74
Как я воровал телефоны и скрывался от правосудия
17 Комментариев  

Сразу скажу тем, кто на меня подписан из-за кладбищенской тематики – пост на другую тему (ну никак не найду сил и времени продолжить, прокрастинирую). Прочитал несколько постов о несправедливых выпадах наших доблестных представителей внутренних органов, когда они обвиняли людей в непонятных преступлениях и оказывали прессинг. Нечто подобное произошло и со мной не так давно.


Начать следует с того, что одним прекрасным июльским днём раздалась тревожная трель дверного звонка и на пороге нарисовалась соседка, которая поведала пристраннейшую историю: к ней дважды за предыдущую неделю захаживали двое оборотней в погонах представителей власти, трясли у лица корочками со страшными словами и аббревиатурами, интересовались, кто проживает на дне океана в нашей квартире и как часто нас можно застать дома. Мы с ней особо не знакомы, «здрасти-досвиданья», но, тем не менее, женщина проявила некую соседскую солидарность и ответила, что люди, дескать, порядочные, а когда они там дома бывают – шут их знает, не следила и не слежу. Надо сказать, параллельно на мой телефон настойчиво звонили с двух странных незнакомых номеров, а у меня есть дурацкая привычка – не отвечать на звонки с непонятных номеров, посему я их злостно игнорировал на протяжении недели, той самой, когда к соседке заглядывали любопытные обитатели РОВД. Шестеренки в моей голове натужно поскрипели и выставили значение «это как-то связано» напротив этих двух событий. Впрочем, мне предстояла поездка в соседний город к хорошему другу, где я собирался ходить по музеям и выставкам не очень культурно, но при этом очень весело отдохнуть.


Пятничный вечер в другом городе, в прекрасной компании, под смех и звон запотевших стопочек, сидя за столом, ломящимся от прекрасных яств… Что бы могло испортить такую идеальную картину? Сильное похмелье с утра Звонок с одного из тех загадочных номеров в 8 утра в субботу. С горем пополам разлепив глаза и найдя телефон, я таки решил ответить настойчивому незнакомцу. По ту сторону трубки не по-субботнему бодрым голосом у меня поинтересовались, мол: «Это такой-то такой-то?». Я сперва что-то прошипел в трубку и не был понят, но несколько глотков ледяной воды вернули мне способность говорить не на змеином и тупой магл звонящий, получив утвердительный ответ, ни секунды не теряясь начал выведывать моё местоположение, род занятий и вообще всячески засыпал меня вопросами. Я перебил, поинтересовавшись – а кто и зачем, собственно, любопытсвуется столь приватной информацией да еще и в столь неподобающее время. Это оказался какой-то помощник следователя, чьё имя мгновенно улетучилось из моей памяти, да и хек с ним. Узнав, что я не дома, а и вообще в другом городе, настойчивый помощник следователя заметно расстроился, поинтересовался, когда я намерен вернуться и что я вообще забыл в соседнем городе. Поперхнувшись живительной кружкой пива водичкой, я поинтересовался, мол, с чего его это вообще волнует и какое ему до меня дело. Уничтожитель моего утреннего спокойствия как-то резко подобрел, сказал что меня в родном городе очень любят и ждут, попросил позвонить, когда я вернусь на базу для продолжения нашего приятного и непринужденного диалога. «Оке!», сказал я, сбросил звонок и пошел кипятить чайник, в надежде, что его шумная работа разбудит кого-то из моих товарищей (падла, каюсь).


По приезду домой, я как-то забыл про субботний разговор, водоворот дел закружил и унёс мой разум в свою пучину, но вы ведь понимаете, что доблестные сотрудники, которым что-то надо от гражданина, так просто ничего не забывают. В общем, в среду я возвращался домой со встречи с потенциальным клиентом, находясь в приподнятом настроении и подсчитывая предстоящий доход. Мои размышления прервал звонок от отца, который сообщил, что по мою душу приходили двое дюже гарных хлопцев, которые в достаточно грубой манере интересовались, где я и что я, отец в свою очередь поинтересовался, не натворил ли я чего-нибудь противозаконного и страшного. Я взворошил сумбур своей памяти, но там, вроде бы, всё было пристойно: ноутбук с детским порно запоролен четырьмя цифрами, все трупы за последние два месяца растворены и погребены в сложнодоступных местах, а соседка из дома напротив не в курсе наличия у меня бинокля. Что-то не складывалось… Вот тут-то мой ясный ум пронзило резким воспоминанием о непонятном субботнем диалоге. Я сказал отцу, мол потом обсудим, и тут услышал настойчивую вторую линию. «Неспроста», догадался я, и оказался прав - звонил мой субботний знакомый.


Начинающая меня напрягать ситуация не как не складывалась в понятный паззл. Звонивший участливо поинтересовался, не добрался ли я до родного города, а услышав утвердительный ответ, совсем уж по-заговорщицки вопросил: «Любезный, а может вы и приедете к нам в гости, чаем с плюшками побаловаться пообщаться?». Меня по-прежнему напрягало то, что предмет разговора мне не раскрывался, завеса тайны не слетала со всей этой истории, превращающейся в непонятный триллер. Я решил поставить жирную точку. Убедившись что по адресу, куда меня пригласили, и вправду находится РОВД и, вооружившись паспортом, ринулся выведывать истину. Придя в РОВД, я был записан на входе в какой-то журнал и принялся ждать своего мучителя помощника следователя. Судя по всему, бежал он ко мне на околокосмической скорости – его волосы растрепались, лоб покрывала испарина, глаза дико вращались и вообще он выглядел нездорово. «Такой-то такой-то?», - выпалил он, я испуганно подтвердил и проследовал за ним. Мы поднялись на второй этаж и прошли в одни из кабинетов. Он сел за длинный стол, я расположился наискось от него на любезно предложенном мне стуле. Он смотрел на меня. Я на него. Путин с портрета всматривался в счастливое будущее страны. Все трое молчали.


Затянувшуюся тишину прервал голос из-за спины: «Это он?». Я оглянулся, там стоял другой вурдолак дяденька, видимо, второй из той парочкой, зачастившей в мою обитель. «Он!», - выдохнул первый. «Я?», - смущенно переспросил я. «Ну что, товарищ, расскажите нам, этот номер ХХХХХХХХХХ ваш?», - ехидно поинтересовался Дикий из-за стола. «А ты паспорт, паспорт проверь! Конечно его!», - просопел вставший в косяках коллега Дикого, я как раз закончил его рассматривать. «Пездюк будет», проскользнула мысль у меня в голове – зрительно второй полицай был ростом раза в два меньше первого. К слову о номере, про который меня спрашивали – в бытность, когда я работал в МТС, несколько красивых номеров, включая мой собственный, я оформил на себя, про запас, так сказать. Вдруг нужен будет интересный номер, мало ли. Так один из этих номеров пропал из поля моего зрения и активизировался пару лет назад, постоянно оповещая меня смсками о сформировавшейся задолженности и страшных последствиях моей неуплаты. Я всё забывал с паспортом закрыть его, а однажды, устав от утренних трелей оповещения об очередной страшной экзекуции, предстоящей мне за неоплату очередного долга по этой симке, попросил знакомого закрыть её по претензии – я ведь реально ей не пользовался никогда. Сфотав паспорт, копия которого должна быть приложена к претензии, и отправив знакомому, я успокоился. Как выяснилось – зря.


Этот номер, по каким-то неведомым причинам, не был закрыт и он долго меня не беспокоил смсками, потому я считал, что всё завершилось. А вот буквально за месяц до происходящих событий я был немало удивлён очередным сообщением об этом поганом номере. Пока все эти размышления крутились в моей башке, дикий заинтересовался моим стареньким еле живым телефоном. «Это ваш телефон?», - невинно впялившись в меня своими бешенными зенками спросил Дикий. «Мой», - я был лаконичен и строг в ответах. «Айфон, небось?», - облизнув высохшие губы, продолжил допрос всё более странно выглядящий сотрудник РОВД. «Ага, он», - я по-прежнему не втыкал в происходящее. «Еще и 4s поди????», - он аж привстал из-за стола, а его глаза заставили меня вспомнить о гипножабе из Футурамы. «Ну!», - я был удивлен зоркости полицая, разглядевшим с двух метров модель телефона. «Морковку с черникой жрёт, падла», пронеслось у меня в голове. Но мысль оборвались шумным возгласом Пездюка: «Да он это, ёба, надо брать!» И они с двух сторон надвинулись на меня. «Стоп, стоп, стоп!», - заорал я, - «Да чё вам вообще надо-то, пидо почтеннейшие?!?!?». «Поймали мы тебя! Сам, сука, пришёл в отделение! АХАХАХАХА, вот ты, сука тупой долбоящер!», - зловеще прошипел Пездюк, -«Мы тебя уже полгода разрабатываем, шесть обращений, бабе в сопло заехал, кто её теперь полюбит? Телефоны воровать ума не надо! Но мы тебя научим, будешь знать, какого оно, на зоне-то, без чужих телефонов!». Я остановил поток этого несвязного бреда: «Чуваки, это мой телефон и у меня даже коробка есть, вы что-то мимо кароч». Они не поверили. Вот по глазам видел не поверили. Но наступление прекратили, хотя Дикий уже меня за руку держал (не знаю зачем, противный какой-то).


В общем, через полтора часа ебанутых наездов конструктивного диалога, выяснилось, что каким-то невероятным образом моя симка оказалась в руках злоумышленника, который долгое время промышлял кражей телефонов. А последний случай был с айфоном 4s, черным как у меня, но с трещиной сверху и совершенно другими имэем. Он еще и владелицу телефона пару раз буцкнул в лицо, гондон редиска. Всё это происходило, по стечению обстоятельств, в том же районе, где я живу. Вот так куча непонятных совпадений вывела граждан полицейских на рецидивиста и распространителя наркотиков ничем не повинного гражданина. Они бы меня дольше мурыжили, хотя видно было, что это облом для них, ну просто пздц. Наши прения прервал заглянувший дядя в форме, мол общий сбор – там массовое побоище, двойное убийство и всем пиздец полный бедлам. Они меня отправили к какой-то тетёньке в форме, которая еще часа четыре меня опрашивала и фиксировала показания. И уже под вечер, проведя в сумме часов 6, два из которых под неприятным, но не выходящим за рамки разрешенного прессингом, я уставший и голодный отправился домой.


Знакомый голос помощника следователя меня побеспокоил еще раз – в понедельник он позвонил мне и просил посотрудничать – сделать распечатку звонков за over дохрена дней. Но на заднем плане я услышал перебившего Дикого голос Пездюка: «Да нахуй он нужен, давай по-старинке, с обращениями там, еботой всей, а то на нас ту фигню с побоищем свесят». «Гхм, до свидания!», - буркнул Дикий и бросил трубку. А я пошел в салон связи и закрыл нахрен симку, негоже воришке с красивым номером расхаживать.

Показать полностью
170
Записки бывшего могильщика (20)
17 Комментариев  

Часть 20. Необязательное. Не всегда на кладбище было безоблачно.



Работа на кладбище – весьма ценный этап школы жизни. Постоянное присутствие смерти заставляет по-другому взглянуть на простые вещи, пересмотреть некоторые взгляды, переосмыслить то, что казалось незыблемым. Хочется чаще говорить с родителями, перестать раздражаться старческим закидонам бабушки, ценить живое общение с близкими и друзьями. Но при этом ты грубеешь, постоянно наблюдая чужую боль, со временем выстраивая некую психологическую стену, чтобы перестать пропускать через себя даже толику страданий скорбящих людей, понимая, что скорбеть со всеми невозможно. Градус цинизма тоже взвинчивается высоко. И на мой взгляд, этот опыт сделал меня лучше. Даже сейчас, спустя несколько лет после моего скоропостижного вылета из насиженного начальнического кресла на кладбища, эти мысли всплывают из глубин подсознания, иногда вовремя, иногда слишком поздно, но, тем не менее, всегда меняя или корректируя моё отношение к происходящим в жизни ситуациям. Как говорится, главное все живы-здоровы, а остального добьемся, было бы желание.



Помимо всяческого алко-треш-веселья, случались, конечно, и не самые приятные моменты, что неизбежно, когда ты работаешь в месте, живущем по принципам а-ля 90е, и со столь специфическим уклоном.



