахалин и брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал».

Около 1880 года Павлов по заданию Иванова обследовал нефтяные выходы в районе Охи, наполнил бутылку из-под водки «керосин-водой» и доставил образец своему боссу. Согласно позднейшей легенде, в награду за усердие купец подарил Павлову золотые часы, благодаря чему приказчик стал завидным женихом и взял в жены самую красивую девушку на всем Сахалине.

Тем временем Иванов подал Приамурскому генерал-губернатору прошение об отводе тысячи десятин на Северном Сахалине для разведки и добычи нефти. Разрешение он получил, но добычу начать не успел, скончавшись в 1882 году.

Правительство мало интересовалось разработкой сахалинской нефти, требовавшей больших вложений. Доставка оборудования на остров стоила дорого, транспортировка нефти на экономически развитый запад Российской империи — ещё дороже. По сравнению с Сахалином нефтяные районы Баку и Северного Кавказа располагались практически «под боком».

Поэтому правительство не спешило вкладываться в Сахалин. А иностранцам, которые были готовы это сделать, отказывали под тем предлогом, что разрабатывать российские недра по закону имеют право только подданные Российской империи.

В конце XIX века немецкий инженер-энтузиаст Фридрих Клейе ради получения сахалинских «нефтяных отводов» принял подданство России и даже крестился в православие как Фридрих Фёдорович. Но счастья это ему не принесло. Фридрих Клейе так и не сумел добраться до сахалинской нефти и умер в Петербурге после двадцати лет безуспешной борьбы с бюрократией и географией.

Революция и пустота власти

В 1917 году на Дальнем Востоке исчезла даже видимость порядка, которую поддерживали царские чиновники.

Империя распалась. Власть делили белые, красные и зелёные, эфемерные временные правительства и «независимые республики» вроде ДВР. Время от времени на политическую сцену врывались казаки атамана Семенова или барона Унгерна. С падением России главной силой Дальнего Востока стала Япония.

Большевистское правительство в Москве рассчитывало со временем восстановить контроль над Приморьем и Сахалином. В 1920 году по решению Ленина была создана Дальневосточная республика, которую почти официально называли «буферной». Это было марионеточное государство, игравшее роль дипломатической прокладки между Москвой и Токио.

В 1922 году Sinclair Oil заключила контракт с Дальневосточной республикой на нефтяную концессию в Северном Сахалине.

К тому времени японцы уже два года, как оккупировали Северный Сахалин после «Николаевского инцидента» 1920 года. Это один из мрачных эпизодов Гражданской войны на Дальнем Востоке. Отряд красных партизан под началом полевого командира Якова Тряпицына почти полностью вырезал японскую колонию в Николаевске-на-Амуре. Сам город был сожжен при отступлении отряда. В ответ на геноцид своих граждан армия Японии пересекла 50-ю параллель и заняла советскую часть Сахалина.

Нефть Охи стала для Японии чем-то вроде военного трофея, компенсацией за жизнь её подданных. Империя восходящего солнца усвоила урок Первой мировой: современная война невозможна без нефти. На островах Японского архипелага нефти не было нигде, кроме Северного Сахалина.

Вывод напрашивался сам собой. Японцы заняли север Острова в 1920 году и удерживались там до 1925-го.

Американская карта большевиков

Москва в ответ разработала изящную схему.

Своими силами большевики не могли вытеснить японскую армию. Такая попытка грозила обернуться катастрофой, похуже польской авантюры, когда Красной армии пришлось бежать от стен Варшавы, чтобы спастись от окружения и разгрома. Японцы казались ещё более серьёзным противником, чем поляки. Но зачем обязательно воевать с ними своими силами, когда можно натравить на них американцев? Пусть американская компания получит концессию на Сахалине и потребует доступа к своим участкам, а за её спиной будет стоять Вашингтон — и тогда японцам придётся иметь дело с Соединёнными Штатами — самой могущественной мировой державой.

Договор с Sinclair Oil был со стороны Москвы тонким политическим трюком. Дальневосточная республика предоставила американцам права на разработку северосахалинской нефти. После ликвидации ДВР соглашение подтвердил ленинский Совнарком. В этом расчёте нефть становилась не только возможным источником дохода, но и дипломатическим оружием: американский бизнес против японской военной машины.

В журнале Time за 1923 год эта интрига описана как попытка Москвы подороже сбыть с рук «сахалинское приданое» Российской империи:

«Гарри Ф. Синклер, глава компании «Sinclair Consolidated Oil Co.», находится в настоящее время в Москве вместе с бывшим министром внутренних дел США Альбертом Б. Фоллом с целью получения нефтяной концессии для своей компании на Сахалине.

Между тем Япония желает купить северную часть Сахалина за 75 000 000 долларов у России, которая требует за нее 500 000 000 долларов. В то время как советский посланник Адольф А. Йоффе находится в тупике в переговорах с японцами в Токио, советское руководство в Москве, по-видимому, заигрывает с Синклером, чтобы побудить японцев повысить свою цену». — писал Time.

Альберт Фолл, как лицо, приближённое к Президенту США, должен был произвести солидное впечатление на советских правительственных чиновников. Московские «командировочные» бывшего министра составляли 16 тысяч долларов. Гарри Синклер рассчитывал, что мистер Фолл будет лоббировать интересы его компании в Вашингтоне.