В один из вечеров очередного трудобудня мы, как и всегда, коротали время, играя в кости под водочку с нехитрой закуской. До конца рабочего дня оставались считанные минуты, и я уже было готовился вызывать такси. За окном пролетела машина, оставив за собой облако пыли, и со скрипом остановилась вне поля моего зрения. Спрятав игральные кубики и стопку в глубине стола, я вышел на улицу, поглядеть, что за лихач решил нас потревожить так поздно. Солнце уже садилось, и получалось, оно светило мне прямо в глаза, заставляя прищуриться в попытках разглядеть, что за машина прячется в залитой светом оседающей пыли. Водительская дверь открылась, и я услышал знакомый голос нашего криминального элемента, который нещадно кого-то материл. Глаза начинали привыкать, и действо, происходящее в прореженном облаке, стало вполне различимо – криминальный элемент рывком распахнул заднюю дверь и выволок на дорогу здорового мужика, сопровождая каждый мат хлестким ударом в голову своего пассажира. «Нахуй все из домика, живо!», рявкнул он мне, я открыл дверь и позвал мужиков, хотя, судя по всему, они всё и так прекрасно слышали – так быстро они вылетели из сторожки. Криминальный элемент затащил здоровенного борова с окровавленной моськой в сторожку, а мы уселись на скамейку, с тревогой вслушиваясь в происходящее внутри.



Судя по коротким выкрикам, перемежавшимся с хлесткими ударами – мы стали свидетелями выбивания долга, ну или каких-то других денег из «непослушного» должника. Спустя минут пять криминальный элемент вышел на крыльцо, закурил сигарету и потребовал лопату. В голове крутилось: «Ебать, ебать, ебать! Он его убил! Мы же сейчас будем закапывать труп! Мы соучастники теперь, что делать, что делать?!». Виталя молча метнулся в сторожку за ключом от подвала и так же быстро вернулся, сиганув вниз к двери, за которой хранился весь наш инвентарь. Криминальный элемент же молча вернулся в домик и вывел под руку живого, слава богу, толстяка, и, приказав нам идти за ними, схватив лопату, зашагал вглубь кладбища.



Мы прошли метров 700, подойдя к самой окраине кладбища, где не было ничего, кроме старых, ржавых, покосившихся памятников и развалившихся оградок из дерева и труб. Он толкнул мужика и кинул ему в ноги лопату: «Копай. Здесь ты себя и похоронишь, гондон». Переглянувшись с Виталей и Серёгой, я поймал себя на мысли, что мне совершенно не нравится происходящее, хотя до этого я часто представлял себе эту стереотипичную ситуацию. Даже когда у меня случались какие-то стычки с непонятными личностями, переходящие в конфликт, я всегда козырял фразой, мол, приезжайте ко мне на КЛАДБИЩЕ, там и поговорим нормально. И как то всегда этим всё и ограничивалось, слово за слово, выяснялось, кто есть кто, кто со мной работает на кладбище, и конфликт сходил на нет. Всё. Конец. Дальше мне додумывать не приходилось. А тут такое.



Мужик, втягивая кровавые сопли, пытался что-то возразить, но тут же получал по лицу. В итоге он взял эту лопату, а Витале было сказано, если будет переставать копать, тут же бить его. Виталя оторопел. Да, ему приходилось драться, несмотря на всю его безобидность. Я уверен, он никогда не начинал конфликт, и если дрался, то это всегда была самозащита. Он был весьма крепок физически и, в принципе, мог постоять за себя. Но тут его вынуждали просто избивать незнакомого человека. «Я не могу. Не буду», промямлил Виталя и попытался было уйти, но криминальный элемент схватил его за руку: «Стой, бля. Всё ты будешь, видишь, я уже всю руку себе разбил об него», - тут он показал кулак, он реально распух и был весь в крови. Я не мог проглотить слюну, комом вставшую в горле, Серёга молчал, но и на избитого мужика он не смотрел, эта ситуация просто выбила нас всех из колеи.



Мужик начал копать, всхлипывая и бормоча что-то себе под нос. Несколько раз ковырнув землю, он уронил лопату. «Бей! Хуярь его! Или ты давай, хули ты-то стоишь?!» - выпучив глаза, заорал криминальный элемент, второй фразой обращаясь уже ко мне. Виталя замахнулся, зажмурив глаза, но тут заговорил мужик, еле двигая разбитыми губами. Виталя убрал занесённую для удара руку и уставился на меня, но я тоже не знал, что делать, и нифига не понимал, что говорит мужик. «Громче, сука!» - заорал ему криминальный элемент. «Ннне надо, ххххватит, я согласен», мужик уронил лопату и упал на колени.



Мы все трое стояли в оцепенении, глядя, как криминальный элемент уводит мужика обратно к сторожке. В глотке пересохло, губы тоже высохли, меня начало колотить, как и сжавшего кулаки Виталю, стоящего рядом. Минут через пять мы нашли в себе силы пойти обратно к сторожке. Я надеялся, что вернувшись мы уже никого не застанем, наблюдать что-то подобное или продолжение разборок совершенно не хотелось. Но машина стояла на том же месте, хоть и заведенная, только мужик уже сидел спереди, а не на заднем диване. Резко развернувшись, криминальный элемент поравнялся с нами и опустил окно: «Ничего не было. Здесь никого не было. Забудьте нахуй, или пеняйте на себя. Всё, до завтра».



Мы молча смотрели на удаляющуюся машину стоя посреди дороги рядом со сторожкой. «Виталя, пойдём за водкой», сказал Серёга глядя на меня. До меня доходило, что с Виталей надо поговорить о произошедшем отдельно, но я, до сих пор, молча жадно глотал воздух, как выкинутая из воды рыба, не в силах выдавить из себя хоть слово. Я сел на скамейку и тупо ждал возвращения мужиков. Мнимая крутизна картины «копай себе могилу», как я себе представлял раньше, испарилась бесследно, замещенная увиденной жестью. Перед глазами постоянно всплывало кровавое месиво, бывшее лицом того мужика и выпученные глаза на искаженном от злобы лице нашего криминального элемента, орущего на нас, чтобы мы били этого бедолагу. Водка тогда приглушила рёв впечатлений от пройденного, но его отголоски еще долгое время спустя заставляли покрыться испариной лоб, а ладошки вспотеть.



Мы так и не узнали, в чём была суть ситуации, но, если честно, не особо и хотелось. В принципе, мы и не вспоминали о произошедшем, предпочитая двигаться дальше. Не наше это дело, и методы, уж точно, не наши.

Показать полностью
198
Записки бывшего могильщика (19)
25 Комментариев  

Часть 19. Необязательное. Клиент всегда прав, когда трезв.



Кладбище - механизм достаточно странный. Для его качественной работы нужно немногое: чтобы было кого закапывать и кому закапывать, если по большому счету. Казалось бы – схема проста до безобразия, а потому нарушить работу кладбища практически невозможно. Но всегда есть фактор, который может кардинально повлиять на ситуацию. Таким фактором для нас был, естественно, алкоголь. Страшно – бахни для храбрости, противно – двести грамм, и пройдет, скучно – да боже ж мой, ясен пень, что нужно делать. Были и негативные стороны. Например, кто-то перепил, и вот мы уже пыхтим, неся гроб втроём – тяжелее, но не смертельно, выкручивались. Но зеленый змий хитёр, зараза. Чувствуя, что мы не сломимся, и будем бесконечно держать его удары, защищая честь и достоинство погоста, он зашел с другой стороны. Как я уже упоминал ранее, район, в котором располагалось кладбище, был расположен не в самой фешенебельной части города и контингент был соответствующий. Нет, конечно, было много вполне достойных людей, вежливых и адекватных, но их антиподов было гораздо больше. А бывали и просто забавные и колоритные представители местного «бомонда».



Декабрь. По-настоящему сильных морозов еще не было, но в головах мелькало осознание факта, что вот-вот зима развернётся в полную силу и, наконец, застелет уставшую землю белым пуховым одеялом. Серёга стоял на крыльце с дымящейся кружкой кофе в руках, как всегда подслеповато вглядываясь в уходящую в серое пятно города дорогу. Виталя и Жека ушли в магазин, купить закуски к двум охлаждающимся в холодильнике бутылям водки, оставленным после только что оконченного захорона. Я завершил оформление документов и вышел на крыльцо к Серёге дожидаться похоронную процессию, оставленную нами в глубине кладбища отдать последние почести похороненному. Типичный субботний полдень на кладбище. Наконец, появилась первая машина, поравнялась с крыльцом, я протянул документы в окошко, попрощался и вернулся в сторожку.



Процессия медленно исчезала, сливаясь с затуманенным пятном города, ну а мы сели за стол и тяжелый рабочий день начал шустрыми темпами превращаться в прекрасный субботний вечер. Минут через 40, когда мы поняли, что полученного топлива нашему субботнему локомотиву не хватило чтобы выйти на крейсерскую скорость, было решено отправить Виталю за добавкой. Сборы Витали и наш галдёж были прерваны внезапным грохотом снаружи, сопровождаемым гавканьем Кузи и звоном бутылок. Выбежав на крыльцо, мы узрели распластанный на ступеньках организм, облаченный в дубленку и формовку, держащий в вытянутой руке увесистый пакет, из которого выкатилась бутылка водки. Подняв пришельца на задние конечности, мы идентифицировали в нём особь мужского пола, приличной наружности, но в состоянии изрядного алкогольного опьянения. Оглядев нас мутным взором, мужичонка подсобрался, улыбнулся и выдал: «О, вот вы-то мне и нужны, помянуть надо бы хорошего человека». Мы подумали, что это просто крепкий малый из недавнего захорона, который отбился от стаи и искал близких по духу для совершения ритуальных возлияний. Попытавшись вежливо отказаться от усугубления его и без того шатко-валкого состояния, мы встретили мощное сопротивление, слабо аргументированное доводами типа: «Не, мужики, ну мне правда надо с вами!». Ну надо, так надо. На всякий случай, с горем пополам, выяснив адрес проживания мужичка, дабы опосля всех процедур отправить его восвояси, мы приступили к поминательному процессу.



Надо заметить, сперва в атмосфере вечера витала неловкость, всё-таки совершенно чужой, пусть ввиду пьяности и максимально широко открытый, как рот Галкина перед микрофоном, человек. Но у него с собой в объемном пакете был солидный запас нейтрализатора неловкости, причём настолько существенный, что Витале дважды пришлось сгонять за закуской и соком. А сам мужичок оказался просто кремень. Потухая каждые полчаса минуты на полторы, он снова вспыхивал и оживлялся, едва услышав журчание разливаемой по стопкам беленькой. Занося над нехитрой закусью стопки, мы не чокаясь пили за некоего Валеру, который был прекрасным другом и надежным единомышленником нашего внезапного гостя. Первый час во мне бурлило какое-то непонятное чувство тревоги, которое плавно затухало с каждой опрокинутой порцией ледяного нейтрализатора забот. К концу вечера я захмелел и вовсе забыл обо всех тенях сомнений, падающих на просветленный субботними посиделками разум.



Как итог, все были не то что навеселе, а конкретно в стельку наструганными. Я, будучи самым крепким, вызвал несколько такси – одно для нашего посетителя, одно для себя и отдельно для еле живых Витали и Жеки. Отправив первым мужичка в дубленке, сердечно благодарившего нас за понимание, поддержку и доброту, я принялся отрывать от стены Жеку, благодарившего угол сторожки за понимание, поддержку и доброту, чтобы запихнуть его к поникающему на заднем сидении такси Витале. В итоге, распихав всех по такси и расплатившись, ибо были реальные сомнения, что господа отъезжающие находились в состоянии сделать это сами, а также накинув чутка за возможную необходимую помощь в транспортировке до подъезда, я с чувством выполненного долга прыгнул в тачку и поехал к друзьям, чтобы встретить единственный выходной где-нибудь в заведении с музыкой. Как по итогу закончился вечер я, честно говоря, не особо помню. Но вот как начался мой «единственный выходной» забыть невозможно.



Не знаю точно, во сколько я лёг, но судя по ощущениям и пьяности организма – минут за семь до того, как мой мобильник начал рьяно елозить по полу, разрушая мой хрустальный мозг надрывными вибрациями и адово громкой мелодией. С трудом сфокусировавшись на дисплее, я смог собрать все символы воедино – Серёга Кладбище. Нажав на зеленую трубочку, я услышал истерично-взволнованного Серёгу, прооравшего в трубку о предстоящем через четыре часа захороне. Подавившись собственным матерным ответом, я с трудом прохрипел: Щас буду, звони мужикам!» и стремительно пополз в ванную, в надежде, что ледяной душ сделает человека из того слизня, что был разбужен Серёгой. Выкрутив кран на максимум, я направил обжигающе ледяной поток струй на себя, ощутив на коже покалывание тысяч иголок и…. нихуя. Вообще по барабану. Укололо разок и баста. Пофиг на ледяную воду, от слова вообще. Я бухой. Постояв пару минут, обливаемый то холодным то теплым потоком воды, я решил ехать как есть, надеясь прийти в себя по пути.



Что же произошло на самом деле, спросите вы? Оказалось, что мужичонка, барахтающийся у нас на ступеньках крыльца, был послан из расположенного недалеко от кладбища дома, где недавно умер его хороший товарищ Валера. И, несмотря на абсолютную трезвость на нулевом километре пути, достойно пройти дистанцию загоревавшему другу не удалось. Отказавшись от машины и сказав, что он дойдет до кладбища пешочком, чтобы подумать и подышать, на самом деле он преследовал другую цель. Путь от дома умершего до кладбища преграждали два магазина. Отправлен мужичонка был в 10 утра, а дошел до кладбища в 2 дня. На каждом пит-стопе он брал пару бутылок мужикам на кладбище, за работу так сказать, и себе горевавшему, малютку водки да пару крепких пива, чтобы не на сухую пить. Ну и пришёл он к нам изрядно готовеньким, позабыв об основном посыле, плюс, допустив огромную оплошность – отзвонившись в пункт отправки после первого пит-стопа с докладом об успешно выполненной миссии.



Копать было очень тяжело, и будь это январь или февраль – мы бы могли не успеть. Но земля успела промерзнуть лишь на полметра, и мы справились. Пару раз мой организм бунтовал против такого хардкорного подхода к рабочему процессу – пей всю ночь – не спи – копай, и отправлял меня в кусты, выгнать лишнее. Но всё обошлось, в целом, хорошо. Тот мужичок пришел к нам через несколько дней, извиниться да помянуть, но мы, имевшие горький опыт, впредь не пили с возможными клиентами и посетителями кладбища и, выпив по стопке прям на крыльце, вежливо растворились в сторожке, пожелав всего наилучшего мужичонке в дубленке.

Показать полностью
174
Записки бывшего могильщика (18)
14 Комментариев  

Часть 18. Необязательное. Шерше ля Фам



Не буду говорить за всех, но лично мне кажется, что женщину на кладбище наблюдать как то странно и необычно. И я не имею в виду посетителей, родственников или что-то подобное. Я конкретно о женщине в качестве персонала. Да, у нас была Валентина, и, как ни странно, именно эта особа гармонично вписывалась в антураж нашего своеобразного кладбища. Один раз, в пьяном феминистическом порыве, она даже выхватила лопату у Витали и ухнула в раскопанную сантиметров на тридцать ямку, дабы доказать нам, что она ничем не хуже может справляться с таким мужским занятием, как рытьё могилы. Смотрелось это забавно – держа лопату своими толщиной с черенок ручонками, она втыкала её в земную твердь и смешно барахталась на ней, пытаясь со всей силы притяжения её худосочного тела к земному ядру заставить лопату хоть чуть-чуть углубиться. Через пару минут, когда нас это зрелище перестало наполнять положительными эмоциями, а Валя, судя по цвету лица, находилась не только в прямом, но уже и в переносном смысле одной ногой в могиле, мы забрали у неё инструмент и в один голос принялись петь дифирамбы её копательным навыкам. Она решила посидеть и отдохнуть, мы же пошли в сторожку (а копали мы могилу метрах в 40 от неё), дабы промочить горло. Видимо актеры из нас так себе, ибо выйдя через несколько минут на крыльцо, мы опять лицезрели далеко не самое величественное полотно «Макака на совковой лопате» (хоть бы штыковую взяла, может хоть толк был бы). Опять отобрав инвентарь и прогнав шальную бабу подальше, мы закончили начатое, и, чтобы ей неповадно было вновь прыгать в могилку и, не дай бог, получить увечья, закрыли весь копательный инструмент в подвале.



Про Валю можно много повспоминать, ибо чудила она вдохновенно и масштабно, отдаваясь этому необъяснимому действу целиком. Но грех будет не вспомнить один из моментов, в которых фигурировали временные женские единицы, непонятно каким ветром задутые на наше кладбище.



Перед тем, как вспомнить одну из историй, не лишним будет упомянуть об очередной Виталиной особенности. Наш «своеобразный» коллега очень, нет, ОЧЕНЬ, любил противоположный пол. До того, как он обрел приличный человеческий вид и нормальное финансовое положение, благодаря непосредственному участию в моём крестовом походе за креслом крестного отца кладбища, взаимности ему удавалось добиться довольно редко. А когда и удавалось, то судя по рассказам его дяди Жеки, там такие крокодилы плавали, что чебурашка бы в ужасе зарылся обратно в апельсины и орал бы белугой «Верните меня в Африку, изверги!» при одном только виде этих рептилоидов. Со временем ситуация, конечно, изменилась, но это уже совсем другая история.



Однажды, когда я еще и не помышлял о том, чтобы взобраться вверх по карьерной кладбищенской лесенке, весь наш дружный коллектив пребывал в состоянии свободного субботнего выпаса после очередного захорона. Домой идти не хотелось, начавшие зеленеть полянки кладбища заливало ласковым майским солнцем, а в желудках уютно плескались поминательные стописят грамм беленькой. Жека и Виталя постоянно курсировали кладбище на предмет нахождения чего-нибудь интересного. Не знаю, чего они там такое искали, но занятием этим они были увлечены очень часто, принося то неисправный сотовый телефон, то добротный моток меди, то еще какое-нибудь барахло. Я сидел на скамеечке возле сторожки, Серёга упылил за добавкой, а винтик и шпунтик разошлись в разные стороны в поисках ништяков. И вот, Серёга уже вернулся и сделал стратегическую закладку гидроснарядов в морозилку, Жека, вернувшись со своей территории, ковырялся в принесенном хламе, а Витали всё не было. Мы уже было собрались выдвигаться в направлении, в котором на поиски сокровищ отчалил Виталя, как он возвернулся, запыханный, с ошалелыми глазами и бесноватой улыбкой на лице. «Ох, чё я там нашел! Вы не поверите!», радостно вещал он. «Ну и что же там такое-растакое?» - не отрываясь от кучки хлама пробурчал Жека. «Баба. Живая, сука!» - всё так же радостно ответил Виталя. Мы переглянулись, мол, ну и что такого, не удивительно – постоянно же приходят люди на могилки, тем более, наконец, тепло стало. Но оказалось всё не так просто. Найденная Виталей особа, если и пришла кого-то навестить, самостоятельно покинуть пределы кладбища не смогла, потому как была пьяна в драбадан и просто полеживала посреди полянки, видимо не дойдя ни до сторожки, ни до скамеек.



В принципе, такую картину, хоть и очень редко, но можно было наблюдать – некоторые граждане поминающие, взяв на себя слишком много, не справлялись с принесёнными атрибутами поминания и покидали кладбище на бровях. Еще реже можно было увидеть отдельных индивидов, мирно посапывающих на скамейке у могилки, видимо, по тем же причинам. Вот и в этот раз мы не особо удивились – ну подумаешь, какая-то пьянчужка лишканула и прилегла отдохнуть, надо всего то переложить её бренное тело в тенёк, а то мало ли – спать под палящим, пусть еще майским солнцем. Но Виталя не унимался. «Мужики, она молодая!» - продолжал Виталя, бешено вращая горящими глазами. «Еще и красивая, зараза!» - мы по-прежнему не понимали, к чему он клонит, и предложили ему принести её к сторожке и положить на скамейку в тень грибка. Всё встало на свои места, когда Виталя, потупив бесстыжие глазёнки, выдал: «А может её сперва выебать, а потом уже принести, она ж красивая?». Вот тут настал наш черед пучить глаза. Сбивчиво объяснив Витале, что если женщина не оказывает сопротивления, это далеко не значит, что она, собственно, не против коитуса, и что вообще не по-джентельменски тыкать своим половым орудием в чужую и абсолютно незнакомую бессознательную мадам, мы смогли добиться от него понимания и фиксации этого простого и незыблемого постулата. Вдолбив в Виталю так же, как в роботов из произведений Азимова вдолбили запрет вредить людям, правило не ебать людей без их согласия, мы отправили его оттранспортировать девушку к месту нашей дислокации.



Прошло минут десять, и мы было начали сомневаться, что правило не будет нарушено – Виталя всё не возвращался. А судя по тому, как он описал местонахождение страдалицы, это было совсем не далеко. Она, видимо, не найдя сил дойти до ворот, решила перелезть через невысокий забор, отделяющий кладбище и дорогу, ведущую откуда-то из-за кладбища в центр города. Отставив ледяные и столь манящие стопочки, мы решили пресечь нарушение личного интимного пространства бедной сударыни нашим злостным ёбарем-террористом Виталей. Выйдя на улицу и направившись строго в том направлении, откуда должен был принести уснувшую мадам Виталя, мы наткнулись на него, но без какой либо ноши. Сперва, усомнившись в существовании вообще какой-либо девушки, мы были огорошены выданной сквозь смех Виталей фразой: «Да она походу проснулась». На наш вопрос, мол ну и где она, Виталя всё так же сквозь смех ответил: «А я её тащил на плече, она чёт зашевелилась, ну я вроде испугался и выкинул её». 0_о. Мы кинулись вдоль забора в ту сторону, откуда шел Виталя, и, спустя пару минут, наткнулись на выброшенную им, сидящую за забором на обочине, потиравшую локоть, реально вполне симпатичную и прилично одетую, но неприлично пьяную девушку. Я перелез через забор, помог ей встать и довёл до сторожки, где мы дали ей воды и попытались узнать, как она очутилась на кладбище.



Оказалось, что она с друзьями гуляла по лесу, радуясь весне и теплу под горячительные напитки. В какой-то момент, достигнув кладбища и подходящего градуса, они решили поиграть в прятки. А пока она пряталась, её нехило так вштырило и она ничего не помнит до момента, как очнулась, тащимая кряхтящим Виталей вдоль незнакомого забора в неизвестном направлении. Посидев с часок, потеряшка окончательно вернула остатки разума в пределы своей черепной коробки и, поблагодарив за воду и чаёк, упорхала восвояси. Виталя долго сокрушался, мол, затупил он и загубил все возможности на корню. Вместо того, чтобы истерично бросать юную деву и бежать что есть мочи за подмогой, надо было её донести до места и вообще всячески рыцарствовать и гарцевать перед ней, в надежде на романтический исход ситуации. Что ж, Виталя обломался не первый, и далеко не последний раз. Но это никогда не влияло на его оптимистический настрой в бесконечных попытках штурмовать очередную цель в поисках простого пацанячьего счастья.

Показать полностью
280
Записки бывшего могильщика (17)
28 Комментариев  

Всем привет! Помнится, окончив повествование о кладбищенской жизни, взлете и падении бывшего уборщика на кладбище, я обещал воскресить тему, написав несколько историй-воспоминаний из того времени. Не знаю почему, но долгое время меня совершенно не тянуло «к перу», а тут вдруг раз – и захотелось.



Часть 17. Необязательное. Жизнь крота



Для того чтобы «с успехом» работать на кладбище каких-то специальных навыков не нужно, честное слово. Достаточно того, что ты можешь держать в руках продолговатые предметы различной тяжести и целевого назначения, и, при необходимости, более-менее эффективно их применять. Да, если в твои обязанности входит общение с клиентами – ты должен уметь связать несколько слов в простые и понятные предложения, но если в твои задачи входит собирать, разбирать и углубляться – двух рук и двух ног вполне достаточно.