Но расчёт не сработал. В Америке Фолла уже ждали следователи из прокуратуры с материалами уголовного дела. А Госдеп в итоге не пожелал конфликтовать с Японией ради интересов частной нефтяной компании. На тот момент США не признавали ни ДВР, ни СССР, и получалось, что Синклер подписал договор с властью, которую Вашингтон не считал легитимной. Госдепартамент резюмировал: Гарри Синклер и другие американские граждане, заключающие контракты с советским правительством, делают это на собственный риск и не могут рассчитывать на поддержку правительства США.

Хитроумная комбинация рассыпалась. Договор с американцами остался на бумаге. А остров — в руках японцев. У них была сила — солдаты, инженеры, буровые вышки и уже полученная нефть.

Договор с адмиралом

Представители советской власти с первых дней её существования владели спасительным искусством переобувания в воздухе. Осенью 1924 года суд в Москве расторг сделку с Синклером. А уже 20 января 1925 года СССР и Япония подписали в Пекине конвенцию об основных принципах взаимоотношений. Япония соглашалась вывести войска с Северного Сахалина. Советский Союз предоставлял японцам нефтяные и угольные концессии. Военная оккупация превращалась в юридически оформленное экономическое предприятие.

Вскоре в Москву прибыл адмирал Шигецуру Накасато для встречи и обсуждения окончательных условий с Феликсом Дзержинским, который совмещал руководство тайной полицией и управление народным хозяйством СССР.

Накасато объяснял своё участие в коммерческом предприятии «нуждами японского флота». Северо-Сахалинская нефтяная компания — «Кита Карафуто секию кабусики кайся» — была связана с крупнейшими японскими промышленными группами и с военно-морским ведомством. Поэтому адмирал был председателем компании. Флот отвечал за логистику и являлся главным бенефициаром сделки. Вся добываемая нефть сдавалась японскому морскому министерству.

Условия договора были для Японии выгодными, но не колониальными в чистом виде. Концессия действовала на советской территории и должна была подчиняться советским законам. Японцам предоставлялась часть площадей на известных месторождениях; участки делились по «шахматному» принципу — японские нефтяные поля вперемешку с советскими. Платежи зависели от объёма добычи и росли вместе с ней; при фонтанировании скважины отчисления могли резко увеличиваться. Срок концессионных соглашений составлял 45 лет.

Для Москвы это была рациональная сделка. Японская армия официально покидала Северный Сахалин, который возвращался под советский суверенитет. СССР получал деньги и повышал свой международный статус. Япония получала нефть.

Нефтяные парадоксы Второй мировой войны

Нефтяная советско-японская идиллия на Северном Сахалине продолжалась вплоть до начала Второй мировой войны. Самая странная часть этой истории начинается после 7 декабря 1941 года, когда Япония напала на Перл-Харбор и стала главным военным противником США.

При этом между СССР и Японией действовал пакт о нейтралитете. Москва воевала с Берлином — но не с Токио. Токио воевал с Вашингтоном — но не с Москвой.

Японская нефтяная концессия на Северном Сахалине продолжала работать. Японские танкеры вывозили из СССР сырую нефть, которая становилась топливом для бомбардировщиков и истребителей, атакующих американский флот в Тихом океане.

Одновременно действовала программа ленд-лиза — американской помощи Советскому Союзу. В общей массе американских поставок в СССР преобладали именно нефтепродукты: 78,5 процентов в 1941 году.

Иначе говоря, США поставляли нефтепродукты Советскому Союзу — своему союзнику в войне против Германии. В это же время на советской территории японская компания продолжала добывать нефть для экономики Японской империи, воюющей против США. Так продолжалось почти три года — до 1944-го, когда даже Сталину было неловко требовать от американцев открытия второго фронта и одновременно снабжать нефтью японскую экономику.

Правда, северосахалинская нефть не была основой военной машины Японии. В 1941 году японская концессия добыла около 51,7 тысячи тонн, в 1942 году — около 17 тысяч тонн. На фоне потребностей Японии это был небольшой объём. Но всё равно это выглядело не очень красиво, поскольку речь шла о нефти, добытой на территории союзника США и поступавшей в систему японского морского ведомства.

До поры до времени всё это терпели. Странам-участникам войны оказалась выгодна эта конструкция. СССР не хотел получить второй фронт на Дальнем Востоке. США поддерживали Красную армию против Гитлера, и не хотели ломать советско-японский нейтралитет раньше времени, чтобы иметь возможность проводить морские конвои с ленд-лизом через Тихий океан. Япония имела пусть небольшой, но надёжный источник нефти и сохраняла спокойную северную границу.

Ликвидация концессии произошла только в 1944 году. Японская сторона ещё в 1941 году обещала убрать свои буровые вышки с севера Сахалина, но нападение Германии на СССР позволило Токио затянуть дело. Переговоры возобновились после перелома в войне, когда советская позиция стала сильнее, а японская — слабее. 30 марта 1944 года был подписан протокол о передаче японских нефтяных и угольных концессий СССР.

Последний танкер ушел в Японию незадолго до открытия Второго фронта в Европе.