Природа, раз за разом наблюдая, как Серёга мучает свой живой организм на предмет способности противостоять различным по дозировке и качеству этилосодержащим ядам, справедливо решила – зрения, чтобы не перепутать лопату с метлой и стопку с пузырьком зубочисток, ему будет вполне достаточно. Очень часто, подходя к кладбищу, можно было лицезреть картину – Серёга стоит на крыльце, приложив расправленную козырьком ладонь ко лбу, сурово всматриваясь в уходящую в жилой квартал дорогу от кладбища, как юный матрос вглядывается в синюю даль, мечтая о твердой земле под ногами и теплой женщине под боком. Зная, что с трех метров Серёга не отличит меня от худенькой, симпатичной, короткостриженой девушки, мы недоумевали и добро посмеивались над рыже-седым капитаном погоста. Возможно, никакого тайного смысла в этом действе и не было, но это в очередной раз подтверждало, что Серёга в прямом и переносном смысле закрывает глаза на проблему, отнекиваясь от своего слабого зрения. И это отнекивание иногда выходило ему боком.


Во-первых, приходя на место, где будет происходить захорон, мы никогда не давали Серёге копать первым, ибо после того, как я разметил границы будущей могилы и копнул на полштыка, чтобы эти границы были понятны и можно было смело копать вглубь, Сёрега мог наворотить конкретной дичи. Несколько раз, до того как мы поняли, что что-то тут не чисто, Серёга уверенными и размашистыми движениями превращал ровный ореол будущей могилы в хаотичное нечто, будто мы собирались хоронить рояль, а не гроб с человеком внутри. Остановив инициативного и старательного вредителя несколько раз слишком поздно, мы вынуждены были уже внутри этой уродливой рытвине на блаженном лице нашего кладбища, по новой выводить контур и углубляться самостоятельно настолько, чтобы Серёге оставалась возможность лишь слепо (какая ирония, да?) следовать очертаниям будущей могилы вглубь.


Во-вторых, мне кажется, Серега обладал самыми, чёрт побери, крепкими лодыжками на планете. Сфокусировавшись на определенной узкой полосе впереди себя, он зачастую тупо не замечал оградки, скамейки и прочие элементы кладбищенского ландшафта, внезапно появлявшиеся под ногами. И если современные оградки, сваренные из хлипких прутков, податливо прогибались вперёд, смягчая ущерб от Серёгиного танкования, то уж старые советские изгороди, наваренные из чего угодно, от толстенной арматуры, до чугунных батарей, радостным звоном отдавали в его коленных чашечках после каждого болезненного столкновения. Если есть где-то завод имени Вишневского, производящий одноименную мазь – половиной своего оборота он обязан многострадальным лодыжкам нашего кладбищенского Крота.


До поры до времени, мы лишь посмеивались над Серёгой, не представляя, что его недуг, который он так категорично отказывался признавать и всячески увиливал от наших настойчивых просьб осмотреться у офтальмолога, способен принести что либо, кроме дискомфорта и постоянного жжения под коленками. До одного случая. Однажды, нам предстояло несколько захоронов в один день, причём на разных сторонах кладбища. Потому, чтобы ускорить процесс, коллектив разделился на две самостоятельные единицы: Стар и Млад. Мы с Виталей, как молодая и резвая часть коллектива, отправились копать на дальнюю сторону. Копать предстояло две могилы, но, поскольку дело было в конце мая, это нисколечки не пугало. Если бы захоронов было бы три, а не четыре по два на одинаковое время, мы бы вполне справились и день-в-день. Перейдя по мосту через речку, мы сперва сгоняли в магазин за пивом, дабы углубляться в грунт было легче и веселей. Не спеша и не напрягаясь, за пару часов мы выкопали одну могилу и направились к месту выкопки следующей – благо они были на одной поляне, метрах в восьмидесяти друг от друга. Собственно и со второй управились так же, и, приговорив остатки пива, возвернулись на базу.


На следующий день всё складывалось вполне удобно и удачно – первые два захорона были на стороне сторожки. Быстренько закидав обе могилы, оттаранив пакеты со «спасибо» в сторожку, мы отправились на другую сторону, предварительно бахнув по соточке – просто погода и день были чудесными. Разогретые физическим трудом и водочкой, ласкаемые лучами первого, по настоящему теплого в этом году солнца, обдуваемые легким ветерком, разносящим ароматы цветущих яблонь и свежей выпечки с корицей с соседствующей с кладбищем пекарни, мы уверенно сквозили в сторону моста. Подходя к полянке, стройным шагом друг за другом, мы в полголоса обменивались какими-то фразами, что-то обсуждали, вспоминали. За мной шел Жека, я решил ему показать последнюю могилку, которую, получается, за день до этого мы копали первой. Проходя в одну оградку от нее, я ткнул в её сторону лопатой. Жека глянул, кивнул, и мы пошли дальше, не дожидаясь приотставших в районе моста Виталю с Серёгой. Придя на место, мы достали принесённое с собой холодненькое пиво и сели дожидаться мужиков. Из-за деревьев появился Виталя, с неизменной лыбой на лице. Он что-то радостно рассказывал, маша свободной от лопаты граблей и периодически заливисто хохоча. Жека прервал его радостное повествование: «Ты кому байки свои травишь, балагур?». Виталя вопроса не понял, удивленно обернулся и застыл. «А где Серёга?», почему-то он решил поинтересоваться у нас. Мы ответа не знали, так как, в общем-то, шли прилично впереди. Покричав «Серёга, Серёга!» и не получив должного отклика от лесной чащи, мы бросили лопаты и пошли по тому же маршруту обратно. Мы с Жекой, буквально след в след, как шли сюда, и Виталя сразу за нами. Проходя мимо первой могилки, так же через одну оградку от неё, мы и не подозревали о произошедшем. Виталино резкое и громкое «Блять!», заставило нас вернуться к нему, склонившемуся над выкопанной ямой. На дне, молча и не шевелясь, лежал Серёга, накрытый двумя лопатами и пакетом с закусками к пиву. На секунду в голове промелькнуло: «Пздц. Откинулся горемычный…». Мы его позвали, Виталя спрыгнул вниз и перевернул потерпевшего. Серега очнулся, недоуменно шмыгнул разбитым носом и вопросительно огляделся, пытаясь одуплиться – что вообще происходит. Мы, счастливые, что товарищ не склеил ласты, наскоро вытащили его из внезапной ловушки, попутно пытаясь восстановить картину произошедшего. Уже через минуту всё было ясно, как Божий день. Виталя, увлеченный собственным завораживающим рассказом, вещаемым со свойственной ему громкостью, попросту не заметил, как повел слепого крота мимо нашей вьетнамской ямы, куда, не успев пискнуть, со стремительностью бескрылого кирпича, рухнул нифуя не стойкий оловянный солдатик Серёжа. При падении несчастный дополнительно был настигнут собственным инвентарём, усиленным Виталиной лопатой, который отдал её Серёге, когда отлучался в кустики, а забрать, увлеченный очешуительной байкой собственного производства, позабыл. Точечный удар стратегической совковой лопатой нанёс Сергею повреждения, не совместимые с пребыванием в необморочном состоянии, отправив его в глубокий, но слава богу, непродолжительный сон, откуда он успешно был нами извлечен. Шишка на затылке была здоровенной, и, как говорил Серега, болела долго-долго. Зато это сподвигло его на обращение к глазному дохтару – урок жизни был извлечен успешно.

Показать полностью
309
Записки бывшего могильщика (16)
110 Комментариев  

Привет. Это заключительная часть моей истории. Если будет интересно, я позже повспоминаю случаев разных из кладбищенской жизни, а пока - спасибо, что вы прочитали мою писанину. Я вот подумал, по сути, так полно, с начала до конца, я никому ее не рассказывал. Полегчало что ли :)... С Наступающим)



Часть 16. Всё когда-нибудь кончается, или нельзя зайти в одну реку дважды.



Та долгая беседа на лавочке изменила слишком многое. И дело даже не в деньгах. Хотя и в них тоже. Что-то стало с атмосферой, с той самой аурой спокойствия, которая неизменно отправляла меня в сладкий сон на протяжении двух лет «царствования» на кладбище. На смену расслабленности пришло напряжение – никто не доверял никому. Начальство пристально следило за моими действиями, продолжались расспросы Витали и Серёги. Я знаю, что Палыч не имел к этому особого отношения – ему самому не хотелось поднимать мутную взвесь, только-только осевшую после всех встрясок. Произошел раскол, причиной которому был я – криминальный элемент не хотел мириться с моим присутствием на кладбище, остальные же по-прежнему были на моей стороне. Что было в голове у Серёги – известно только ему одному.



Разжалованный обратно в уборщики, я теперь снова был вынужден начинать с нуля, вернувшись к тому, с чем имел дело, первый раз придя на кладбище. Формально ничего не изменилось – я ведь и раньше числился уборщиком, а вот в голове и на деле был беспорядок. Несмотря на то, что я всё это время продолжал копать могилы, так же как и раньше расчищая снег и орудуя ломом наравне с мужиками, возвращение к сбору мусора и расчистке территории далось очень нелегко. Тем не менее, спустя какое-то время, я вполне привык к вновь обретённым обязанностям и понижению статуса и просто поплыл по течению, попутно размышляя, куда оно может меня занести, и что я могу с этим поделать. Несмотря на бурную деятельность криминального элемента в стенах конторы, агенты по-прежнему предпочитали звонить мне и пытаться решить организационные вопросы именно со мной, приводя криминального элемента в ярость. Приезжая на кладбище, он неизменно заводил одну и ту же шарманку, мол, куда ты лезешь, тебе сказано сидеть тише воды, ниже травы. Мои попытки оправдать происходящее тем, что собственно от меня ничего не зависит, стабильно заканчивались тем, что мне молча приходилось слушать очередную тираду на тему «Ты здесь никто». Сперва это было тяжелым испытанием, я едва выдерживал уровень морального давления и были мысли всё-таки уйти в никуда и будь что будет. Но с каждым следующим разбором полётов, мне становилось всё более и более фиолетово. Я продолжал выслушивать желчные речи с одной стороны, жалобные обращения агентов с другой, при этом постепенно отдаляясь от всего этого, не вникая в суть, лишь поверхностно реагируя в обе стороны.



Но, как говорится, горбатого могила исправит. Всю зиму всё было спокойно – все деньги, которые мы получали от клиентов, делились пополам. Абсолютно за всё, включая расчистку дорожек, проносы гроба по 200 метров вглубь заваленного снегом кладбища, прям совсем за всё. Мужики были недовольны, часто припоминая Серёге, насколько раньше жилось лучше. Пьянки на кладбище сошли на нет, не возникало желания общаться помимо работы. Мы с Виталей по-прежнему «культурно отдыхали» в городе, но размах мероприятий был далеко не тот, что раньше. Всё стало по-другому, но наши клиенты, естественно, этого не знали. С окончанием зимы, в преддверие начала оградко-памятникового сезона, их вопросы лавиной устремились на меня. Кусая локти, я отправлял их в сторожку решать вопросы с Палычем или смотрителем. Многие уходили недовольными – их не устраивало обслуживание. Привыкшие к тому, что я к каждому запросу подходил скурпулезно, в мелочах учитывая пожелания, клиенты не хотели брать одинаковые оградки и недорогие памятники, потому шли в сторонние конторы.



Сперва начальству, видимо, не было очевидно, сколько денег уходит мимо их рук, но я видел картину в целом и подливал масла в огонь. Собираясь домой после очередного захорона, я всегда с Виталей нарочито громко, чтобы Серёга слышал, обсуждал свежие памятники и оградки, появляющиеся на могилах похороненных этой зимой. Естественно, об этом немедленно узнавал криминальный элемент и у них с Палычем начинался мозговой штурм. Надо заметить, с хозяином конторы, с которой работал я, у них совершенно не сложилось – криминальный элемент весьма невежливо отказался от его услуг, когда он приезжал к нам первый раз на своей задрипанной шестерке, а спустя несколько недель уже я смог наладить с ним контакт после одного из захоронов. Когда меня вынудили отдать каталог и контакты, ему назначили встречу, на которую он приехал на новом здоровенном мерсе, изрядно удивив и Палыча и криминального элемента. Но и тут у них не срослось – криминальный элемент, в свойственной ему грубой манере, выложил условия, на которых ОНИ БУДУТ РАБОТАТЬ. Дядя на мерине оказался не робкого десятка, и , хмыкнув, отказался, заявив что работать он будет только со мной, так как ни общение ни условия его никак не устраивают, и, будучи послан к первоисточнику, прыгнул в свой мерин и укатил в неизвестном направлении. Палыч схватился за голову, а криминальный элемент, сплюнув, вещал – мол, все они пидорасы, мы сами разберемся.



Разобраться не получилось. Уж не знаю почему, но люди всё реже обращали внимание на памятники нижнего ценового сегмента. Продажи шли ни шатко, ни валко. Под давлением Палыча и с его подачи между мной и тремя начальниками нашего загородного заведения произошел диалог на тему рыночных отношений. Они ВЕЛИКОДУШНО решили разрешить мне продолжить работу с конторой, при условии, что я буду отдавать половину денег. Не то чтобы условия были идеальными, но это было куда лучше, чем ничего. И я вновь окунулся в привычную для себя стихию. И пусть я все сделки совершал под чутким надзором, настроение стало куда лучше. За апрель и начало мая я нормально так поправил своё и Виталино благосостояние, дышать стало свободнее, жить веселее. Казалось, что ничто и никто не спустит с рельсов набравший космическую скорость локомотив моей предпринимательской активности. Но я не учел главного. А что если машинист – дебил?



Продавая оградки, я вновь столкнулся с тем, что некоторых клиентов не устраивают отведенные пять квадратов и они с радостью готовы доплатить за здоровенные участки на кладбище. Первое предложение я оформил как положено, отправив человека в кассу конторы, за что был обидно обозван идиотом. Оказывается, мне надлежало отправить человека в сторожку, где с удовольствием примут денежные средства, с которыми он готов был расстаться ради дополнительной площади. На резонный вопрос – сколько мне будет положено с вырученных моей трудовой деятельностью целковых, я получил принеприятнейший ответ – ни-че-го. Ноль, я сраный уборщик, и должен быть благодарен за то, что мне дают заработать и вообще за то, что до сих пор жив. Ну ок – должен был благодарно подумать я, но что-то пошло не так. В очередной раз возмутившись вопиющей несправедливости, я решил пойти на риск и…в следующей сделке сложил все деньги за землю в свой карман. ВСЕ. Единственное, я Витале утроил жалование, зная, что он в рассчеты не лезет и болтать лишнего не будет. Неделю после этого я мандражировал, как очкарик из Крыма под пулемётной очередью Путинских вопросов. Но ничего не произошло. Всё осталось при мне, включая и деньги, и здоровье, разве что нервишки зашатались, так я их смазал текилой – вроде подокрепли. И следующие четыре сделки прошли фифти-фифти, две были в пользу жадного начальства, две в пользу жадного меня. Впереди брезжило лето, я явственно чувствовал его ароматы и настроение. Всё опять стало просто здорово.



Очередной клиент, возжелавший расширить площадь для будущих подхоронов, оказался частым нашим посетителем – у него на нашем кладбище были похоронены родственники по обеим сторонам от речки. Я уже ставил ему и памятник и оградку, потому мы неплохо знали друг друга и я был в нём абсолютно уверен. После внезаной кончины его тёти, топчась вокруг могилки его родственников, мы решили, что там места маловато и выбрали полянку неподалёку. Там он решил поставить хорошую ограду и лавочки со столиком – родни много, чтобы было удобно встретиться в родительский или любой другой памятный день. Тут как раз «подошла очередь» моего кармана быть набитым, а клиент пожелал откупить всю поляну квадратов эдак на 30. Выбрав орнамент на будущей оградке, он отдал мне часть суммы, и мы договорились встретиться через неделю – он проверил бы исполнение заказа и отдал бы оставшуюся часть денег. Меня всё устраивало. Полученные деньги я отнес начальству – там как раз выходило так, что клиент якобы рассчитался полностью за оградку и столик со скамейками. Встретиться мы должны были в мой выходной, что было максимально удобно – все происходило на второй половине кладбища и мне даже не надо было светиться в сторожке.



В аккурат перед днем встречи, мне позвонил Палыч и сообщил, что в конторе будет происходить некая сверка, надо прибыть туда с книгой захоронений и выписать что-то там. Поскольку я неплохо управлялся с документами, решено было отправить меня, так как второй смотритель был на выходной неделе. Встреча у меня была назначена в 2, а сверка была в 10 часов. Я напрягся, но вроде всё сходилось на том, что я успеваю с запасом. Прибыв в контору, я ожидал встречи с кем-то из работниц, а работницы всё не было. Ближе к 12, я решил позвонить клиенту, перенести встречу на попозже. Абонент недоступен. Я решил бросить всё и быстро метнуться на кладбище, да, возможно я бы получил втык, за то, что заставил начальство в конторе ждать, но не пропустил бы важную встречу. Ситуация начинала напрягать, но пока еще не выглядела трагичной. Толкнув входную дверь, я с ужасом идентифицировал голос Палыча – он сказал, что те, кого я жду, задержались, но вот-вот прибудут. Я промямлил, что мне надо срочно отлучиться, но был остановлен – Палыч ни черта не понимал в этой бумажной волоките и не отпустил меня. Через полчаса пришли нужные мне люди и я принялся лихорадочно сверять и дописывать нужные данные. Мне казалось, что из минут куда-то исчезла добрая половина, и секундная стрелка летала с бешеной скоростью. В два с небольшим мы закончили, и я пулей выбежал на улицу, на ходу набирая такси – клиент всё так же не отвечал, будучи недоступен. Палыч к тому моменту уже уехал на кладбище – забрать свою долю за ранее проданные оградку и столик. Наконец подъехало такси.



Я плюхнулся на заднее сиденье, назвал адрес ларька рядом с кладбищем и мы рванули. Ну как рванули, вырулив из двора конторы, мы упёрлись в глухую пробку. Одолевало плохое предчувствие. Медленно продвигаясь вперед, по метру осваивая расстояние, я не переставал щелкать своей раскладушкой, проверяя время. Таксист что-то весело рассказывал, но у меня в голове стоял лишь гул в метро при приближающемся поезде. В очередной раз раскрыв телефон, я от ужаса выронил его из рук – на экране высветился номер криминального элемента. С трудом сглотнув слюну, я принял вызов. «Ну что, допрыгался щенок? Тут пришел некто Валентин, хотел тебе отдать оставшиеся деньги за оградку, столик, скамейки и…. за какую-то землю. Для тебя, наверное купил, для хуеплёта. В общем, тут Палыч приехал, говорит, ты в конторе был. Заедь, напиши заявление. И не дай бог нам с тобой где-нибудь пересечься, не дай бог. Скажи спасибо дядьке, за всё спасибо. Особенно за его доброту. Пусть он и не прав». Сердце вышибало мне виски, из трубки доносились короткие гудки. Руки опять не слушались, и я снова уронил телефон под сидушку. «Можно назад вернуться?», спросил я у водилы, который, видимо, по моему выражению лица понял, что происходит нечто чрезвычайно плохое для меня. «Нельзя, сынок…», выдохнул он, «а в похоронку щас заедем, не вопрос».

Показать полностью
307
Записки бывшего могильщика (15)
49 Комментариев  

Часть 15. Закат кладбищенской империи. У тебя здесь нет власти!



Говорят, у страха глаза велики. А еще, оказывается, от страха может тошнить, бывает трудно дышать и вообще, нет ничего хорошего в страхе. Много чего говорят о страхе, но ни слова о том, как его победить. Пару минут после услышанного приказа немедленно прибыть на кладбище организм медленно запускал свои сложные механизмы после тяжелой алконасыщенной ночи. Начав одеваться не слушающимися руками, я лихорадочно соображал, пытаясь понять, где я прокололся, что пошло не так. В голове была каша, из которой трудно было выудить что-то дельное. Я проверил свою «серую» книгу захоронов – она на месте, прокрутил события последних дней – всё чисто. Никаких зацепок, которые могли бы вывести меня на причину столь резкой смены отношения ко мне, ведь еще вчера я сообщил Палычу и криминальному элементу радостные новости об очередной прибыльной сделке. Мне нужно было время для анализа ситуации, но его у меня не было.



Я решил не ехать на такси, а сесть в трамвай, пройдя до дальней из двух расположенных рядом со мной остановок, надеясь, что утренний морозный воздух выгонит из меня хмель и даст столь нужную сейчас ясность голове, чтобы я мог трезво рассуждать и искать выход из сложившейся ситуации. Раз за разом прокручивая в голове все возможные комбинации, я брёл в сторону остановки. Меня трясло, морозило и вообще, я чувствовал себя отвратительно – страх делал своё дело уверенно, гоняя уставший организм по самым неприятным состояниям. Мои тяжелые думы прервал звонок – звонил Палыч. «Ты давай только не теряйся, езжай сюда, по-хорошему. Никто тебя убивать не будет. Он меня разбудил и сказал, что приволочёт тебя сюда, я предложил подождать, и мы ждём. Ты ведь не будешь пороть чепуху?». Я слышал эти слова как будто издалека, сквозь противный свист, давящий на уши. «Я еду» - всё, что я смог выжать из себя.



Самым противным было то, что я не знал, из-за чего весь сыр-бор. И опять я вспоминал, что же могло такого произойти в промежуток между семью вечера, когда я разговаривал с ними по телефону, и всё было просто замечательно, и шестью утра, когда звонок с кладбища вогнал меня в ступор. Сев в трамвай, я пытался решить, как себя повести по приезду, представляя сотни вариантов развития событий. Дурацкое хорошее воображение – от представленных картин тошнота опять подступала к горлу, а липкий мерзкий страх новой ледяной волной обдавал меня, заставляя трястись еще больше. Если честно, никакие проскакивающие мысли, мол, будь мужиком, соберись, ты косячил на свой страх и риск, ты знал, что тебя могут вскрыть, ты отвечаешь за свои поступки – никак меня не успокаивали. Я решил стоять на своём до конца. Убьют, так хоть останусь при своём.



Подходя к кладбищу, я увидел их сидящими втроём на лавочке – Палыч, Серёга и криминальный элемент. Тут меня как кольнуло, все кусочки паззла встали на свои места – днём ранее я не обратил внимания на поведение Серёги, на некоторые его вопросы, которые должны были вызвать мои подозрение и опасение. Но я был беспечен, опьянён водкой и большим кушем, все тревожные звоночки пропустил мимо ушей. Серёга, увидев меня, встал со скамьи и пошёл в сторожку. Я же, подходя к скамейке, из последних сил пытался скрыть свою дрожь, но организм предательски отказывался меня слушаться. Они встали, Палыч пожал протянутую мной руку, криминальный элемент молча с ухмылкой проигнорировал. «Ты нам ничего не хочешь рассказать» - спросил Палыч. «Нет, а что такое?» - я пытался говорить спокойно, но, чёрт побери, организм подвёл и тут, звучало это как вызов. Палыч было открыл рот, чтобы что-то сказать, как в глазах на мгновенье потемнело – я словил не слабый такой удар в лицо. Так как, подойдя к ним, я встал к скамейке, намереваясь сесть, ведь ноги меня не особо слушались и тряслись, как осиновый лист на ветру – через неё-то я благополучно и улетел. Встав и утерёв разбитую губу, я вдруг понял, что мне как то похер, что будет дальше. Может адреналин хлынул в кровь, а может мне мозги на секунду отшибло, но я спросил: «Это вообще за что?». «Ты вообще, гадёныш, берега попутал, что ли? Ты меня на моём кладбище наебывать вздумал, и еще смеешь спрашивать – за что?» - криминальный элемент продолжал кидаться на меня, удерживаемый Палычем. «Тише, тише, ты мне обещал, что мы с ним просто поговорим, ты не забывай, что он мой племянник» - Палыч пытался его успокоить. «Гавно и крыса твой племянник! Щенок, который возомнил себя невесть кем» - он продолжал кидаться на меня и даже еще раз вскользь попал по мне.



Через минут пять, когда он более менее успокоился и ушёл в машину покурить, орать на меня начал Палыч. Я уже сидел на лавке, держась за подбитую скулу и прижав салфетку к разбитой губе, как будто сквозь туман слыша доносившиеся со стороны Палыча крики о том, какой я неблагодарный, как они пригрели змею на груди и что-то еще в подобном духе. Мои глаза налились слезами, не от боли, а от обиды. И тут меня прорвало. Я высказал всё что думал. О том, как кладбище хирело, о запуганных агентах, не желающих везти туда захороны, о моём мнение, насчет справедливости раздела денег, о том, что всю волокиту с бумагами и общение с людьми я тяну на себе – в общем, выдал обычную тираду обиженного и недооцененного, по моему же скромному мнению, работника. Криминальный элемент, слышавший всю мою речь, смотрел на Палыча: «Не, ты его слышишь – он реально охуел, он считает МОИ деньги, он ворует МОИ деньги, он устанавливает какие-то правила на МОЁМ кладбище? Он здесь никто! Дорвался урод до власти! Увольняй его к чертям, или я за себя не ручаюсь – я его прям здесь закопаю нахуй, дебила кусок (адресовалось мне, естественно). Смотреть на его рожу противно, я поехал, не дай бог, он завтра будет здесь – я сказал, я пробью ему голову и похороню».



Если честно, слушая их разговор, я уже был уверен, что на этом для меня работа на кладбище закончилась. Жив-здоров остался, и то ладно. Но всё было не так просто. Палыч прекрасно понимал, что, несмотря на пафосность моей бравады, выданной пятью минутами ранее, в ней были зёрна правды. Возможно, не будь я ему родственником, я бы оттуда и не ушёл, или же меня бы оттуда увезли. Но он был более лоялен ко мне и весьма прагматичен и расчётлив, потому у нас состоялся долгий разговор. В целом, он сводился к неким общим канонам, про свой устав в чужой монастырь, про юношеский максимализм, про неумение зрить в корень, про излишние рвение и амбиции и тд. И к тому, что я могу приносить деньги, только думать я должен не о себе, а о тех, кто меня приютил, кто даёт мне возможность работать и получать за это достойную награду.



Я бы ни за что не остался работать на кладбище, будь у меня хоть какие-то мысли, о том, что мне делать дальше. Но таковых у меня не было. Мне пришлось согласиться на все выставленные условия – полная отчетность перед Палычем лично, все разговоры с клиентами в присутствии руководства или Серёги, сворачивание деятельности с чужими памятниками, и вообще хождение по струнке до первого предупреждения. С криминальным элементом он обещал всё уладить, от меня лишь требовалось не накосячить. Сезон памятников и оградок подошел к концу, потому я согласился, решив, что по истечению осени-зимы уйду в агенты или поищу другую работу. За сим мы отложили разговор до понедельника, Палыч поехал по своим делам, а я пошел в сторожку, на крыльце которой смущенно топтался Серёга, в ожидании результатов наших плодотворных и дипломатичных переговоров. Мне было, что ему сказать, и что у него спросить.



После долгой беседы с Серёгой, я узнал его мотивы, узнал, почему он предал меня, заведомо лишая себя и других мужиков весомых денег. Криминальный элемент дал ему эту работу, выдернув из пучины алкоголизма и безработицы , которые неминуемо привели бы его к пропитию квартиры и прочим плачевным последствиям. Он чувствовал себя обязанным ему, и, несмотря на наши хорошие отношения и всё, что я делал для мужиков – меня он считал неправым. Что ж, увы, я и сам не могу назвать себя до конца правым в той ситуации. Когда адреналин выветрился из меня, у меня было достаточно времени обмозговать всё сказанное и произошедшее. Вынес ли я какой-то вывод из этого жизненного урока? Да. Стал ли я всегда поступать «правильно»? Нет. Желание Палыча не терять в прибыли отсрочило неизбежное, а мой внутренний бунтарь лишь на время сник, осаженный страхом и доводами, приведёнными мне серьёзными людьми в серьёзном месте.

Показать полностью
285
Записки бывшего могильщика (14)
45 Комментариев  

Простите, что долго не писал, оказывается, чтобы вышло что-то дельное, нужно настроение. А просто так, от балды – ну никак не пишется. А когда простываешь – настроение, пусть и предновогоднее, улетучивается вмиг. Но я захилился, слава чаю с лимоном и парацетамолу))



Часть 14. Закат кладбищенской империи. И у стен есть уши



Еще будучи школьником, я постоянно задумывался – что же такое стрессоустойчивость? Все вокруг беспрестанно твердили о пожирающих их стрессах, о том, что нервные клетки не восстанавливаются, о ком-то, у кого не хватило пресловутой «стрессоустойчивости», чтобы не хлопнуть дверью, когда выходил из кабинета начальника. Мне казалось, что я тоже много и небеспочвенно переживаю – ну там, дела любовные, досадное поражение моей баскетбольной команды на городских соревнованиях после уверенной победы на районных, стычки с гопниками из школ, находящихся в спальных районах и прочие типичные подростковые темы. Я никогда так не ошибался.



С каждой новой сделкой, с каждой пачкой хрустящих купюр, получаемых от новых или постоянных клиентов, моя паранойя нарастала снежным комом, набирая ход и ломая все защитные барьеры на пути к стене моей, как мне казалось, непробиваемой стрессоустойчивости. Любой взгляд Палыча мне казался подозрительным, скрип тормозов у сторожки заставлял вздрагивать, звонки с его номера, или, тем более, от нашего криминального элемента, вышибали холодный пот и вызывали панику.



Именно после всех событий на кладбище, спустя какое-то время, я пришел к выводу, что алкоголь – не лучший способ решения проблем, больше того, это вообще лишь способ уйти от них, закрыться деревянным щитом от летящей в тебя ракеты. Да, я любил и люблю выпить, и если сейчас я потребляю крепкие горячительные напитки ради удовольствия, тогда, очередной убойной дозой водки или вискаря, я тушил разрастающийся пожар страха, не обращая внимания на то, что после очередной выплеснутой порции, пламя становилось только больше и горело всё сильнее. Я перестал получать удовольствие от нахождения на кладбище. Да, как бы странно это не звучало, мне вполне нравилась моя работа, спокойная, размеренная, с посиделками после рабочего дня, игрой в кости и карты, минимумом предъявляемых требований и максимумом финансовой отдачи. Всё, что мне сложно было принять первые месяцы: плачущие люди, чужое горе, смерть, постоянно окружающая нас, давящая атмосфера прощания – от всего этого мне удалось абстрагироваться, как-то свыкнуться и не обращать внимания. Когда ты похоронил 10 человек, тебе тяжело сдержать дурные мысли, ты постоянно думаешь что-то вроде «он еще совсем не стар, как мой отец», или «боже мой, моя бабушка гораздо старше, а вдруг…». Когда ты похоронил 500 человек, таких мыслей уже не возникает, восприятие происходящего в момент захоронений становится отстранённым, действия – механическими, весь неприятный, казалось бы, процесс - рабочей рутиной.



Недели пролетали незаметно. Каждодневные возлияния стирали грани между днями – вот я держу стопку в понедельник, и, со словами «не чокаясь», опрокидываю в себя, затем ставлю на оторванный от календарика лист со средой, жму руку Серёге, роняю «До завтра!», сажусь в такси и уезжаю в кутящую пятницу. Говорят, после больших доз алкоголя редко снятся сны. У меня было не так – постоянные кошмары, максимально похожие на реальность, заставляющие не просто проснуться, а подскочить. Во сне Палыч, сурово глядя прямо в глаза, тихо спрашивает: «Где наши деньги, дружочек?», наяву, подскочивший я, в кромешной темноте судорожно шарю по карманам – вдруг я потратил ИХ деньги, вдруг я их потерял?



Впрочем, бывали и просветления – как обычно, Палыч и криминальный авторитет брали отпуск в середине лета и начала осени, по паре недель, с добавочными выходными, и уезжали на охоты-рыбалки, оставляя нас без присмотра и звоня лишь раз в 5-6 дней. Мнимая свобода от надзора на время поднимала индикатор моего настроения к отметкам, каких давно не было видно, вводя меня в состояние легкой эйфории, когда мне казалось, что всё будет идти именно так, как я задумываю. В эти дни мы с Виталей старались максимально много установить памятников и оградок, обговорить все нюансы по земле с клиентами, да просто расслабиться и маленько пожить без постоянного напряжения и гнёта. Я стал откровенно халтурить, раздавая мужикам втрое больше, чем оставленное Палычу и криминальному элементу, выдумывая небылицы о дополнительных работах для клиентов, которые мы с Виталей, якобы, заботливо брали на себя. Всё выглядело безупречно продуманным, мужики радовались хорошим деньгам, Палыч, узнавая сумму, собравшуюся в общаке, тоже выражал удовлетворённость моей деятельностью в моменты редких наших с ним телефонных переговоров.



В конце сентября состоялся еще один захорон, который я не смог пропустить через фильтр рутинного безразличия. Хоронили девушку чуть постарше меня, очень красивую, порядочную и вежливую. Я не был с ней знаком, но неоднократно видел на похоронах – она была из местных, тех немногих, кто не пустил свою жизнь по наклонной, тратя последние копейки на дешевое пойло. За два дня до захорона я узнал о ней достаточно много, её отец приезжал на кладбище многократно, забирая меня на другую сторону кладбища – в очередной раз пытаясь выбрать место для могилы, которое бы его устроило. Каждый раз я слушал его рассказ о любимой дочери, который не отличался от услышанного часом-другим ранее, каждый раз я смотрел на него и сталкивался с его отсутствующим взглядом, молча впитывая то, что он не мог удержать в себе, каждый раз, объехав почти всё кладбище, мы останавливались и выбирали одно и то же место. Мне кажется, убитый горем, он просто наглухо забывал о том, что мы уже договорились, это просто выдиралось из его памяти и два дня мы повторяли одну и ту же последовательность действий. Он еще не смог воспринять произошедшее, он даже говорил о дочери не в прошедшем времени, периодически замолкая и улыбаясь, видимо, каким-то приятным обрывкам нахлынувших воспоминаний. Девушка умерла очень глупой смертью, ужасной и неприятной – запарковав свою машину у дома, в нескольких метрах от зебры на светофоре, она переходила на зеленый, и, пройдя стоявший на светофоре автобус, была сбита каким-то дебилом, летящим на бешеной скорости. Позже выяснится, что он был в стельку пьян, сбив девушку и откинув на несколько метров, он даже не остановился, скрывшись с места ДТП. Свидетели сообщат номер и марку авто, его найдут и задержат, но это будет позже. Я никогда не мог и не смогу сдержать эмоций, видя такие похороны – я уже говорил, но повторюсь, считаю самым страшным горем пережить своих детей, не увидев, как они окончательно повзрослели, сами стали родителями.



Захорон был тяжелым. У меня не было ни желания, ни моральных сил обсуждать какие-то финансовые аспекты, тем более, отец умершей после захорона сам подошел ко мне и сказал, что у него есть ко мне разговор по поводу обустройства могилки, памятников и оградки, и он хочет обсудить это чуть позже. Мы не обменялись номерами телефона, как-то вылетело из головы, не назначили конкретную дату встречи, было не до этого. Через пару дней он пришел пешком, я сидел на улице на лавочке, Ожидая Серёгу и Виталю, которые ушли с бабулькой ставить для неё столик и скамейку. Мы разговорились о том, что ему было нужно, как он представлял себе оградку, памятник и прочие нюансы. Пешком он пришел неспроста – принес несколько бутылок водки, закуску, конфетки, блины – часть сам занес в сторожку, одну бутылку вынес на улицу, попросил помянуть с ним. Оказывается, он почти не пил, но смерть дочери выбила его из колеи настолько, что пришлось отойти от работы, забот и прочего. Я прекрасно видел, что он более чем среднего достатка и реально предложил ему лучшие из возможных вариантов. В итоге, его всё устроило, он достал деньги, чтобы рассчитаться, я сходил за бумагой, чтобы написать ему расписку, мы допили эту бутылку, я расписал ему на другой бумажке всё по ценам, чтобы он не забыл, и мы собрались прощаться. Пожав мне руку, он, было собрался уходить, но потом достал бумажник, вытащил несколько пятитысячных купюр и, скомкав, сунул их мне в руку со словами благодарности, за то, что выслушал его, что учёл все его пожелания, по сути, сформировав уникальную а не типичную оградку с кованными элементами (по ходу разговора я созванивался с хозяином конторы, с которой работал, чтобы узнать у их кузнеца, смогут ли они выполнить заказ на всякие элементы, которые отец умершей хотел бы видеть на ограде). После мы еще раз пожали руки, и он пошел за ворота, а я в сторожку, сунув деньги в карман джинсов.



Через минут 15 пришли Виталя и Серёга, которых несказанно обрадовали и водка с закуской, появившиеся в холодильнике, и выложенные мною деньги за предстоящую установку памятника с оградкой и укладку тротуарной плитки, так же я выложил деньги за землю в общак, прикрепив к ним записку с именем клиента. На тот момент я не знал, что Серега, у которого заболел живот, оставил Виталю одного и пошел в сторожку. Услышав мой разговор, он так и остался за кустами, не увиденный мной, зато наблюдая за нами и прекрасно слыша весь разговор и все озвученные суммы, включая злополучные три пятитысячные купюры в конце, разговор о памятнике и оградке, заказываемых мною, в общем, весь разговор от начала и до конца. Я потерял бдительность. Я был уверен, что они будут возвращаться по дороге, потому что по ней они и ушли с бабулькой, унося всё что нужно для установки. Сумма, озвученная мною в качестве стоимости земли, заметно отличалась от положенной в общак.



Попрощавшись с Серёгой, мы уехали с Виталей праздновать удачную сделку. Празднование получилось весьма качественным, была пятница, я знал, что в субботу Палыч не приедет на кладбище, от того не сомневался, что мой приезд в десять-одиннадцать утра останется безнаказанным и я смогу даже приблизительно выспаться. В 10 утра меня должен был разбудить будильник, но этому не суждено было случиться – в половину седьмого, наконец услышав уже довольно долго названивающий телефон, я сонно алёкнул в трубку. Сон мгновенно улетучился, во рту стало сухо, и я не мог протолкнуть воздух, вставший комком в горле, трясущейся и не слушавшейся рукой я опустил телефон от уха, чтобы посмотреть, кто звонил и увидел контакт нашего криминального элемента. Всё что я услышал, было: «Бегом сюда, блять, щенок охуевший!» и короткие гудки.

Показать полностью
222
Записки бывшего могильщика (13)
28 Комментариев  

Часть 13. Лирическое отступление



Работая в таком своеобразном месте как кладбище, волей неволей сталкиваешься со странными, иногда забавными личностями, попадаешь в непонятные ситуации, да и вообще, всегда живешь в осознании, что может произойти что-то неведомое. Вот несколько эпизодов из личного опыта.



Сколько бы любители возлияний не отнекивались, но систематическое чрезмерное потребление горячительного, а тем паче, некачественного, весьма пагубным образом влияет на организм, причём сила влияния растёт в геометрической прогрессии – сперва долгое время оно не заметно, а потом вдруг резко – бац! И ты хреново видишь, ручёнки трясутся так, что поход в туалет может стать незабываемым сексуальным приключением, сон может пропасть или наоборот, стать полулетаргическим – когда хоть из пушки над тобой стреляй, к пробуждению это не приведёт.



Серёга был горазд выпить всегда, а устроившись на закрытое кладбище, где подзахороны происходили раз в месяц-другой, и, перестав получать сколь либо приличные деньги, но, не теряя желания испить горькой – с легкостью перешел на непонятную продукцию местной сомелье-алкашки тёти Маши, которая производила свой алкогольный напиток из неведомо чего. Травиться, в широком смысле этого слов, никто этой бодягой не травился, но вот как раз все пагубные воздействия алкоголя принятие оной внутрь выводило на совершенно новый уровень. Со временем, когда кладбище начало функционировать в штатном режиме, плюсом на нём начал орудовать я, создавая свою кладбищенскую империю и щедро делясь доходами ею приносимыми, Серёга сделал несколько уверенных шагов наверх в качественной иерархии потребляемых ядов, перейдя с технической байды на приличную водку и даже виски, которого иногда требовали моя и Виталина души. Но механизм методичного разрушения организма, запущенный задолго до моего рождения, был успешно разогнан чудо эликсирами от бабы Мани и вся описанная выше симптоматика, нашла себе место в выжженном Серёгином теле.



За время моей работы на кладбище, суперспособность Серёги спать и не просыпаться от воздействия самых башнесносящих внешних раздражителей стала воистину легендарной. Сколько раз, покидая пьяненького дремлющего Серёгу в сторожке, мужики уходили за добавкой и возвращались к запертому непробиваемому ни технически, ни акустически форту – просто Серёга, очнувшись в промежуток, когда его собутыльники еще не успели вернуться, с пьяных шар решив, что все разошлись по домам, закрывал на клюшку и кладбище, и саму сторожку, ныряя на самые неизведанные глубины океана Морфея. В лютые январские морозы, хнычущие от безысходности суровые кладбищенские мужики, устраивали ритуальные танцы вокруг запертой избушки, безуспешно пытаясь попасть внутрь. Это со временем они зафиксировали, что нужно ходить за добавкой, как будто ты уходишь насовсем, навсегда, собрав все свои пожитки, телефоны и деньги – чтобы была хотя бы возможность уехать на такси в суровую сибирскую ночь, а не лить выжигаемые январским ночным морозом крокодильи слёзы, до последнего надеясь попасть в тёплую кладбищенскую сторожку.



Однажды, в пору таких же злых морозов, Палыч приехал не на привычной серебристой ауди, а на сверкающей отреставрированной «Буханке», с широченными и высокими колёсами и модной оптикой. Вызывая такси, и отдавая Серёге ключи, он уведомил, что уезжает с семьёй из города, а машину надо передать его сыну, который сам не в городе, но по приезду собирается на рыбалку-охоту. Что ж, миссия более чем выполнима, подумалось нам, и мы, обрадовавшись, что Палыч так рано в пятницу уруливает за пределы досягаемости, отправились в магазин за несколькими наборами «Спивающийся копщик», чтобы как следует отметить пятницу. Начав поглощение спиртосодержащих пятничных атрибутов чуть после обеда, к концу рабочего дня все уже были конкретно подшофе. Мы с Виталей отчалили в центр, забуриться в какое-нибудь заведение и продолжить пятничный ликбез, остальные же мужики тоже потихоньку собирались, заливая очередной «напосошок» и прощаясь с Серёгой. Всё было столь типичным и будничным, что когда я с утра, слегка контуженный последствиями возлияний прошлого вечера, пришёл с утра пораньше на погост, не смог не охуеть от увиденной картины. А увидел я: покорёженные ворота с разорванной цепью замка, осколки стекла от разбитого окна на снегу под сторожкой, две кровавых пятерни на синей входной двери и заляпанное кровью же обледенелое крыльцо. Бурная фантазия нарисовала страшную картину событий вечера – злоумышленники ворвались на кладбище, выманили Серёгу, разбив окно, умертвили самым садистским способом и угнали «буханку» Палыча. Серёга, героически истекая кровью, на исходе алкашеских сил, телепортировал по-пластунски своё тело за стальные двери сторожки и принял мучительную смерть, не сумев доползти до средств оповещения. Я был готов звонить в милицию, сердце бешено трепыхалось в хрипящей груди, похмелье холодным потом покидало мой проспиртованный организм. Это пиздец, товарищи – пронеслось в проясняющейся голове.



Совладав с собой, я решил осмотреть место преступления и пошел в сторожку, стараясь не наступать в рубиновые капельки крови на крыльце. Резко дёрнув на себя дверь сторожки, я…не смог её открыть. Заперто нахуй. Минуть пять я громко тарабанил в дверь и, наконец, услышал шорох внутри сторожки. Спустя считанные секунды дверь распахнулась, и мне предстал помятый заспанный Серёга, щурящийся от ярких солнечных бликов на белоснежном пушистом снегу. «Ты чё, живой?» - недоуменно вопросил я, получив в ответ что-то типа «Ну так себе, пивка бы щас», прошел в сторожку, где всё было, вопреки моим ожиданиям, как обычно. Серёга, вышедший покурить, внезапно заорал: «АААА, а где машина Палыча??? ОООО, что это за кровь?!?!», и забежал внутрь, вытаращив пьяненькие зенки на меня. Звонить Палычу я побоялся, не хотелось омрачать его семейный отдых, но и делать что-то надо было, поэтому, решено было обратиться в высшую инстанцию – нашему криминальному элементу. Стоя на крыльце, я набрал его номер, но не успел нажать кнопку вызова, увидев приближающийся пепелац нашего серого кардинала. Едва заехав на территорию, криминальный элемент открыл окно, выпустив наружу раскатистый басовитый смех, вперемешку с выкриками «Ой вы дебилы, бля» и «Я ща сдохну со смеху». Вдоволь наглумившись, он поведал истинную историю событий вечера. Оказалось, знакомые Палычевского сына подбросили его до кладбища и укатили по своим пятничным делам, а он проследовал к сторожке, забрать ключи и затем погрузиться в «буханку» и отчалить восвояси. Поднявшись на крыльцо, минут 10 безрезультатно подолбившись в дверь, он решил кинуть снежком в окно, но, не рассчитав усилий, здоровый лоб запулил снежную массу с экстремальным усилием, разбив стекло в окне, н, увы, не разбудив Серёгу. Психанув, он ринулся распинывать дверь, но был остановлен охранной системой «гололёд», растянувшись на крыльце с разбитым носом и рукой. Оправившись от подлого удара, он взобрался-таки наверх, пару раз в сердцах шлепнул по двери, и полез за сторожку искать, чем бы вскрыть машину, так как, оказалось: во-первых, у него внутри имелись запасные ключи, во-вторых, на улице был конкретный сибирский ебун. Вскрыв какой-то арматуриной дверь, он завёл машину, чутка согрелся, долго и яростно сигналил, и, окончательно психанув, вынес ворота и уехал домой. Серёга долго виновато хлопал глазами, слушая эту, ставшую легендарной байкой, историю, под конец взяв обязательства починить ворота и стать более чутким во сне. Понятно дело, ни того ни другого в итоге не произошло, но никто, в общем то, те обещания на веру и не принял. Палыч, кстати, ржал больше всех, в очередной раз прося пересказать нашего криминального элемента события той ночи.



Не только коллеги радовали меня, своими любопытными действиями создавая незабываемый антураж на кладбище, но и клиенты, бывало, отчебучивали немыслимое, находя всё новые способы удивить меня, несмотря на то, что повидал я на погосте и так много необычного. Очередной захорон обещал быть таким же обычным, как и многие до него – вырытая с утра могилка, приехавшая процессия из нескольких машин, катафалка и автобуса, скорбные лица и всхлипывания, прощальные речи, венки и цветы. Но на фоне всех грустящих и понурых людей, выделялся один мужичонка, который, вывалившись из одной из машин, уже выглядел крепко помянувшим. Тем не менее, пока все прощались с умершей, он, с увесистой фляжкой наперевес, совершал хаотичные передвижения по кладбищу. Подойдя к нам, он вопрошал: «Мужики, а могила то глубокая?», и, получив ответ, мол, всё как положено, не переживайте, заговорщицки подмигнул: «Значит, не выберется, сука!», после чего хихикая и икая, рванул в сторону леска, возможно, избавиться от излишка жидкости в организме. Недоуменно пожав плечами, мы двинулись закрывать гроб. Спросив, все ли попрощались, мы было собрались водрузить крышку на гроб и защелкнуть её, но услышали со стороны леса «Неее, стойте, мужики, я бегу!», от того самого мужичка. Его было попыталась остановить женщина, которая дольше всех прощалась с умершей, но он отмахнулся от неё, подлетел к гробу и с выкриком «Счастливо оставаться, карга!», смачно чмокнул труп в щеку, и, хихикая, забурился в толпу. Пребывая в состоянии лёгкого ахуя, мы закрыли гроб, взяли его на полотенца и понесли к могилке. Опустив вниз и дав родственникам возможность кинуть горсти земли, мы принялись методично забрасывать могилу песком. Не менее рьяно нам помогал тот самый лысоватый, очкастый мужичонка, смешно пыхтя и подгребая дальний песок прям своим ботинком поближе к нам. Всё так же находясь в легком недоумении, мы закончили закапывать и приступили к формированию холма, воткнув временную плиту в рыхлый песок, поглядывая на всхлипывающую толпу и на мужичка, который, казалось, распалялся всё больше. Оформив холмик, мы начали притаптывать его окантовку, чтобы люди не провалились в мягкий грунт, подойдя сильно близко к могиле. «Стоять!!!», завопил мужичок, и, оттолкнув Серёгу и выхватив у меня лопату, принялся нещадно лупить по холму, и озверело тыкать ногой, утрамбовывая песок вокруг могилки. «АХАХАХАХАХ, хуй ты, старая стерва, больше кровушку мою попьешь! Оттуда ты меня не достанешь!», орал мужичонка, со скоростью Флэша перемещаясь вокруг могилки и лупцуя несчастный холмик лопатой. Мы стояли, вытаращив глаза, наблюдая за этой вакханалией, а вся толпа провожающих в последний путь молча вздрагивала на каждый удар взбесившегося очкарика. Видимо устав, он бросил лопату, деловито свинтил крышку со своей фляжки, глубоко вздохнул и, одним глотком осушив её, спокойно сказал: «Всем спасибо, несите венки». Люди гурьбой засеменили с венками, облепляя могилку, мы же, схватив лопаты, поспешили стремительно удалиться от этого непонятного действа, с трудом переваривая увиденной. «Тёща, наверное», спустя минут пять задумчиво проронил Серёга, и мы дальше молча зашагали к сторожке.

Показать полностью
312
Записки бывшего могильщика (12)
29 Комментариев  

Бурные выходные закончились, а значит, самое время выпустить следующую часть моей трехлетней истории из жизни одного кладбища.



Часть 12. Расцвет кладбищенской империи. Лето больших возможностей



Несмотря на общие для большинства людей моральные принципы, у каждого всегда есть своя правда, когда дело касается каких то узконаправленных вопросов. Я не знаю, в воспитании ли дело, или так проявляется влияние социума, пресловутый менталитет или что-то еще, но когда внутренняя правда диаметрально противоположна чужой, конфликт, как правило, приводит к бунту. Не получив от руководства удовлетворяющих меня ответов, я окончательно решил, что буду делать по своему и будь что будет. Это не значит, что я не задумывался о последствиях или не боялся, я очень боялся, я видел методы работы людей, которым собирался идти наперекор, и совершенно не желал применения таковых к моей персоне. Размышляя и вспоминая о тех событиях сейчас, весь ход моих мыслей видится мне всплесками юношеского максимализма – ситуацию можно и нужно было менять совершенно другими способами. Но тогда в груди клокотала злость от несправедливости, раздражение от того, что с моим мнением не считаются, называя глупым мальчишкой с неуёмными амбициями. Предохранительный клапан был сорван, но локомотив с моими амбициями еще нужно разогнать, чтобы попытаться пробить стену из принципов и понятий моего начальства.



Лето на кладбище всегда было для нас любимой порой, и дело не только в финансовой составляющей. После 6-7 месяцев, когда ты промерзал, заливался противными холодными сентябрьскими дождями, задувался ледяными ветрами и заваливался снегом, даже обманчивое тепло мая поднимает градус счастья до абсолютного максимума. Приходя с утра на работу, перед глазами видишь картину странного симбиоза красоты природы и готического шарма – вокруг зеленые лужайки, деревья с сочными молодыми листьями, прикрывающие холодный металл оградок и лаконичную строгость молчаливых памятников. Грунтовая дорога, вихляющая между огромными полями с редкими старыми погребениями с одной стороны, и сосново-березовыми зарослями, где находится большая часть захоронений, с другой, вела к огромному лесному массиву, который раскинулся на десяток километров вглубь сразу за речкой, разрезавшей кладбище на две части. Чем заниматься работникам кладбища на выходных после захорона, когда не нужно ничего делать по работе, а впереди еще целый день? Правильно, загорать и жарить шашлыки. Ко мне периодически заскакивали друзья, которые не сразу, но привыкли к тому, что я много времени провожу в столь специфическом месте, занимаясь столь неподходящими этому месту вещами. Я до сих пор помню глаза знакомой старушки, проходящей мимо сторожки, сбоку от которой я стою в одних шортах и жарю ароматное мясо над тлеющими углями. Картину для поздоровавшейся со мной бабульки дополняли мои друзья, один из которых расхаживал по траве рядом с могилками, похлопывая себя битой по плечу и разговаривая по телефону, второй же натирал машину, насвистывая себе под нос. Тем не менее, старушка, оказавшись не робкого десятка, подошла к каждому и дала по конфетке, и всё также выпучив глаза и оглядываясь, посеменила дальше по своим делам.



Что касается работы, тем летом её было нереально много. Накопившийся опыт общения позволял мне без проблем находить общий язык с любым клиентом, будь то типичный местный, из небогатого района, или привередливый житель центра, с весьма завышенными запросами и требованиями. Всё осложнялось еще и тем, что если оградки и памятники Палыча можно было ставить в рабочее время, то увеличившийся поток заказов на дорогие памятники мы вынуждены были переносить на вечер, иногда оставаясь на кладбище до 10-11 часов. При этом мы делали всё возможное, чтобы не попасться на глаза Серёге или моим дядям, которые иногда нет-нет, да и прогуливались по кладбищу.



Зато на выходной неделе жизнь кипела с невероятной силой. Помимо традиционных гулянок и посещений увеселительных заведений с друзьями и девушкой, я занимался, по возможности, окультуриванием Витали. Простой пацан со своеобразностью в поведении и мышлении, выращенный бабушкой, с сидящим в местах не столь отдалённых отцом, Виталя никогда не видел сколь бы то ни было больших денег. Одевался он максимально просто и дешево, курил ядовитую Приму и вообще никогда не заморачивался внешним видом и прочими нюансами. При этом у него, в силу личностных особенностей, было довольно туго с общением. Мы периодически устраивали рейды по приличным магазинам, совершенно поменяв ему гардероб, а так же собирались вместе с моими друзьями, приучая к нормальному общению взамен привычного для него бухания с алкашного вида знакомыми его отца. Еще одной его особенностью была безграничная щедрость и наивность. Однажды он пришел на работу с утра пешком, в день сразу после зарплаты. Выяснилось, что он наугощал какую-то малознакомую девицу с её друзьями, спустив за вечер все деньги, включая нехилый калым. Его многократно разводили мутные мадам, с которыми он наловчился знакомиться, так как, имея приличную сумму денег на кармане, он автоматически становился привлекательным самцом, как казалось ему, а на деле привлекательным для развода лохом, как видели его временные знакомые. Поэтому мне иной раз просто приходилось отбирать у него деньги, чтобы он не потратил их на непонятно кого и зачем. Благодарность Витали всегда выражалась не только в его щедрости ко мне, но и в том, как он после этого работал, раз за разом доказывая, что не зря он был назван «Золотой лопатой».



Взяв деньги за землю первый раз, я перестал сомневаться в том, что этот случай не окажется единичным. Неуёмный мандраж и боязнь с каждым разом заметно уменьшались, со временем и вовсе исчезнув. Я озвучивал условия захорона абсолютно каждому клиенту, невзирая на его социальный статус и финансовые возможности. Сперва мне было тяжело от подобных разговоров с людьми, которые мне казались простыми, порядочными и небогатыми. Но пару случаев, когда эти самые порядочные люди, не раз слышавшие от меня о положенном максимуме площади, в итоге захватывали участки по 20 с лишним квадратов, ставили туда далеко не дешевые оградки и, для верности, утыкивали свободное пространство скамейками и столиками. Естественно, мы ничего не могли поделать – не опускаться же нам до уровня вандалов, выковыривая или пиля оградки. Последней каплей для меня стал случай, когда плакавшиеся мне люди, весьма интеллигентного вида, рассказывая о плохом финансовом положении и сплошных проблемах, забабахали дорогущий мемориальный комплекс, отхватив большой кусок и без того небольшой полянки, одной из трех, где были реально лучшие места на кладбище.



После этого в моей памяти всплыли разговоры моих родителей о том, как с них взяли деньги за похороны моего дедушки рядом со сторожкой на другом кладбище, среди богато украшенных могил с разнообразными дорогими памятниками. Поинтересовавшись об уплаченной сумме, прикинув ее значительность для того времени, я оторопел – стоимость земли в разы превосходила стоимость самого захорона. Поинтересовавшись на других кладбищах, я с удивлением обнаружил, что на каждом есть «элитные участки», на которые не хоронят просто так, а лишь за дополнительные и весьма существенные деньги. Своими мыслями на этот счет я опять же поделился с начальством. Естественно, идея была встречена благосклонно и мы определили примерную стоимость для трех «элитных участков», которые, к слову, быстро заполнялись, будучи небольшими и очень привлекательными для клиентов. Теперь мы везли клиентов, которые выбирали новое место, а не подхоранивали к родственникам, мимо этих участков и показывали стандартное место новых захоронений согласно плану о выделении новых площадей. Естественно, некоторые люди начинали интересоваться «вот той опушечкой с молодыми елями и зеленой травкой» и я озвучивал им дополнительную стоимость, не забывая и о пяти квадратах. Для большинства спросивших это не оказывалось сколь либо значимой проблемой.



Чтобы нивелировать пропасть между получаемыми работягами и начальством деньгами, я, в тех случаях, когда продавалась дополнительная земля, как обычно приезжал в контору и отдавал деньги за могилку, которые делились напополам. А уже на месте, когда мы приходили копать, я начинал выдумывать, мол, вот люди попросили сделать то-то и то, и очень щедро отблагодарили, сунув денег больше чем требовалось. И, поскольку это деньги за дополнительные услуги, нам разрешено их забирать полностью, я отдаю их вам, вот – держите. Таким образом я пилил доход с продажи земли. Я был безумно доволен, видя радостные глаза мужиков, ведь ничто не коробило меня больше, чем факт, когда деньги, заработанные трудом одних людей, целиком и полностью уходили в карманы других. Я был абсолютно уверен в своей правоте, справедливо считая, что как раз таки начальство не заслужило ни копейки из этих денег. Тем не менее, иногда, чтобы отвести от себя подозрения, я отдавал всё, что брал с клиентов и это работало.



Вся эта ситуация не могла не оставлять след на моем эмоциональном состоянии. Мандраж при общении с клиентами перешел в мандраж при встречах с начальством, иной раз я вздрагивал, услышав знакомый звук мотора и скрип тормозов. Было очень сложно не подавать виду, перемалывая внутри мерзкое чувство страха быть уличённым или раскрытым, схваченным за руку или подслушанным в очередном разговоре с клиентом. Я сделал копию последних записей в книге захоронений и ставил себе пометки рядом с могилами тех, чьим родственникам была продана земля. Я вкрадчиво выпытывал информацию о реализованных не в мою неделю оградках, обливаясь холодным потом, узнавая, что оградка была предназначена для кого-то рядом с проданными мною площадями. Чтобы не подвести людей, которые приобретали землю, я уговаривал их поскорее поставить оградку, находя всякий раз правдоподобные и осмысленные для того основания. Эта хрупкая система не давала сбоев, всё работало как в отлаженном швейцарском механизме. Я ни с кем не делился никакой информацией, попутно замечая, что давление со стороны Серёги растёт. Он частенько, за очередной стопкой виски, начинал расспрашивать меня о том, за что это нам опять отвалили лишних денег клиенты, как мне удаётся так часто их убалтывать, и как вообще я это делаю. Я продолжал строить из себя дурачка, увиливая от прямых ответов, но, при этом понимая, что все эти вопросы неспроста, а ответы на них ищутся далеко не Серёгой. Постоянно балансируя на грани, я день за днём проживал это лето, стараясь компенсировать напряжение и негатив рабочей атмосферы безудержным весельем и гулянками в свободные от кладбища дни. Мне начинало казаться, что я смогу выстоять под ударами страха и беспокойства сколько угодно, что я смогу оберегать свои тайны бесконечно, постоянно наращивая обороты и получая всё больше денег. В очередной раз попивая виски с друзьями, погрузившись в свои мысли, я был уверен, что создаваемая мною империя будет только расти и уже никто не помешает мне.

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь