36

Зюзя. Книга вторая. Глава 10 Часть 1

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



Братскую могилу для людского пепелища решил не рыть. Слишком долгое, муторное и трудозатратное дело получалось. Но и бросать неправильно. Это, всё-таки, люди, и они явно не заслужили гнить под открытым небом, привлекая хищников всех мастей. Понятное дело, покойники на свою судьбу уже никому никогда не пожалуются, и пройди я мимо – ничего предосудительного не скажут и вслед презрительно не плюнут. Только перед самим собой стыдно. И перед Зюзей. Что же, придётся снова потрудиться могильщиком на общественных началах.


Немного подумав, я решил сделать что-то вроде погребального кургана. Для этого пришлось собирать по всей округе куски шифера, кирпичи, не совсем изуродованные пожаром листы кровельного железа, всякий тяжёлый мусор и наваливать, наваливать, наваливать слой за слоем. Чтобы любопытствующим прямоходящим добраться до тел было сложно, а четвероногим вообще нереально.


Хотя общая высота предстоящего захоронения была немногим выше пояса, но вот в ширину… изрядно. До глубокой ночи я, словно робот, носил и носил материалы. Складывал, подпирал, укладывал сверху, снова подпирал. Получалась мусорная пирамида, мать её…


Зюзя, по-прежнему не вступала в разговор, не смотря на все мои попытки наладить хоть какой-то контакт. По началу разумная старалась помогать мне изо всех сил, однако вскоре прекратила, осознав, что пользы от её потуг было крайне мало. Ну не приспособлены собаки для таких дел анатомически. Не их это дело. У них лапки, ну или лапы – в зависимости от размера.


Доберман, грустно посматривая, как я с натугой тащу несколько кирпичей или обломки шифера, улеглась в сторонке, печально наблюдая за моей работой; затем ушла патрулировать окрестности, не забывая регулярно появляться в поле моего зрения и своим спокойным видом давая понять, что всё в порядке, незваных гостей нет.


Про висящих на дереве детей и женщину я не забыл, нет. Первым делом, по возвращении, направился к подготовленному для вывоза барахлу и, распотрошив треть кучи, разыскал узел с постельным бельём. Отобрал три пододеяльника покрепче и три простыни. Вернувшись к повешенным, расстелил тряпки на земле и перерезал верёвки.


Сегодня впервые довелось увидеть, как падают мертвецы. Медленно, неуклюже, вязко, превращаясь на земле в изломанные, бесформенные груды плоти. Совсем не похожие на людей.


Мухи, считавшие мёртвых своим новым домом и складом деликатесов одновременно, нервно зажужжали, облаком взвились вокруг непрошенного ревнителя погребальных традиций. Бросились в глаза, в нос; отдельные, особо наглые особи попытались забраться мне в рот. Стошнило – настолько жирные, гладкие, поблёскивающие на солнце были эти насекомые. Пришлось долго отмахиваться, параллельно сплёвывая сладко-приторную слюну.


Разделся, сложил в стороне вещи, сделав исключение лишь для «мурки» - она всегда под рукой. А затем начал нужное, но отвратительное по зрелищности, дело – укладывание упавших трупов в традиционные для покойников позы. Каждого отдельно, немилосердно измазываясь во внутренностях. Я плакал. И совершенно не стеснялся собственных слёз. Плакал не из-за брезгливости, не от увиденного, а от беспомощности. Вот жили дети, росли, мечтали, проказничали и смеялись – а тут раз, и всё. Мертвы. И никакая сила их уже не вернёт в этот мир. Какой надо быть… нет, слово «тварь» тут неуместно, нелюдью, чтобы такое сотворить?


Женщина, мальчишки, груда тел в костре – за что?! Не понимаю! В голове не укладывается!


Покончив с подготовкой и стараясь при этом не всматриваться в лица, я накрыл тела простынями, и только тогда направился к пепелищу.


Зюзя, стремясь запомнить всё увиденное накрепко, в тот момент стояла рядом. В её глазах я отчётливо видел ужас, боль, непонимание, ирреальность происходящего. Больше скажу, всей кожей ощущалось её желание забыть это жуткое зрелище; закричать, давая выход раздирающей душу боли наружу, заплакать. Но плакать, как и кричать, собаки не умеют. Только выть. И она именно так и поступила: громко, тягостно, словно пела погребальную песню.


Почему не похоронил сразу? Не знаю… Мне казалось, что неправильно провести последние дни, часы, секунды пребывания на этой земле вниз головой, как туше на бойне, даже если ты покойник.


Пусть отдохнут, пусть просто полежат. Сегодня они – последние в моём списке…


… Три неглубокие могилки я вырыл найденной в полусгоревшем сарае лопатой на обочине дороги, уже глубоко ночью. Зюзя, по-прежнему сохраняя молчание в отношении меня, снова пришла помогать и с ожесточением гребла землю под себя лапами. Комья летели в разные стороны, мелкое крошево исчезало в темноте. Вред один от такой помощи, по большому счёту, но я не сказал ни слова. Для неё это было очень важно, нужно, правильно.


В изголовьях поставил по кресту. Наскоро сделал – по две ветки проволокой скручивал и втыкал в рыхлую, неосевшую землю. Ни имён, ни фамилий, ни вероисповеданий… но оставлять просто три безвестных холмика рука не поднялась. У человека даже после смерти хоть что-то своё должно остаться, для памяти.


Спите спокойно, для вас всё закончилось. А я к колодцу, привести себя в порядок. У живых всегда дел много…


…Про Колю с его семейством я больше не вспоминал. Выбросил этого человека из головы как ничего незначащий эпизод путешествия, только и всего. Вычеркнул из своей жизни. Просто всё, если смотреть без иллюзий: было выгодно – шли вместе, стало неинтересно – разошлись каждый по своей дороге. Так бывает. Никто никому ничего не должен, ничем не обязан.


… Мы сидели в полной тишине, при тусклом свете звёзд. Спать не хотелось. Пережитое крепкое вцепилось в подсознание, раз за разом подсовывая тягостное ощущение безнадёги, депрессивности, уныния.


Пели ночные птицы, трещали цикады и звенели неуместно-жизнерадостными трелями сверчки. Как будто весь окружающий мир нашёптывал: «Живите дальше… Надо жить… Вы не знали этих людей, кто они вам?..».


Враньё. В этом, с недавних пор ненаселённом, пункте, остались наша с ушастой беззаботность, остатки веры в разум человечества, в мирное сосуществование. А для Зюзи ещё и произошло прощание с детством. Болезненным, страшным ударом по морде от реальной жизни. Тогда, при первом визите в это проклятое место, она испытала всего лишь шок. Теперь пришло осознание и ужас реальности.


Мне сейчас было легче, чем ей. Я все эти внутренние терзания, перемалывание сознания уже прошёл тогда, при первом визите в мёртвый город, у ржавого мальчишечьего грузовичка без одного колёсика. Теперь пришла очередь разумной нахлебаться варева судьбы по самую маковку. Не смог я подругу от этого уберечь и назад не отмотаешь, к сожалению.


Ничего, она справится, она сильная.


Не знаю, сколько мы так пробыли, глядя в никуда. Я не лез с разговорами, искренне надеясь, что доберман обратится первой. Нет таких слов, чтобы ушастую успокоить; а любая попытка с моей стороны наладить диалог будет выглядеть недостойно, словно заглаживание вины за своих двуногих собратьев. Даже определение вспомнилось этому мерзкому ощущению: «Испанский стыд».


- Что дальше? – тихо, словно шелест ветерка, раздалось в моей голове.


Страшный, пугающий своей глобальностью и важностью вопрос.


- Я не знаю. У меня нет ответа. Ты должна решить сама.


- Я не хочу решать. Я! Не хочу! Решать!!! – мыслеголос повысился до визга. – Я просто хочу жить и не бояться, - уже тише. – Не бояться людей с их оружием, не прятаться в лесах, словно я сделала что-то плохое. Я хочу радоваться и быть счастливой.


Я криво усмехнулся.


- Тогда нам не по пути. Ты слишком много хочешь от людей. Возвращайся в Место, тебя там ждут.


- А ты?


- А я пойду дальше. Домой.


Разумная положила голову на передние лапы, по-прежнему не отводя от меня взгляда.


- Выходит, что всё зря? Мы так долго шли, чтобы вот так расстаться?


Меня передёрнуло от обиды.


- Я не гоню тебя. Ты – часть моей семьи, тут серый прав. Но и рисковать тобой или заставлять быть рядом против твоей воли не хочу. Не перекладывай на меня свой выбор, не надо. Мне тоже больно.


Зюзя снова задумалась.


- Что ты станешь делать с этим? – три висящих тела. – Забудешь?


Зачем? Зачем ты повернула разговор в эту сторону? Что бы я сейчас не ответил – результат мне не понравится.


Я не хочу влезать в очередные разборки, потому что при любом результате, даже если нам фантастически повезёт, и мы опять останемся живы, я потеряю часть себя. Большую, маленькую или совсем крохотную – не знаю. Из-за того, что по своей натуре я не убийца. Но выбора у меня, похоже, нет. Придётся, потому что очень хочется остаться человеком в собственном глазу, в добрых, немного наивных глазах Зюзи.


Если увильну – подруга меня не осудит. Не заклеймит позором, даже слова плохого не скажет. Поймёт, как поняла Николая. Но между нами появится трещина. Сначала тоненькая, почти незаметная, со временем она станет всё глубже и глубже. Почему? Потому что в сказочном мире ушастой добро всегда побеждает зло, нравится мне это или нет.


- Нет, это нельзя забыть - собравшись с духом, выдохнул я самый понятный для разумной аргумент. – Но и вести войну мы вряд ли сможем, силёнок у нас маловато. Тех, кто это здесь сотворил – однозначно больше. Думаю, нам необходимо их найти, собрать информацию и передать её в город. Там специалистов по наведению порядка вполне хватает. Придут и разберутся, и накажут. Как-то так.


Про способ передачи я тактично умолчал просто потому, что пока и сам не представлял, как это сделать.


Доберман не успокаивалась.


- Зачем? Они не твоя семья.


Теперь настала моя очередь задуматься. Не в самом ответе, нет. Тут я внутренне чувствовал, что поступаю правильно. Просто подбирал именно те слова, которые наилучшим образом передадут суть.


- В каждом народе есть и хорошие, и плохие. И среди людей, и среди разумных. Плохих ведь должен кто-то остановить? Не всем же мимо проходить? Так можно дождаться, когда и за твоей жизнью безнаказанно придут. Это как колючка в лапе – чем быстрее вынешь, тем быстрее станет легче. Ты меня поняла?


Вместо ответа спутница подошла ко мне и нежно ткнулась головой в мою грудь.


- Я знала, что ты хороший...


Мне было очень приятно услышать такое от Зюзи, особенно после всего случившегося. Однако в глубине души не отпускала мыслишка, подленькая, гаденькая: «Опять ты, Витя приключения себе на пятую точку ищешь. Да что же ты беспокойный то такой?! До дома максимум десять дней ходу осталось, от силы двенадцать, ну так и иди! Придурок!».


- Нет! – неожиданно для самого себя громко, отчётливо выкрикнул я, словно посылая куда подальше внутреннего искусителя.


Зюзя встрепенулась.


- Что «Нет»?


- Мысли плохие гоню прочь. Неприятные.


Она, успокоившись, улеглась у меня сбоку.


- У меня тоже бывают плохие мысли. Слабые, когда жалко только себя. Ночью, днём редко. Мне они не нравятся, и я тоже их прогоняю.


- Это нормально, Зюзя. Мы потому и разумны, что умеем не только обдумывать свои поступки, но и чувствовать. Не все, конечно, но мы с тобой – точно!..


… - Витя! Человек!


Голос добермана разбудил меня. Негромко, но кому приятно, когда его будят? Заснул, разморило в тепле после бессонной ночи, сам дурак! Чертыхнувшись про себя, открыл глаз и поискал взглядом ушастую. Ага! Вон она, под кустиком расположилась.


Солнце уже опускалось вниз, намекая на вечернюю прохладу, однако жара и не думала спадать. Как мы не обустраивали место нашей засады, не создавали тень – без толку. Лично я пропотел насквозь и провонял, думаю, не хуже. Зюзе тоже пришлось несладко. Но терпели. Уж очень нам хотелось пообщаться с теми, кто за припрятанным под брезентом имуществом придёт. А придёт (или придут) обязательно! Слишком по-хозяйски, любовно собрано и уложено награбленное. Такое не бросают.


- Где? – прошептал я. – Он один?


- Да. Идёт по дороге. Ты его знаешь.


Не успел я как следует поиграть в угадайку, на хорошо просматриваемый участок старой грунтовки с вкраплениями ещё более древнего асфальта, вышел Николай. Правильно шёл, крался. Меня поразило его преображение из добродушного, слегка медлительного дядьки в ловкого, наделённого непонятной грацией, хищника. Сжатые в ниточку губы, наклонённая, как перед дракой, голова; ружьё в руках и широко раздувающиеся ноздри, впитывающие все запахи окружающего мира.


А вот это интересно. Зачем он здесь? И где Ирина с внучкой?


Разумная хотела было выйти ему на встречу, но я одёрнул её. Не будем спешить, посмотрим, что этот неоднозначный человек будет делать.


Странно всё это. Необычно. Ну и ладно, ждём дальше.


Дойдя до первых домов, дядька неожиданно уселся на обочине, привалился спиной к растущему тут молодому тополю и с наслаждением вытянул ноги. Видимо, долго шёл.


- Нет, Зюзя! Ждём. – остановил я повторный порыв ушастой выйти к человеку. – Я знаю, что ты считаешь его хорошим. Но давай потерпим. Всякое бывает.


Разумная спорить не стала, и мы продолжили наблюдение. Ничего. Никто не вышел к Николаю, он тоже не оставлял никому тайных знаков или иных посланий. Похоже, что мужчина здесь действительно был один. Вот только зачем?


Чехарду непонятностей прервал сам дядька. Отдохнув, встал, медленно прошёл в нашу сторону, внимательно осматривая кусты у дороги. Не сразу, но схрон с добром попался ему на глаза, что, в принципе, являлось ожидаемым. Сам ведь ему об этом рассказал.


Коля приподнял брезент, осмотрел несколько узлов, позвенел посудой, а потом неожиданно так виртуозно выматерился вполголоса, что даже я не понял половину заковыристых словосочетаний, а Зюзя вообще округлила глаза от удивления. Такого подвида человеческой речи она раньше точно нигде не слышала. Отдельные слова не в счёт.


- Суки! И за это людей поубивали?! Вот уроды… Ну, взяли то, зачем пришли, но вот так, под чистую... не понимаю! – продолжал дядька, с озлоблением пиная какой-то ковёр. – Будьте вы прокляты!


Минут через пять он успокоился, положил ружьё на землю и, тяжело вздыхая, начал разбирать вещи. Каждую попавшую ему в руки тряпку Коля тщательно ощупывал, осматривал с изнанки, только на зуб не пробовал. Особо понравившиеся экземпляры одежды бережно откладывались в сторону, отдельной кучкой. Прочие же упаковывались обратно в узлы.


Ох и мерзкая же это картина – мародёрка при свежих покойниках. Сам не ангел, тоже в дороге жил с этого. Однако вот так, когда трупы замордованных и сожжённых хозяев только вот-вот похоронил… есть в этом что-то брезгливо-неправильное, даже название придумать не могу. Как на дохлую кошку в жару босой ногой наступить, со всеми вытекающими: прилипшей к пяткам мягко-слизкой шерсти, смрада потревоженного тельца, жёлто-бурой сукровицы. Вот и тут так, только в моральном плане.


Надо это разграбление прекращать. У меня здесь засада, как-никак. Мне случайности не нужны.

- Бог в помощь! – приветствовал старинной фразой из мультика я увлечённо копающегося в вещах Колю. – Как обновки? Не жмут?


Дядька вздрогнул и начал медленно оборачиваться ко мне, пытаясь незаметно подобрать своё оружие.


- Не, не, не, - сразу предупредил его я. – Даже не думай, опасно это. Не успеешь.


Правду говорить легко и приятно. Коля бы действительно не успел. Просто потому, что моя «мурка» смотрела ему в голову своим недовольным дулом, готовым изрыгнуть стандартную для охотничьего патрона порцию дроби.


Николай это оценил и отдёрнул руку от своего ружья.


- И не стыдно? – из меня выскочил самый идиотский вопрос, наименее уместный в наши дни.


Стыдно за что? За то, что пытается поиметь на чужой беде свой профит? Так он не убивал никого здесь, не грабил, не пытал. Просто узнал от болтливого одноглазого мужика с доберманом о бесхозном добре и решил погреть руки. Не больше. В общем, чушь я спорол.


Но, против ожидания, дядька не рассмеялся мне в лицо за такой глупый вопрос, а, напротив, ответил на него глухим, усталым голосом:


- Стыдно, Витя, стыдно… Ты даже не представляешь, как… Я, здоровый мужик, словно крыса какая… Осуждаешь?


В этот момент из-за кустов вышла Зюзя. Подруга, по своему обыкновению, пока я выходил из укрытия, дежурно обследовала прилегающую территорию.


- Никого нет, за человеком никто не шёл, - сообщила она свои выводы и подошла к отобранной Николаем куче вещей. Обнюхала, осмотрела, поворошила лапой. – Зачем ему маленькая одежда? Он ведь большой.


И тут до меня дошёл истинный смысл происходящего. В тайне надеясь, что мои выводы правильные, я спросил:


- Для внучки стараешься? Ей обновки?


Тот кивнул.


- Да. Растёт она, а детских вещей у нас попросту нет. Да и покупать особо не за что. Вот и решил хоть так… Тут посёлок богатый был.


У меня словно камень с души свалился. Ну вот не хотелось мне верить в то, что Коля – полное отребье. Не хотелось, и всё! До конца в душе сидело неизвестно на чём основанное убеждение - он правильный человек. Нормальный, с привычными для меня моральными ценностями. И я, похоже, не ошибся. Тут не жадность, тут нужда. А это меняет многое.


Не скажу, что бросился со слезами счастья ему на шею. Осадочек, как говорится, остался. Но теперь можно было поговорить и без оружия.


- Твои где?


- В село отвёл и на постой определил. Там есть приличный человек, доктор бывший. Взял недорого, за Ирой с мелкой присмотрит.


- А сам, значит, сюда направился?


Привычно по усам скользнула крепкая, сильная рука. Дядька понял, что я ему не враг.


- Да. Сначала хотел местным сообщить, а потом подумал: «О чём рассказывать?». Сам ничего не видел, только с твоих слов слышал. Да и барахло под брезентом, чего душой кривить, подзуживало в нём покопаться. Потому решил сначала лично проверить, отобрать вещи для Анечки, если получится, а потом официально объявить. Можно я встану?


- Да пожалуйста. И вещи забрать не забудь, пригодятся ребёнку.


Он извлёк из своей куртки небольшой джутовый мешок и торопливо, как попало, стал заталкивать в него одежду. Покончив с этим, Николай поднялся, отряхнул джинсы от налипших травинок и мелкого мусора, а затем медленно, неторопливо уложил узлы обратно под брезент.


Я видел, что ему очень неловко и что у него тоже есть вопросы ко мне. Потому решил форсировать ситуацию.


- Спрашивай, если что-то интересует.


Дядька искоса взглянул на меня с прищуром, потом всё же решился. Спросил:


- Ты всех похоронил?


- Да. Нехорошо просто мимо проходить. Не смог я сделать вид, что ничего не вижу…


После моего ответа Николай отвёл взгляд в сторону, а его руки хаотично зашарили по карманам, словно в поисках позабытой монетки или сигарет. Затем мужчина зло сплюнул, сжав кулаки.


- Да что же тошно то так! – эти слова однозначно шли из самого его сердца - настолько искренне они прозвучали. – Гнидой последней себя чувствую! Словно оплёванный перед тобой и собакой твоей стою! Не могу я так! – в дядькиных глазах зажглись злые огоньки. – Что теперь делать?!


Если бы я знал ответ, то, наверное, стал бы самым лучшим психотерапевтом на планете. Но не дано мне такое знание, потому ограничился простым и честным:


- Жить. Жить как жил. Я тебе не враг, не судья – не задавай мне больше абстрактные вопросы. Если ты тут закончил – уходи. У меня дела.


Николай согласно, мелко затрусил головой, увязывая мешок. Закончив, он подхватил своё оружие, взвалил ношу на плечо и уже сделал пару шагов в сторону мёртвого посёлка, как вдруг остановился, развернулся и, нервно дёрнув щекой, бросил:


- Что ты задумал, парень?


Врать смысла не было, потому ответил честно.


- Хочу дождаться новых хозяев этой кучи и поговорить, узнать расклады. Если не получится беседы здесь – то собираюсь проследить, оценить обстановку. Затем каким-нибудь образом передать сведения в город местной страже, или как там она у вас называется. Войну не планирую, - криво усмехнулся я.


- Я участвую, - суровым, полным решимости тоном заявил дядька. – Не в конец же мне оскотиниваться и голову в песок по страусиному прятать. Вместе подождём, о жизни пообщаемся… Да и на тебя пока амнистию не объявляли. Во всяком случае, я об этом ничего не слышал. Так что сам расскажу кому следует, а то захомутают ещё... Да не смотри на меня так! Доживёшь до моих лет, поймёшь, что мир не чёрный и не белый. Серый! Где светлее, где темнее, но цвет один! Все ищут свою выгоду! И я ищу, и ты… Да, ты всё правильно понял, я поживиться сюда шёл. Наступил целесообразностью и расчётом на горло простой человеческой порядочности, как жизнь приучила… Но, как видишь, не смог в стороне отсидеться, так что не спорь, решения не изменю и помехой не стану! Опыт кое-какой имеется…


А вот такой спонтанный героизм в мои планы не входил. Мы с ушастой – сыгранная команда. И имеем пару козырей в рукаве. Коля – дополнительная, до конца неясная в своих возможностях переменная. Может и подвести, не со зла – просто из-за отсутствия слаженности в действиях. Потому придётся отказать…


- Соглашайся, - неожиданно высказала своё мнение Зюзя. – Ему это нужно.


С другой стороны, может она и права. Лишний ствол никогда лишним стать не может просто потому, что всегда увеличивает шанс на победу.


- Хорошо. Тогда давай получше растянем брезент, вроде как нас тут и не было.


В четыре руки мы вернули награбленной куче первоначальный вид и улеглись в облюбованное для засады место. Доберман опять отправилась на разведку.


Николай, стараясь быть полезным, начал выдавать всё, что знал об этом месте. Не то чтобы информация оказалась очень полезной, но лишних сведений не бывает, да и лежать в траве вдвоём, молча, оказалось скучновато.

- Я, когда за своими шёл, тут ночевал. Богато жили! Основной доход – самогон. В каждом дворе по аппарату вёдер этак на десять. Гнали с утра до ночи и в город, торговать отвозили. К тому же птицу держали. Кур, гусей там всяких, утка водилась… Думаю, они и наркотой тут понемногу банчили. Теперь ведь наркоконтроля нет, чтобы по тюрьмам за такие номера определять. Только охрана в городе, но и там люди работают, а не роботы железные. Так что договаривались, уверен… Короче, деньжонки у местных водились.


Ничего себе познания всего за одну ночёвку! Интересно, как выяснил?


Об этом я у Николая честно спросил и ответ меня несколько огорошил.


- Так сами хвастались. И про достаток, и про торговлю, а аппараты – так те прямо на виду среди дворов стояли, у колодцев. Чтобы охлаждать удобнее… Про наркоту - за посёлком поле с маком. Ухоженное. С дороги не видно, но, в принципе, не особо спрятанное. Для чего им целая плантация? Кондитерских теперь нет, на пироги с кренделями столько не надо. А ты что, не заметил?


Так просто…


- Нет. Другими делами занимался.


Дядька смущённо кхекнул после этого напоминания, погрустнев ещё больше:


- Так-то оно так… Да чёрт с ним, с полем! Всё одно его почти выкосили. Ладно, ждём…


…Гости пришли под вечер. Двое: мужик в годах и парень лет двадцати. Оба с оружием, оба нервные, мятые, с неровной щетиной на истрёпанных лицах. Бичи вокзальные в их классическом варианте.


Против ожидания, склад под брезентом старший лишь пнул ногой, убедившись в его сохранности, а затем ходко направился в посёлок. Молодой поспешил следом за ним.


- Зюзя! – шёпотом обратился я к спутнице. – Прогуляйся, пожалуйста, в ту сторону, откуда эти двое пришли. Может, следом за этими красавцами кто идёт… Только постарайся побыстрее!


- Да! – доберман растворилась в листве.


Николай, с интересом смотревший на наше общение, ухмыльнулся.


- Ты с ней прямо как с человеком. Спасибо… Пожалуйста…


- Есть такое..., - к чему отрицать очевидное? – Она ничем не хуже нас с тобой, потому заслуживает нормального обращения. Про разумность вообще вспоминать не стану.


Дядька в задумчивости традиционно погладил свои усы, явно подбирая слова.


- Да я не издеваюсь. Просто… как бы тебе сказать… По сию пору не могу привыкнуть, что собака теперь – это больше, чем собака. Или тварь, или как у тебя… полноценное умное существо. Вот вроде мозгами и понимаю это, а как твою Зюзю вижу – постоянно тянет ей палку кинуть и «Апорт!» крикнуть.


Между тем в развалинах посёлка раздалась приглушённая ругань, потом рваные из-за дующего от нас ветра и шелеста листвы, переговоры.


- Шифер… Я говор… Не… Цело… Кого…


К моему огромному сожалению, суть уловить не удалось. Оставалось лишь ждать возвращения ушастой разведчицы.


- Люди одни, - как всегда внезапно раздалось в голове. – Можно нападать.


Сбоку от нас появилась довольно запыхавшаяся от быстрого бега разумная. Видимо, далеко успела сгонять за такое короткое время. Доберманы народ скоростной, их лёгкой пробежкой напрячь сложно.


Николай правильно истолковал её спокойствие.


- Как я понимаю, опасности нет, иначе псинка по-другому себя вела бы.


- Р-р-р-р, - утвердительно подала голос ушастая, не забывая отыгрывать свою роль и не обидевшись на «псинку». То ли не знала это слово, то ли пропустила мимо ушей.


В развалинах что-то глухо, негромко бухнуло, как будто шлакоблок уронили на твёрдую землю. Опять зазвучала ругань.


- Да. Как действовать будем? – не без умысла предоставил я выбор тактики и стратегии дядьке. Ну интересно было посмотреть – что он предложит?


Николай сжал губы в задумчивости, немного поиграл желваками и только потом выдвинул свой план.


- Предлагаю старшего валить сразу, а младшего допросить с пристрастием.


- Почему именно старшего?


- Потому что если старший батя младшему, то тогда будут несколько вариантов, и все отвратные. Первый – пробуем обоих взять в плен, хоть это и опасно. Тогда придётся пытать по очереди. Времени много потеряем, да и разводить в стороны, чтобы они одно и тоже, как попки, не твердили, устанем. А нас всего двое, так что такой расклад мимо. Второй – пытать сына на глазах у отца. Не выйдет. Наврёт мужик с три короба и на себя вся возьмёт, лишь бы сына спасти. Третий – пытать отца на глазах у сына и любоваться чудесами стойкости, которые он продемонстрирует. Ты не садист, случаем? – внезапно спросил он у меня.


- Нет. Не переживай. Дальше говори.


- Потому я считаю самым разумным валить старого сразу, а молодого в работу. И серьёзность намерений подтвердим, чтобы без ненужной трескотни и иллюзий обойтись; и, надеюсь, необходимую первичную психологическую подготовку проведём. И уже по барабану будет – папка это его или нет, заднюю не включишь.


Теперь настала моя очередь задуматься ненадолго. Вот вроде бы дядька и правильно говорит, верно – тут не до миндальничания; да и я прекрасно осознавал, когда обещал Зюзе, все последствия своего решения. Но при одной мысли стрелять в безоружного коробило, как тургеневскую барышню. Да прав Коля, прав! Именно так и надо поступить! Это во мне не страх и не жалость говорят – а то самое, из остатков человечности.


Продолжение в следующем посте

Найдены возможные дубликаты

Похожие посты
39

Лифт в преисподнюю. Глава 62. Дурная больнота

Предыдущие главы


«Тот» испачкал всю свою нечеловеческую морду в крови. Он не спеша слизывал сок с тихой теперь еды. Тёплой. Полной сока. И чего-то ещё. И всё это приятно будет пробовать. Кусать. Рвать. Есть. Поедать!


«Тот» всё не мог решиться.


Укусить. Еду. В первый раз.


Что-то внутри пыталось сообщить, что после начала наступит конец. И тёплой, сочной еды не останется.


Нетерпение копилось. Полнилось. Напрягало внутри. Он уже не сводил глаз с места, на которое нацелился.


Смотрел. Смотрел. Смотрел.


А потом вонзил зубы. Не глубоко. Не со всей силы. Только чтобы почувствовать сок.


Надкусил.


***

Сначала ты смят. Растоптан. И выключен.


Потом.


Чужие зубы. Твои скулы. Чик.


Ты как бы включился.


Саша сквозь боль почувствовал боль.


Или даже через дурную больноту. Боли — две. Одна — будто шлепок, размазавший неприятное по голове и телу. Другая — пронзила скулу справа и втиснула плохое в лицо.


Зубы «бывшего» вернули его к боли, а она уже ко всем остальным чувствам.


Тяжелое давит сверху.


Острое в лице.


Мерзкое расплывчатое перед глазами.


Рот наполнен кровью.


Весь мир наполнен кровью!


В голове есть штука, которая обычно объясняет происходящее. Сейчас она что-то бубнит в уголке осознанной темноты, словно пьяная. Поэтому непонятно, как относиться к тому, что есть.

На всякий случай. Лучше, пожалуй, этого бояться. И попытаться убраться подальше.


***

Еда захрипела. Взбрыкнула. Начала вертеться.


Сок забурлил!


Это только добавляло интереса к поеданию. «Тот», сжав пальцы здоровой руки в кулак, несколько раз треснул сокохранилище по голове.


Не помогло. Еда только сильнее крутилась. Тогда неживой, не снимая зубов с лица жертвы, схватил её за волосы и приподнял. Потом с силой потянул вниз, стараясь приложить головой о ступени. Но что-то смягчило удар, хотя еда на какие-то пару секунд и успокоилась.


А затем:


— Ты тут откуда, тварина, взялась?


Вынув зубы из еды, «Тот» как будто с недовольством поднял голову на звук.


Маша опустила на неё желтый металлический тазик.


Бум.


Бывший врезался мордой в Сашу.


Женщина начала заносить таз над собой, чтобы добавить неживому. Но тот изловчился и прыгнул вверх. Толкнул Машу лбом в колено и схватил за ногу. Та едва не упала и отпустила тазик, чтобы схватиться за поручень. Первый раскрыл пасть, чтобы укусить, но таз упал перед самой его мордой. «Тот» злобно ткнулся в металл. Попытался его цапнуть, но только цокнул зубами.


— Саша! — крикнула женщина.


Она увидела. Почти чистое. Вылизанное лицо. Из посиневшего носа текла струйка крови.

Тварь взрыкнула. Маша, крепче схватившись за перила, со всей силы пнула «трупника» через тазик в лицо. Он отклонился назад, и женщина:


— На! — ударила его ступнёй в лоб настолько удачно, что тот опрокинулся на спину.


Снова бросила взгляд на Сашу. Губы страшно разбиты. Шея, одежда, ступени под ним в крови. Глаза приоткрыты и двигаются. Обрадовалась:


— Живой?! — наклонилась, чтобы взять тазик и снова огреть им врага. Но «бывший» будто ждал этого. И ударил её своей нерабочей рукой по голове.


Тазик улетел куда-то вниз. Рассыпая по реальности цветные звёздочки, Маша плюхнулась на зад. Падая, взмахнула рукой и случайно спасла лицо от второго удара «трупника». А потом и от третьего, четвертого, пятого… Полулежала настолько неудобно, что подняться, не подставив нос под кулак, не получалось. А «первый» не останавливался и колотил. Иногда рука неживого соскакивала и ощутимо проходилась по рёбрам слева.


От ударов почти «под дых» не хватало воздуха. Рука, блокирующая удары, начала неметь. Маша запаниковала, что сейчас та просто откажет, и «трупник» доберётся до головы.


Но потом раздался какой-то шум, и «бывший» перестал попадать. Удары становились всё слабее и опустились ниже к бёдрам. Кажется, лицу ничего не угрожало.


Послышалась возня внизу. Маша осторожно выглянула из-за руки.


«Трупник» сполз на пару ступеней, упав на спину. Саша обхватил его за ноги и пытался оттащить брыкающуюся тварь от женщины.


Маша вскочила и накинулась на противника. Удар за ударом втаптывала его голову в ступени. Тот взмахивал руками, пытаясь отбиться, но был наполовину обездвижен.


Саша со стоном перевернулся, тем самым повернув «бывшего» мордой вниз. Так ему стало сложнее защищаться. Но неживой и не собирался сдаваться или умирать. После нескольких Машиных ударов ногой, мужчина прохрипел:


— Прыгай! На голову ему.


Женщина не задумываясь выполнила приказ. Что было мочи подпрыгнув, опустила свой вес на голову твари.


Хрустнуло. Связь конечностей «первого» распалась. Он безвольно затих. Голова неестественно вывернута набок. Глаза медленно двигаются. Руки и ноги даже не дрожат.


— Господи... — пробормотала Маша.


— Сдох?


— Вроде.


— Сними. Помоги. Его…


Женщина развернулась. Саша лежал под «трупником». И видимо, совсем не имел сил, чтобы скинуть с себя его тушу.


С трудом подсунула руки под мерзкую тварь. Напряглась. Перевернула на бок. Саша свободен.


— Ну что ты там?


Мужчина ничего не ответил. Медленно подтянул руки к лицу и стал его ощупывать.


— Ну и морда у тебя, Санёк. Твою ж мать. Как он тут оказался? Почему не позвал?


Откуда-то снизу раздался шум. Загремело. Попадало. Кто-то робко подвыл.


— Что ещё за фигня?! — женщина постаралась просунуть голову сквозь перила, чтобы посмотреть.


Саша вздохнув сказал:


— Если один прорвался, то сейчас и другие попрут.

Показать полностью
38

Сектор по сопровождению глючных систем

Сергей Павлович, полыхал молодостью и энергией, он игриво шевелил морщинами на лице, под свежевыкрашенными волосами. В красивом деловом костюме.

Рядом с Сергеем Павловичем сидели люди с бумагами и Света, которую недавно назначили начальником отдела контроля качества- она вертела головой по сторонам и рассматривала происходящее. Сергей Павлович и остальные важные мужчины за столом становились в присутствии Светы чуть влюблённей.


Шло важное совещание по приёмке в промышленную эксплуатацию системы документооборота. В рамках цифровизации компании.

-Подписывайте, здесь, здесь и здесь, - сказал Сергей Павлович Светлане, тукнув пальцем туда, куда надо. Грациозными движениями Света поставила подписи, спросила:

-А за что я расписалась?

-Ты подтвердила качество системы документооборота, -сказал Сергей Павлович ласково.

-Какой системы документооборота?

-Потом покажу.

* * * * * * * *

Прошел месяц где-то после этого совещания, когда Алиса Сергеевна приблизилась к Петровичу вплотную, прищурилась и прошептала ему в ухо. На лице её была глубокая обида на белый свет.

-Что это? – сказал Петрович.

-Стоимость новой системы документооборота, - сказала Алиса важным шепотом.

Василий Петрович застыл. Потом в его глазах появились непонимание.

- Ты нулями не ошиблась? – сказал Петрович хрипло.

- Не ошиблась, - сказала Алиса, скупо шевельнув губами.


-На эти деньги можно деревню купить.

-Маленький город даже...

* * * * * * * *

Через недели полторы, Петрович и Алиса сидели и тосковали по здравому смыслу на работе, когда в кабинет ворвался Коля, который тут же стал говорить криком:

-Нам вместо системы документооборота фуфел подсунули- обычный сайт. Который всё время глючит к тому же.

Я такой сайт на коленке за сорок тысяч и два дня напишу. Или бесплатно за месяц.


-Ты чего повзрослел, чтобы протестовать? Иди молчать от сюда, -сказал Петрович строго.

-Она глючит, слышите, Василий Петрович. Тысячи людей в компании мучаются. Вы нормальный же мужик, почему вы не понимаете? -Коля протестовал, как подросток перед классным руководителем: смело, глупо, бесполезно и честно.


-Коля выйди и замолчи на эту тему. Возьми отгул и замолчи, - сказал Петрович.

-Нет, -дерзко ответил Коля.

-Тогда закрой рот и иди нафиг,-приказал Петрович.

Коля замолчал и вышел, ударив громко по полу подошвой.


-А глючных систем у нас много? -поинтересовался Петрович у Алисы.

-Да, наверное, много, не считала.

-Тогда создадим сектор по сервисному обслуживанию глючных систем.

-Зачем? -спросила Алиса.

- Сектор по сопровождению глюков – весело звучит. Затем. Сделаем Коляна начальником этого сектора, - сказал Петрович и гыгыкнул.

* * * * * * * *

Сергей Павлович в течение длительной части своей жизни томился в скромности, имел жену, сына - старшеклассника и придерживался принципиальных нравственных позиций.

В тот день он стоял в автосалоне, рядом с блестящим американским внедорожником. Он раньше тайно приходил в автосалоны стоять рядом с внедорожниками, катался на тест-драйвах.

В тот день он хотел купить этот автомобиль. Самый дорогой, самый роскошный, громкий… Сергей Павлович имел смелый вид и барские замашки, которые ранее у него отсутствовали.

Рядом подпрыгивала и повизгивала Светка, умопомрачительная, моложе его на пятнадцать лет. Рядом с его мечтой подпрыгивала, сама красивая, как мечта.

* * * * * * * *

В тот день Сергей Павлович сделал дома праздник: сыну подарил ноутбук, жене сапфировый гарнитур

«Вау, ну и тачка. Американская. Пап ты крут»,- сказал сын, когда увидел у Сергея Павловича американский блестящий автомобиль…


Они радовались вместе, шумели, и обнимались из-за покупок.

Ты ведь купил всё это на честные деньги? – сказал вечером сын, он смотрел на отца в упор и строго, хотя обычно его побаивался.

-Конечно на честные…

-Хорошо пап, молодец, ты крут, ты настоящий босс.


-А если бы не на честные, то что? – сказал Сергей Петрович. Он смотрел на сына в упор, требовательно.

-Ну… Не знаю… Ты всегда презирал нечестных. С самого детства. С самого моего детства… Меня научил так считать…


-Опять спорите, идите спать, -сказала жена. Она потрепала Сергею Павловичу волосы. Прижала его голову к себе. Домашняя, привычная, обычная.

* * * * * * * *

Глючные системы стали пачками появляться в компании в рамках программы цифровизации. Был организован сектор сервисного сопровождения информационных систем, который возглавил Коля.


Сергей Павлович часто, вдыхал запах купюр в обёртках и думал, что может всё.

По понедельникам, он брал Свету и ехал в элитный ресторан, где вёл себя, как барин. У него возникла благополучная жизнь с улыбкой.


Но иногда Сергею Павловичу становилось страшно. Он порой замирал с ужасом на лице. Однажды он сходил в церковь и попросил прощения.

* * * * * * * *

А потом он врезался в какую-то ржавую машину-девятку, которая внезапно остановилась перед его американским автомобилем. Он вышел тогда из машины по-хозяйски, вальяжно, чтобы осмотреть повреждения...


Из девятки вышли мужчины с криминальными лицами. Они взяли Сергея Павловича на руки и отнесли его назад в блестящий американский автомобиль.

Мужчины потребовали у него денег в долг. Они угрожали и просили намного больше, чем было у Сергея Павловича.


Они поездили по городу, повытаскивали накопления из тайников, приказали взять кредит и продать машину.

Они выстрелили из пистолета в небо.

Забрав все деньги, они уехали с добрыми лицами, не оформив ДТП, пообещав вернуть занятое когда-нибудь потом.

Они похвалили Сергея Павловича за то, что молодец…

* * * * * * * *

Коля тем временем приступил к руководству сектором сервисного сопровождения информационных систем. Он набрал сотрудников и строго бегал среди них раздавая задачи.

Он улыбался всем, стараясь стать лидером и наполняя их производственным оптимизмом. Он научился шутить в критических ситуациях, чтобы подчинённые не падали духом.

Он ухитрился заставить сотрудников поверить ему.

Сотрудники Колиного сектора с энтузиазмом трудились: они помогали работникам компании работать с глючными системами.

Коля старался быть хорошим начальником, как в Советском Союзе, прочитал «Педагогическую поэму» Антона Макаренко, учился.


Коля купил себе кожаную папку и демонстрировал её, в соответствии с новой должностью. Пустую внутри.


Он придумал задерживаться на работе допоздна и афишировал таким образом занятость с озабоченностью, добывая уважение на предприятии.


Амбиции Николая не ограничились деятельностью, возглавляемого им сектора -он решил победить коррупцию. Коля пришел к Петровичу и заявил:

- В компании вместо прогрессивных информационных систем, покупаются дешевые поделки, которые глючат. Это - преступление.

-Ты уверен, что это именно преступление, а не глупость? Может быть по глупости люди приобретают глючные системы? Может быть их разрабатывают глючными от глупости? – сказал Петрович, разглядывая Колю, с любопытством.

-По глупости? Как это? Не может быть по глупости…- Николай возмущённо зашумел в носу соплями.

-По моим наблюдениям глупость несёт больше убытков, чем коррупция. Поэтому иди и поживи с этим молча, пока не поймёшь.


Николай задумчиво замолчал, вопреки душевному протесту и пошел прочь, грустно шаркая ботинками.

* * * * * * * *

Сергей Павлович стоял на балконе ночью и молча плакал. Он курил, пьяный от горя, и просил боженьку вернуть всё обратно, он обещал больше так не делать.

Когда к нему подошел сын. Сергей Павлович вдруг рассказал ему, что они живут на нечестные деньги. Потом, рассказал и про мужиков с криминальными лицами.

Сын сначала осудил, а потом предложил убежать за границу, потому что так все делают… Он обнял Сергея Павловича, которому внезапно полегчало вдруг. Который впервые за долгое время зажмурился от счастья.

Они договорились ничего не говорить матери.


Утром Сергей Павлович вызвал Петровича и вывалил всю свою историю про нечестные деньги и людей с криминальными лицами. Он потребовал у Петровича совета «как быть?», потому, что Петрович был его другом.

-Иди в полицию, пиши заявление о вымогательстве-сказал Петрович, помолчав очень долго, выпив потом рюмку коньяка.

-Меня посадят. Спросят от куда деньги, узнают и посадят. - сказал Сергей Павлович.

-Иди, говорю в полицию.

-Пойду, пожалуй, да, - сказал Сергей Павлович и собрался в полицию. Сказал ещё:

-Я устал. Это в кино люди взятки брать не устают, а я устал. Не моё это– деньги. Не подскажешь, что с собою брать в тюрьму?

-Не посадят тебя. Компания не признает, что её IT-инфраструктура глючная -акции обвалятся. Слишком дорогие репутационные издержки. Иди сдавайся, пиши заяву  смело, - послал Петрович Сергея Павловича в полицию и перекрестил его вслед…

* * * * * * * *

-Света, ты прости… Я не буду с тобой, -Сергей Павлович пытался подобрать слова… Он тягостно отводил глаза, вздыхал и чмокал губами.

-Нормально, всё ок, -сказала Света и пошла прочь, легкой походкой.

Сергей Павлович вздрогнул, догнал её и сказал:

-Ты же на меня так смотрела раньше… Так, что прямо в душу. Любила… И теперь ты говоришь «Нормально, всё ок» и всё, равнодушным тоном?

-Не понимаю, почему все мужчины считают, что если девушка открыто смотрит им в глаза, то значит от любви. Я смотрела на вас с любопытством, как на других, -сказала Света и пошла безразлично прочь.

Сергею Павловичу стало глубоко обидно, он горестно цокнул.

* * * * * * * *

Сергей собрал большой брезентовый рюкзак и пошел в полицию, с высоко поднятой головой…

* * * * * * * *

Прошло два месяца после всех событий, Сергей Павлович перестал красить волосы и оказался абсолютно седой. Он, как и раньше по утрам одевался в красивый костюм и уходил на работу.


Но на другую. На которой он переодевался в спецовку, вставал за фрезерный станок и точил мебельные филёнки, строгал, - делал умопомрачительную мебель. Сергей Павлович не говорил в семье, что ушел с руководящей работы - стеснялся.

Он приходил домой вовремя теперь, а раз в неделю с цветами. Его лицо перестало нервно дёргаться и подобрело.

Мне кажется, что если гладить мебель, сделанную своими руками, то становится намного спокойней и хорошо, намного спокойней даже, чем если погладить кошку.


Жена. Жена стала необыкновенной и всё время разной, для Сергея Павловича. От еженедельных цветов и доброты на лице Сергея Павловича, возможно.

А потом Сергей Павлович осмелел и отвёл семью на свою новую работу. Он, показал комод из дуба, с янтарными прожилками древесных вен, с тёмными узелками волокон, покрытый лаком, блестящий. Который он сделал сам, своими руками.


Жена заохала от красотищи и стала планировать использование комода своими надобностями. Сын долго смотрел куда-то сквозь лак, внутрь текстуры дерева, завороженный. Сказал потом:

-Ты реально крут. Нет слов. Ты намного круче, чем в тачке.

-У меня дед был краснодеревщик — вот он был крут, мебель делал без гвоздей и на века, - сказал Сергей Павлович, счастливый на всё лицо от того, что сыну с женой комод понравился.

* * * * * * *

Алиса вызвала Колю вместе со Светой на ковёр через два месяца после всех событий, сказала:

-Из центрального офиса пришел протокол совещания по фактам приёмки некачественных информационных систем:

Светлана, Вы больше не возглавляете отдел контроля качества, его возглавит Николай.

Алиса посмотрела на Свету с брезгливостью. Обратилась к Коле:

-Принято решение о расформировании сектора по сопровождению глючных систем. Вы назначаетесь начальником отдела контроля качества.

-Отлично, - сказал Николай. Радостный от повышения.

-Но сначала вы должны уволить сотрудников своего сектора… Тех, для которых вы стали другом и лидером, прочитав Антона Макаренко.

Коля сглотнул слюну. Вспотел мгновенно. Переспросил:

-Я? Именно я должен их уволить?

-Да. Ты.

На лице Алисы Сергеевны была безразличная вежливая улыбка.

* * * * * * *

-Жалко Колю, мучается, боится увольнять сотрудников, которые в него верят, - сказала Алиса Петровичу с непроницаемым лицом.

-Я думаю, что мы не будем расформировывать сектор сопровождения глючных систем. В России полно компаний с глючными системами. Есть мнение, что сектор по сопровождению глючных систем будет востребован на рынке.


Ещё рассказы про Алису:

Как Елизавета первая, Английская

Про то, как Алиса стала начальником, побила сотрудника и падала в руки подчинённым

Про ленивого Лёню, который не хотел работать и влюбился



Тег «Управление»:

Глючные системы- распространённый бич предприятий. Процент систем, которые работают не так, как заказывали, не актуальных, глючных достаточно высок, чтобы быть неприятно изумлённым при виде цифр. И, основная доля глючных систем приобретается именно по глупости, вторая по объёму доля глючных систем покупается по скупости. Такие мои наблюдения. Могу ошибаться.


Управляемость линейного руководителя важней его ума- очень часто на должности линейных руководителей (нижний уровень, руководитель отдела, к примеру) ставят людей больше управляемых, чем способных. Здесь всё очень очевидно. Умные люди-часто бунтари - одиночки. Линейный руководитель – это фундамент производственной системы, он должен быть предсказуем и послушен. Руководитель должен уметь подчиняться.



Глупость несёт больше убытков, чем коррупция – никто не изучал глупость комплексно, не проводилось исследования потерь, которые возникают от глупости.

Знаю д’Артаньянов, которые однажды обсчитывали потери, вызванные рассматриваемым явлением. Они наблюдали за долгостроями, незавершенными проектами, проектами, которые загнулись по причине отсутствия знаний… У д’Артаньянов не выдержали нервы. Они не могли представить, что можно столько тратить на полоумие в рублях. Кто-то уволился, кто-то спился, кто-то ушел в декрет.


Во имя репутации многие предприятия закрывают глаза там, где надо наказать.

К примеру, если у предприятия есть показатель «количество случаев алкоголизма на производстве», то Вас, скорее всего, не уволят за пьянство. Придумают другой способ.

Многие сложные ситуации не замечаются во имя репутации. Можно предположить, что коррупционные тоже.


Коррупционный криминал-он есть. Известны случаи, когда несистемных взяточников без крыши пасёт криминал и вымогает у них деньги. Этот факт часто не учитывают, когда сворачивают на сомнительные пути…


Начальник увольняет. Часто не по своей воле. Поэтому дружба начальника с подчинёнными явление неоднозначное. Да, да, да. Должность такая…

Показать полностью
42

В чём-то трусливое интеллигентное благородство

— Это ненормально, нечестно- использовать сотрудников в личных целях, -сказала Алиса Петровичу.

- Если нечестно, но надо, то нормально,-сказал Петрович.

Лицо Алисы стало беспомощным. Она удручённо улыбнулась. Сказала:

-Я не смогу так.

-Сможешь, ты ж начальник.

Алиса посмотрела на Петровича большущими глазами, с уважением, как маленькая.


* * * * * * * *

Коля не знал, как ухаживать за девушками. Чтобы привлечь внимание, он демонстрировал свой ум и работал лучше всех.

На работе Коле давали грамоты с благодарностями, которые он показывал всем, и Свете тоже. Особенно Свете. Которая, вместе со всеми улыбалась Колиным достижениям, но...Но смеялась легко и непринуждённо она с другими. Красивая такая, что Коля задыхался тайком, эх…

* * * * * * * *

Алиса предложила Коле рисковый, ею же придуманный проект, который мог бы усилить её отдел.

-Коль, эта работа не входит в твои обязанности... Эта работа лично для меня, с небольшим шансом повышения. Лучше тебя никого, -сказала Алиса.

-Кого надо убить?

-Коля. Ещё раз — это дополнительная работа, основную работу никто не отменяет. Может тебя повысят, но не факт.

-Плевать- рискну. Без риска, Жить за деньги только - скучно, - сказал Коля с бесхитростным героизмом.

* * * * * * * *

С идейным энтузиазмом Алиса и Коля принялись работать над проектом, задерживаясь до ночи. Вызывая в коллективе предположения о шурах-мурах.

Иногда Коля разговаривал сам с собой о чём-то умном, вызывая уважительные взгляды.
Иногда он торжественно намекал, что скоро всё изменится и его повысят.
Иногда он смелел и, размечтавшись, смотрел на Свету хищно.

Однажды Коля взял её за локоть, понюхал и ходил потом до вечера счастливый.

Ещё он часто улыбался ночью, когда ему снилась Света.

* * * * * * * *

Сергей Павлович, региональный директор, внимательно слушал Колю, который презентовал проект реинжиниринга процессов. Коля говорил поучительно и очень умно.

Через семь минут Сергей Павлович сказал:

-Ничего не понимаю-идите и придумайте, чтоб было понятно. Через недельку.

Сергей Павлович прервал Колю на полуслове, брезгливо и раздраженно… Грубо и обидно прервал.

Коля хватал воздух ртом, с выпученными глазами и глубоко обиженным лицом. Рядом сидел Петрович и дремал. Алиса Сергеевна успокаивала Колю мимикой лица.

* * * * * * * *

- Нам надо было подготовить Колю к выступлению, он же не умеет, -сказала Алиса Петровичу.

-Иди готовь, учи, ты ж начальник, - сказал Петрович. Добавил:

-Он гений и думает, что самый умный. Перед учебой его надо сначала бить по лицу доской.

-Вы жестокий. Можно не бить.

-Я добрый, но, если не бить, то будет долго.

* * * * * * * *

Алиса подошла к Коле, который ошалело ничего не понимал. Возмущённо оглядывая пространство. Она сказала:

-Ты закономерно облажался. Ты говорил сложно. Сергей Павлович прав…

-Он не прав, он тупой, -сказал Коля зло.

* * * * * * * *

Втихаря текли по Коле слёзы с обидой, когда Алиса привела к нему Свету.

-Сделай презентацию так, чтобы она была понятна ей.

Коле расправил плечи, спрятал сопли в нос и непринуждённо сказал:

-Конечно, Алиса Сергеевна…

Потом он добавил шепотом: «спасибо Вам большое…», так, чтобы не заметила Света…

* * * * * * * *

Коля часами объяснял Свете тонкости реинжиниринга процессов. Одновременно он разглядывал её в упор, дышал ею…

Он толи летал, толи сходил с ума тогда от счастья тогда.

Света улыбалась и кивала почти на все слова Коли, восхищённо говорила, что он очень умный.

Однажды Света взяла Колины руки и сказала: «Спасибо, со мной никто так много не говорил.». Коля несколько раз проводил Свету домой.

* * * * * * * *

-Ничего не понимаю-идите и придумайте, чтоб было понятно,- сказал Сергей Павлович Коле снова.

Он снова говорил раздраженно и брезгливо.

Коля не нравился почему-то Сергею Павловичу.

— Это даже Свете понятно, -которая не училась по специальности. Что вам непонятно, вы тупой штоли?- крикнул с отчаянием Коля, готовый к увольнению.

-Пусть следующий раз Света презентует, - сказал Сергей Петрович, категорически и сухо.

* * * * * * * *

-Как можно это непонять? Кааак? Мы собрали самое тупое из интернета… -жаловалась Алиса в окно с отчаянием.

-Я не могу презентовать, мне не дано это блин.

Коля сидел вдоль стены на полу, без сил, уставший.

-Пусть Света следующий раз презентует проект, - сказал Петрович.

— Это несправедливо. Света ничего не понимает, -сказала Алиса.

-Точно, пусть будет Света,-сказал Коля.

-Это несправедливо,-сказала Алиса…

-Справедливо – это долго. Пусть Света следующий раз презентует проект, -сказал Петрович категорически.

* * * * * * * *

На презентации движения Светы были легки, она говорила звонко, понятно, искрясь в сторону Сергея Павловича. Который любовался, вытянув шею в её сторону.

Все наблюдали, как Сергей Павлович и Света засматривались друг на друга с первого взгляда…, Коля улыбался с грустью.


Сергей Павлович утвердил проект в тот день, повысив Свету. Не Колю.

Коля пожал Свете руку и поздравил, она поцеловала его при всех. Коля ходил в тот день счастливый, радостно разговаривал сам с собой, улыбался.


Алиса недоумённо спросила тогда Колю:

- Коль, ты же Светке отдал всё своё повышение. Все медали проворонил…

- Я не отдал, а сделал подарок самой красивой в мире женщине…

* * * * * * * *

-Вы знаете, он такой необычный этот Коля… Я им восхищаюсь. Он подарил свой проект Свете в знак любви, -сказала чуть позже Алиса Петровичу.

-Красиво,уважаю, -сказал Петрович восхищённо. Добавил:

-Но глупо. Мог бы по-другому подкатить.

-Он сделал подарок на прощанье… У Светы двое детей и Коля не готов к их воспитанию. Такое милое, в чём-то трусливое интеллигентное благородство, необыкновенное какое-то.

Алиса улыбалась широкой доброй улыбкой. Мечтательно.


Петрович встал. Дёрнул головой в сторону. Возмущённо развёл руки в стороны… Раскрыл и закрыл рот. Потом прошелся туда-суда… Сказал:

-Света. Красавица! Пусть так. Эх… Это ж вау, елки-палки!

Петрович похлопал себя по бокам, обратился к Алисе:

-Ты говорила, что нечестно использовать подчинённых в личных целях?

-Да,-сказала Алиса.

-Я Светлану знаю очень хорошо. Я отлично знаю Светку. Прохиндейка…

Нету у неё никаких детей.


Глава 1 Про ленивого Лёню, который не хотел работать и влюбился

Как Елизавета первая, Английская

Показать полностью
53

Лифт в преисподнюю. Глава 61. Сокопускание

Предыдущие главы


Он полз не по своей норе.


Запах сока кричал. Визжал. Выл в голове нотами будущих ощущений.


Нетерпение начало иссякать из-за чувства неотвратимости наслаждения.


Сегодня он отведает сока. Этого не изменить.


Еда снова пела ему.


А он стал петь ей. В ответ.


Особое наслаждение — петь еде, которая уже твоя.


Это делало её запах гуще.


Жирнее.


Он толстым слоем размазывался по норе. И всасывался неживыми ноздрями.


Только желания. Только образы. И везде сок.


Ползти. Карабкаться. Лезть.


Еда наполнит его тишиной.


И сама упокоится.


Подняв голову, «Тот» увидел шуршащий сосуд сока.


Очень свежая.


Сочная.


Еда. Ждала. Его.


«Тот» не выдержал и взвыл, разбрызгав перед собой слюну.


***

Покалеченный «первый» выполз на площадку между этажами.


«Как ты оказался здесь, чёртов полутруп?»


Обгорелый. Грязный. Выглядел не таким уж и опасным. Скорее, отвратительным.


То, что ползает, вряд ли накинется на тебя так же мощно, как то, что ходит и бегает. Но сейчас исключения из правил работают чаще, чем они сами.


Внутри у Саши всё полыхало, гудело, стучало. Но не из-за страха перед настойчиво ползущим к нему «бывшим» человеком.


Мужчина не знал, как будет добираться до своего дома. Но точно знал, что как-то будет. И сейчас скорость была прямо пропорциональна смыслу этого движения. А на лестнице ещё одно препятствие.


И когда неживой завыл... Нет, как будто даже радостно заскулил, вывалив изо рта на пол мерзкую жижу. Саша сразу вышел из ступора.


Да, страх никуда не исчез. Он пропитывал всё тело. Но теперь это работало как-то по-другому.


Не мешало.


Забежал в овощехранилище. Осмотрелся.


«И почему я не живу на военном складе с оружием?»


Схватил деревянную табуретку. Выскочил в подъезд.


«Первый» не терял времени. Полз по ступеням наверх.


Саша присмотрелся к нему. Прислушался к себе.


Не услышал ничего кроме бушующей тревоги. Вспомнил, у него совсем нет времени.


— Фууух.


Занёс над головой табуретку. Начал медленно двигаться навстречу неживому.


«Какие-то неприятные у него глазища. Противные даже по меркам этих отвратительных существ. Нездоровые».


Спустился на пару ступенек. Старался держаться на безопасном расстоянии от твари. Но достаточно близко для нападения. Перехватил поудобнее занесённое над головой орудие:


— Ну прощай...


Он словно выполнил приседание с вытянутыми руками перед собой, пытаясь опустить тёмную от времени сидушку прямо на морду «бывшего». «Тот» резво прикрылся покалеченной лапищей. Видимо, её не жалко. И отвёл удар. Деревяшка стукнулась о металл перил.


Извернувшись, неживой схватился здоровой рукой за ножку табурета. И, дёрнувшись всем телом, попытался вырвать его из рук человека.


Саша от испуга едва не отпустил своё орудие. Всё так же согнутый пополам, завис в непонятной позе на самой грани равновесия. Напрягая все мышцы, старался вырвать из лапы «бывшего» табуретку. Неживой делал то же самое. Ещё и жадно хлюпал челюстями, глядя прямо в глаза жертве.


Мужчина, собравшись с силами, дёрнул на себя и попытался выпрямиться. Но мёртвая хватка «первого» оказалась действительно мёртвой. И Саша не удержался. Из-за неудачного рывка пятки соскочили со стёртых граней ступеней. И он упал на свой зад. Боль от удара на секунду вызвала у него помутнение. Тело как будто онемело и размякло. Нужно несколько секунд, чтобы собраться.


Саша съехал немного вниз, а «бывший» подтянулся вверх. Табуретка между ними. И пока мужчина был в замешательстве, неживой взмахнул покалеченной рукой и ударил его в зубы.


Губы в кровь. В челюсти что-то хрустнуло.


— Ууух, — простонал он, схватившись за больное место рукой, и этим случайно немного прикрыл лицо от второго удара.


Звёздочки. Глаза. Слёзы. Кровь.


А «Тот» и не собирался останавливаться: уничтожал остатки своей руки о лицо Саши.


***

Веселясь звуками. Мял. Свою. Еду.


И забрызгивал невкусным соком изо рта. Зачем? Низачем. Но теперь все поедатели смогут знать, что эта еда:


НЕ. ДЛЯ. ДРУГИХ. ПОЕДАТЕЛЕЙ.


Он мял её в мягкое хрустящее место. Снова и снова быстро давил. Со всей силы. Так он пускал из еды сок. Выжимал.


Его рука уже вся была в этом соке. В следах еды.


А еда удобно распрямилась, зачем-то закрывая мягкое цветное сокопускание.


От этого пускать сок было ещё веселее.


...В один момент что-то изменилось. Такое случалось и раньше. Но «Тот» про это всегда забывал. Вспоминал только тогда, когда видел это снова.


Вокруг стало чуть-чуть темнее. Мимо пролетели странные звуки:


«Не балуйся с едой! Ешь!»


Что-то было в звуках тёплое…


Но затем всё стало чуть-чуть светлее и «Тот» увидел, что цветные следы сока были уже повсюду.

Он остановился. Поднял плохую руку к самому носу. Несколько глубоких вдохов.


Сок. Аромат. Мощь. Экстра.


...«Небеса!» — вылетел нежный растянутый звук из внутренней темноты…


«Тот» тут же забыл про звуковидение. Припал разбитыми потрескавшимися губами к своей руке. Собирая капельки сока.


Он едва сдерживался, чтобы не искусать себя. Но нет, всё же иногда несильно покусывал. И рычал-повизгивал от удовольствия.


Столкнул вниз мешавшее твёрдое, что лежало перед едой. Схватил здоровой рукой вяло шевелящуюся сокоёмкость. С визгливым рыком дёрнул её на себя. Активно двигая плохо работающими ногами, начал медленно заползать на еду. Сантиметр за сантиметром он забирался наверх.


Приятные неровности. Твёрдости. Шелестение.


Оказавшись сверху. Чувствуя её тепло. Дрожь. Снова несколько раз глубоко вдохнул, двигая носом в нескольких сантиметрах от сочной мягкости. Начал собирать губами сок.


Торопиться не нужно. Теперь только наслаждаться аппетитной едой. А потом впасть в тишину.

Показать полностью
117

Как Елизавета первая, Английская

Всё своё школьное детство Алиса искала себе друзей.

Она накрасилась, как взрослая в пятом классе, чтобы её полюбили.

Она участвовала в драке район на район в седьмом классе и ходила потом с фингалами.

Последняя попытка найти друзей закончилась тем, что Алису загребли в полицию, когда она ради дружбы пыталась достать закладку с синтетическими наркотиками.

В школе Алиса не умела себя вести и частенько вызывала смех.


Вообще нельзя сказать, что у Алисы не было друзей. Друзья у неё, конечно, были, но. Но.

Алиса дружила с книжками и учила их наизусть. До шестого класса она была влюблена в Буратино, ненавидела Карабаса Барабаса, регулярно ругалась с Мальвиной из «Золотого ключика».

Ещё раньше, в начальных классах, она дружила со сторожем Игнатом Павловичем со стройки. Который разрешал лазить по недостроенной пятиэтажке.

Ещё она дружила с собакой Игната по имени «Пират». Вместе с Игнатом Алиса играла в пограничников. Потом «Пират» сдох от старости, а Игнат ушел на пенсию и уволился.


* * * * * * * *

После школы Алиса поступила в университет и поселилась в общежитие.

С замиранием сердца она подходила к студентам и пробовала знакомиться, улыбалась и заглядывала в глаза, спрашивала про науку, классическую музыку и социальные проблемы. Затем Алиса разочарованно уходила прочь, не получив взаимного интереса…

Она придирчиво искала себе настоящих друзей, таких, как из книг с д’Артаньяном.


* * * * * * * *

Алиса ругала учебник линейной алгебры, когда из коридора общежития раздался женский крик. Она тут же с любопытством бросилась на помощь. Поплутав по этажам, Алиса натолкнулась на пьяную девушку, которая орала на двух парней с улыбками. Которые звали девушку в романтичные дали и покачивались, опираясь на стены.

Алиса верила в сознательность пьяных людей и принялась рассказывать парням о правах женщин, цитируя Вольтера и Монтескье.

Чем вызвала в свой адрес любовный интерес.

Парни предложили ей водку и собственную красоту.

Они протянули к Алисе руки, толи от страсти, толи чтобы не упасть.

Алиса шарахнулась от них и закричала от страха непроизвольно, даже можно сказать, бессознательно, как кричат от мышек девочки.

Катька закричала тоже, но весело, с женской солидарностью и матом.

Из комнат, высунулись жители и стали кричать, требуя прекратить крики.

Парни оторопели от массового гвалта, психанули и ушли пить от неразделённой любви, вдвоём, никем непонятые.


-Ты настоящий друг, обращайся если что, -сказала тогда Катька.

-Пойдём ко мне, -сказала Алиса, намереваясь собеседовать Катьку в качестве друга. Которая пришла к Алисе в комнату и тут же заснула, упав в кровать.

Алиса до самой ночи тогда рассматривала Катьку с мечтательным взглядом, добытую в коридоре для дружбы.

Утром Катька научила Алису курить анашу. Алиса пересказала Катьке рассказы Ги Де Мопассана.

Они стали жить вместе в одной комнате, носить друг у друга одежду и готовить общую еду. Как сёстры.


Алиса помогала Катьке с учёбой, с контрольными, рефератам, научными статьями даже.

Катька помогала Алисе, в совершенно разных случаях. Эммм… В разных случаях… По-разному… Помогала-мучилась.

Алиса не умела себя вести из-за несдержанности или по незнанию…


Однажды она набросилась на старшекурсников с кулаками за то, что он силой пытались занять деньги у мальчишек с младших курсов.

Однажды получилось так, что Алиса боролась за права тех, кто хочет спать, выступая против дискотек, которые устраивали в коридоре общежития по поводу окончания сессии.

Она говорила невпопад: не то, и не вовремя, перебивала, как невоспитанный ребёнок…

Она не умела себя вести, вызывая смех.

Но алкоголики общежития уважали Алису, которая верила им и давала деньги в долг.

объездили автостопом почти всю Им хотелось ехать вместе на край света, сквозь время. Они были смелыми и много смеялись.


Они жили на всю катушку с глупыми лицами и бесшабашными глазами.Однажды Катька сказала Алисе:

-Тебе надо выбрать себе роль и играть её для окружающих. Вспомни свою любимую героиню из книги и веди себя так же. Кто у тебя любимая героиня?

-Пеппи длинный чулок -сказала Алиса и подняла штанины джинсов. Один носок на ней был желтый, другой белый с красной полоской…

Пеппи длинный чулок не самый лучший пример для подражания. Совсем.


Алиса пробовала играть милую дурочку, окрасившись в блондинку… Она опять смеялась, опять громко и неконтролируемо. Она над своею глупостью смеялась… Вместе с окружающими.

Алиса попробовала роль роковой женщины. Студенты стали ухаживать за ней. Нелепые, инфантильные, смешные - вообще не такие, как книжные в книгах. Алиса смеялась над неумелыми ухаживаниями – ухажёры смущались.

Было весело, пока не появились ухажёры взрослые, с мимолётными низменными целями. Они не смущались и чуть не применили силу…

Спасла Катька с матом и какой-то палкой- выгнала.


Алиса попробовала играть роль весёлой девушки и выучила наизусть шестьдесят восемь самых смешных анекдотов. Но когда она начинала судорожно и громко смеяться, не закончив рассказывать. Смеялись над ней, а не над анекдотами.

Алиса стала рассказывать истории в которых смешного меньше, чем в анекдотах. Она пересказывала Вольтера там и Чехова, потом стала выдумывать самостоятельно.

Поначалу она рассказывала свои истории у общежитских алкоголиков на пьянках, потом стали собираться и трезвые слушатели.

Алиса стала приобретать авторитет интересного человека. Над ней продолжали смеяться, но уже с уважением.


* * * * * * * *

А потом, на пятом курсе, появился удивительный Лёха, который улыбался, обнимал за плечи и шептал в уши и так смотрел. Он так смотрел, что ой …

Катька натренировала себе модельную фигуру для Лёхи. Она стала одеваться для Лёхи маняще и волнующе, так, что на неё издалека оборачивались.


Алиса написала Лёхе стих и сводила в театр. Лёха три раза поцеловал Алису. У них было всё происходило очень и очень культурно и возвышенно.

А потом Алиса узнала, что Катька и Лёха тайком держали друг друга за ручки в кинотеатре, в кресле для влюблённых…


Алиса повзрослела от несчастной любви, её глаза стали серьёзными, она стала вести себя правильно и над ней перестали смеяться.

Дружба, которая была почти мужской и крепкой распалась.

Алиса сняла квартиру, съехала из общежития и стала пить много больше, чем прилично, но.

Но боль не проходила.


Защитив диплом, Алиса устроилась на работу. Было интересно, она трудилась с утра до ночи.

Труд помогал забыться и не помнить Лёху, но только в будни.

В выходные Алиса по несколько тысяч раз произносила его имя …

В выходные Алиса стала писать в блог, про горемычные нюансы своей жизни,

высмеивая все свои нелепые особенности,

вызывая непроизвольные улыбки у читающих.

У Алисы появились почитатели. Когда их количество достигло одной тысячи трёхсот семидесяти четырёх человек, она разлюбила Лёху и перестала пить. С лица у Алисы пропала запойная опухоль, и она стала красивой.


Разлюбив, Алиса вдруг поняла, мир много интересней, чем Лёха и позвонила Катьке, чтобы встретиться.


* * * * * * * *


-Я выбрала себе роль и играю её на работе.

Роль Елизаветы второй, Английской. Хожу такая неприступная и холодная с надменной физиономией, поджав губы. Когда делаю что-то нелепое, я становлюсь крайне важной, и никто не смеётся. Важность делает несмешной любую глупость. Все боятся смеяться над важными глупостями.

Все думают, что я бесчувственная. Меня побаиваются, влюбляются. Никто даже подумать не может, что я до сих пор не умею себя вести вне работы…


Я пишу рассказы… В рассказах я не взрослею. Как Питер Пен…

Там я не умею себя вести и мне за это ничего не случается…

Алиса смотрела на Катьку с улыбкой, хлопала большущими дружелюбными глазами…

Катька отвела глаза в сторону, кусала губы, морщилась. Сказала через долгую паузу:

-Ты знаешь, я ведь с Лёхой из спортивного интереса тогда… Его у тебя отбила… А потом замужем оказалась вдруг. Такой фатальный блин азарт.


Алиса проглотила комок в горле, улыбнулась и сказала:

-Поедемте в Одессу автостопом. Я ты, Лёха. Я не люблю его, не бойся.

-Ты не слышишь меня? – Катька раздраженно плюнула на пол и матюгнулась. Сказала:

-Я променяла нашу дружбу на азарт. За это ненавидят вообще-то…

-Ты хорошая, ты научила меня себя вести, помогала мне с людьми… Я научилась писать рассказы, я могу говорить с кучей людей…

-Ты дура, что ли? Чего тебе непонятно? Я предала нашу дружбу… Просто так, из спортивного интереса…


-Я не дура, я просто не знаю, как сейчас себя вести… Не умею, - сказала Алиса.

Она виновато улыбнулась, пожала плечами, повертела головой.

И стала потом холодной и неприступной,

как Елизавета первая,

Английская. Бесчувственная..

* * * * * * * *

Глава 1

Показать полностью
37

Лифт в преисподнюю. Глава 60. Странные законы огня

Предыдущие главы


Вышел из комнаты.


Тело — костяной студень, меняющий состояние от одеревенения до желеобразной массы.


Хочется завалиться. Развалиться. Забыться.


Вошёл в дальнюю комнату квартиры-овощехранилища. Таблеток здесь не видно.


«Так-так-так. Маша — заражена. Умрёт или станет "первой"? Как? Как мне её… от неё избавиться?»


«Может, попробовать свалить сейчас? Убежать? Но как?»


Вышел в другую квартиру.


***

«Сашка-Сашка, похоронил меня уже!»


Маша чувствовала, что вся пылает. Температура? Нет, зараза. Клеточка за клеточкой зараза отбирала это тело у той, что с рождения считала его своим.


«Чёртовы америкосы».


«Или немцы».


«Ну, а может, и китайцы».


«И англичане ещё сто процентов здесь замешаны».


«А французы?»


«Наверное, нет. Хотя им тоже есть за что мстить!»


— А почему я, собственно, сижу? Всё же готово, — прошептала и развела руками.


Собрала банки в тазик. Одну обвязала тонкой тряпкой так, чтобы получился длинный хвост.


Сунула подмышку гитарку-негитарку.


Встала.


Реальность чуть-чуть пошатнулась. Расплылась. Мигнула красками. И такой примерно и осталась. То есть, чуть-чуть не той, какой должна быть.


Ещё одна судорога прощупала тело.


Вздохнула и поняла, что процесс пошёл...


«Как же хочется пить! Так сильно хочется, что я даже забываю об этом!»


Вернулся Саша.


Посмотрел на заражённую как на незнакомку. Как, когда устраиваешься на новую работу, и тебя просят зайти в такой-то кабинет, что-то узнать у того-то, кто сидит там-то. А ты пока идёшь, забываешь — и где он сидит, и его фамилию, и что нужно спросить. Заходишь в кабинет. Смотришь на людей. Они — на тебя. Ты раскрываешь рот. Начинаешь нести какую-то белиберду, пытаясь вспомнить, для чего ты здесь. Так тебя и запоминают, как идиота. Или как весельчака. Зависит от того, куда попадёшь.


Так посмотрел на неё Саша.


Протянул на ладони несколько таблеток и пакетик с жаропонижающим. Что за таблетки, непонятно.


Маша нахмурилась:


— Сссс, — и из-за боли тут же расслабила мышцы лица.


— Давай заварю тебе эту штуку?


Недоверчиво посмотрела на пакетик. С виду — невскрытый.


Саша встряхнул его, и послышался шелест порошка по фольгированным стенкам водонепроницаемого прямоугольника.


— Точно легче станет. Давай в компоте прямо?


Она всё ещё ничего не отвечала и смотрела на пакетик. Мужчина скептически нахмурил брови, бросил таблетки на диван и вышел в кухню.


Маша за ним.


Взял кружку.


Налил компота.


Женщина вновь почувствовала, как сильно хочет пить. Даже губы пересохли, покрылись тонкой белой коркой сухой кожи.


Вскрыл пакетик. Высыпал белый порошок в розовый компот. Бросил в кружку ложку. Начал размешивать.


— Холодный. Поэтому, наверное, растворится хуже.


Маше было уже всё равно, так ей хотелось утолить жажду.


Взяла кружку. Выбросила ложку. Выпила всё до последней капли.


— Налей ещё!


— Пакетик был один…


— Да я пить хочу просто.


— Ааа.


Налил. Подал. Выпила. Швырнула кружку на стол.


Взяла тазик с банками. Пошатываясь:


— Пошли, хип-хопер.


«Что ж за лекарства ты мне нафиг принёс, Санчес-панчес? Впрочем, уже...»


***

Вошли в соседнюю квартиру. Ту, что выходила окнами на Кирова. К дому Саши.


Переглянулись, когда почувствовали неладное.


Слишком много дыма.


— Твою мать! — мужчина рванул к балкону.


Маша хотела крикнуть, чтобы не высовывался, ведь «трупники» заметят. Но потом поняла, что ей уже всё равно. Да и сил не было. Хотелось только отомстить. Ради этого и тащила банки с бензином.


***

Когда она вышла на балкон, увидела, что горит Сашин дом.


Закашлялась.


Много дыма.


Гудение огня.


Треск. Щелчки. Хлопки.


Глухие взрывы.


Пылала вся правая сторона улицы вверх по Кирова. Слева, на перекрёстке «Оптики», огонь почему-то немного приостановился. В низине. Возможно, потому что с Нормандии-Неман дул пусть и слабый, но всё же ветерок и гнал пламя в другую сторону. Может, мусор и листва на перекрёстке не просохли и плохо схватывались огнем.


Неизвестно.


— Как же всё загорелось?


Видимо, огонь пошёл от дома Маши. По сухой траве добирался до машин. Сначала загоралась резина и пластмасса. Начинало вытекать горючее. Взрывались бензобаки. Топливо растекалось и помогало огню распространяться во все стороны, особенно вверх по улице. Хотя должно было быть наоборот. Гравитация.


— Почему всё пошло гореть вверх? Лучше просохло сверху?


Дорога, заставленная брошенными машинами, полыхала. Те вспыхивали одна за другой.


Лужи горящего бензина. Огонь разбрызгивался от лёгких взрывов баков и покрышек ещё не вспыхнувших автомобилей. Так загорелась другая сторона улицы.


И Сашин дом.


Под его окнами и с дальней стороны здания стояли пять или шесть машин. Они горели. Пламя перебросилось на первый этаж. Раньше там было ЖЭУ. Деревянные окна, где-то заколоченные фанерой или чем-то похожим.


Горел уже весь первый этаж, часть второго, и занималась квартира посередине дома на третьем.

Сашина квартира. Или соседей.


Из-за дыма разобрать не получалось.


Соседние здания тоже уже горели.


Маша посмотрела вниз.


Первый этаж её собственного дома схватывался…


***

У него всегда было такое чувство, что расставание с семьёй не навсегда. Точно знал, что ещё увидит своих.


Что всё будет «так же».


Просто железобетонная уверенность. Как, наверное, у лихачей, за две секунды до смерти считавших, что проскочат на легковушке между фурами на слякотной дороге. Просто был уверен, что с ним такое не может произойти. Ну это же он, а не кто-то другой.


А теперь тот самый «кто-то другой» — это он.


***

Саша выскочил с балкона, едва не сбив Машу с ног. Рванул в подъезд, намереваясь бежать к своим.


Вся улица полыхала. Пожар распространялся по каким-то странным законам огня.


Дыма становилось всё больше.


Маша поставила тазик на пол балкона. Её затея провалилась.


Саша что-то крикнул сзади, но она не обратила внимания.


Всё и так было ясно.


Его семья уже погибла. Если они не сгорели, то задохнулись от дыма. Бежать туда бесполезно. Да и как? Но для Маши и всё остальное уже было бесполезно.


— С другой стороны, почему нет?


Зачем ей все эти банки? Она собиралась оклеить гитарку-скрипку пятилитровыми бутылками из-под воды. Включить музыку. Сбросить вниз. Бутылки смягчили бы падение игрушки.


«Трупники» прибежали бы на звук. Она закидала бы их банками с бензином. И сожгла бы к чёртовой матери столько неживых, сколько бы смогла.


Но теперь скидывать гитарку некуда. Бензиновые банки бросать тоже. Внизу и так всё горит. Поэтому Маша просто нажала кнопку «Вкл». И к гулу пожара добавился мерзковатый визг синтетических звуков.


— Может, с крыши будет лучше слышно? И кто-то из этих всё-таки сюда прибежит?


***

Выбежав в подъезд, Саша увидел на лестнице «бывшего». Тварь поднималась на площадку между вторым и третьим.


— Маша! — крикнул назад в квартиру. — Здесь твои.


«Тот» наконец-то добрался до сока.

Показать полностью
35

Рациональное решение #8 (заключительная)

Егор Куликов ©

Рациональное решение #8 (заключительная) Текст, Рассказ, Повесть, Длиннопост, Авторский рассказ

Игорь вернулся после обеда. Нарочно не спешил, потому как не хотелось домой. Однако никакого другого места у него не было. Странная мысль посетила – хоть бы в маршрут какой пойти. Хоть легальный, хоть нелегальный. Лишь бы не домой.

Он давно перестал чувствовать домашний уют. И не было больше трепета по возвращению. Не ждал этого часа. Наоборот… каждый раз возвращался с тяжелым сердцем. Будто тянут.

Уже на подъезде Игорь позвонил Илье:

- Я вас приветствую, - радостным голосом сказал Илья.

- И я. Вопрос. Маршрут там никакой не наклевывается?

- Ого… чего это ты?

- Деньги нужны. Решили с женой технику обновить. Так что вот так.

- Вот это я понимаю правильный подход. Рациональный. Вообще я даже не спрашивал, но раз такое дело. Чего бы другу не помочь. Я тебе позже наберу. Спать не будешь?

- Дождусь.

- И это правильно.

Игорь вошел домой:

- А где малые? – спросил он.

- В школе вообще-то, - бросила Света. – Это ведь твои дети.

- Да.

- А ты даже не знаешь, что они в школе.

- Я… эм… просто отлучился рано. Да и дни все спутались с этой работой.

- Куда ездил?

- Было одно важное дельце. Теперь его нет. Я все решил.

- А со мной не хочешь поделиться этим делом. – Света отложила овощи в сторону, однако нож держала, когда повернулась к мужу.

- Не такое оно и важное, если по-честному, - начала юлить Игорь.

- Ты можешь мне и неважное рассказать. Я ведь твоя жена.

- К старушке одной ездил, - сознался Игорь. – Деревню знаешь такую Нижние Боровки.

- Не слышала.

- Про нее мало кто слышал. Она почти умерла. По сути, там три жителя осталось. Так что, можно считать, что уже умерла.

- И какой черт тебя туда понес?

- Совесть.

- Совесть? – Света явно не ожидала такого ответа. Она отложила нож, придвинулась к Игорю и незаметно принюхалась – не пил ли. За столько лет она легко могла по одному слову определить, выпил ли муж, но в этот момент засомневалась. Не унюхав спиртного, Света отошла к столу, зачем-то выдерживая дистанцию. – Чья совесть? Какая совесть? Ты о чем?

Игорь подошел к жене, присел на стул и как куклу, усадил ее на колени:

- Моя совесть заставила туда поехать. Света, ты меня знаешь. Мы тысячу лет женаты и прошли через многое. Но теперь у меня к тебе есть вопрос. Позаботишься ли ты об одном человеке? Не спрашивай имя этого человека и кто он. Просто скажи, позаботишься или нет. Мне надо знать. Очень надо. Ты знаешь, как я тебя люблю. – Игорь обнял ее. – Знаешь что я без тебя, без вас жизни своей не вижу. Да, я не всегда говорю тебе это и надо бы мне почаще такое говорить. Но ты же знаешь? Ты ведь знаешь это? – Игорь зажмурился.

Слезы появились и на лице Светы. Она погладила жесткую щеку Игоря, поцеловала его:

- Что с тобой случилось? Скажи мне.

- Извини. Пока что не могу в этом признаться. Но ты скоро все узнаешь. Прошу тебя понять меня правильно. Прошу принять мое решение. Осуждай, злись, но прими. Пожалуйста.

- Игорь, я не понимаю тебя.

- Придет время, и ты все поймешь.

- Игорь…

Зазвонил телефон.

Игорь полез в карман. На дисплее высветилось имя: «Илья».

- Света, ты позаботишься?

- Опять он звонит? – голос ее стал серьезным.

- Это в последний раз. Позаботишься?

- Ответь ему.

- Нет. Вначале ответь ты. Позаботишься?

- Да, позабочусь. А теперь возьми трубку. – Света спрыгнула с колен.

- Ало.

- Мне уж померещилось, что ты передумал.

- Нет, не передумал. Есть чего?

- Для тебя, что угодно найду. Сегодня в ночь выезжаем. Только предупреждаю сразу, заказ крайне важен и он нелегальный. Но тебя, видимо, это уже не смущает.

- Правильно думаешь. Во сколько?

- После девяти подтягивайся, когда с офиса все уйдут. Ехать придется долго. Но оно того стоит.

- Хорошо. Я буду.

Игорь засунул телефон в карман.

- Ты снова уезжаешь?

- Это в последний раз.

- Больно много у тебя последних разов.

- Этот точно последний.

- Детей хоть дождешься?

- Обязательно.

Остаток дня Игорь провел в постели. Он пытался уснуть перед рейсом, понимая, что силы, даже в его огромном теле, не бесконечны. Назойливые мысли прогнали сон и спокойствие. Позже, он услышал, как пришли дети. Не в силах больше лежать, вышел.

Потрепал малых по головам и позвал их на улицу. Он много чего хотел сказать, но слова застревали в горле. И вместо длинного монолога, который он так долго планировал, сказал лишь:

- Верьте своему папке и знайте, что я вас люблю. Больше жизни своей люблю. Главное верьте мне и маме. А остальным верить необязательно.

- Даже Наталье Петровне? – вставил Лешка.

- Ей ты можешь верить в школе. Главное не верь, что другие говорят о твоем отце. Хочешь правды, спроси у меня или у матери. Ты понял?

- Ага. – Ответил сын.

- Я сегодня в рейс пойду, будьте вечером дома.

- Опять, - промямлил Петька и подвернул губу, сдерживая слезы.

- Да, опять. Правда это долгий будет рейс. Но ты дождешься меня? Дождешься?

- Дождущь.

- Не плач. Не надо плакать, - а сам едва сдерживался. – Лучше идите, я вас обниму.

Игорь присел и сыновья прильнули к его могучим плечам. Обняв их, он не выдержал и прослезился. Поцеловал сначала одного в макушку, затем другого. И так сильно вдохнул запах их волос, что голова закружилась.

- А теперь бегите к мамке. Мне надо побыть одному.

Он легко развернул их и подтолкнул, чтоб они не оборачивались и не видели слез.

***

Илья стоял у ворот, в тени. Он с кем-то бурно общался по телефону и так же рьяно курил. Дым выходил вместе с паром. Ночью обещали заморозки.

Когда Илья заметил Игоря, то выключил телефон и выбросил окурок.

- Готов стричь денежку, бизнесмен ты мой?

- Готов.

- Так, я сейчас в офис загляну. Там Артемка меня поджидает, а ты дуй в бокс и выгоняй нашу ласточку. Да не боись ты. Все схвачено. Я обо всем договорился.

Игорь послушно пошел в гараж, выгнал грузовик, отъехал подальше от базы, чтоб не привлекать внимание и там заглушил. Выпрыгнув из кабины по привычке начал осматривать машину.

Проверил датчики. Посмотрел запаску и набор основных ключей. Хотел подлезть под грузовик, но тут уже и Илья появился, сдернул его.

- Она только с обслуживания. Хватит копаться. Нам всю ночь пилить.

- Ага, знаю я наших техников. Воздух два месяца травил, пока я сам не починил.

- Давай-давай… - подгонял Илья.

Тронулись.

- Чего покупать собрались? – развалившись на подушке, спросил Илья.

- Технику обновить надо. Машинке стиральной скоро каюк придет. Малые пристали со своим ноутбуком, будто им компьютера не хватает. Да и так, по мелочи.

- Да-а… - понимающе протянул Илья. – Семья всегда денег требует. Я вот один живу, а мне все равно не хватает. Честно сказать, я понятия не имею, как все выживаете на эти копейки.

- Света работает.

- Ой, да сколько она там на почте имеет. Думаю, без этих наших шабашей, загнулся бы ты вовсе.

- Другие же как-то живут

- Вы-жи-ва-ют. Разве это можно назвать жизнью, когда заходишь в магазин и пялишься на самое дешевое. Нет, это не жизнь. По крайней мере, не для меня.

- Видимо и не для меня.

- Вот! Вот! – вспыхнул Илья. – Слышу нотки разума. Наконец-то ты правильно заговорил. А то все честность, совесть, правильность. На твоей честности далеко не уедешь. Надо выгоду искать. Во всем выгоду. Я тебе уже говорил, но повторюсь, что выгода это главный стимул для нас для всех. Если тебе хорошо, продолжай так делать и плюй на остальных. Думаю, ты и сам уже это понял.

- Не до конца.

- Ну, потихонечку, помаленечку и ты к этому придешь. Дай лишь время. А если что, спроси у меня совет. В этих делах я мастер. Помогу тебе. Кстати, давай сделаем так. Сегодня ты будешь договариваться со всеми.

- Я?

- Ага. Надо же когда-то учиться. Будешь моим стажером в делах договорных и обманных, - улыбнулся Илья собственной шутке. – Под моим началом ты далеко пойдешь. Не пройдет и полгода, как ты сам сможешь и авансы возвращать и с людьми ладить.

- Мне кажется, я не заточен под это.

- Ничего страшного. Заточу. Ты же помнишь, что должен слушаться меня. Не только из-за моего большого опыта в этих делах, но и потому…

- Потому что ты знаешь то, что не должны знать другие.

- Все верно. Видишь. На глазах учишься. Оказывается с тобой интересно разговаривать. А то все молчишь да молчишь. Давай поговорим и отточим твои навыки коммуникабельности…

После этой фразы Илья надолго загнул лекцию про правильность и ценность разговора, опровергая знаменитую цитату Энгельса, что труд сделал из обезьян человека. Илья утверждал, что обезьяна смогла превратиться в человека, только благодаря общению и коммуникации. Смогла эволюционировать только из-за умения общаться, налаживать контакты и вести социальный образ жизни. В этой лекции Илья пестрил научными терминами и довольно сильно жестикулировал.

Однако Игорю он так и не дал слово, чтобы послушать его навыки «коммуникабельности».

После долгого и утомительного рассказа Илья развалился на подушке и уснул.

Игорь только хмыкнул глядя на своего учителя, покачал головой и продолжил путь.

Черное небо, проколотое звездами было высоким и чистым. Так и хотелось заглянуть туда. Остановиться, задрать голову и утонуть в этой бездне. Желтый свет стелился на сверкающий асфальт и цеплял блестящую от инея траву на обочине. Тихая ночь будет. Спокойная.

Игорь был рад тому, что Илья уморился и спит. Так спокойнее. Крути себе руль. Веди машину и никаких лишних шумов.

Ближе к утру, когда рассвет только засеребрил на горизонте, Игорь подозрительно посмотрел на Илью. Он глубоко вздохнул, выждал несколько секунд и громко сказал:

- Вставай! Подъем! У нас проблема.

- Чего? Что случилось? – встрепенулся Илья, оглядываясь по сторонам и протирая глаза.

- Походу воздушка лопнула! Тормоза отказали! Видишь! – Игорь несколько раз упер ногу. – Видишь! Говорил тебе, надо было проверить нормально. Техникам нашим по шее надаю.

- Чего делать? Надо остановиться. Мы сможем? Сможем?

- Да! – уверенно ответил Игорь. Движения его были резкими и короткими. Он крутил руль из стороны в сторону, плавно раскачивая грузовик. – Хорошо хоть на дороге нет никого. Так, я сейчас немного повиляю, а ты держись. Так быстрее остановимся. Фух, хорошо хоть горка впереди.

Игорь сбросил кепку и начал вилять по дороге. КАМАЗ резво поднимался в горку, но чем дальше, тем медленнее.

- Когда заберемся на вершину и будем уже катиться, выпрыгни и засунь под колесо башмак.

- Сдурел что ли!?

- Да не свой башмак, дубина. Сзади прицеплен. Желтый такой. Нам главное дальше не скатиться. Или кувалду сунь. Или пень. Что-нибудь. Готов?

- Нет!

- Давай.

Грузовик взобрался на вершину и едва-едва катился по накатанной. Если не остановить сейчас, то впереди их ждет долгая карусель из длинного спуска.

- Прыгай, пока не начали скатываться!

Илья открыл дверь. Испуганно взглянул на Игоря и выпрыгнул.

- Давай! Сзади! Желтый! – орал Игорь в открытое окно.

КАМАЗ катился не быстрее пешехода. Игорь слышал, как Илья пытается стянуть башмак и ничего у него не выходит. Тогда он сам выпрыгнул из-за руля, прихватив с собой кувалду. Сунул под колесо. Грузовик легко перепрыгнул. Игорь вытащил и снова подсунул. Опять перепрыгнул.

С пятой попытки удалось остановить.

Мокрый, тяжело дыша, он смахнул пот со лба и пошел на подмогу к Илье.

- Всё, можешь не рыпаться. Стоит наша ласточка. Но башмаки все равно лучше подложить.

- Чего делать будем?

- Я так понимаю, вызывать нам никого нельзя?

- Верно мыслишь.

- Тогда сами попробуем. Правда, это надолго.

- Нам до вечера надо успеть вернуться, иначе все, труба нашей шарашке. Заметут.

- Управимся. Правда помощь твоя понадобится. Надо будет сейчас прокол найти. Потом прокачать. Заглуши пока что. А я башмаки расставлю.

Илья побежал в кабину.

Игорь подставил под колеса башмаки. Подбил их ногой, чтоб не убежали. Затем достал ящик с инструментами.

- Приберись в кабине, сейчас задирать ее будем.

- Все так серьезно?

- Честно говоря, да. Давай-давай, надо быстро управиться. Время не ждет.

Пока Илья прибирался, Игорь разложил инструменты на асфальте, выставил аварийный знак на дороге.

- Отойди.

Игорь засучил рукава, подлез за кабину.

- Давай вместе. С той стороны обойди! Вот они наши механики. Ни воздушку не починили, ни кабину. Давай. – Они напряглись, и КАМАЗ склонил морду к асфальту. – Иди ко мне, сейчас подавать инструмент будешь.

Илья оббежал и стал рядом как оруженосец, готовый подавать все что попросят.

Игорь залез под кабину и долго ковырялся с одним ключом в руках.

- На двадцать семь.

Нервно перебирая одинаковые ключи, Илья нашел нужный и протянул.

- Возьми такой же и обойди с той стороны. Придержать надо будет. Вот эту гайку видишь? Вцепись в нее и держи насколько можешь. Понял?

- Ага.

Илья двумя руками схватился за ключ.

Игорь выпрыгнул, подлез под машину и долго там стучал.

- Не двигается? – прокричал он.

- Нет. Как мертвая стоит.

- Тварь! – выругался Игорь и выполз.

Солнце начало подглядывать из-за горизонта, освещая сломанную машину. Внизу, было еще темно. Они стояли на пригорке, залитые холодным светом.

- Так. Давай с моей стороны теперь. С тем же ключом. Сейчас по-другому попробуем.

Илья занял место Игоря.

- Тот болт видишь. Его надо открутить. Должно зашипеть. Это нормально. Немного открутишь и подожди чутка. Потом еще немного. Понял?

- Ага. – Илья полез, а спустя минуту промычал, - я не достаю.

- Надо достать. Надо.

- Сейчас!

Илья с головой погрузился в нутро КАМАЗА. Одни ноги торчали.

Игорь стал рядом. Он оглянулся по сторонам – дорога пуста. Вздохнул и одним быстрым движением опустил кабину.

КАМАЗ задрал морду и только едва слышное:

- Гхр… - прозвучало из-под кабины.

- Вот и всё, - только и сказал Игорь.

Он достал из кабины белую кепку, надел. Затем подстелил старый бушлат перед грузовиком, сел и посмотрел вдаль.

А вдали, восходило солнце. Его длинные желтые лучи блестели в утреннем инее. И как же красиво было смотреть на дорогу, что уходила прямиком вдаль…

Как же легко дышалось морозным воздухом. И как же красиво пестрели желтые кляксы берез на хвойном ковре зелени. Давно он не испытывал это чувство. Давно его душа не была так счастлива, наблюдая за всем этим многообразием красок.

Легко стало на душе. Свободно. И плечи выпрямились.

- Это правильное решение, - сам себе говорил Игорь. – Рациональное. Вот, полюбуюсь всей этой красотой. Природой полюбуюсь и пойду, куда меня совесть кличет.

А солнце жгло, съедая кристаллы инея. А вместе с инеем таяла и ноша Игоря.

Конец

P.S.

Спасибо, что читали, комментировали, переживали, сопереживали и ненавидели.

Оставьте, пожалуйста, в комментариях ваши впечатления (желательно в нескольких предложениях, не меньше) что понравилось! что не понравилось!

Не скупитесь на слова. Я вон, целых восемь глав написал :)

Показать полностью
30

Рациональное решение #5

Егор Куликов ©

Рациональное решение #5 Текст, Рассказ, Повесть, Авторский рассказ, Длиннопост

Игорь подъехал к темному гаражу без света. Разгрузились. Влез этот грузный мужик в черной шапке.

- Молодцы ребята. Славно поработали, славно.

Сунул руку в карман, отсчитал деньги и вытянул их, не зная кому отдать. Дернулся к Игорю, но Илья перехватил.

- Это, пусть побудет у меня. Спасибо за заказ. Обращайтесь.

- Обязательно обратимся. – Сказал мужик и пожал Илье руку.

Он протянул ее и Игорю, который нарочно отвернулся к окну.

- Не обращай на него внимания. Он третьи сутки за рулем. Наверное, уже не видит ничего, - снова влез Илья.

- Тогда дуйте спать. Молодцы! Молодцы! – не скрывая радости, воскликнул мужик и вылез из кабины. Затем попросился обратно. – И помните мужики. Об этом деле никому ни слова.

- Я могила, - сказал Илья, - а этот, - он кивнул на Игоря. – Сам видишь, такой не расскажет.

- Ладно – бывайте.

На выезде из деревни Игорь снова закрылся в мысли. Так бы он и просидел в раздумьях как в скорлупе, если бы Илья весело не сказал:

- Знакомые места? А? – указывая на две сосны.

- Зачем ты это делаешь? – спокойно спросил Игорь.

- Делаю что?

- Напоминаешь. Или ты думаешь, мне приятно каждый раз вспоминать ту ночь?

- А что здесь такого. Было и было. Главное все обошлось.

- Нет! – взорвался Игорь и остановил грузовик. – Это не главное. Главное это чистым быть. Главное с собой в мире жить. А не как я сейчас… вот что главное. А не твое это обошлось.

- Ты чего взъелся? – слегка испугано сказал Илья. Глаза его округлились. Он отпрянул к противоположному окну и вжался в дверь. На его памяти Игорь впервые повысил голос. И это оказалось страшным зрелищем.

И без того суровое лицо Игоря приобрело какую-то скульптурную суровость. Как у советских памятников погибшим воинам. Брови скатились к переносице. Глаза спрятались в черепе. Подбородок выдвинулся. Игорь смотрел на Илью, понимая, что легко может расправиться с этим худощавым сопляком. Один точный удар и Илья стечет в место для ног.

Илья так же понимал это. Оттого он и молчал, боясь лишний звук проронить. Выжидал.

- Никогда больше мне не напоминай об этом. Ты понял?

Илья кивнул.

- А теперь, давай молча доедем домой. Хорошо?

- Да.

Домой вернулись далеко за полночь.

Поставили машину в гараж. Илья осторожно подошел к Игорю.

- Возьми, доля твоя. – Илья протянул деньги, как протягивают озлобленной собаке кость.

Игорь подозрительно посмотрел. Он ведь отчетливо видел, что было больше. Даже с учетом доли Артема.

- Там было больше. – Не беря деньги, сказал он.

- Что ж мне тебе, свои отдавать? – оживился Илья. – Ты вроде как вообще их брать не должен.

- Почему?

- Ну, совесть, душа, справедливость и все твои добродетели. Это ведь грязные деньги. Заработанные противозаконно. Не по-людски, как ты любишь. Не по правильному.

- Можешь не продолжать. – Игорь взял деньги и, не прощаясь, ушел.

Когда вернулся, жена и дети спали. А барбос Шик даже облаял при входе, как чужого.

Несмотря на то, что Игорь вернулся поздно, встал он с рассветом с одной единственной мыслью. Полез в холодильник, сварганил пару бутербродов, заправил термос чаем, сел в свою старенькую шестерку и помчал.

Чудное выдалось утро. Холодное солнце разогнало муть облаков и растворило туман. Дождь, ливший больше недели, наконец-то прекратился. В лужах отражались осколки светлого и не по-осеннему высокого неба. Поникшие после затяжного дождя деревья словно бы прибодрились и вздернули желтые листочки. Природа проснулась, чтобы последний раз вздохнуть и окончательно уснуть до весны.

Прямая дорога, окрашенная желтыми березами и красными кленами, стрелой втыкалась в горизонт.

Пожалуй, Игорь был единственным человеком, который не радовался этому пробуждению природы. Этому последнему вздоху. Последнему яркому солнцу и чистому небу. Быть может, он бы как обычно и остановился где-нибудь на пригорке, дабы просто присесть и любоваться этой красотой. Не думать совершенно ни о чем. Даже мысли о семье в такие моменты исчезают. Да что там мысли… сам исчезаешь. Растворяешься во всем этом великолепии и как бы спишь. Спишь с открытыми глазами и видишь самый лучший сон. Темный хвойный лес с кляксами покрасневших листьев клена. Видишь воздух… да-да, именно видишь его. И, кажется в такие моменты, что это и есть кусочек счастья. Одна лишь возможность сесть и любоваться. И знать, что исчезнешь в этом во всем. Только это заставляет улыбаться.

Но Игорь не улыбался. Какие там кляксы берез на хвойном полотне леса. Он и дороги не видел. Ехал, крепко сжав руль и совершенно не видел, куда и как он едет.

Все вокруг было мрачным.

Желтые березы? Красные клены?

Нет!

Серая масса деревьев бесконечно тянулась по обе стороны дороги. А стоило заехать на пригорок, откуда открывается вид до самого горизонта, то можно увидеть, что серость не ограничивается дорогой. Она повсюду. Далекие дома, смазанные мокрым воздухом, едва различимы. Верхушки сосен, как забор штакетник, втыкаются в низкое небо из хмурых облаков. Солнце, и то светит как-то не так. Будто под ним резину жгут и черный, песчаный дым, обволакивает округу. Даже дышать тяжело.

В таком состоянии Игорь добрался до Верхних Боровков. Свернул на проселочную дорогу и, чем ближе приближался к тому месту, тем мрачнее становились пейзажи.

Вот и сдвоенная сосна, как памятник Киселю, покачивается на ветру, словно руками машет.

Иди сюда. Иди!

Игорь припарковался на обочине. Раскисшая земля хлюпала под ногами.

Он не осмотрелся. Не отметил, есть ли здесь прохожие или сельчане, чтобы лишний раз не наводить подозрение.

Твердым шагом пошел к знакомому и в тоже время, такому чужому месту. В этом пролеске он был только ночью. А сейчас утро. И все же, темно и мрачно как в тот роковой час.

Ноги вымокли. Он замедлил шаг. А чуть погодя и вовсе остановился. Верхушки деревьев покачивались, и в каждом взмахе ветвей было что-то страшное. Таинственное.

Несколько минут он не решался переступить границу леса. Что-то держало на этой стороне. Не давало сделать шаг. Казалось, зайди он в этот лес и обратного пути не будет. Деревья, сомкнуться и не выпустят. Станут как солдаты в плотную шеренгу, сплетут ветви. И корни будут змеями шевелиться и хватать за ноги.

И в один момент стало тихо. Деревья перестали слушаться ветра и замерли. Казалось, сорвись листик с обмякшей ветки и будет слышен его полет и приземление его на хвойный ковер леса.

Игорь расценил это как знак и исчез за толстыми стволами деревьев.

Земля здесь была суше и намного мягче. Ноги проваливались в хвойных иголках.

Долго искать могилу не пришлось. Да и кепка виднелась рядом с бревном, что Игорь притащил тогда.

Оглядевшись в этом мрачном месте, он заметил, что ничего, собственно, не поменялось. Пара прогнивших бревен засыпанные ветками. Разве что земля немного просела. Ну, это и неудивительно. Так всегда бывает.

Игорь поднял кепку. За это время она перестала быть кристально белой. Пожелтела. Появились земляные разводы. Обмякла и стала больше похожа на тряпку. Однако главное, что она была на том же месте, на котором он ее оставил. А это может говорить только об одном.

Никого здесь не было.

Никто не ходил по этим местам.

Даже грибники и те, не захаживали.

А может Илья и прав? Может Кисель и правда был лишним на этом земном шаре? Ненужный. Одинокий. Никем нелюбимый. И ничто, кроме водки не любивший.

Может оно и так.

Несколько минут Игорь стоял возле могилы. В голове, нехотя проскальзывали воспоминания той ночи. Удар. Тело. Яма. Илья.

Игорь сунул кепку в карман и пошел. Путь обратно был легче. Будто он получил ответ на давно терзавший вопрос. Деревья больше не казались такими пугающими. Не качали ветвями. Не призывали его. Не пытались сомкнуть ряды и ухватить корнями за ноги. Это были просто деревья, что вынуждены подчиняться ветру и слегка шевелить верхушками.

В этот день Игорь вернулся домой совершенно другим. Он чувствовал, что былая энергия возвращается. Показалось даже, что и краски природы начали пестрить. Нет, все же показалось. Ну, ничего, это лишь дело времени – думал он, - все должно встать на свои места.

Он не хотел себе в этом признаваться, однако чувствовал, что нашел себе оправдание. Не убийство человека было в ту ночь. В ту самую ночь он словно комара прихлопнул. Бах, ладошкой и нет Киселя. И нет никакого угрызения совести. Ведь по комару или, к примеру, по мошке он не горюет. Даже когда курицам головы рубит, нет никакой жалости. Так надо. Для этого он и выхаживал их, когда они еще были маленькими и желтенькими цыплятами. Именно такой финал и предначертан им.

Свиней, правда, сложнее убивать. Возьмешь кувалду, смотришь в эти черные точки глаз и вроде бы даже жалко. Однако и их он, сколько на своем веку заколол. А как разделают, освежуют. Так спустя пару недель за новым поросенком едут. И все ведь хорошо. Все хорошо. Хорошо…

В эти несколько свободных дней, Игорь умудрился вернуть расположение жены и загладить свой непростительный поступок с днем рождением тещи.

Он ощущал свободу. Словно совесть устала. Ее цепкие руки с каждым часом, с каждой минутой становились все слабее и слабее. Дышать становилось легче. И думать проще…

Ах, какие хорошие мысли начали просыпаться в голове. Снова начало мелькать будущее. Проблемы, которые исчезли вместе с Киселем, возвращались.

Машину бы поменять. В налоговую надо съездить и разобраться с документами. Подготовить к зиме хорошую поленницу. Баню поставить в конце огорода. Всю жизнь мечтал о бане и даже фундамент залил. А если хватит время, то и двор следовало бы плиткой застелить. Да и в самом доме еще хватает проблем. Может даже тарелку спутниковую поставить следует.

И самое интересное, что просыпаясь, проблемы будили и самого Игоря. Он не печалился им. Не гнулся под тяжестью будущих дел. Наоборот. Он вздыхал полной грудью и готов был браться за все сразу. Ведь сейчас самое время сделать то, что откладывал на потом. Чего тянуть-то?

Как-то вечером, лежа в постели, Света неожиданно спросила:

- А может тебе сменить работу?

- Я тоже об этом думаю.

Света явно не ожидала такого ответа. Она отложила телефон.

- Правда?

- Да.

- Понимаешь, просто ты довольно много времени проводишь в этих поездках. Вроде бы и рядом, а в тоже время тебя нет дома по несколько суток. Да и последнее время, ты как будто устал от них. Раньше, ты на работу шел веселым, а теперь какой-то грустный. – Начала объяснять она.

- Я тоже это заметил. Правда, я пока не знаю, куда мне пойти. Я ведь ничего кроме шоферить не умею.

- Ну, не прибедняйся. – Улыбнулась Света и обняла мужа, укладываясь возле него. Игорь положил на нее руку и только от одного этого жеста Свете стало уютно. – Ты, ведь можешь не только ездить. Ты в машинах хорошо разбираешься. Можешь, к примеру, механиком пойти, - говорила она, глядя в потолок. – Мне кажется с твоей дотошностью, у тебя это хорошо получится.

- Может быть. – Коротко отвечал Игорь.

- Или вот, ты всегда хотел по дереву что-то мастерить. Ведь хотел?

- Ну, у меня батя в этом деле был мастер. Может из-за этого и хотел.

- Можешь поработать там еще полгодика. Подкопим денег, построишь себе мастерскую. Главное не резко. Такие вещи надо плавно делать. Половину времени ты на привычной работе, а половину будешь привыкать к новой. Или могу за тебя словечко замолвить в нашей конторе.

- Этого точно не надо делать, - вздрогнул Игорь. – Я же там помру с вашими бумагами и офисами. Лучше в поле, огурцы собирать наймусь, чем это.

- Тут ты прав. Я иногда и сама думаю, как бы сума не сойти с нашей бюрократией. А развозить почту, к примеру? У нас там вроде требуются водители.

- Это уже ближе к делу. – Игорь крепче прижал жену.

Он чувствовал ее полное тело. Не такое красивое, как раньше… точнее, красивое, но в ином ключе. Красота же осталась с ней до сих пор. И, казалось, что Света пронесет свою красоту до глубокой старости.

Он увидел седину в ее волосах. Но и это показалось ему красивым. Они словно разбавляли черноту волос. Неглубокие морщинки возле глаз становились особенно привлекательными, когда она улыбалась.

Игорь не выдержал и пощекотал.

- Ты чего? – Света прижала локоть.

Вот они, эти морщины счастья… до чего же красивые. И что она нашла во мне? задал себе Игорь вопрос, который ни разу не задавал.

Я же медведь в человечьей коже. Неотесанный, грубый, молчаливый. Огромный как великан. Я ведь даже прикоснуться нежно не умею. Глажу так, будто дерево шкурю. Да и руки мои больше на наждачную бумагу похожи. Так бы и лежал не двигаясь камнем.

***

На следующий день Игорь, полный энергией, сразу приступил к осуществлению своего плана. Он решил переделать сарай в мастерскую. Прошедшая ночь, словно бы дала ответ. И утром, проснувшись, он точно знал, что хочет заниматься с деревом. Тут тебе и деньги какие-никакие водятся. И при семье всегда, что самое главное. Конечно, будет сложно. Кому еще было легко в таком возрасте менять профессию. Ну, ничего, он вон какой огромный – справится.

Посмотрел на небо – чистое. В ближайшее время дождя не ожидается. Выволок весь хлам и свалил перед воротами.

- Петька, тащи спички, сейчас будем устраивать костер. – У Игоря была зажигалка, однако он хотел привлечь внимание сына. Что, собственно, легко получилось сделать.

Мальчуган с золотыми кудрями подбежал к отцу.

- Первым делом, - сказал Игорь, - давай оттащим подальше от дома и сарая.

Заряженный энтузиазмом сын с удовольствием хватал рваные вещи, сломанные ящики и все то, что за столько лет накопилось как хлам под категорией «возможно пригодятся». Не пригодилось. Ничего из этого не пригодилось.

Оттащили.

- Сможешь разжечь?

- Угу, - ответил довольный Петька.

- Давай.

Петька долго колупался, сжигая одну спичку за другой. Он начал нервничать, и даже слегка побаиваться, что у него не получается. И мало того, что он не выполнил доверенного ему дела, так еще и отец может разозлиться. Или разочароваться в его способностях.

- Дай, покажу как надо, - спокойно сказал Игорь.

Он присел рядом, показал, как соорудить домик и вместе с сыном, держа его маленькие ручонки в своих лапах, они подожгли. Пламя нехотя схватилось за кусок картона. Облизнуло ящик и отхлынуло, словно не понравился вкус. Затем снова попробовало. И вот, спустя пару минут, пламя с жадностью пожирало все на своем пути, пробираясь вверх.

И когда огонь достиг вершины, пришлось отступить на несколько шагов. Настолько сильным был жар. А Игорь, по непонятным причинам, чувствовал легкость и воодушевление. Будто не он отец с сыном, а все наоборот. Будто это ему доверили поджигать кучу хлама. Он смотрел на огонь с детским восторгом. Хотелось поддерживать пламя таким же огромным и ярким. Мысленно он уже начал перебирать, чего бы еще подкинуть в топку.

- Так, никуда не уходи и следи за огнем, - приказал Игорь и ушел к машине.

Вернулся он с чем-то в руках. Какая-то грязная тряпка желтоватого оттенка.

Игорь бросил кепку. Огонь не сразу принял сырую ткань. Вначале кепка покрылась паром. Затем появились черные пятна. Как язвы они расползались, темнели, а после вспыхнули. А вместе с кепкой сгорело и прошлое. И исчезло с дымом в этом ярком осеннем небе, превратившись в серые клубы туч, что начали наползать из-за горизонта.

В этот момент зазвонил телефон:

- Отдохнул? – бодрый голос Ильи.

- Нет. – Грубо ответил Игорь, догадываясь, о чем дальше пойдет речь.

- Это плохо. На работу надо выходить свежим. Поэтому иди, освежайся и к вечеру надо быть готовым.

- У меня не получится.

- Получится Игорь. Еще как получится. – Довольно спокойно сказал Илья.

- Нет.

Молчание. Слышно как вздыхает Илья.

- Ты, наверное, что-то подзабыл. Тебе память восстановить? Или сам вспомнишь?

- Что ты имеешь ввиду.

- Что имею то и веду. Я ведь о тебе знаю что-то такое... И радуйся, что об этом знаю только я. А ты ведь тоже меня знаешь. Могу и сболтнуть кому-нибудь при случае. Благо случаев таких очень приочень много бывает. Выбор, конечно же за тобой. Можешь и дома остаться. Посидеть, подождать, пока за тобой приедут люди кхм… например в форме.

Илья замолчал.

- Что ж ты за человек такой?

- Обычный, - быстро и весело ответил Илья. - Я так понимаю, к вечеру ты будешь?

Перед тем как ответить, Игорь успел представить недовольное лицо Светы. Ее глубокие морщины. Правда, не те, что появляются от улыбки. А эти, нехорошие, на переносице.

- Буду.

- Вот и славненько. Вот и хорошечно. Жду.


Продолжение следует

Показать полностью
28

Рациональное решение #3

Егор Куликов ©

Рациональное решение #3 Текст, Длиннопост, Проза, Рассказ, Повесть, Авторский рассказ

- Мы сбили? – удивился Илья, снова делая ударение на слове «мы». – Пойдем лучше посмотрим.

Искать причину удара долго не пришлось. Она, точнее он, лежал на обочине в нескольких десятках метров позади грузовика.

- Всё, приплыли, - довольно спокойно сказал Илья, разглядывая тело.

Игорь побежал в кабину.

- Аптечка! – кричал он.

- Какая тут к черту аптечка. Самое время катафалк вызывать.

Когда Игорь вернулся с черной коробочкой, Илья так и стоял над телом.

- Жив? Жив? Лишь бы был жив?

Игорь упал на колени, перевернул тело. На первый взгляд, повреждений не было. Но и признаки жизни не показывались. Спокойное лицо мужчины годов сорока, с пышными усами и длинной щетиной, которая вот-вот превратится в бороду. Вещи его были грязными… или же они испачкались при аварии.

Припав ухом к груди, Игорь не сразу почувствовал неприятный запах давно немытого тела. И рваную одежду он не сразу заметил. Сейчас у него работали те самые эмоции, от которых так усердно, недавно отговаривал Илья.

Прикоснулся к шее, пытаясь нащупать пульс.

- Пульса вроде нет, - сказал Игорь и посмотрел на Илью пытаясь получить хоть какую-то поддержку. – Нет пульса. Что делать?

- Сердце послушай.

Игорь снова прильнул к груди, и, ничего не услышав, начал делать массаж сердца.

- Как там… - Он отсчитал два пальца от солнечного сплетения, аккуратно разместил широкие ладони на груди и начал под счет давить. – Раз, раз, раз… раз, раз, раз…

Через минуту снова пощупал пульс.

Тихо.

- …раз, раз, раз… раз, раз, раз…

Игорь упорно продолжал давить на грудь и щупать пульс.

- Игорь… Игорь! Игорь!

Илье пришлось кричать, так как Игорь словно вошел в транс повторяющимися действиями. Он ничего не слышал и вряд ли что-то видел. Он усердно пытался оживить.

Очнулся он только когда попал под свет фонарика.

- Ого, какой яркий, - удивился Илья, освещая дергающегося Игоря. – Игорь! Игорёк. Хватит уже. Отпусти ты его на небо. Пусть себе летит спокойно.

- Он не должен умереть, - стоя на коленях то ли утверждал, то ли умолял Игорь.

- Должен или не должен, но он умер. Давай лучше подумаем, что дальше делать.

- Дальше? – Почему-то Игорь не задумывался об этом. О семье не думал. Что с ними будет, если его посадят. Единственные мысли, что мелькали в голове после аварии, были не его мыслями. Инстинктивные и молниеносные. Аптечка. Массаж сердца. Только бы жил. Живи. Живи.

А по факту вон чего произошло. Убил человека и теперь с большой вероятностью сядет. Может ему и спишут срок за плохую видимость, за то, что сбил на безлюдной дороге далеко от пешеходных переходов. Ну ладно, вместо пяти дадут три. Легче ли?

Нисколечко. За это время вся семья может развалиться. А куда он потом устроится с таким клеймом в биографии?

- А что дальше? – спросил Игорь, сидя на коленях перед телом. – Пойду с повинной. Может меньше дадут за сотрудничество со следствием. Хватит светить. – Он закрылся рукой.

- Подожди ты со своими повинностями. – Илья не выключил фонарь. Напротив, он подошел ближе и пригляделся к трупу. – Етить идрить, это же Кисель.

- Ты его знаешь?

- Да, кто ж его не знает, - захохотал Илья смехом искренним и добрым, словно то, что он знает сбитого, как-то улучшает ситуацию. – Это местный алкаш. Разочек мне даже приходилось пить с ним. Полгода назад, вроде. Он с соседнего села, почти вымершего. Там дай бог пара целых домов стоит. Сейчас, подожди.

Илья склонился и в упор посвятил телефоном. Уставшее лицо Киселя выглядело так, будто он принял на грудь добрые пол-литра и просто прилег отдохнуть. Глаза закрыты, нижняя челюсть слегка отвисла, обнажая желтые зубы. На лбу старый круглый шрам похожий на ожог. Густые волосы с проседью начали уже кудрявиться. И на висках, медленно перетекают в щетину.

- Ну да, точно он. У него еще пальца на правой руке нету. Глянь а?

Игорь, стоя на коленях, вытащил завернутую под тело руку.

- Нету. Безымянного.

- Точно он. Ишь ты, оброс-то как. Не сразу и узнал товарища. А глянь на другую руку, там еще перстни должны быть наколоты. Есть такое?

- Ага… на двух, нет, на трех пальцах.

- Ну вот. Теперь уж точно Кисель. Не отвертишься. Ну, так чего?..

- Чего-чего… - обреченно сказал Игорь и встал с колен. – Помоги мне его в кузов закинуть и поехали, сдаваться. Или лучше просто позвонить, как думаешь?

Илья погасил фонарь, убрал телефон в карман и закурил, предусмотрительно прикрыв огонек ладонью.

- Я думаю… я думаю… думаю, что надо поступить по-умному.

- Это как?

- Это по-умному. Припарковать его где-то здесь, да землицей сверху насыпать.

Игорь испуганно посмотрел на Илью, не совсем улавливая интонацию. Он смеется или серьезно предлагает этот вариант?

- Шутишь?

- Ты, как я погляжу, в тюрьму задумал идти? Не терпится что ли?

- Нет, не хочу. А что делать-то?

- Слушай меня и все будет хорошо. – Спокойно и уверенно сказал Илья. – Сходи-ка первым делом погаси свет в машине, что б мы тут не сверкали как маяк на море. Давай-давай, шустрее. Время в этом случае не деньги, а твоя безопасность.

Игорь внутренне сопротивлялся, но ничего не мог собой поделать. Он подсознательно чувствовал, правильность решения Ильи. Ведь голос его звучит уверенно, а движения ровные и спокойные. Складывалось, впечатление, что Илья не первый раз попадает в такую передрягу. Будто бы для него это рядовое дело и он точно знает правильность действий. Ну, как к нему не прислушаться, когда у самого трясется все. Начиная от души и заканчивая голосом.

Запрыгнул в кабину, выключил свет. Достал сигареты и закурил. Глянул в зеркало. Глаза большие, испуганные. Капилляры полопали от недосыпа. Лицо, хоть и успело загореть за лето, все равно кажется бледным как у Киселя, что лежит на обочине.

А может вдавить педальку и помчаться подальше да побыстрее к семье? Оставить его тут один на один со своим товарищем. Что тогда? Тогда еще припаяют за сокрытие с места преступления, - добавил разум нотку реальности.

- Ладно… - Игорь нехотя выпрыгнул с кабины.

Подошел к Илье.

- Итак, Игоряша, - начал Илья. Голос его стал серьезным, будто он пытается вернуть аванс, одному из многочисленных заказчиков. – Я тебе предложу сейчас одну штуку, но прежде, ты должен выслушать и не перебивать. Итак, смотри, Киселя я знаю давно. Он бомж-алкаш. Только и делал, что пил, дрался, воровал, грабил, сидел и снова пил. И нет у него никого. Ни родных, ни друзей. Только бухарики однодневки. Есть деньги пропить, есть и друзья. Нет денег и нет никого. В общем, человек Кисель был далеко не самый лучший. Он, кстати, сидевший не раз. Помимо перстней на пальцах, у него еще и на спине какие-то купола или колокола, или чего они там себе набивают. Живет он один в брошенном доме в полумертвой деревне. Может, знаешь – Нижние Боровки. Там пара дворов осталось со стариками и все… больше никого. Помрет скоро эта деревня, а никто и не чухнется. Понимаешь? Улавливаешь суть? За Киселя тоже никто не чухнется. Он один в этом мире. Один. И ничего кроме зла он в наш мир не принес. Ни-че-го. Только воровство, пьянство и разбои. Он не сделал ничего ценного и доброго. Он как паразит. Прилип к этому миру и сосет из него все соки. И никому он к черту не сдался этот Кисель. Мир от него только краше станет. Чище что ли… лучше. А теперь Игорь, - Илья приосанился. Он подошел к Игорю, положил руку на плечо. – Теперь Игорь, прими правильное решение. Решение рациональное. Недавно мы с тобой говорили об этом. Решение должно быть рациональное. Как у компьютера. Как у Искусственного Интеллекта. Откинь ты свои эмоции и душу в сторону. И давай… только не тяни. И шапку свою белую сними, а то маячишь тут как фонарь.

- Так чего от меня надо? – спросил Игорь, комкая белую кепку в руках.

- Не будь маленьким, сам ведь знаешь.

И Игорь знал. Знал, но хотел услышать. Словно боялся сказать первым. Боялся подтвердить этот вариант. Принять его боялся. Как же дальше жить-то он будет? С таким грузом на душе. С такой ношей не то, что ходить – лежать трудно будет. А ему работать. Деньги зарабатывать. Семью обеспечивать. Жене. Детям в глаза смотреть. Как быть? Как же быть?

Но и в тюрьму не хочется. Я ведь там не выживу. Нисколечко не выживу. И семья моя следом пойдет. Туда же, в овраг. И вырастят из моих сыновей такие же Киселя, как и этот. И станут они паразитами общества. Лучше ли это? Одного выпорол, два выросло. Ох, господи, что же делать?..

Игорь никогда не жаловался на свою решительность. В обычной житейской ситуации он без особых сомнений принимал спокойные и волевые решения. Не боясь последствий. Не переживая за многочисленные если… просто брал и делал. И спокойно было на душе. И совесть не мучила. Не ныла. Носа не показывала. Легко было принимать решения, когда чувствуешь, что они правильные. Верные. Истинные. Они должны быть только такими и никакими другими. А здесь…

Здесь все запутано и все так не правильно, что хочется пропасть на этом месте. Бросить все и уйти в бега. Исчезнуть. Раствориться. Перестать быть…

- Что надо? – сказал он не своим голосом и склонив голову.

- И-и-и… это правильное решение. – Повеселел Илья. – Итак, для начала, надо припрятать тело. Ты давай, тащи его в кусты, а после беги за лопатой и копай яму. Только глубокую копай, по пояс, не меньше. А лучше, больше. Нам ведь не хочется, чтоб его собаки какие-то вырыли. Давай-давай… время не ждет, нам еще за грузом ехать.

- За грузом? – не поверил Игорь.

- Все верно, за грузом. Нам нельзя сейчас создавать подозрительных ситуаций. Обещали, значит надо съездить. Если спросят, почему так долго, то колесо бортировали. Или еще какая поломка. Сам придумай, ты в этом лучше разбираешься. Давай, шуруй. Я пока номера замажу и передок проверю. Может чего и подтереть придется.

Игорь боязливо подошел к телу, несколько секунд разглядывал мертвого Киселя.

- Ну, чего встал!? Живо-живо… взвалил на плечо и пошел. Ты вон, какой здоровый. Не время думать – время действовать! – философски закончил Илья и пошел замазывать номера.

Пришлось взвалить Киселя на плечо и оттащить в кусты. Привалить тело к двум сросшимся соснам. И за лопатой пришлось сходить.

Яму копал быстро и без остановки, спрятавшись в небольшой рощице. Корни деревьев жалобно хватали лопату за лезвие. Взмокший, стоя по грудь в яме он продолжая углубляться. Наверное, так бы и вовсе из виду скрылся, если бы Илья не оказался рядом.

- Ты крот от рождения. Хватит. Остановись! Давай, меняйтесь с ним местами и закапывай. Мы итак уже тут застряли.

Кисель гулко скатился в яму. Звук падения очень напомнил удар о грузовик. Такой же тихий и приглушенный. А после тишина. Только ночные насекомые звенели над ухом, да в соседней роще проснулась птица и крикнула во все свое птичье горло.

Яма с жадностью проглатывала землю, требуя еще. И Игорь бросал в эту черную пасть влажный грунт. Работал, отключившись от этого мира. Мокрый от пота он сопел, сжимая в руках черенок лопаты.

Ветер качнул верхушки деревьев, и осенние листья осыпались на свежую землю. Где-то вдалеке прогремел гром. Сверкнула молния, на мгновение, осветив яму, землю и Игоря. Он испугался от такого зрелища. Что-то твердое шевельнулось в груди. Будто сердце превратилось в камень, а после, продолжило биться. Но уже не то сердце. Чужое. Тяжелое и черствое.

Начал накрапывать дождь. Игорь ускорился, сгребая лопатой грунт в бездонную яму.

Когда земля сравнялась, прихлопнул лопатой, затем потоптался и докинул еще. Остатки раскидал по сторонам. Затем принес сухие ветки и пару толстых бревен. Спустя пару минут могилу было не узнать.

Дождь полил с черного неба на кучу палок. Игорь, облокотившись на черенок, в последний раз осмотрел результаты своей работы.

Вот и все – подумал он, - похоронил я тебя Кисель. А вместе с тобой – свою совесть.

- Шустрый какой, - внезапно появился Илья, будто ждал за деревьями. – Хм… качественно сделал, - оглядел он могилу. - А ты точно никого больше не прикапывал? – пошутил он.

- Поехали. Нас ждет груз. – Только и ответил Игорь, не желая ни шутить, ни разговаривать.

- Нам еще повезло, что дождь пошел, - ворочаясь на спальнике и переодеваясь в сухие вещи, сказал Илья. – Замоет все наши следы и все будет чин чинарем. Не переживай ты так, мы все качественно сделали. – Бубнил он. – Ну, подумаешь, сбил Киселя. Мир тебе за это спасибо сказать должен. Человек он был подлый и гнусный. Ничего в нем святого не было. Вор, мерзавец и прохиндей. Одним словом, пустое место. Даже нет, отрицательное место. А теперь, я с твоего позволения, приму еще на грудь. А то вымок весь, не заболеть бы. – Илья перелез на сиденье, налил себе в металлическую кружку и, подняв ее, сказал, - Каким бы он ни был пронырой, а помянуть его, я считаю, стоит. Покойся с миром Кисель, пусть земля тебе будет пухом.

***

Они благополучно доехали за грузом. Игорь прокрутил в голове тысячу причин опоздания: пробили колесо, стукнул двигатель, лопнула рессора, закончилась соляра, генератор сдох… а в итоге, никто и слова не сказал.

Приехали – и на том спасибо.

Долгий и самый сложный в жизни рейс, наконец-то закончился.

Особенно противно было брать деньги из рук Ильи, понимая, какими усилиями и какой ценой они достались. И чем пришлось пожертвовать ради этого.

Одно удовольствие, думал Игорь, что скоро он будет дома. А там хорошо. Спокойно, мирно, тихо. Уютно. Там семья. Там Света ждет. И Алешка с Петькой будут прыгать ему на шею. Там хозяйство: пара свинок, корова, куры, кричащие утки и барбос на цепи по имени Шик.

Игорь зашел в магазин. Ведь нельзя так, отсутствовать пару дней, а потом явиться с пустыми руками. До дома оставалось двести метров, а Игорь, словно уже был там. Растаял весь. Раскис под осенним солнцем. Глаза щипало от недосыпа. Усталость пропитала все тело, но дом… ощущение скорого уюта придавало сил и вселяло уверенность, что все будет хорошо. Даже настроение улучшилось. Он прокручивал в голове список покупок.

- Доброго дня Ирина Викторовна, - сказал Игорь знакомой продавщице.

- Доброго. – Почему-то удивленно ответила она.

- Мне, пожалуйста… - и Игорь начала перечислять. На радостях он не мог остановиться и все говорил и говорил. Набрал добрые три пакета. Полные. Даже пальцы резать будут тонкими лямками. – …и, пожалуй, всё.

Ирина Викторовна все еще имея удивленный вид, уткнулась в калькулятор, долго набивала цифры, а в конце выдала сумму.

- Секундочку. – Игорь вынул из кармана деньги, а вместе с ними и всю прошедшую ночь. Все воспоминания потянулись за банкнотами. Как сбил. Как пытался откачать. Как маялся, боясь принять неправильное решение. И как принял его. Как закапывал мертвого Киселя, оставляя там и себя самого, в этой черной земле с обрубленными корнями деревьев и червями. И как повесил кепку на сучок…

Кепка! – сверкнуло в мозгу.

Кепка. Она там. Висит на ближайшем дереве. Ах, черт… это надо было так поступить. Честное слово, как будто во дворе у себя работал. Хорошо что еще там ничего не оставил. А не оставил ли?

Да, вроде бы нет. Все при мне. Одежда, документы, телефон, лопата… вроде бы все.

- Помочь отсчитать? – в шутку сказала Ирина Викторовна, вырывая Игоря из мыслей.

- Помоги, будь добра. – Он положил деньги на кассу. – Возьми сколько надо, а то после рейса, голова совсем не соображает.

- А я и погляжу, что ты странный какой-то. Больно говорливый.

- Это пройдет, - отшутился Игорь, а сам подумал, что и вправду слишком много говорит. То-то она с первого слова удивилась. Никогда ведь не здоровался. Кивал. Поднимал руку. Улыбался. Подмигивал. Но что бы вот так, сходу и здрасьте, такого не припомню.

- Иди, отсыпайся.

И Игорь пошел. Пакеты резали ладони, но это было ничего. Это было терпимо. А вот деньги… заразы такие. Все воспоминания всколыхнули, будто кто палкой по луже поводил, и поднялась там черная муть. А ведь мне еще с женой разговаривать. С детьми играть.

- Папа приехал! – прокричал Петька и кинулся к отцу на руки.

- Приехал я, приехал. Дай хоть продукты положу.

- А ты чего там привез? – Петька влез в пакет. Даже свою золотую кудрявую голову туда погрузил.

- Так! – прикрикнул Игорь. – Потерпи. Лучше скажи, где Лешка с мамой.

- Дома они.

- А чего не встречают?

Петька поднял плечи и хвостом поплелся за отцом.

Привычный и такой приятный дом быстро поглотил Игоря. Он поцеловал Свету, потрепал за волосы Лешку, который уже начал стесняться своих эмоций и больше не выбегал на встречу к отцу. Взрослеет. Одиннадцать лет всего, а уже свое «Я» проявляется. Правду говорят, что дети сейчас быстро взрослеют.

- Садись, пообедай.

- Я сначала в душ схожу. Хоть копоть смою.

- Давай милый, давай.

С каким наслаждением он смывал с себя грязь. Вытаскивал из-под ногтей черную землю и отправлял ее в слив, наблюдая, как она кружится и как засасывает ее водоворот. Вот так бы и память смыть. Весь рейс бы вычеркнуть из жизни и все стало бы хорошо.

К своему удивлению Игорь довольно быстро влился в домашнюю обстановку. Не как это обычно бывает. Все у него теперь проходило не как обычно.

Вечером, перед сном, он обнял жену. Прижал ее полное тело ближе. Уткнулся в поседевшие корни волос и тихо прошептал:

- Устал я за этот рейс. Очень устал. И соскучился по тебе. Жуть как соскучился. – Он вдохнул запах ее волос, закрыл глаза и не заметил как уснул.

Следующие пару дней, Игорь вливался в домашний режим и отдыхал от работы. Точнее он работал, но только по дому. По хозяйству. А это, как известно, совсем другой труд. Приятный. Неспешный. Не обязательный, что самое главное.

Он с удовольствием крутился в сарае, пытаясь примостырить тиски, за которыми долго гонялся. Настоящие тиски, еще советского образца. В таких, хоть из углерода алмазы делать можно.

На улице лил дождь. Как зарядил в ту ночь, так и не прекращался.

Подбежал Петька:

- Папа, мама тебя зовет.

- Чего ей надо?

- Не знаю.

- Скажи, что я занят.

Петька убегал. А через некоторое время, возвращался с подобным вопросом. В таком режиме и проходил день. Игорь работал во дворе и изредка заходил в дом. Работа, словно бы отвлекала от нехороших мыслей. От усталости. Поглощала с головой и держала до тех пор, пока Света сама не придет и не крикнет.

В такие моменты он будто бы просыпался:

- Зачем подкрадываешься?

- Я подкрадываюсь? Десятый раз уже кричу. Кушать пошли, - недовольно бурчала она.

И Игорь виновато шел в дом. Стоило ему освободиться. Потерять увлеченность в деле, и он тут же ощущал на себе груз. Огромной груз, который увеличивался с каждой минутой.

- Что с тобой стало? – спросила Света тем же вечером.

- Хорошо все. – Ответил Игорь и отвел взгляд.

- Врать ты никогда не умел. Что-то случилось?

- Ничего необычного, - говорил Игорь, чувствуя себя нашкодившим ребенком. – Наверное, я просто устал.

- Ты вернулся сам не свой. Угрюмый какой-то, нелюдимый.

- Я всегда такой, - Игорь натянул улыбку.

- Это верно, всегда. Но сейчас, как-то не так. Не как обычно. Понимаешь меня?

- Нет.

- Вот и я пока что не понимаю. Но обязательно пойму. – Света игриво щелкнула мужа по носу. – Сходи-ка ты завтра на рыбалку, что ли.

- Зачем?

- Мне кажется, это пойдет тебе на пользу.

- Может быть.

Игорь надеялся, что утонет в домашнем уюте. Позабудет все что было. А жена и дети затрут воспоминания. Казалось, после нескольких дней, он будет новым человеком. Точнее тем же, кем был до того случая…

Однако, ожидания провалились. Домашний уют помогал лишь отчасти и совсем ненадолго. Наоборот, Игорь тяжело воспринимал общение с родными. Он стеснялся и одновременно боялся их. Было стыдно разговаривать. Дает он сыну советы. Поучает. Говорит, как делать правильно, а как делать не стоит. А какое он имеет право так говорить, если сам поступил не по совести.

Следующим днем, затемно, Игорь взял удочки, упаковал наживку и отправился на ближайшее озеро, что находилось в пяти километрах от дома. Он первым шел по мокрой земле, пугая еще не улетевших в теплые края птиц.

Утро выдалось тихим и мрачным. Низкое небо скребло крыши домов, изредка посыпая взбухшую от влаги почву очередной порцией дождя. Рассветное солнце лишь на миг пробилось сквозь пелену и тут же скрылось. Промокший дождевик неприятно лип к телу. Благо сапоги высокие, иначе бы с травы натекло.

Пришел на озеро, разложился. Сел на складную табуретку и почувствовал, как ножки вдавливаются в землю. Забросил удочку. Поплавок несколько раз качнулся и замер. Замер и Игорь. Следил он за поплавком, но нисколько его не видел.

Не видел он и всего, что его окружало; подступающий к краю озера лес. Склонившиеся деревья, словно пугаясь, трогали воду голыми корнями, едва удерживаясь на земле. А через смазанную зелень хвои, подсматривали белые березки. И жидкий туман плыл над водной гладью, касаясь камышей и прибрежных кустов.

Ровное гусиное перышко давно сигнализировало о том, что самое время схватиться за удочку и как следует дернуть. Но Игорь сидел. Он видел, что поплавок ходил из стороны в сторону, проваливался под воду и исчезал на несколько секунд. И думал он совсем о другом. Точнее не думал вовсе. Он просто был здесь. Беспощадно курил, сминал окурки и не замечал, как угольки прижигают грубую кожу на пальцах.

- К черту! – выругался он.

Вытащил удочку. Крючок, естественно, был пуст. Рыба давно слопала извивающегося червя. Игорь скрутил снасти, убрал садок. Посмотрел на червей в банке, что свернулись в скользкий клубок и отдалено напоминали человеческий мозг. Несколько секунд смотрел как они перекатываются, извиваются и пытаются спрятаться. Затем выбросил их в озеро, положив пустую банку в пакет. Сел на стульчик и задумался.

Он испытывал слишком противоречивые чувства. Не было для него отдыха в одиночестве. Покой утерян. Как тут можно сидеть и любоваться природой, когда в голове мысли как те самые черви, сжирают мозг. Вьются там. Копошатся. Череп обгладывают.

И в люди не выйти. В глаза стыдно смотреть. Какой там к черту дом. Какой к черту уют. Хочется прилечь прямо здесь, на сырой земле, как Кисель. И будь, что будет…

До середины дня Игорь провел на Озере. Несколько раз он порывался идти, но каждый раз останавливался. Что-то держало его здесь. Словно гвоздями прибит.

Так бы и сидел, если бы не пришла детвора и не навела шуму.

В очередной раз он молча выругался и побрел домой.

А дома было еще хуже. Свете что-то надо. Дети требуют внимания. В сарае что ли спрятаться?

- Что-то нехорошо мне, пойду, прилягу, - сказал он жене.

- Сходи, сходи… тут это, - окликнула она Игоря. – Илюша заходил, говорил, чего телефон не берешь. Хотел тебе что-то сказать. Мне не доверил. Что это у вас там за секреты?

- Нет никаких секретов. Сейчас наберу ему.

Игорь улегся на кровать и долго держал телефон. Явно не стоит ждать ничего хорошего.

- Ты что там, на матрасы упал? – как всегда бодро спросил Илья.

- Куда упал?

- Выражение такое у мафии есть, когда они пытаются от властей прятаться, то говорят, что залегли на матрасы. Ладно, опустим. К делу. Завтра в рейс выходим.

- Как завтра? Еще два дня…

- Никаких дней. Там такой жирный маршрут нарисовался, что я не смог устоять. Ты, кстати, что делаешь?

- Сплю, - грубо ответил Игорь.

- И это правильно. Высыпайся, а завтра в восемь, чтоб как штык. Давай, до встречи.

Тишина не принесла покоя. То ли спал, то ли глаз не сомкнул. Однако сны, больше походившие на галлюцинации все же пришлось посмотреть.

Несущийся грузовик на скорости врезался в огненно-рыжую березу и вместо листьев, на землю начали падать белые кепки. Затем голос Киселя, хотя Игорь никогда не слышал его голоса, говорил, что ему тесно и он очень хочет отлучиться в туалет. Умолял. Говорил, что на колени встанет. Обещал, что отойдет всего на пару минут и вернется обратно. Затем заплакал и сказал, что ему нельзя долго находиться на этом месте. Ему срочно надо отлучиться. Про туалет он соврал. А на самом деле ему надо вернуться домой и что-то сделать. Он, будто бы обещал кому-то. Смазанный голос Киселя сменился на скрипучий голос Надежды Васильевны, тещи Игоря – ее здесь еще не хватало. А после все голоса смешались в невозможный шум и гомон. Звук как торнадо, подхватил Игоря и выбросил в реальность.

Очнулся он мокрый от пота и нисколечко не отдохнувший.

- Чего хотел Илья? – спросила Света. Она сидела рядом и читала книгу под ночником.

- Сколько времени?

- Десять где-то.

- Гхм… как будто и не спал.

- Я и думала, что ты не спишь. Крутился тут как смерч.

- Как кто? – приподнялся на локти Игорь

- Смерч. Ну, торнадо, юла, уж на сковородке…

- …понял я.

- Ну, так, чего хотел Илюша?

- Сказал, что на завтра жирный рейс нам выбил.

- Как на завтра? – Света отложила книгу. – У тебя ведь еще два дня.

- Говорит, что там хорошо можно заработать.

- Игорь, вообще-то у моей мамы послезавтра день рождения. – Голос ее стал строже. – И не говори, что ты не знал.

- Знал. – Машинально ответил Игорь и только сейчас вспомнил разговор. – Но там хороший маршрут. Денег заработаю.

- Хватит зарабатывать. Побудь с семьей. Позвони ему и скажи, что не можешь.

- Поздно уже.

- Не поздно, - не отпускала Света. – Если не хочешь говорить, то я сама позвоню. – Она потянулась за телефоном.

- Не надо.

- Тогда звони.

- Прямо сейчас?

- Да, прямо сейчас.

Игорь дотянулся до телефона, набрал.

- Доброе утро. – Все тот же бодрый голос.

- Добрый вечер, - спокойно сказал Игорь. – Слушай, я завтра не смогу. У тещи день рождения и я обещал быть.

- Не-не-не… даже не думай. Никаких тебе тёщ, тестей и другой родни. Завтра надо быть на работе. Я уже аванс взял.

- Ну, так верни. Первый раз что ли?

- Больно ты разговорчивый стал Игоряша. – сменил тон Илья. – Если такой простой, то сходи до Артема Сергеевича и сам верни. И скажи мол, так и так, не поеду, у тещи день рождения, справлять буду.

Повисла тишина.

- Ну, чего молчишь? Сходишь? Что ты как маленький ребенок. Скатаемся, заработаем, и купишь ты своей теще баян, чтоб его потом порвали… хе-хе-хе… давай без лишней шелухи. Завтра, жду тебя. А нет, то… - Илья не договорил. Так и повисло это загадочное «то».

- Не получится. – Сказал Игорь, вполне закономерно ожидая реакции жены. Он даже глаза слегка прищурил, зная, что его ждет. – Он уже аванс взял.

- Пусть вернет. Пусть с другим едет, если ему так неймется. – Света сдерживала себя. Пока сдерживала.

- Не думаю, что у него получится. Слушай, - Игорь положил руку на мягкие ноги жены – Я скатаюсь с ним, заработаю и куплю теще какой-то хороший подарок.

- Не в подарке дело Игорь! – взорвалась Света. Ее злость слилась с обидой и по пунцовому лицу покатились слезинки. – Что же ты не понимаешь! Не в подарке и не в деньгах дело. Отношение, вот что главное. У мамы юбилей будет. Родственники с другого конца света приезжают, а ты не можешь от маршрута отказаться. Разве это нормально? Нормально?

- Нет. – А после короткой паузы, добавил, - Но тут обстоятельства.

- Это не обстоятельства. Это твое безразличие.

Как же хотелось рассказать все, что сдерживает. Что связывает руки и не дает свободно действовать. Если бы… если бы не тот случай, махнул бы сейчас рукой на этого Илюшу вместе с этим жирным маршрутом и пошел бы себе тещино день рождение праздновать.

Света несколько минут стыдила Игоря взглядом, затем встала и ушла. Уж лучше бы продолжила. Лучше бы высказала все, что думает. Быть может и легче бы стало. Хотя, куда там. О какой легкости может идти речь.

В этот вечер Игорь не решился заговорить с женой и детьми. Он хотел соврать, что еще раз звонил и пытался отказаться от маршрута, но не решился. Не стоит к этой лжи, добавлять еще одну. Иначе и вовсе запутается.

До самого ухода из дома супруги не обмолвились и словом. Света собирала детей, совершенно не обращая внимания на Игоря. Игорь же делал вид, что ничего серьезного не произошло. Пытался общаться с детьми, однако и они чувствовали напряжение, оттого и отнекивались, отмалчивались и уходили от разговоров.

Так и вышел Игорь со скверным настроением. И на работу таким пришел. Уставший, злой, угрюмый.


Продолжение будет завтра

Показать полностью
46

Лифт в преисподнюю. Глава 59. Звуки пустоты

Предыдущие главы


Маша чихнула и оросила всё вокруг чем-то чёрно-кровавым.


— Ух, — в носу и горле жгло.


«Может, от дыма, которым пахнет всё сильнее?»


Медленно подняла лицо. Различила расплывчатую фигуру. Проморгала слёзы.


Страх.


Её руки дрожали. Но страх захлестнул другого человека...


Саша, не спуская глаз с женщины, сделал шаг назад.


Потом ещё один.


И ещё.


Оказался у выхода из комнаты на кухню. Посмотрел в дверной проём.


Вернул взгляд к Маше. Нахмурился, как будто успокаивал что-то внутри себя. Протянул руку в другую комнату.


Взял что-то.


И бросил Маше.


Полотенце.


Тоненькое кухонное полотенце.


Вафельное.


— Такое ощущение, что я простудилась, — сказала, чувствуя огромное облегчение. На секунду показалось, что осталась брошенной, ненужной. Одной.


Саша покивал, не отрывая от неё взгляда. Потом, поняв, что Маша всё ещё смотрит, добавил, словно оправдываясь:


— Ты валялась там на земле. В этих кустах. Конечно, могла простудиться... Плюс иммунитет...


Грустно вздохнула.


По щекам скатились слезинки.


Сашино избитое лицо открывало новую глубину бледности. Синяки и ссадины становились всё заметнее.


— Я столько всего не успела, — Маша окинула взглядом комнату. — Слишком много откладывала. Саму себя откладывала. На потом. Я человек, отложенный на потом.


Покачала головой.


Её лицо несколько раз пыталось искривиться гримасой рыдания, но боль от ран и побоев помешала. Поэтому Маша всхлипывала, хотя внешне оставалась почти бесстрастной. Онемевшей.


Странное зрелище. Наверное, так пускают слёзы актёры в безымянных мелодрамах на госканалах. Как-то неестественно. Капли из глаз есть, а эмоций нет. Но Саша понимал, что женщина перед ним плачет настолько по-настоящему, как не смог бы никто другой.


И он знал, почему она плачет.


И молчал. Никакие слова тут не будут к месту.


Всхлипнув. Или даже взрыднув, прошипела:


— Грёбаные америкосы.


У Саши тоже защипали глаза. Засвербило горло. Шмыгнул носом и отвернулся.


Сколько он здесь? Несколько дней? А как будто — огромный кусок жизни, который теперь заканчивается. Прямо сейчас.


Повернулся. Увидел жалкую, уставшую, с трясущимися от тихих рыданий руками Машу. Она стояла на коленях возле тазика и банок с бензином. И смотрела в своё прошлое.


Будущего нет.


Будущее всегда, почти всегда — лишь гипотеза. Но сейчас они оба понимали, какое оно у Маши.

Только не знали, сколько до его наступления осталось шестидесятисекундных отрезков.


— Ладно, — шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом. — Надо быть мужиком. Большую часть этой жизни всем нам надо быть мужиком. Эх...


Саша разрывался внутри.


Так хотелось что-то сказать. Как-то поддержать, чтобы она понимала — ему не всё равно. Но слова находились всё какие-то дурацкие.


Да ладно, что уж, тупые были в голове слова. Плоские фразочки, вставленные в память из попсовых фильмов. Хлорированные. Бесцветные. Какие-то не наши.


Ничего не значащие словосочетания.


Звуки пустоты.


«Господи, даже в собственной голове ничего своего нет. Мы все внутри собраны из этих тупых фильмов. И каждый оставляет в нас что-то тупое. А сколько мы смотрим их за всю жизнь? Кто тупее — тот, кто снимает тупой фильм, или тот, кто его смотрит? Курица, цыпленок или яйцо? Может, сковородка?»


Саша тряхнул головой, чтобы избавиться от противных мыслей и пошатнулся. Маша удивлённо посмотрела:


— Ты чего?


Натянуто улыбнувшись, покачал головой: всё в порядке.


Ну не знал Саша, что делать! К такому людей готовят годами. А он всё своё лучшее время ходил на тупую работу, смотрел тупые фильмы, мемы и... всё. И Маша, видимо, тоже. Они оба — люди, отложенные на потом. Только его, вроде как, вся эта зараза не берёт. Да и не покусали в этот раз. А ей — не повезло.


«Но что делать теперь? Может, надо её убить? Ведь тропинка к превращению в «первого», судя по всему, уже протоптана. Пока не поздно...»


Саша снова тряхнул головой и вывалился из транса.


— О чём ты там таком думаешь? — с лёгкой тревогой спросила она, взглянув в ошалевшие глаза.


— Ни о чём, — ответил испуганно, а сам подумал: «Я уже один? Сам за себя? Или мы ещё вместе? Или уже враги? Надо убираться отсюда как-то что ли...»


— Надеюсь, ты там не прикидываешь, как меня завалить? — недобро улыбнувшись спросила Маша. Её тело передёрнула короткая, но сильная судорога, выдавившая из лёгких тихий хрип. Женщина тревожно, как будто прося помощи, посмотрела на Сашу.


Он промолчал. Словно не услышал. Потом, когда отвечать было уже слегка поздно, выдавил:


— Нет, конечно.


Маша опустила глаза.


— Ладно. Надо попробовать провернуть мою маленькую затею. Башка трещит, не могу…


— Поискать таблеток? Может, от простуды что-то?


— Да, было бы… неплохо.


***

Саша вышел в другую комнату.


Отпустило.


Не заметил, как все его мышцы словно одеревенели от напряжения.


«Ещё можно ей доверять? Или она уже думает, как меня сожрать? Но если она думает, то значит всё ещё существует, как человек?»


***

Когда Саша ушёл, слёзы из её глаз потекли сильнее.


«Чёртов трус. Начал прикидывать, как ему меня завалить. Но я уже убита! Зачем меня убивать?»


«Что я могу сделать такого? Загрызть его? Но пока… вроде пока не хочу. Полежать бы, поспать. Температура у меня что ли? Господи, ну зачем, зачем я туда пошла...»


***

Спасаясь от вселенной кипящего пламени, «Тот» всё царапал и скрёб дверь. Удачная комбинация из движения пальцев, применённой силы и точки её приложения помогла оттолкнуть вертикальный металл от стены дома. И появилась щель.


«Первый» на удивление ловко вставил в проём пальцы. Снова затрясся будто от возбуждения. Просунул руку глубже. Ещё глубже. Сделал движение локтём и раскрыл дверь шире. Схватившись за стену внутри подъезда, «Тот» попытался втянуть себя внутрь. Но упёрся плечами в дверной косяк и саму дверь. Голова внутри, туловище снаружи.


Тянул-тянул, а втянуть себя не смог. Истерично зарычав, «бывший» начал яростно мотать головой в стороны. И ударив черепушкой со всей силы о металл двери, распахнул её почти наполовину.


Его несгнившие мышцы будто этого и ждали. За какие-то секунды втянули тело наполовину внутрь.


Но дальше проход был закрыт.


Завален.


«Тот», у которого целой осталась только одна лапища, начал ей скрести по устроенной Сашей баррикаде.


Он не знал, не понимал, не помнил, а чуял, что нужно туда. И что туда можно попасть.


Сок манил его. Заставлял отравленные заразой члены совершать согласованные действия, бессознательно закреплённые когда-то давно. Не понимая. Открывать двери. Ломать тонюсенькие стенки тумбочек. Выбивать головой из них выдвигающиеся ящики. Протискиваться внутрь. Ползти дальше. Скручиваться, бешено извиваться, чтобы сбросить с себя завал. Рвать зубами то, что ими не рвётся.


И оказаться внутри. Увидеть тёмные, холодные бетонные ступени.


Ведущие в страну сока.


***

Сзади за дверью осталось ещё трое «бывших». Затасканная одежда прикрывала лишь некоторые части тел. Чёрные от грязи. Худые. И израненные. Но из старых ран не сочилась кровь.


Они не входили внутрь. А лишь смотрели на дверь. Огонь стал подбираться всё ближе.

Показать полностью
973

Тихая охота

Олег посмотрел на потертые часы, вытащеные из кармана и поморщился- до рассвета оставалось часа два и на привычное и безопасное место дневки он не успевал, слишком долго пришлось возиться на заброшенном складе. Самодельный фонарь давал мало света,  но дорога за много лет была изучена от и до. Он поправил  на плечах упряжь своей тележки и рывком сдвинул добычу с места. Надо было поторапливаться. 


Через триста метров , у нечитаемого уже указателя, Олег свернул на неприметное ответвление от трассы,  сплошь заваленое листвой, ветками и ветровалом.  Тележку он бросил в самом начале, лишь прикрыв ее плотнее старым тентом.  За сохранность имущества можно было не беспокоиться, людей здесь небыло уже лет десять.  Заменив в фонаре свечу на свежую,  Олег, осмотрев старую Сайгу,  двинулся по дороге.  Он ступал осторожно, с пятки на носок,  стараясь меньше шуметь.  Стало светлее,  и твари уже могли начать проявлять активность.  Олег знал, что это перестраховка,  вряд ли так далеко от города кто-то может быть, но здоровая паранойя и осторожность позволила ему выжить там, где сдохли другие.


Дорога закончилась относительно  чистым асфальтовым пятачком с монументальной бетонной остановкой в форме буквы "Г".  Еще в десятых годах тут было когда-то богатое, но уже тихо хиреющее СНТ, а теперь осталось гектаров с тысячу зарослей с разрушающимися домами, сараями, будками, контейнерами и ржавыми фургонами. 


Сбросив рюкзак с НЗ,  Олег расстелил в углу коврик,  и повесил на давным- давно вбитые в стены крючья масксеть,  а каркасом убежища послужил " паук" связаный из ржавой толстой  проволоки. Их он сплел немало еще в начале своей отшельнической  жизни, пряча в неприметных, удобных местах.  Теперь в углу остановки была большая куча  лесного мусора- для человека она выглядела подозрительно, но для тварей сойдет- слух и зрение у них были не очень,  они брали количеством и живучестью.


На маленькой печке, сделанной из двух жестяных банок, он сварил картофельные хлопья,  добавив туда вяленого мяса и рыбы.

Количество консервантов в еде зашкаливало, но более качественные продукты давно испортились,  да и до пенсии Олег дожить не планировал.  Периодически прислушиваясь,  он поел, залил кипятка в термос и завернувшись в спальный мешок устроился в захоронке.


Ему не спалось, несмотря на усталость и он снова вспоминал те страшные дни.

Человечество вымерло быстро и внезапно. Все боялись ковида,  а смерть пришла от плесени. Ролики в сети об странных чешуйках на коже, повышающейся агрессивности людей,  резкой смене поведения и привычек  у родственников и знакомых, сменились паническими сюжетами новостей,  оборвавшимися через пару дней.  Целые районы планеты стали непригодными из-за череды последующих катастроф, чадно горели города и села, рушились плотины, взрывались брошеные АЭС  . 

Не сбылись мечты выживальщиков об схронах, мародерке,  братствах стали и т.п.  Инфицированы были все- а контакты между людьми, даже простое прикосновение, вызывали ускорение течения болезни на порядки. Лагеря эвакуации,  госпитали, стали рассадниками заразы. Грибок брал под контроль нервную деятельность, прорастал по всему организму, заставляя делать только одно- искать и заражать  хронически больных носителей.  Олегу повезло- он был вдали от цивилизации,  в вымершей деревне, где жила когда-то его бабка. Новости он узнал по радио и затаился до зимы,  судорожно готовя припасы, дрова, утепляя и укрепляя старый дом. Отныне выжившие были обречены на одиночество и медленное, постепенное превращение в уродливую тварь. Перчатки, плотная одежда, респиратор, очки- необходимые атрибуты для осторожных вылазок за ресурсами.  Главное- меньше шума, меньше резких движений.  Твари рассыпались по планете, концентрируясь в населённых пунктах- видимо их гнали  туда остатки воспоминаний.  Годами они могли ждать свою жертву, забившись в сырой подвал, в заросли кустарника,  прижавшись к дереву.  Укус, царапина- чужие споры вызывали резкий рост паразита жертвы, а нападавшие теряли интерес к своему новому товарищу, вновь замирая в засадах.


Усталость взяла свое, Олег уснул чутким, привычным сном. Он проснулся в сумерках, накрапывал мелкий дождь,  лес шумел,  маскируя ненужный шум. Доев холодную картошку, Олег запил ее горячим настоем и привычно, не тратя лишнего времени, свернул стоянку.  Долгие пять минут, сняв очки и респиратор, он стоял под дождём, с наслаждением подставив лицо холодным каплям. 


Дорогу еще было видно без фонаря и до тележки Олег добрался быстро.  Вода не испортила груз: окаменевшие пачки соли и сахара,  спички,  блоки сигарет, рис и перловку.  Дальше пошла привычная работа, он медленно тащился по трассе,  закутавшись в дождевик. Олег иногда мечтал, что встретит людей, он хотел этого и одновременно боялся.  Иногда в путешествиях ему казалось, что он слышит далёкие выстрелы,  шум двигателей,  но скорее всего,  это были глюки, Олег понимал, живя в таком мире, вряд ли он был  полностью нормален. 


Вертолёт,  на стоянке у моста через Большую,  показался ему галлюцинацией- пять дней назад его тут точно небыло,  поэтому на десяток тёмных силуэтов,  шагнувших  от него навстречу, Олег обратил внимание не сразу.  Вспыхнувшие фонари на стволах ослепили его и бросив тележку,  он метнулся в сторону, заскользив по мокрому склону обочины в лес.


- Стой, мужик, стой, мы не враги, - закричали с дороги.

- Как же, как же, - Олег лихорадочно шептал, ища потерянную Сайгу, - Намечтал на свою голову, д-д-дурак.

Он привычным шагом начал двигаться по окружности- от моста дорога шла под уклон, там была заросшая дренажная труба, маршрут должен был вывести Олега к стоянке, но с другой стороны дороги. Груз надо было выручать- за лето его запасы истощились, а в городе он начал замечать,  что вместе с ним мародерит кто-то еще, а это было чревато неприятностями при встрече, риск был слишком велик..


Через час он подкравшись, наблюдал за гостями, те стояли у вертолёта,  изредка переговариваясь, контролируя обстановку.  Его тележка стояла нетронутая там же , где он ее бросил. Незнакомцы были неплохо экипированы- броня, когда-то новомодные экзоскелеты, шлемы с противогазами составляющие единое целое. Было видно, как один из бойцов что-то набирал на планшете, сняв перчатку. Внезапно, Олег решился на контакт,  вряд ли его картечь могла им повредить. 

- Не стреляйте, сдаюсь- крикнул он, спрятавшись  и прижавшись к земле.

- Вылазь, тащ майор уже устал ждать, когда ты там наползаешся в сыром лесу- с дороги ему ответили весёлым голосом. 

-Вы кто? - Олег не спешил .

- Армия, спасаем выживших с поражением организма менее тридцати процентов. Лечим, прививаем, эвакуируем. У тебя как? Когда чешуйки отпадают, язвы остаются?

-Нет, чистая кожа.

- Выходи тогда, док осмотрит,  решим что делать.


Олег засомневался,  смущало его  что-то , слишком гладко и невероятно было. Солдаты между тем зажгли пару светодиодных прожекторов и на свет вышел доктор - обычный, как раньше- в белом халате, с чемоданчиком,  в очечках и с аккуратной бородкой.  Но добил Олега боец рядом с доком- он снял шлем и улыбнувшись помахал рукой в темноту. Всхлипнув , Олег бросил оружие и побежал к ним, забыв обо всем.

Прямо на факел пламени из огнемета.


- Смотри, Семенов, видишь - доктор тыкал тонкой палкой в тело Олега.

- Да товарищ военврач.

- Запоминайте все- Кольцевик, самая опасная тварь из этих, не считая Подкидыша.  Считает себя человеком, помнит практически всю свою прошлую жизнь  ведёт себя как человек, но по сути полностью контролируется грибом. Часто имеет неплохую легенду.  Ест практически любую органику. Движется всегда по кольцу,  ища жертву, но маршрут может и  изменить. Очень осторожен,  не выйди я в халате, да Семенов шлем не сними- ушла бы тварь, а против инстинкта не смогла пойти- бросилась. Запомните- всегда морду они закрывают, всегда перчатки- ни клочка тела, ни полоски кожи, тварь  с виду только как мы.


Доктор разворошил остатки тела- в гифах грибницы белели кости человеческого скелета, придававшие твари необходимую форму .

Огнемет доделал свою работу и группа зачистки, дождавшись рассвета, двинулась дальше.


Вертолёт шел над трассой,  над осенним лесом,  над мелкими речками, вот мелькнул под его брюхом заросший овраг, засыпаный мешками с солью,  крупой,  пачками сахара, одеждой, топорами,  лопатами и другим хламом. На пригорках вокруг буйно  росли черные грузди.

Показать полностью
138

Про то, как Алиса стала начальником, побила сотрудника и падала в руки подчинённым

«

Сначала я дралась с цветами и куклой, потом с крапивой и гусями, а когда я научилась ходить, то пошла в детский садик и там стала драться с мальчишками. Мальчишки сговорились и, собравшись, избили меня в туалете. После этого исцарапанная и в фингалах, я расплакалась, разозлилась и рассовала их одежду по унитазам.

И вот тогда-то мой папа наконец-то узнал, что я дерусь. Он рассказал тогда мне, что драться не хорошо. Мой папа хотел рассказать мне про это раньше, но забыл, потому что папа математик и очень рассеянный человек.

Я послушалась папу, и драться перестала, стала скучной и научилась читать. Это был спорный, конечно вариант взросления,

но он не обсуждался, потому, что точек зренья много, а папа один.» -Алиса написала очередной текст и опубликовала его в соцсети под названием «история номер восемнадцать».


Алиса, как и любой начинающий автор рассказов, начинала светиться, когда её истории нравились людям.

В этот раз почти сразу появилось несколько сердечек под рассказом номер восемнадцать и Алиса пошла работать, улыбаясь, как маленькая.


Это был день, в который Алиса стала начальником. Она надела деловой костюм подруги и кроссовки, подкрашенные фломастером.

С самого утра, согласно корпоративному этикету, Алиса улыбалась людям: охраннику и уборщице, коллегам, директору и электромеханику Лёне.

Электромеханик Лёня был огромен и страшноват - ему мало кто улыбался просто так...

Увидев улыбку Алисы, он проводил её жадным мужским взглядом и облизнулся.


С самого утра, согласно должностной инструкции, Алиса стала раздавать указания и следить за сотрудниками, за одним, вторым, третьим… Алиса указывала, советовала, спрашивала, старалась внушать уважение, перепроверяла результаты выполненных работ– у неё не было ни одного свободного мгновенья.

Через два где-то часа напряженной деятельности, её глаза стали стеклянными, без эмоций, она стала путать имена подчинённых… Подчинённые скрытно хихикали в ответ.


Если утром Алиса выглядела, как новая, то к обеду, она устала, у неё задёргалось веко, глаза наполнились испугом, и Алиса стала матерится, незаметно для себя, вопреки корпоративному этикету. Коллектив с любопытством исследовал новую начальницу.


Когда наступил обеденный перерыв, Алиса добралась до своего кабинета разулась и сползла по стенке на пол, вытянув с блаженством уставшие, длинные, босые ноги.

Затем, вымотанная и голодная, она неожиданно заснула прямо на полу, вдоль стенки, в неприличной для начальника позе, положив под голову кроссовок.

• * * * * * * * *

Кто следит, тот знает, что на работе у Алисы есть Петрович которому на всё пофиг и который является душой всех рассказов про Алису.

Петрович зашел к Алисе во время обеда в тот день. Он увидел, что Алиса спит, принёс от куда-то салат с соком, положил еду на стол и написал записку с текстом: «Задолбаешься - звони».

Потом он засунул в волосы Алисы карандаш, улыбнулся и ушел.


В компании, где работала Алиса было много странных людей…


Алиса проснулась много позже, чем закончился обед. Она достала карандаш из волос, увидела салат с соком, прочитала записку, мечтательно улыбнулась в потолок. Потом она съела полсалата и убежала работать, с озабоченным видом человека, которому некогда.

• * * * * * * * *


В отделе, который возглавила Алисы было много необычных людей, к примеру Коля, который хотел сделать карьеру. Он был явно странный, однако считал, что это нормально. И вот каким он был:

Коля знал, как надо работать. Кроме шуток, он был досконально знаком с научным подходом в управлении предприятием. Коля знал, как организовать любую работу быстро и дёшево. Коля работал за троих, но никто не видел, как и когда он трудился.

Коля был бдительно-тревожным и следил, чтобы вдруг чего не случилось.

Коля помогал коллегам советами, как быстрей работать, и получал в ответ насмешки с матом. Когда Коля надоедал коллективу,  коллектив кидал в него смятую в комочки бумагу.

Коля помогал начальству - он ежедневно докладывал об обстановке в коллективе за сутки: о производительности, о времени опозданий и длительности перекуров сотрудников. Начальство интеллигентно вздыхало и не знало, что делать с таким проявлением рвения.

На Коле была одежда не по размеру: или большая или маленькая, как будто специально, к примеру, он часто носил слишком большие штаны, которые висели на подтяжках и начинались чуть ли не в подмышках. У многих Коля вызывал неприязнь, про него рассказывали истории, когда было скучно.


Иногда Коля отчаивался и даже лил слёзы от неудач, но недолго. Он очень быстро восстанавливался, наполнялся энтузиазмом и снова шел кому-нибудь помогать.

Когда помогать было некому, Коля следил чтобы сотрудники не бездельничали или протирал пыль в кабинете.


Когда Алиса стала начальником отдела, Колины глаза потухли - из них ушел душевный пыл. Он очень старался стать начальником, но не смог.

При встречах с Алисой, его руки дрожали туда-сюда, его искаженное лицо выражало страдание от несправедливости мироздания.


После обеда сотрудники не работали в тот день. Они обсуждали что-то, шептались и смеялись, погрузившись в телефоны, как будто обед не закончился. Коля с осуждением покачал головой, сделал замечание и призвал к работе, его проигнорировали и Коля расстроился…


Через какое-то время, в кабинет вошла Алиса Сергеевна с улыбкой и помятым после сна лицом. Сотрудники тут же принялись демонстрировать занятость. Колю перекосило совершенно, он вскочил с места и покинул кабинет.
Возможно, ему было неприятно от происходящего очковтирательства.

* * * * * * * *


Алиса была доброй спросонья, сотрудники улыбались ей в ответ. Она хотела было сказать, что-то хорошее, с улыбкой, как вдруг вернулся Коля, с переживанием на лице.
Он вбежал и воскликнул:

-Я понимаю, что мне это обойдётся боком, однако скажу всё же: никто здесь не работает и все бездельничают. Тратят впустую деньги компании!

Коля рассказывал Алисе об убытках, которые несёт компания из-за безделья коллектива. Он перечислял производственный ущерб, перемножал трудозатраты на зарплату. Алиса становилась всё строже и строже. Коллектив выражал раскаяние.

Коля с укором нависал над Алисой, разглагольствуя о вседозволенности…

До этого Коле никогда не приходилось упрекать начальство, а тут…

Алиса слушала Колю внимательно и не смеялась.

Колины жесты становились всё шире, выражения всё резче.

Алиса наполнялась гневом и с обидой смотрела в глаза подчинённых, в одни, другие, третьи… Подчинённые отводили глаза в ответ, показывая, что им очень стыдно.

На лице Алисы проступило переутомление.


-Я подумаю, над вашими словами, - сказала она Коле и натужно улыбнулась.

-Что тут думать? Надо прямо сейчас наказывать, а то потом забудете, -сказал Коля.

-Я подумаю над вашими словами, -упрямо ответила Алиса, выразительно посмотрев на Колю, властным и раздраженным тоном. Повторила, проговаривая чётко слова:

-Ещё раз: я подумаю над вашими словами.

В завершенье Алиса улыбнулась Коле умышленно вежливо. Остальным сотрудникам она тоже улыбнулась, имитируя невозмутимость.


Глаза Коли наполнились отчаянием со слезами. Он взвизгнул бессильно:

-Ты дура и ничего не контролируешь… Господи, ну можешь ты мне объяснить, почему всё дуракам  в первую очередь достаётся … А потом беды происходят…-

Коля сказал эти слова куда-то вверх, обнаружив личную горесть.

Алиса внимательно посмотрела на Коляна, как нянечка из детского сада. Возразила спокойно.

-Я не дура, я научусь.

Коля резко сжал и разжал кулаки. Он крикнул, взвизгнул, брызнув в Алису:

-Нет, ты именно дура. ДУ-РА! Тупая ду-ра! ДУ-РА!

Алиса вызывающе улыбнулась, сначала чуть-чуть, потом широко и много. Она вдруг засмеялась прямо в лицо Коляну, нервно…


И потом Колян от отчаяния замахнулся на Алису... Он чисто символически замахнулся… Он не хотел ударить Алису… Он просто припугнуть, наверное, хотел.


Но.


Но, как это было написано в начале этой главы, Алиса постоянно дралась в детстве…

И, как это было написано в начале прошлой главы, Алиса, владела рукопашным боем.

Человек, владеющий рукопашным боем, часто имеет специфические защитный рефлекс, его конечности порою бьют противника без спроса, не думая.

Когда Колян нечаянно замахнулся на Алису, Алиса ударила его ребром ладони в кадык, защищаясь, на автомате. Она тысячи раз отрабатывала этот удар на тренировках, вырабатывая рефлекс. А тут Колян замахнулся…

Получив удар, Колян отступил назад, стал хватать воздух ртом, задыхаясь, его глаза вылазили из черепа, от боли и удивления.

На миг все растерянно замерли.


Алиса дрожащими руками позвонила в скорую, собралась в тюрьму и заплакала. Скорая из телефона добрым голосом запретила Алисе реветь и драться на работе, сказала, что боль у Коляна пройдёт, диагностировала, что он дурак и что это много хуже.

Из последних сил Алиса снова улыбнулась всем. Она извинилась и сказала, что ей стыдно, сказала, что больше не будет драться.

Коля демонстрировал моральное страдание.

Коллектив стал заботливо охал вокруг него.

Несколько девушек посматривали на Алису с тайным восторгом.

Электромеханик Лёня сказал, что готов лупить Колю вместо Алисы, раз она отказывается.


Алиса убежала к себе в кабинет виновато.

Коля с победным видом посмотрел на коллектив. Сказал:

-Не надо со мной связываться, а то потом так же стыдно станет!

Кто-то сказал Коле:

-Скажи спасибо, что она твою одежду в унитаз не засунула…

-Что? -Спросил Коля у коллектива.

-А ты зайди к ней на страничку. Она такие клёвые рассказы про себя пишет оказывается… Дурацкие… Мы весь обед читали и после обеда тоже… С начальницей новой знакомились.

Коля достал телефон и бросился искать рассказы Алисы. Однако Лёня, забрал у него телефон, большущими руками и сказал басом:

-Иди работай- не трать деньги компании впустую.

• * * * * * * * *


Алиса уже час сидела, поджав ноги, в своём кабинете, в кожаном кресле. На столе лежало заявление об увольнении. Она ждала под рассказами новые лайки, но в рабочее время их мало. Алиса съежилась, позвонила Петровичу, сказала, что «задолбалась».

Зашел Петрович, с беспардонной улыбкой провёл глазами по фигуре Алисы, взял её заявление об увольнении в руки, прочитал и гыгыкнул.

-Зачем капитулируешь?

-Я устала. И я человека избила. Нечаянно. Потому, что я заколебалась всех контролировать. Их много, я одна. Я не знаю, как следить за всеми сразу. Я их боюсь, в конце концов, - сказала Алиса.

Петрович хмыкнул, сказал:

-Встань.

Алиса встала. Петрович предложил:

Падай назад, на спину. Не оборачиваясь. Назад падай. Я тебя поймаю.

Алиса уставилась на Петровича.

-Зачем это?

-Падай говорю, а я тебя поймаю-сказал Петрович.

-Как это? Зачем? Не буду, - отошла от Петровича Алиса с опаской.

-Тогда ты лови меня. Сама, -сказал Петрович, развернулся к Алисе спиной и стал падать назад… Он падал затылком вниз, не сгибая спины…

Алиса крикнула «АААА» и бросилась ловить Петровича…

Она упала, пока ловила его. Она шмякнулась в раскоряку и подвернула ногу.

Она поймала Петровича, но нелепо растянулась на полу.

Голова Петровича оказалась в руках Алисы. Она злилась - он лежал и улыбался.

— Это приём для развития доверия…

Доверие. Когда есть доверие, контроль не нужен. Я упал тебе в руки, потому что доверяю тебе. Я вообще никогда никого не контролирую. Я доверяю вместо этого. И мне доверяют.

Каждый раз, когда я выдаю задание я падаю в руки сотрудника, но знаю, что он поймает меня. Надо научиться падать в руки подчинённых.

Петрович заглянул Алисе в глаза, куда-то внутрь. Боднул её лоб своим и сказал:

-И не паникуй, не бойся, когда человек паникует он глупеет, прямо пропорционально переживаниям.


Алиса очень злая попыталась встать и раскрыла рот, чтобы ответить Петровичу, но…


Но открылась дверь, и в ней появился электромеханик Лёня с букетом роз в руках.

Он увидел лежащего с Алисой на полу Петровича. Он смотрел на них сначала изумлённо, потом брезгливо, затем с обидой.

Потом он громко хлопнул дверью. И быстро-быстро пошел по коридору, большой, размахивая букетом роз по сторонам.

Петрович вскочил, схватился за голову, сказал, что тренинг закончен, сказал, что Алиса должна ему поцелуй за помощь и побежал за Лёней.

• * * * * * * * *


Петрович догнал Лёню. Спросил:

-Лёня ты зачем к Алисе с цветами? - сказал Петрович.

-Закрываться надо! Бесстыжие, – сказал Лёня и обиженно шмыгнул носом. Он стал сжимать и разжимать здоровенные свои кулаки с цветами. Петрович покосился и отошел. Спросил:

-А ты кого до Алисы любил?

-А что, зачем вам это?-Лёня угрюмо насупил лоб.

-Светку ты недавно любил, вот что!

Лёня стал красным, и спросил:

-Вы от куда знаете?

-Ты думаешь я не видел, как ты ей вслед целый год смотрел?

На лице Лёни проступила обида на всех женщин мира.

Петрович продолжил горестно:

-Светке изменяешь, эх. К Алисе с цветами пришел. Светка расстроиться -плакать будет, или изобьёт, за то, что бабник.

В горле у Лёни появился ком. Он говорил с трудом, рвано дышал и не смотрел в глаза.

-При чём тут Света… Света меня не любит. А Алиса Сергеевна меня любит…

- Почему ты думаешь, что Алиса тебя любит?

Лёня долго вертел головой, смущаясь прятал от Петровича глаза. Затем ответил:

-Алиса в прошлой главе сказала, что я милый. И она добрая, она хорошо ко мне относится, у меня раньше ни с кем не такого было…

• * * * * * * * *


Алиса долго и растерянно сидела на полу, когда ушел Петрович. Она хаотично вертела глазами туда-сюда, пожимала плечами и открывала рот… Потом она поднялась и заглянула в интернет. Там появилось несколько красных сердечек под её рассказами. Кто-то с ником «Nik» написал комментарий: «Какие смелые рассказы про себя. Необычные, откровенные, ты классная.»

Алиса согрелась теплом чьей-то радости под своими рассказами поболтала ногами улыбаясь, и пошла к сотрудникам, спокойная и счастливая.

Пока она шла, её лицо озарила мысль.


Когда Алиса пришла к сотрудникам, она позвала Лёню, повернулась к нему спиной, сказала «Лови» и упала назад. Лёня поймал Алису нежно, как будто она была из фарфора.

«Я доверяю вам»,-сказала Алиса сотрудникам и стала падать спиной к ним в руки.

Это оказалось непонятно, но прикольно.

Вскоре сотрудники стали падать в руки друг другу с бесшабашным видом, кривляясь порой, несмотря на возраст.

А потом Коля не сумел поймать Алису, и она грохнулась головой об пол. Алиса вскрикнула было матерным возгласом, однако сдержалась и соблюла корпоративный этикет. Коля покраснел от стыда и извинился. Лёня попросил разрешения выкинуть Колю в мусорный бак…


- Я не буду вас контролировать. Совсем. Я ввожу новое правило, - сказала Алиса сотрудникам после того, как они наигрались запыхавшиеся и весёлые.

- Тот, кто делает работу досрочно, уходит на двадцать минут раньше, при условии, что не надо ничего переделывать и нет новой работы, -Алиса торжествующе осмотрела подчинённых. Которые сначала не поняли сказанного, а потом обрадовались.


Алиса пошла на выход, с важным видом, прямо, как английская королева,

под восторженные взгляды.

Кто-то восхищённо присвистнул.

Лёня гулко захлопал в ладоши.

• * * * * * * * *

Алиса с блаженством распласталась в кожаном кресле руководителя, закинула ноги на стол, довольная, как Петрович. Рабочий день заканчивался, под её рассказами в интернете появлялись новые лайки, вызывая блаженство.

Вдруг появилось сообщение от пользователя с ником «Nik»:

-А ты не боишься, что над тобой будут смеяться, из-за твоих рассказов в реальной жизни? -

Алиса стала серьёзной, подумала, ответила:

-Нет не боюсь. Разве этого стоит бояться?


Зашел Петрович. Алиса спросила его:

-Почему у меня в отделе столько… Ээээ… Необычных людей? Коля, Лёня…

-У тебя в отделе им хорошо. Ээээ… Необычным людям, им больше часто не хватает этого самого хорошо….-, ответил Петрович и стал говорить какие-то важные вещи, про то, какой он молодец, к примеру…

Алиса слушала его вполуха, прикрыв глаза, вероятно отдыхая.

Интернет пиликнул от нового сообщения. Алиса увидела, что пользователь с ником «Nik» попросился к Алисе в друзья…

Она зашла в профиль «Nik».

Это был Колин профиль.

Алиса улыбнулась, приняла заявку,. Написала:

-Привет, теперь ты мой новый друг.

-Спасибо, что согласилась дружить, - ответил Коля и выслал смайлик.

-Не за что, -ответила Алиса, затем увидела, что она является единственным другом Коли в сети. Сказала:

-Всё хорошо. Теперь мы друзья…

Коля снова выслал смайлик и написал:

-Спасибо тебе. Раз ты мой друг теперь, то я буду тебе помогать.

Алиса очень увлечённо улыбалась, в телефон в тот момент, искренне, как будто никто не видит.


Петрович заметил это и замолчал, от невнимания, наверное. Сказал с едва заметной обидой:

-Ну, мне, пожалуй, идти надо.

Алиса растерялась, покраснела и вдруг спросила как-то невпопад:

-Я ведь вам должна поцелуй. Прямо в губы надо?

Петрович вздрогнул и сказал почему-то ненатурально, как-то:

-Ты чего это удумала? Фу-фу-фу.. Нет конечно! Я же пошутил. Юмор развивай давай!

Потом он вышел суетливо, подёргивая нервно рукой, потеряв куда-то пофигизм. Алиса смотрела Петровичу вслед и отдыхала. Затем она подошла к зеркалу, состроила себе глазки и сказала:

-От чего же это фу-фу-фу? Вовсе и не фу-фу-фу, а красавица.


В этот момент вошел Лёня, смущаясь, не глядя в глаза Алисе, сказал:

-Извините меня пожалуйста, но я люблю Свету и не могу быть с вами.


Прошлая глава здесь.

Показать полностью
42

Лифт в преисподнюю. Глава 58. Люди с серьёзными глупыми лицами

Предыдущие главы


Тело — боль. Лицо — ссадина. Будущее — покинуло чат.


Маша достала из закутка в кухне несколько пятилитровых бутылок из-под воды. Пустых.


Захотела сесть на стул, но поняла, что тогда уже не сможет встать.


Прошедшие полчаса и помнила, и нет. Память, словно «плохой» интернет, подгружала информацию скачками.


После того, как она почти расправилась с калекой-трупником, и слева возник тот «бывший», из головы пропал здоровенный кусок цветных картинок. Когда очнулась, вокруг вовсю полыхало. Хотя теперь на это всё было уже наплевать.


Потому что. Лицо. Не ссадина.


Лицо — рана.


Лицо — следы зубов «второго».


Укушена.


Заражена.


Убита.


— Чёртовы грёбаные америкосы… — прохлюпала губами Маша. — Фууухх.


До неё дошло.


Жизнь — крест. Будущее — гроб.


Хотя нет.


Гроб — это для людей.


Женщина попробовала прислушаться к себе. К тем самым, всегда непонятным внутренним ощущениям. Меняется ли что-то?


— В жизни всё бардак, — грустно произнесла. — Значит, пока без изменений.


Пока — человек.

***


Саша зашёл в квартиру. Мебель — МДФ под орех, линолеум под ламинат, лампочка всё ещё без люстры. Вмятые уголки дешёвых межкомнатных дверей с ламинацией под тот же орех.


Пахнет дымом с улицы.


Прямо и направо. Детская комната. Почти всю занимает большой диван. Наверное, белорусская мебель, тут рядом есть магазин. Был… Везде, где не диван — игрушки.


Постоял. Покачал головой.


Перешёл в другую комнату. Зал с ещё большим диваном. Шкаф во всю стену.


Открыл.


Одежда на вешалках.


Скинул свои штаны, надел какие-то узкие джинсы, а наверх синтетические спортивки с подкладкой в сетку. Молнии на карманах сломаны. Свитер и футболку заменил на футболку и два свитера. Шарф и смешной пуховик до колен цвета хаки. Несмотря на жару на улице, внутри зданий было прохладно, а по ночам холодно.


На кухню.


Холодильник. С отклеивающейся резинкой между дверью и корпусом. Внутри маленький шкалик с уксусом. Полупустая бутылка водки.


Достал. Пробку на стол. Дунул в маленькую розовую кружечку. Пыль.


Кап-кап-кап «беленькой».


Выпил.


Налил.


Выпил.


Налил ещё.


Подумал.


Выпил.


Скривил лицо. Медленно выдохнул. Проморгал в глазах слёзы.


Остатки в другую, большую кружку.


«Пустая бутылка номер раз!»


Уксус — в раковину.


«Пустая бутылка номер два».


Лёгкость в голове.

***


Цок…


Дверь слегка скрипнула, когда «Тот», будто случайно, сумел её приоткрыть и просунуть пальцы в щель.


Неживой замер. Обгоревшая ладонь наполовину исчезла за металлом.


Он задрожал. Зафыркал. Начал дёргаться.


Рука выскочила из щели.


Дверь закрылась.


«Первый» посмотрел на свои пальцы. Пустой, почти бездумный взгляд скользил по обгоревшей коже.


Сжал. Разжал. Сжал. Разжал.


Посмотрел на дверь.


Снова сжал и разжал.


Потянулся к двери. Сжал и разжал пальцы. Они царапнули по металлу.


Снова.


Снова.


И снова.


Если бы «Тот» догадался перевернуть руку. И царапать от стены к двери. А не наоборот. Справился бы быстрее.


Шхкряб…

***


Достала из ящика стола открывашку. Ткнула в крышку ближайшего трехлитрового компота. Налила в кружку. Жадно выпила.


Открыла стенной шкафчик. Внутри — десятки банок. Подумала. Вытащила самые маленькие, с закручивающимися крышками. Отнесла на балкон. Поставила в таз. Начала разливать бензин.


Итого: 6 банок.


— Ты где? — голос из коридора.


— На балконе!


С шуршанием нового пуховика в комнату зашёл Саша. В руках две бутылки.


Лицо Маши перекосила гримаса боли. Тяжело улыбаться разбитой физиономией. Саша был похож на школьника-переростка. Не хватало только подвернуть штаны и взять колонку в руки. Его измождённое лицо было точь-в-точь как у моделей в журналах. Маша никогда не могла понять, что за эмоции на их лицах. Они казались ей глупыми. Люди с серьёзными глупыми лицами. Таким сейчас выглядел и её напарник по выживанию.


— Нда.


— Чего?


— Хорошо, что все уже умерли, и тебя никто не увидит.


— Да чего? — удивился мужчина.


— Где гитарка? — спросила Маша и поёжилась как будто от холода.


Саша вопросительно прищурился. Потом его глаза расширились. Поставил бутылки на пол и зашуршал назад.


— Да… Господь, жги. Этот мир было уже не спасти, — снова попыталась улыбнуться.


По телу прошла волна дрожи.


«Что-то я замерзаю».

***


Дымом пахло сильнее. Мозг старался сохранить своего носителя в более или менее адекватном состоянии. Поэтому оставлял его разум пустым и не допускал появления сложных мыслей.


Саша зашёл на кухню и налил себе ещё в розовую кружечку.


«Зачем переливал из большой кружки в маленькую, если и так можно было отпить?»


Низачем. Привычка.


«Не умею оставлять».


Прошёл в детскую комнатку.


— Гитарка, блин, — презрительно фыркнул.


Пока стоял, понял, что покачивается и смотрит в одну точку. Думает об игрушке. Но не ищет её. Провёл ладонью по лицу, чтобы размять:


— Сссс, — шикнул сам себе на боль от прикосновений. — Меня ж по морде били…


Гитаркой оказалась фиолетовая пластмассовая скрипка, с десятком кнопок и струнами-клавишами.


«Как ребёнок мог понять, что здесь нажимать? Интересно, Мишка быстро бы разобрался?»


Взял в руки. Перевернул. Передвинул сзади рычажок в положение «Вкл». Игрушка сразу же запищала, замигала убийственными цветами. Рычажок на «Выкл».


Виууу — заглохла скрипка.


— Так, а ещё ж… — задумчиво вышел из комнаты.


Вошёл в соседнюю. Начал рыться в шкафу-стенке. Постельное. Одежда. Удлинитель. Непрозрачный скотч.


— Ага, — побежал к Маше.

***


Начинало знобить, как при простуде. Страшно хотелось пить. Маша опустошила уже три кружки компота, когда, словно спустившись с хип-хоп сцены, шурша пуховиком, появился Саша.


— Когда новый клип?


Ничего не ответив, мужчина поднял руки со скрипкой и скотчем. И люто посмотрел на Машу.


Кивнула:


— Молодца. Теперь будем гасить этих тварей.


— Как?


— Тащи бутылки из-под воды. Есть идейка. Для братской могилки, — грустно посмотрела на Сашу.

Показать полностью
45

Лифт в преисподнюю. Глава 57. Что-то противно-злое

Предыдущие главы


Саша подскочил. И поплёлся за Машей, иногда падая на четвереньки, а то и вовсе тыкаясь лицом в рассольную грязь. Женщина и сама еле держалась на ногах, но старалась тащить за собой товарища.


Где-то рядом громкий хлопок-взрыв вспугнул «бывших», что выбежали из пламени. Неживые дёрнулись в сторону, отвлеклись и позволили «сочной» добыче ускользнуть.


Маша подтолкнула Сашу в подъезд, тот так и упал сразу у входа. Пнула ногой табурет, придерживавший дверь, и сама без сил повалилась назад.


Металлическая пластина на доводчике медленно встала на место и погрузила подъезд в темноту.


Закрыто. Не приходите завтра.


У Саши звенело в голове из-за нескольких пропущенных от «второго». Тошнило. Тряслись колени и локти. Нет, как будто из коленей и локтей дальше по всему телу расходилась дрожь. Странно-неприятные ощущения.


Обидно. Страшно. И жалко.


Себя жалко.


Маша перевалилась на спину со стоном. Её голос оторвал мужчину от созерцания собственной ничтожности. Он понял, что свернулся калачиком возле двери и дрожит.


Темно.


Но видно.


Холодно. Мокро. Потно. И вонюче. Вонь от себя.


Без куртки на бетонном полу, и правда, не жарко.


Кто-то заскрёбся в дверь.


Не сговариваясь. Спасшиеся вмиг повернули головы. Стали подниматься, копошиться. Начали строить баррикаду.


Дверь не запиралась изнутри. Проход хорошо бы завалить.


Машу вырвало.


— Ты иди, — прохрипел Саша, — когда пришлось открыть рот, оказалось, что горло пересохло. — Я прикрою тут всё.


— Аха, — сплюнув, ответила женщина и начала пробираться сквозь завал к ступеням.


Саша проводил её ошалелым раздваивающимся взглядом. Медленно развернулся к двери.


А та снова сказала ему:


Цок…


Трясущимися руками, слегка пискнув или пискляво хрипнув от накатывающей истерики, придвинул к двери тумбочку на колёсиках. Оглянулся, скривил лицо. Отодвинул её назад. Приставил хлипкую деревянную дверку. Подпёр тумбочкой. Покивал сам себе.


Затем загородил проход неровным рядком из узких полосок МДФ, возможно, боковин шкафа. Потом его пальцы сжимали и разжимали ещё какие-то предметы...


Очнулся, когда сзади не осталось ничего. Вся хаотичная масса была упорядочена перед ним в баррикаду. Обессилено выдохнув, он хотел снова свернуться калачиком и продолжить жалеть себя. И уже начал опускаться на пол прямо тут, но опять услышал:


Цок…


И, едва присев, подскочил. Как пьяного, его повело в сторону. Выпрямил руку. Опёрся на стену.


Двинулся к ступеням, не спуская глаз с баррикады. Спиной вперёд.


Ненадёжно. Не на совесть. Не на века.


Но сил на это больше нет.


Снаружи снова послышались хлопки. Оттуда вообще нарастало какое-то странное гудение.


Взявшись за перила, начал медленно подниматься. Пахло дымом. Потом. И рассолом.


И, кажется, жареным мясом.


Голова едва соображала.


Мозг неустанно предлагал картинки недавнего избиения: когда «бывший» несколько секунд нещадно его колотил. Память сама себе на уме…


«Хотя так ли нещадно?» — Саша посмотрел на указательный палец. Бурый, даже почти чёрный от засохшей крови. Или что там у них вместо крови.


Продолжил подниматься.


Очнулся на третьем этаже. Две двери открыты: одна в квартиру тёти Гали, другая в соседнюю.


***

Юрик с проломленной башкой дрыгался в луже из рассола. Рядом шипел огонь. Зрачок единственного глаза бесконтрольно сужался и расширялся.


Со всех сторон что-то хлопало, ухало и стреляло.


«Второй» помирал.


Примерно так же, наверное, он себя чувствовал, когда из-за пьянки не выходил на смену на овощебазе. Примечательный момент: за день платили девятьсот рублей, а за прогул штрафовали на тысячу двести. Плюс, когда не появляешься не работе, то не можешь воровать и есть фрукты. Так что потери испытываешь значительные.


Нервная система и мозг больше не могли договориться, как им действовать слаженно. Самые важные органы не только поражены неизвестной заразой. Но и повреждены известным предметом.


Молотком.


А ещё и дополнительный урон от Сашиного указательного пальца.


Юрик что-то похрипывал, когда из огня, чёрный как головешка, выполз «первый». Тот, что мечтал отведать сока. Тот, что вцепился в него в самом начале. И всё испортил.


Назовём его «Тот»?


Почему он не умер? Кто его знает. Как не сгорел совсем? Новая загадка века. Может быть, просто оказался тем, кто не собирался перед лицом (или огнём) трудностей отворачиваться от мечты? От сока. И возможно, будучи в прошлой жизни мотивационным коучем или каким-нибудь антикризисным менеджером, он не разрешал себе вот так просто сгореть и не выполнить план? Не в мою смену, как говорили такие ребята… Да нет, пожалуй, это всё ерунда, и ему просто повезло. Обстоятельства сложились больше в сторону его нежизни, чем совсем-совсем смерти. Да и не так уж это и важно.


Когда копчёный «первый» дополз до Юрика, вцепился остатками зубов в его шею. С усилием вырвал небольшой кусок из места, где располагался кадык. Начал медленно жевать.


Юрик зашипел, засвистел. Даже попытался схватить противника плохо работающими руками. «Тот» мягко отстранял или придавливал его лапищи, как кот, ловивший хозяйскую ладонь, мешающую ему спать.


Совсем скоро Юрика не стало. «Первый», желая вкусить сочной еды, пополз в сторону подъезда. Оказавшись возле двери, он прислонился плечом к стене — попросту завалившись на бок, и начал ковырять кривыми пальцами дверную щель. «Бывший» помнил — что-то с этим можно сделать.


Цок…


***

— Их тут полно, — Маша «по стеночке» вышла из квартиры. Ладонь аккуратно прижата к лицу, словно при зубной боли. Направилась к тёте Гале. — Толпы. Вокруг дома. Почему всё горит?


Саша тупо уставился в пол, придумывая ответ. Когда поднял глаза, собеседница уже ушла. Он поплёлся вслед за ней в «овощехранилище».


—Так давай их сожжем.


— Что? Чем?


— Я твою канистру принёс.


— Как? — после долгой паузы удивилась женщина, совершенно забывшая о том, что было до нападения.


— Ну так, не знаю, — смутился Саша.


Надеялся, что не прозвучит вопрос, почему он не затащил в убежище её.


Спасшиеся люди и сами выглядели как «бывшие». Грязные. Лица в крови. Одеты как оборванцы. Глаза пустые. И запах…


— И где он?


— Кто? — испуганно спросил.


— Бензин, кто!


— Вон, — Саша махнул рукой в сторону балкона.


Тяжело вздохнула. Подвигала челюстью в стороны. Скривила лицо. Замерла. Не стесняясь сплюнула прямо на пол.


— Иди в соседнюю хату. Ищи там бутылки, — потрогала свой висок и поморщилась от боли. — И такая там детская гитарка электронная валялась, — зловеще хохотнула и охнула от боли. — Её тоже тащи. И скотч, если увидишь.


— Зачем?


— Тащи бегом!


Тяжело вздохнув, Маша с решительным видом направилась в сторону балкона. Что-то противно-злое было в её глазах.

Показать полностью
47

Лифт в преисподнюю. Глава 56. Оружие

Предыдущие главы


Ещё полчаса назад корка из травы, листьев и мусора хрустела под ногами. Теперь — она пылала. Огненное пятно разрасталось в стороны от внутреннего дворика красной пятиэтажки, огибая мокрый островок возле первого подъезда.


Пожар выглядел серьёзнее, чем просто подожжённая трава весной. Всё-таки была осень. А мусорный слой оказался толще и горючее, чем можно было предположить.


Скрипнула дверь. Стукнула, приставленная к ней табуретка.


— Ты что?! — заорал Саша, увидев приставленный к виску пистолет.


Избитая женщина пошатываясь стояла почти в центре грязно-мокрого пятна. Под ногами огурцы, смородина. Вокруг стена огня. Запах дыма, рассола и горящей плоти «бывших».


Рука с пистолетом дёрнулась и чуть-чуть опустилась. Пытавшаяся застрелиться — медленно обернулась. Лицо — кровавая клякса, не выражало ничего. Да и как прочитать эмоции, если они все замазаны красным гримом? Хотя всё понятно и так.


Саша открыл было рот…


Маша вздрогнула. Слева, в огне, раздалось несколько хлопков, похожих на лопанье воздушного шарика. Огонь добрался до одной из брошенных машин, и первыми испустили дух её шины. После протяжного свиста и маленького взрыва она превратилась в факел. Из того, что удалось разглядеть: легковушка не взлетела на воздух, как показывают в кино. Просто здорово качнулась, словно стараясь подпрыгнуть. Вылетели стёкла, сорвало капот, и её целиком охватило пламя. Жидкий огонь, теперь уже и из бензобака, стал растекаться дальше.


Едкий дым от горящей резины медленно расстилался по округе, плохо поднимаясь в небо. Слабый ветерок со стороны Нормандии-Неман всё-таки чуть-чуть помогал, снося чёрную дымную вату в сторону от места схватки.


Словно очнувшись, Маша испуганными глазами посмотрела на Сашу. Он, оставаясь в дверях, замахал ей руками.


— Сюда! Иди ко мне! — кричал, хотя они стояли не больше чем в десяти шагах.


Женщина, едва держась на ногах, озиралась по сторонам. Будто не понимала, что происходит вокруг. Да и кто бы понимал, очнись он после нокаута в огне, грязи и дыме?


— Ну какого ты там стоишь?! Давай, заходи! — взмолился Саша, уже собираясь выбежать навстречу.


С хрустом. Словно робот-убийца из фильмов про Терминатора. Справа из-за кустов появилась горящая фигура «второго». Того самого, что пытался залезть на балкон, а потом бился со сбрендившим «первым». У него пылала спина, руки и часть головы. В остальном «бывший» оставался негорючим.


Саша что-то заорал Маше и начал поднимать арбалет. Ни один диктофон не смог бы захватить разборчиво его слова в тот момент.


Тварь напряглась и как будто немного присела.


Удар сердца.


Маша перевела испуганные глаза с неживого на Сашу. Словно спрашивала: это ещё что такое?


«Второй» прыгнул, оставив на земле рытвины оттолкнувшимися лапами.


Второй удар сердца.


Саша всё ещё поднимал руку для выстрела, но прицеливаться было уже не в кого.


«Бывший» летел на свою жертву. Кусочки пламени будто отрывались на скорости от его тела и оставляли горящий след в воздухе. Комета смерти.


Маша начала направлять пистолет в сторону клыкастой опасности.


Ещё удар сердца.


Неживой прыгнул на женщину, повалив её на спину.


Хлопок выстрела.


Звук падения тел.


Саша наконец-то поймал в прицел «второго» и выпустил стрелу из арбалета ему в спину.


Чёрные, похожие на осколки камней, зубы впились в Машино лицо.


Она закричала.


«Бывший» едва дёрнулся, когда что-то вонзилось ему в область левой почки.


Крича, содрогаясь от страха и злости, Саша рванул спасать Машу.


Он всё понимал.


Абсолютно.


Тварь выше его на голову. В руках кухонный нож для картошечки. Наверное, его сейчас начнут покрывать гематомами. Или переломами. Маше каюк. И его каюк наступит совсем не намного позже Машиного.


А буквально полчаса назад всё ещё было прекрасно. По сравнению с этим моментом. «Бывшие» где-то прятались, солнце светило, Маша могла вот-вот найти машину…


Саша нелепо бежал с поднятыми руками. Наверное, подсознательно стараясь выглядеть больше, крупнее. В левой держал ножичек. Уже почти настигнув неживого, мужчина с силой замахнулся. «Второй» резко обернулся и отмахнулся от него лапой.


Как от мошки.


Целился в голову. И попал. Но Саша смог прикрыться и смягчить удар. Не зря же он руки поднимал. Но несмотря на неловкую попытку поставить блок, звёздочки в глазах намекали на столкновение с чем-то, похожим на небольшой поезд.


Саша повалился в огонь. Упал на что-то мягкое, как будто даже брыкнувшееся, и отлетел в сторону, за границу пламени.


Горячо!


Куртка вспыхнула в нескольких местах. Начал кататься по земле, чтобы потушить.


Вскочил на ноги.


Расстегнулся.


Оглянулся.


Сзади бежали ещё несколько «бывших».


— Да сколько же вас!


Кинул себе под ноги, в огонь, куртку, превратившуюся в тряпьё.


— Уфффф… — и закрыв лицо, прыгнул в пламя, чтобы вернуться назад к подъезду.


Перелетев через горящую землю, Саша свалился на «второго». Тот грыз Маше руки, пытаясь добраться до более вкусных частей. Женщина злобно орала, брыкалась, но не могла освободиться.


Ударом столкнувшись с неживым, удалось немного спихнуть его с Маши. Взревев, Саша обхватил тварь руками и попытался повалить эту вонючую тушу на бок.


«Бывший» бы, наверное, рассмеялся, если бы умел, от таких неуклюжих попыток его задержать.


— Держи эту су… — прохрипела Маша, извиваясь под «вторым» в попытках выбраться.


Саша не верил в свою победу. Да и просто в возможность долго удерживать этого ненормального противника. Он искал глазами хоть что-то, чем можно было бы треснуть неживого по голове или…


И тут Саша понял.


Правил в этой игре не существует.


Их вообще нигде не существует, когда ты хочешь победить. Законы, правила, очереди — для нерешительных и дураков.


Если у тебя нет оружия. Стань оружием сам.


Сам…


Твой ум. Тело. Руки. Всё это — твоё самое надёжное оружие.


Или. Только это и есть твоё настоящее оружие. Единственное оружие — это ты.


Я — оружие.


Мужчина обхватил голову «бывшего» левой рукой, а правой со всей силы засадил ему в глаз указательным пальцем. От «мягкого отвращения» его даже немного вырвало на противника.


Саша закашлялся сплёвывая. Тварь взревела и ударила его локтем в грудь.


— Эээээкххх, — захрипел и повалился назад как подстреленный зверь. Согнув палец, помещённый в чужой череп, потянул неживого за собой. «Второй» перевернулся, резко дёрнул башкой, освободился и начал колотить Сашу руками.


Но уже как-то вяло, часто замирая на пару секунд. И промахиваясь.


Маша, избавленная от веса неживой туши, кое-как, пошатываясь встала позади бывшего человека. Трясущимися руками достала из-за пояса второй молоток. Со всей силы ударила по затылку.


Хрусь. Хрусь. Хрусь.


Пара неразборчивых матных слов.


Тварь повалилась на бок. Маша схватила Сашу за руку и поволокла в сторону подъезда.


Из огня начали выскакивать фигуры «бывших».

Показать полностью
40

Лифт в преисподнюю. Глава 55. Шорты. Гольфы. Берцы

Предыдущие главы


Вынул пробку. На пол прокисшую жижу полусладкого, но уже не игристого. Кислый запах.

«Так, канистра».


Подтащил. Двумя пальцами на крышку — давим-давим. Цок-скрип. Открыто.

Боль под ногтями.


Запах бензина.


Большая алюминиевая кастрюля. На её заплесневелое дно — бутылку. Приставляем канистру к горлышку. Медленно. Очень медленно. Поднимаем одну сторону, чтобы начало переливаться топливо.


«Тяжелая».


Руки устают. Булькает. Тоненькая струйка вырывается из широкой горловины. Немного попадет на пол. Потом на дно кастрюли. Только после этого в бутылку.


Льём. Льём.


«Хватит».


Тряпки из тумбочки с хламом.


«Так… сначала соберём одним краешком то, что пролилось на пол. Потом оботрём саму бутылку. Так, хорошенько. Ещё раз всё вытрем».


Вскочил. Бегом на кухню.


«Спички? Где здесь спички?!»


На столах — нет. В шкафчиках — нет.


На полу?


Маленькая коробочка зажата между плитой и кухонным гарнитуром. Наклонился. Просунул руку.


«Так-так» — кончиками пальцев.


Дотянулся, вытащил. Коробок в паутине, каплях жира, во всём, что скапливается в потайных уголках кухни.


Встряхнул. Что-то болтается внутри. Назад на балкон.


Выглянуть в окно.


«Что там с Машей?»


***

Словно смотришь на мир, сидя в барабане стиральной машинки.

Маша разлепила глаза. Помутнение сквозь боль и беспамятство.


Через сколько-то ударов сердца она вытащилась из кустов. Села? Поднялась? Вытащилась?


Больно всему лицу и где-то слева.


Мимо прошли родители. Под ручку. Одетые по-летнему. Улыбались.


Виталик бегал с мячом по парковке, чуть дальше. Шорты. Гольфы. Берцы за 3899 по скидке. Не холодновато ли?


Он тоже ей улыбался.


И Маша улыбнулась. Им всем.


Потом из размытого ничего вдруг вылетела чёрная фигура.


***

Саша увидел, что к Маше подобрался ещё один «первый». На этот раз с другой стороны дома. Неживой начал вытаскивать из кустов тела. «Бывшего-калеку» отбросил в сторону и стал тянуть за ногу Машу. Потом укусил её, но кажется, бумажная броня спасла. По крайней мере так казалось с третьего этажа. Разъярённый «первый» встряхнул жертву, и та каким-то образом села.


И словно очнулась! Только… смотрела в противоположную от нападавшего сторону. Как будто его здесь и не было.


— Маша! — слабо крикнул Саша и проследил за её взглядом. — Чёрт-чёрт!


Эту вечеринку решил порадовать своим визитом очередной «первый». Как стало понятно из траектории его бега, выразить своё почтение он сперва собирался единственной в компании женщине.


Чиркнул спичкой. Поджёг тряпку в бутылке. В страхе, что та взорвётся у него в руках, сразу же бросил в «бывшего», мчавшегося в сторону Маши.


Огненная смесь, заточённая в не самом хрупком стекле, по счастливому стечению физических и математических законов угодила «первому» в плечо. Но видимо, этот неживой ходячий скелет оказался всё же слишком мягким, и бутылка не разбилась о его кости. Тварь подскочила на месте!


«От испуга?»


«Бывший» закрутил головой, пытаясь вычислить опасность. Увидев предмет, ударивший его, набросился. Стал бить бутылку кулаками, пытался укусить. Через секунду Саша услышал:

Пуфф — и «первого» охватило пламенем.


До Маши волна огня не докатилась. Но кажется, горящие капли разлетелись далеко по сторонам.


Жидкий огонь коснулся и всё ещё дерущихся «первого» и «второго», которые несколько минут назад пытались открыть дверь в подъезд.


Неживой «огнеборец» встал и медленно пошёл вперёд. Иногда начинал резко крутить головой, взмахивать руками, будто пытаясь отбиться от мошкары. Пройдя мимо Маши, он посмотрел на «первого», терзавшего её, и дал ему огненную оплеуху. А может, просто хотел на что-то опереться? Тот вскочил и, подпрыгнув, с размаха ударил горящего так, что он упал на колени. Но «бывший-факел» смог встать и двинулся дальше. «Первый» сопровождал его поворотом головы, на которой полыхала огненная корона. «Горячий» не финский парень вышел на дорогу, что, поворачивая с Кирова, вела мимо дома внутрь дворов. И там уже свалился. Окончательно. Следы пламени стали медленно расползаться в стороны по сухой мусорной корке, закрывшей землю.


Саша снова побежал на кухню. Теперь уже в поисках новых бутылок. Там ничего не оказалось. Вернулся в зал, из которого выходил на балкон. В «стенке» за стеклянной дверцей стоял графин в форме крепости или башни.


«Сойдёт».


Графин в кастрюлю. Прислонил канистру. Наклонил. Буль-ль-ль... Подождал. Взял остатки тряпки. Протёр графин. Засунул тряпку. Вытер графин об куртку ещё раз. Поджёг. Бросил слева от Маши.


Попал на асфальт, чуть прикрытый засохшим мусором.


Пууффф — слева и справа вокруг подъезда полыхало. Стена огня! Теперь другие «бывшие» не смогут так просто подойти к ним. Оставалось разобраться с «первым», что пытался сожрать Машу. Сейчас тот как будто про неё забыл, наблюдая за поджаривающимися останками «огнеборца», который его ударил.


***

Родители отошли к Виталику и стояли рядом обнявшись. Мальчик выделывался. Крутил любимые финты с мячом и бросал гордые взгляды на бабушку с дедушкой.


Маша посмотрела налево. Какой-то мерзкий человек, похожий на местного муниципального депутата, рвал её куртку. Нет, мелковат. Наверное, сын того депутата, а не он сам.


«Гадёныш».


Маше он не понравился. И с этим нужно было что-то делать. Она засунула руку в карман. Вытащила пистолет. Щёлкнула предохранителем. Направила дуло в голову трясущейся твари.


Тыщщ — больше похожий на хлопок петарды.


Раскидав остатки своих мозгов, «бывший» завалился в полыхавший за ним огонь. Маша оглядела себя и заметила, как маленькие капельки пламени разрастаются на её грязной мокрой одежде. Если бы не впитавшийся после бомбардировки солениями рассол, бушлат бы уже давно вспыхнул. Тем более при такой погоде.


***

Саша услышал какой-то хлопок. Он собирался выходить за Машей и истерично рылся в вещах в поисках хоть чего-то, напоминающего оружие. Но пока время уходило впустую.


Видимо, это была комната тёти Галиной дочки. На компьютерном столе мелькнула какая-то ручка, заваленная бумагами и книгами. Ручка как у пистолета.


Удивлённо подняв бровь, небрежно откинул всё лишнее — перед ним оказался мини-арбалет. Да, именно он! Пыль, дохлые комары, отсыревшие слипшиеся листы и арбалет. Прицел отломан и заменён какой-то кривой проволочинкой. Тетива в паре мест начала распускаться.


Мужчина оторопел. Оглянулся. На книжной полке лежала пластиковая упаковка, а в ней три коротких стрелы. Сначала показалось, что это маркеры, но нет — стрелы, с металлическими наконечниками.


— Что за бред? — спросил он, совершенно случайно нажав кнопку предохранителя и натягивая тетиву специальным рычажком. Так-то сразу и не догадаешься, как его… зарядить.


Получилось. Вставил стрелу. Остальные в карман. Выходя, схватил на кухне небольшой нож и деревянную табуретку.


Вооружившись настолько нелепым образом, Саша побежал вниз.


***

Огонь медленно пожирал сухую корку из листьев и мусора на асфальте. Расползался в стороны.

Родители помахали Маше рукой. Она им улыбнулась. Маму и папу, и даже Виталика не смущало, что её лицо в крови. Женщина была больше похожа на того, чью голову только что избавила от излишнего напряжения, чем на человека.


Родители махнули ей рукой, приглашая к себе. Виталик оставил игру с мячом. Посмотрел с ожиданием. Маша несколько раз кивнула и поднялась на ноги. Сделала шаг к огненной стене и приставила пистолет к виску.


Слёзы из глаз размывали кровь на лице, оставляя бороздки чуть посветлее.


Скрипнула подъездная дверь.


Мир затянуло дымом.

Показать полностью
27

Из воздуха (5)

Сознание вернулось слишком быстро. Вскинув голову, я ошарашенно осмотрелся и увидел, что нахожусь в небольшом помещении, гараже, судя по кирпичным стенам и широкой металлической двери с противоположной стороны от того места где я находился. Неподалеку стоял верстак и над ним, прикрученные к потолку крышками, висели банки с самыми разными шурупами, гвоздями и какими-то другими мелкими деталями. За верстаком лежал на боку пожелтевший от времени, холодильник, на котором горкой лежали грязные полиэтиленовые пакеты. У противоположной от холодильника, стены, валялось несколько спущенных колес. В ногах у меня лежали какие-то тряпки.

Правая дверца гаража была чуть приоткрыта, но на улице было темно, единственным источником света, хоть как-то освещавшем скудный интерьер, была шестидесяти ваттная лампочка под потолком, у выхода.

Я не чувствовал рук. Попытавшись пошевелиться, я невольно застонал и в голове запульсировала боль, а в глазах поплыли круги. Запястья мои были связаны за спиной и вздернуты вверх, сам я стоял на коленях. Руки, похоже, давно затекли, так что я их совершенно не чувствовал, мышцы шеи сводило судорогой; мне пришлось опустить голову вниз, чтобы их хоть немного отпустило. Я не поднял взгляда даже когда услышал шаги.

- Доброго вечера, Антон. – послышался со стороны дверей мягкий голос, и я не удержался и поднял голову. У входа стоял загорелый старик с седой шевелюрой, в светло-сером пиджаке. Густая окладистая борода закрывала его шею, но по осанке, по всему виду его, было заметно что он крепкий, совсем не такой старый, каким он, может быть хотел мне показаться. Он плавно подошел и присел передо мной на корточки. Туфли у него на ногах были явно не из дешевых, да и выглаженный костюмчик, наверняка, тоже. Еще от него пахло дорогим одеколоном.

- Кто вы? – спросил я, пытаясь глядеть ему в глаза, но передо мной все двоилось, и я, то и дело терял фокус. Мышцы шеи забивались с каждой секундой сильнее.

- Это неважно, - ответил он и аккуратным движением пригладил свою бороду. – И кто вы такой, Антон, тоже не важно. Вы лучше подумайте, почему вы здесь находитесь.

- И почему же? – спросил я и все же опустил голову – мышцы шеи начали болезненно сокращаться, и я не смог стерпеть боль.

Этот старикан был до боли похож на доброго дядюшку из рекламы KFC, но он чего-то от меня хотел, а я понятия не имел что ему нужно.

- До меня дошла интересная история, - глядя на верстак и инструменты, произнес он задумчиво. – Как некий мальчик сказал по рации одному молодому человеку что оживил свою бабушку. И молодой человек это услышал. Вы его случайно не видели, Антон Николаевич, этого молодого человека?

- А вы всегда слушаете что говорят дети? – спросил я, тупо пялясь в пол. – Или только по выходным?

Вместо ответа, бородач встряхнул мне кулаком внутренности, и я задохнулся; изо рта на пыльный пол закапала слюна. Жадно хватая ртом воздух, я прокашлялся и почувствовал, как по щекам потекли слезы. Этот старик, похоже, умел бить.

- Неважно что я слушаю, - сказал он. – У меня есть до боли простоя вопрос, Антон Николаевич. Ответ мне нужен такой же. Итак, не могли бы вы мне сказать, где сейчас находится этот мальчишка?

- Откуда я знаю? - ответил я. – Дома, наверное.

- Если бы все было так просто, вас бы уже здесь не было, – сказал старик. – Мне нужно узнать, куда он подевался. Не могли бы вы меня немного поконкретней просветить на этот счет? Для вас это единственный шанс уйти отсюда на своих двоих.

- Похоже, что нет, не мог бы. – ответил я, и только потом до меня дошло, что я, пожалуй, немного поспешил с овтетом.

- Жаль. – произнес старик и, поднявшись на ноги, подошел к верстаку. – Ну так что вы тогда выбираете, Антон Николаевич? Меню у нас сегодня, богатое, насколько я посмотрю. Нож, молоток или… что тут у нас, вот это да, такоооой раритет.

Когда он снова опустился передо мной я увидел в его руке рубанок, хороший и надежный такой рубанок с лакированной деревянной ручкой. По спине у меня пробежал холодок.

- Хорошо, подождите, - запинаясь, пробормотал я. – Я сейчас вспомню, я обязательно что-нибудь вспомню.

- Антон Николаевич, - мягко произнес старик. – Я ведь не плохой человек, вы и сами должны это понимать. Просто всего лишь на минутку постарайтесь представить каково сейчас мне: несколько десятков неизвестных разгуливают по всей стране и поднимают на ноги умерших, а я должен им противостоять. Вы просто представьте, что вот умер человек несколько дней назад, по любой причине – от пьянки, дтп, может быть, самосуд или суицид; причин может быть масса. И тут появляется тот, кто просто одним прикосновением возвращает его к жизни, и прикосновение это делает ребенок – человечек, который даже малейшего понятия не имеет, что такое настоящая жизнь.

Крутнув рубанок в руках, старик уставился на меня, похоже ожидая что я что-то отвечу.

- Я вас не понимаю. – пробормотал я, не зная, что еще сказать.

- Конечно не понимаете. – улыбнулся он и приложил мне к груди рубанок. Я даже напугаться не успел. Резко рванув рубанок в сторону, он срезал мне правый сосок, и я закричал, по груди сразу же потекла кровь. – Видите ли, - продолжил он, не обращая внимания на мои вопли и безуспешные попытки подняться на ослабевшие ноги. – Если человек умер, то значит на то была причина, это Божий промысел, и никто не имеет права возвращать его обратно. Кто те дети что занимаются этим? Некроманты? Сатанисты? Я понятия не имею кто они, но знаю одно – они нарушают человеческие законы, они вмешиваются в саму суть нашего с вами бытия, Антон Николаевич, вашего и моего бытия! Даже просто самим своим существованием они уже попирают Божье имя и берут на себя право действовать от его лица, право, которого Он не мог им дать. Каждая жизнь должна подойти к своему логическому финалу; человек рождается, человек живет, человек умирает – это закон по которому все мы живем с древнейших времен и кем считают себя эти дети, которые вступают в спор с самой Вселенной? Они не могут увидеть того что вижу я и видит Бог. Бессмертие? Ничего кроме хаоса оно не породит. Каждый человек должен однажды умереть, и когда я говорю «однажды» я имею в виду только один раз и не больше. Разве кто-нибудь из нормальных людей может не согласиться со мной, а, Антон Николаевич?

Из последних сил, я попытался его лягнуть, но выпрямив ногу, так и остался в положении полушпагата. Грудь заливало кровью, и она, похоже, не собиралась останавливаться.

- Вы знаете, сына Божьего убили не от того что он был плохим или хорошим человеком, - сказал старик, задумчиво глядя на мою бледную лысую голень которую я сам неудачно ему протянул. – Единственная ошибка, которую он допустил, как я считаю, это – возвращение мертвого к жизни. Он не мог не знать, что сотворил запрещенное, то, что дозволено одному только Богу, но все же он это сделал. И за эту свою ошибку он поплатился жизнью. Все предельно просто.

Вздохнув, старик приложил рубанок к моей ноге, надавил и мир для меня на мгновение потускнел. В следующую секунду я увидел, как этот веселый бородач, протянув лоскут кожи, повесил мне его на плечо. Я опустил взгляд и увидел жирную кровавую полосу, которая тянулась от колена до самой ступни. Перелившись через края кожи, кровь потекла на грязный гаражный пол. Теперь я слышал старика словно из-под-воды, его голос доносился до меня словно откуда-то издалека.

- Вы так ничего и не вспомнили? – спросил он меня, и я, покачав головой, захныкал как ребенок. Я не хотел умирать вот так вот – в пыльном гараже от рук какого-то рехнувшегося старика, который кромсал меня рубанком. Это было страшно.

- Умирая, человек должен понимать, что обратной дороги нет, - сказал старик со вздохом. – Когда это правило нарушается, это неправильно, это способно разрушить наше общество и извести всех нас на корню. Мне жаль, что вы не можете этого понять, Антон Николаевич.

- Но и я правда, не знаю где он! – взвыл я. Меня всего трясло от бессилия и ужаса.

- Ну что же, тогда выходит, что вы нам больше не нужны. – сказал он и взял из ящика с инструментами молоток.

- Нет, нет, пожалуйста! – извиваясь всем телом, поскальзываясь на луже крови, заорал я. Старик размахнулся и долго прицеливался пока я метался из стороны в сторону. Хлесткий удар пришелся мне прямо в темечко и последнее что я видел оставшиеся пару секунд – торчавшую у меня из головы рукоятку молотка и старика, печально наблюдавшего мою смерть.


Вселенная превратилась в огромный пузырь с черной водой, и я парил где-то внутри него, не разбирая сторон света. Я чувствовал себя легко, я словно качался в невидимом гамаке, подвешенном между двумя невидимыми деревьями. Мне не было ни холодно, ни жарко ни даже тепло, я перестал ощущать вообще что-либо и не было никаких ни надежд, ни страданий; я просто спал и этот бесконечно длинный сон, не имевший ни начала ни конца, все тянулся и приносил мне только покой и ничего больше. Другого мне было и не надо.

Воспоминания мои тоже пропали - не было ни прошлого, ни будущего, и я вообще никак не осознавал себя, я просто существовал, существовал в своем сне, который питал меня темнотой и покоем.

Но вдруг, что-то проникло в мой пузырь с черной водой, что-то ухватило меня и потащило в узкий, тоньше даже чем игольное ушко, проход. Меня затягивало в него вместе с содержимым пузыря и все мое существо охватило страдание, я страдал и пытался вырваться как вырывается попавшая в сети рыба, не думая, не вспоминая, не анализируя. Я просто хотел, чтобы страдание закончилось. Мне было это нужно.


Перевернувшись на бок, я почувствовал боль и застонал. Кто-то отозвался на мой стон. Непонятные звуки окружили меня и какие-то тени мелькали передо мной, я хотел их отогнать, но не знал, как нужно разговаривать, мне было плохо, но я не знал отчего, я не понимал, что я вообще такое, не было даже никакого смутного ощущения своего тела.

И вдруг, понимание обволакивающим теплом стало изливаться прямо в меня. В неразберихе шумов я начал слышать осмысленные звуки, потом слова, потом и фразы, но голоса были мне незнакомы, поэтому я их совсем не понимал.

- Что? – спросил я, вспомнив это словно, но следующее вспомнить не мог, оно вертелось на языке, но не имело четкого называния.

- Как вы себя чувствуете? – спросил кто-то, кто был ближе всех, какой-то мальчишка. Глядя на него, я понял, что в месте, в котором я нахожусь мало света и лицо я мог видеть только в общих чертах.

- Что случилось? – вспомнив как произносится и второе слово, спросил я. Мозг, восстанавливая информацию, усиленно работал, я буквально чувствовал, как он нагревается.

- Тебя убили, Антон, - сказал мальчишка и я вспомни кто он такой, этот мальчишка, именно из-за него меня и убили. Это был он, он стоял сейчас ближе всех ко мне, это был Саша. Он всматривался мне прямо в глаза, как будто хотел в них что-то увидеть.

- Я умер? – тупо спросил я. Других вопросов у меня пока не возникло.

- Да, но мы нашли тебя. Ты за гаражами валялся, а эти люди, которые тебя там держали, похоже не знали, что мы за ними следим.

- Ну да, а орал ты, конечно, громко, - сказал мне высокий смуглый парень, стоявший позади Сашки. – Только вот гараж тот за городом находился, так что смысла кричать не было.

- Да, наверное, не было. – ничего не соображая согласился я, просто так, чтобы все они тут наконец-то замолчали. Мне хотелось собраться с мыслями и понять, что случилось, но последнее что я помнил – это ручка молотка, которая как рог единорога торчала у меня из головы и эта тупая ноющая боль в темечке.

Я поднял руку и пощупал свою голову. На том месте, куда мне угодил молоток, был жирный, вспучившийся шрам; это наверняка выглядело не очень привлекательно. Я опустил руку, сунул ее под футболку и нащупал такой же мягкий, покрытый тонкой кожицей, нарост на том месте где раньше у меня был сосок.

- Все зажило. – сказал Саша.

Я поднял на него ошеломленный взгляд и улыбнулся.

- Ну вот опять, - сказал кто-то за спиной у Сашки. – Я же говорил не надо. Сейчас у него крыша поедет и придется его тогда самим завалить.

- Не придется, - нахмурившись, отозвался Саша. – Он справится с этим. Справишься ведь, Антон?

- Не надо никого заваливать, - ответил я продолжая улыбаться, но теперь уже очевидно, что натянуто. – Просто подождите, дайте мне немного времени чтобы я пришел в себя. Я сейчас… Кстати, Саша, а где мы?

Только сейчас я заметил, что находимся мы в каком-то просторном здании, но видел я только стены, не потолок, потолка словно не было. Стрельчатые окна по бокам казались смутно знакомыми, вот только я никак не мог понять, откуда. У входа в храм на полу лежали три фонарика и весь свет, который здесь был, шел только от них.

- Мы в храме. – ответил вместо Саши другой мальчишка, ростом как Сашка и такой же бледный, но только светловолосый, – Он моему отцу принадлежит.

Я осмотрелся и понял, что мы действительно находились в каком-то храме, не в таком большом как тот, в который мы вчера (а вчера ли) мы ходили с Викой и Сашкой, но все же и этот был не маленьким. Тут не было ни икон, ни видеокамер, храм был абсолютно пустым, не было совсем ничего - просто сплошной пол в четырех стенах.

- Ты чувствуешь? – спросил меня Сашка, - Воздух здесь не такой как в той церкви, правда ведь?

- Не знаю, - сказал я, пытаясь подняться на ноги - Слушай, Саш, а мама твоя где?

- Она сейчас не в городе, – отозвался светловолосый. – Тебя то тоже надо отправить отсюда, если не хочешь попробовать еще раз умереть.

- Да нет, не хочу. – отозвался я и меня передернуло от воспоминания как старик, срезав с моей ноги лоскут кожи, повесил его мне на плечо.

- Вот и правильно, потому что совсем не факт, что в следующий раз мы сможем найти твое тело. Пока что всех, с кем мы когда-либо контактировали, мы по возможности стараемся отправить за город. Тот бешеный псих, которого ты видел, он ведь просто так от нас не отстанет.

- Спасибо ребятам, которые у нас тут играли в Иисуса-воскресителя. – заметил смуглый и Сашка потупил взгляд.

- После драки кулаками не машут. – отозвался блондин. – Может оно и к лучшему, мы сконцентрировали внимание на себе, так что пока другим городам достанется меньше. Ладно, заболтались мы уже. Антон поднимайся, нужно собираться в дорогу.

В ночной полутьме, ребята вывели меня из храма. На улице лил дождь и стояла такая темень, что хоть глаз выколи и столько же будешь видеть. Мы стояли на крыльце и слушали как дождь барабанной выстукивает по деревянному навесу над нашими головами. Кто-то из ребят пожаловался на холод.

- Где мы? – спросил я.

- В лесу, - отозвался Сашка. – Город здесь недалеко.

- Папа скоро уже должен приехать. – сказал блондин и, заметив, что я вышел под дождь, он крикнул мне – Эй, ты куда?

Стянув с себя футболку, я слепо шагал в темноту и чувствовал, как холодные капли разбиваются о кожу, о мою живую кожу. Лишь сейчас, оказавшись на улице, я по-настоящему ощутил, что, по-прежнему жив, что я снова могу чувствовать, не важно, что - холод или жару, боль, радость, страдание или вообще безысходность. Это уже не имело никакого значения, важно было лишь то, что я по-прежнему был жив.

Ноги мои подогнулись, и я упал на мягкий ковер из травы, из глаз брызнули слезы, и я засмеялся так, как не смеялся никогда в жизни.

- Ну что, я же вроде говорил? – донесся до меня голос смуглого мальчишки, но мне было так радостно и весело на душе что я не мог остановиться. Восторг лился через край.

Минуты через две смех сошел на нет, но я все еще кристально ясно ощущал свое обновленное тело, и не хотел подниматься, мне было здорово просто лежать на траве, мерзнуть под дождем и снова дышать и жить.

К тому моменту как приехал черный лэнд крузер, я уже поднялся на ноги и стоял рядом с Сашкой. Вдвоем с ним мы мокли под дождем, а остальные оставались под крышей. Яркий свет фар ослепил нас и джип подвернул к узкой тропинке, которая вела в храм и на которой мы с Сашкой и стояли.

- Ну что, последний? – опустив со своей стороны стекло, подмигнул мне водитель, который оказался плотным лысым мужичком лет под шестьдесят. «– Ну давай», - сказал он и призывно махнул рукой. – Залезай уже.

- Доброй дороги, Антон. – сжав мою руку, сказал Сашка, и я повернулся к нему.

- Подожди, а что будет с вами? – спросил я его. – Почему бы вам тоже не уехать?

- Потому что они все равно нас найдут, - ответил из-под навеса, блондин. – Лучше будет если мы дадим им бой на нашей территории, не так ли, пап?

- Думаю ты прав сынок. – кивнул из джипа лысый мужик.

- Вы это серьезно? – спросил я. – Вы серьезно говорите это детям?

Только сейчас до меня дошло что никакого плана ни у кого из них не было, они были просто детьми и хотели что-то сделать, хотели противостоять.

- Мы сможем. – сказал Сашка.

- Нет, не сможете, - ответил я и поглядел на эту жалкую кучку детей, столпившихся на пороге храма. – Залезайте в машину, живо! Мы все сейчас отсюда уедем.

Но ни один из них даже не шелохнулся. Хмурые, они смотрели на меня и ждали, когда же я наконец сяду в машину и уеду, а они смогут вернуться к своим делам. Сашка хлопнул меня по руке и улыбнулся. Я уставился на него.

- Вали уже, - сказал он, пытаясь сдержать улыбку. – Я тут со всем справлюсь.

- Но вы ведь совсем не… - я умолк, не сумев подобрать нужных слов и все смотрел на ребят, а они ждали.

- Не пройдет и недели как мы изменим этот город! – крикнул из-под навеса блондин. – А потом мы изменим и весь мир и простому человеку нас не остановить. Тебе лучше запомнить этот день, потому что всё начнется именно сегодня.

- Да, если только не продолжишь стоять и отвлекать нас здесь. – заметил смуглый.

Подталкиваемый Сашкой, я все-таки сдался и разрешил себе сесть в машину. Сашка захлопнул за мной дверь, и мы отъехали назад для разворота на тропинку. Когда мы тронулись в дорогу, я оглянулся и увидел в Сашку, освещенного задними габаритными огнями. Он коротко махнул нам вслед, развернулся и исчез в дверях храма.

- Все с ними будет нормально. – сказал лысый водитель. – С ними мой сын, уж кто-кто, а он сможет придумать что-нибудь в этом бедламе.

Я улыбнулся, но щемящее чувство надвигающейся беды меня все не покидало. Мне было больно и совестно что вместе со стариком я оставил их там одних.

Холодный свет фар выхватывал из темноты отдельные куски пейзажей, машина прыгала по кочкам и беспрерывно скрипели о стекло дворники. Я вспомнил что сегодня закончился мой отпуск и завра начинались рабочие дни. Вторая моя жизнь начиналась с чувства вины и с мыслей о работе. В общем-то немногое изменилось в ней по сравнению с первой.



п.с. на этом завершаем ветку Антона как основного персонажа, дальнейшее повествование будет вестись от третьего лица где главными у нас будут блондин, смуглый и собственно сам Сашка. И, да, я понятия не имею что там у них будет дальше. =(


п.п.с  На выходных пожалуй придержу коней, буду думать над дальнейшим развитием событий и поработаю над другим текстом. Всем кто читает и поддерживает - огроменное СПАСИБО за мотивацию.

Показать полностью
42

Зюзя. Книга вторая. Глава 12 Часть 2

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964


Короче, эти уроды где-то кровь нашли и ей дорожку прочертили от мёртвой земли почти до нашего лагеря. Крысюки и припожаловали. Под утро. Не знаю, сколько их тут было. Лавина прямо. Я чудом в машине спасся, а вот мои парни… при мне сожрали. Пробовал из своего РПК стрелять – да куда там! Только окно приоткрываю, а они прямо волной бросаются и визжат… пока до внедорожника бежал, метра четыре всего – эти твари успели мне вены на запястьях перегрызть и под коленом. Опытные, сразу почти обездвижили, и кровь фонтаном пошла. Не был бы таким крепким – не добежал бы. А так в салоне закрылся, тех, что меня жрали, передушил. И наблюдал…


Знаешь, за сколько твари сжирают крупного мужчину?


- Нет. Не знаю.


- Час от силы. А знаешь, почему от них сбежать нельзя? Ведь кажется – мелкие уродцы шерстяные, ногой наступишь – в лепёшку раздавишь.


- Нет, - снова ответил я.


Михалычу стало совсем плохо. Он уже не сидел, а полулежал, завалившись на бок.


- Дезориентация. Когда тебя со всех сторон начинают жрать – поверь, мозг отключается. Начинаешь бездумно, на брезгливых инстинктах, пытаться их сбросить вместо того, чтобы как можно быстрее убежать. Ведь ничего сложного в спасении, по сути, нет – ломанулся в сторону, как лось во время гона, отодрал этих паскудников от лица – и всё, дальше делай ноги спокойно, остальные по ходу сами отвалятся. Только это я сейчас такой умный, а тогда... Так вот пацаны и погибли… А эти двое, которые охотнички, лишь к обеду заявились. Думали, хана нам… одного сразу, в голову, уложил, а со вторым пообщался…


- А чего не уехал? У тебя же явная кровопотеря, к доктору нужно! Машина вроде как целая…


Михалыч горько усмехнулся.


- Вроде как… Ключей у меня нет, они у Молчуна были, а без них не заводится, сволочь… Не знаю, где они, я искал, пока мог. Это тебе не «Лада» какая, тут буржуи хитро сделали… Пробовал проводки замыкать, какие выдернуть удалось – не вышло. Так что теперь если ключи и найдёшь – не уедешь без электрика, - грустный, почти издевательский смешок. - Да и обессилел я, пока крысюки тут крутились. Порвали они меня сильно, особенно под коленкой. В горячке сразу не заметил, а потом… сам понимаешь… У тебя выпить нет? – сменил он тему.


- Нет. Не держу.


- Жаль… Захотелось что-то крепенького… Ладно, давай заканчивать, скоро отключусь… Ты ведь меня к людям не отвезешь? Да ладно, не отвечай – сам бы не отвёз…


Мужчина ещё больше завалился на бок и мне открылась глубокая, рваная рана под коленом. Из неё до сих пор понемногу сочилась кровь, не смотря на наложенный жгут и перевязку. Теперь верю. С такой дыркой кровь как из брандспойта хлестать станет. А у него ещё и руки перебинтованы. Да, досталось ему. Вот только сочувствия или жалости и на грамм, на крупиночку не было. Поделом!


- Потом крысюки снова приходили, ночью, тех двоих дожрали… Тогда и понял – не дойти мне никуда. Решил тебя выглядывать. Люк открыл, на крышу влез и стал ждать. Всё думал, хоть напоследок с тобой поквитаться. Не смог… пулемёт выронил, а поднять – кишка тонка оказалась. Как сюда дошёл – вообще не пойму. Вот как-то так… хреновая исповедь вышла… собирался тебя завалить, а подыхаю сам. Пристрелишь, чтобы не мучился?


Я всмотрелся в его лицо. Нет, по-прежнему кроме ненависти – ничего.


- Да пошёл ты… Сколько людей из-за тебя погибло. Своим ходом подыхай… - и, развернувшись, решительно направился на юг. Домой.


- И-и-и-и-!!! – взорвалось в голове, парализуя сознание. Ноги подкосились, тело стало заваливаться набок, и лишь зрение зацепило чёрную, крупную молнию, метнувшуюся к Михалычу.


Р-р-рвак! – что хрустнуло. Хрип, бульканье…


Теперь уже окончательно мёртвое тело предводителя дёргалось в последних конвульсиях, но пробрало меня не это. Из его здоровенной, шарообразной лапищи как-то даже беззащитно выглядывал ствол пистолета…


… Я всегда любил читать и совершенно точно знал: во всех книгах рано или поздно происходила Великая Битва главного героя с главным злодеем. По-разному описывали талантливые и не очень писатели этот апогей противостояния: вот двое непримиримых врагов стоят на залитом кровью свои товарищей полю, и весь мир для них уместился на кончике клинка; или армады звёздных линкоров беззвучно сходятся в вакууме космоса в лобовые атаки, мельтешат перехватчики самых необычных форм и у всех, выхватываемых из этой мясорубки, пилотов и десантников, до ужаса героические и одухотворённые лица.


Никогда не верил в реалистичность таких сцен. По законам жанра у плохих всегда превосходство в оружии, живой силе, подлости ума, а у хороших лишь вера в самих себя и те идеалы, за которые они сражаются. Были бы они изначально в одной весовой категории со злодеями – и книжки бы не случилось. Скоротечное «пиф-паф из тяжёлого вооружения» или «лавины латной конницы всесокрушающе неслись по нежному, покрытому невысокой, по-весеннему ярко-зелёной травой, полю» - и зло повержено, все пляшут и смеются, размахивая пообтрепавшимися в боях флагами.


Только это в литературе. В жизни всё происходит, как правило, с точностью до наоборот. Герои быстро сгорают под холодным расчётом и вполне приличным калибром антагонистов. Именно так и должно было случиться со мной. Не случись предрассветной резни, Михалыч и его прихвостни попросту расстреляли бы меня в чистом поле как глупого зайца, а буйную мою голову в целлофановом пакете отвезли к себе в посёлок и повесили на кол в назидание и как гарантию того, что от них никто не уйдёт. Ну и собственный авторитет укрепили бы, конечно.


Как не рассуждай, однако то, что произошло – просто везение. Дикое, почти сказочное везение. По-хорошему, надо свечку в церкви поставить, да только я атеист и лицемерить, бестолковым шёпотом выясняя у храмовых старушек «где за здравие ставить, а где за упокой», не стану. Да и церковь со священником ещё найти нужно.


Выдохнул. Получается, на этом безымянном поле и случилась моя первая великая битва, в которой я не сделал ни единого выстрела. Последняя ли? Не знаю. Дорога не окончена, кто знает, что ждёт впереди?


Вот только пережитый ужас не отпускал. Зубы продолжали мелко лязгать, холодный, липкий пот полностью покрыл тело, руки тряслись. Нет во мне героизма, совсем нет. Даже на малюсенькую крупиночку.


Взгляд зацепился за Зюзю. Она, как и я, впала в ступор от произошедшего. Так и стояла, напряжённая, с расширенными от ужаса глазами. В зубах до сих пор сжат кусок гортани, морда перепачкана красным.


- Ты как?


Доберман не отреагировала. Понятно, шок. Медленно, осторожно подошёл к ней, опустился на одно колено, обнял, прижав к себе. Лежащий практически вплотную труп предводителя мародёров не вызвал абсолютно никаких эмоций. Ни радости, ни горя, ничего – словно это не человек, а колода ненужная. Только кровью тут всё загадил, сволочь… если измажусь – опять внеплановую стирку устраивать.


Я долго, с нежностью, гладил ушастую, бормоча ей в ухо всякие добрые слова. Даже сказку рассказывать пытался. Не реагировала, лишь мышцы немного расслабила.


Пришлось действовать по-другому. Взял увесистую добердевочку на руки и, кряхтя от натуги, понёс её как можно дальше от этого места. Зюзя не сопротивлялась, но и ошмётки Михалыча из пасти не выпускала.


Пройти смог всего метров под двести, не больше, однако этого вполне хватило. Когда решил передохнуть, опустив ношу на землю, разумная неожиданной пружиной вывернулась из моих рук, выплюнула свою мерзкую ношу и уставилась на неё так, словно впервые видела.


- Ты как? – повторил я свой вопрос.


На меня непонимающе посмотрели два антрацитовых глаза.


- Я. В первый раз. Убила. Разумного, - почти по складам, очень чётко раздалось в моей голове. – Это… это страшно.


- Да, Зюзя, это страшно. Не потому, что кровь, боль и всё такое… а потому, что теперь его нет. Просто нет. Осталось лишь тело, которое или сожрут, или оно сгниёт. Этот человек не оставил тебе выбора. Но всё равно неприятно в душе, словно нагадил там кто-то. Правда? – она согласно кивнула. Ушастая давно уже освоила некоторые человеческие жесты. - Вот именно поэтому я не люблю убивать. Хотя приходится… И, спасибо тебе…


Наверное, нужно было не замолкать. Говорить, говорить, говорить… не давая спутнице оставаться наедине со своими мыслями. Попытаться в потоке слов утопить происшедшее, отвлечь, переключить внимание на ничего не значащие, второстепенные моменты; всячески помогать справиться с осознанием убийства.


Но делать ничего из этого я не стал. Пустое. Она сама должна справиться, сама себя выковать. Первый убитый – это навсегда, его ни в каком словоблудии не спрятать. Может, даже сниться поначалу будет, хотя это вряд ли. Зюзя – особа психически крайне устойчивая, к истеричности и излишней впечатлительности не склонная. Единственное, на что меня хватило – это криво улыбнуться и сказать:


- Пойдём. Нечего нам здесь больше делать. Набегут ещё...


… Через реку Ворсклу перебрались легко, в стороне от мостов и изъезженных дорог. Из-за жары она сильно обмелела, потому даже Зюзя легко преодолела преграду вплавь. Выбравшись на берег, я счастливо улыбнулся и подмигнул доберману.


- Теперь почти по прямой пойдём. Немного осталось.


- Я рада. Дорога должна когда-нибудь закончиться. И я увижу твой дом. Пойдём!


Шли быстро, не забывая, впрочем, об осторожности. Меня словно кто-то подталкивал в спину, увлекая вперёд. Я не сопротивлялся этому чувству, отдаваясь ему полностью и радостно посматривая вперёд. «Скоро! Скоро! Скоро!» - пел внутренний голос, коварно норовя вырваться наружу и вслух поделиться радостью с окружающим миром.


Незаметно наступил вечер, пришла пора думать о ночлеге. Скрипя сердце, замедлился и приступил к поиску подходящего места. Ушастая крутилась неподалёку.


- Витя! Тут не надо спать. Люди близко. Там дом, - разумная показала подзабытую картинку - обычное придорожное кафе на окраине посёлка. Возле заведения припаркованы несколько легковых машин, одна из них с обшарпанным прицепом; пара ручных тележек; у входа несколько мужчин. Курят и смеются. Ворота настежь, ограда – так себе, перемахнуть не проблема.


- А пойдём, ближе посмотрим, - неожиданно для самого себя предложил я. – Может, еды какой купим.


Последний аргумент всегда очень убедительно действовал на разумную. Оно и понятно – целый день носиться по полям и лесам не каждый сдюжит. Энергия нужна, много энергии. Пару раз пытался прикинуть – сколько за день пробегает подруга, однако не смог. Слишком невероятные цифры получались, даже для рождённого бегать добермана. Выносливая она у меня.


- Да.


Через полчаса ходу, со всеми окружными манёврами, перед моим глазом предстала кафешка. Вывеску в сумерках прочесть не смог, но в том, что это именно общепит – сомневаться не пришлось. Слышались пьяные голоса, шум, гам, вкусно пахло жареным мясом. Там явно что-то праздновали. С завидной регулярностью доносилось: «А теперь выпьем…».


Рот наполнился слюной, Зюзя тоже нервно прядала ушами. Кусты, в которых мы укрылись, только злили. Хотелось туда. К очагу, к людям, к домашней еде.


Прождав полчаса, я убедился, что тут опасность невелика. Гуляли вполне мирные люди – без стрельбы в воздух, непристойных криков и прочих непотребств. Но всё одно, нужно подождать, пока все как следуют перепьются и только тогда попробовать войти внутрь. Электричества у них нет, а в полутьме рассмотреть мою рожу крайне проблематично. Глядишь, чем и разживусь. Нет, к хозяину, понятное дело, не сунусь, а вот у бухих со столов чего стянуть – легко! Меня этому хорошо за моё недолгое, но традиционно голодное, студенчество научили приятели. Подходишь в ресторане к наиболее бухим, улыбчиво здороваешься и пока они соображают – кто ты такой, подсаживаешься и по-быстрому перекусываешь, изображая радостную встречу. Потом валишь. Главное – постоянно болтать нужно, не давая им сконцентрироваться, и хотя бы пару из пьяненьких по имени запомнить. Проверено неоднократно – работает.


То, что за мою голову награду больше платить некому – пока никто не знает. Так что побережёмся. Ещё подождём, пусть с гарантией нажрутся.


Внезапно пьяные выкрики превратились в гневные, недовольные. Входная дверь распахнулась, ударившись с грохотом о стену, и на улицу спиной вперёд вылетел человек. За ним высыпало несколько мужчин, нетвёрдо стоящих на ногах.


- Да ты базар фильтруй, ишак… - зло крикнул один из них и пнул упавшего. – Ты на кого пасть открываешь…


- Да видал я тебя… - заплетающимся языком, глотая буквы, ответил выброшенный, а дальше пошла полная нецензурщина.


Драки не случилось. Стоящие лишь зло плюнули в сторону матерящегося и скрылись в кафе.


Ну вот, не срослось… К ним теперь соваться – лишнее. На взводе люди, могут и послать.


Между тем человек с трудом поднялся и, пошатываясь, немыслимо петляя неверными ногами, медленно побрёл прочь, продолжая бормотать ругательства. Я скрипнул зубами от досады. Из-за этого деятеля весь мой план разжиться вкусненьким отправился коту под хвост.


- Пошли, Зюзя. Не судьба…


Но только я это произнёс, как заурчал двигатель и от кафе, повиливая, отъехала старенькая «Нива» белого цвета. Мы затаились. Машина неуверенно проехала мимо, пованивая выхлопными газами, и скрылась в том же направлении, куда направлялись и мы.


Проводив её взглядом; дождавшись, пока вдалеке затихнет шум двигателя, вышли на дорогу.


- Да и чёрт с ними! Переживём как-нибудь, правда?


- Да… - настроение у ушастой явно упало. Ничего, главное – после Михалыча отошла, успокоилась…


В расстроенных чувствах пошли прочь, прямо по дороге. Ночью это практически не опасно. Темно, путники не шляются. А если что – Зюзя предупредит.


… На съехавшую в кусты «Ниву» наткнулись километра через четыре. Затаившись, сначала долго всматривались, выискивая подвохи. Потом осмелели, подошли, тщательно осматривая и ощупывая дорогу перед собой. Взрыва хоть и не слышали, но мало ли... Опыт есть.


Мощный храп, доносившийся из салона, расставил всё по своим местам. Водитель, будучи в сильном подпитии, элементарно заснул за рулём. Эту теорию подтверждал и мощнейший самогонный выхлоп, заставивший запотеть все окна, включая приоткрытое.


Вытащил бесчувственное тело, уложил на травку в сторонке, морщась от запахов. Затем бегло осмотрел машину. Старенькая, карбюраторная модель, довольно запущенная, с рыжиками по кузову и гнилыми порогами.


Инстинктивно сел за руль, подвигал ключом. Надо же, завелась! Вспыхнули фары, зажглась приборная панель. Топливный датчик лежал на боку – или бензина нет, или не работает. Жаль… А почему жаль?! Ни чуточки!


- Зюзя! Прыгай! – и открыл ей дверь.


Разумная ловко запрыгнула, устроившись на переднем сидении и боязливо осматриваясь.


- Нет, моя хорошая, снаряд дважды в одну воронку не попадает! Сейчас поедем! – и зачем-то обратился к спящему, хоть он меня и не слышал. – Не спи за рулём! Пьяный водитель – преступник! Потому транспортное средство я у тебя реквизирую! Спокойной ночи!


Знаю, что воровать не хорошо. Да только… хотя кому я вру? Сам себе? Краду я машинку, именно краду – и чёрт с ним! Сколько можно пехом шлёпать по необъятным просторам?! Тем более второй раз шанс выпадает…


Сдал немного назад, выезжая на дорогу и целеустремлённо двинул вперёд, под потрескивание дешёвого пластика обшивки. Домой. Сколько проеду – столько проеду. От подарков судьбы не отказываются!


В кои веки нам улыбнулась удача. Никто не встретился, ничего с нами не случилось. Просто ехали по ночной дороге, объезжая ямы и наслаждаясь ночным ветром, врывавшимся в открытые окна. Я был вне себя от счастья! Казалось, что я смотрю на себя со стороны и только и могу удивляться ловкому, везучему Вите. И машину нашёл, и ведёт лихо, и песенку тихонько мурлычет. Молодец какой!


Топливо закончилось лишь под утро, когда до родного посёлка оставалось километров пятнадцать. Места насквозь знакомые, с завязанным глазом дойду, не ошибусь.


Откатив «Ниву» в кусты, даже не попытался её замаскировать. Бросил. Заберут – и чёрт с ней! «Бусик» куплю! Ноги жгло, хотелось бежать, тело трясло от нетерпения.


Не помню, как преодолел последние километры. Кажется, бежал… Когда показались первые крыши, нечеловеческим усилием воли заставил себя остановиться и обратился к разумной.


- Зюзя… подожди меня тут, пожалуйста… Я сразу вернусь, как только… как… я…


- Иди, и скорее возвращайся.


И я опять побежал.



Эпилог


Я бежал, не разбирая дороги, словно мне опять десять лет и организм ещё не знаком ни с возрастной одышкой, ни с взрослой солидностью. Только скорость, ветер и я. Улица, переулок, опять улица… Захлестнули воспоминания детства. Вот ива, на которой так было интересно сидеть, взобравшись повыше, с друзьями, и рассказывать друг другу наивные, но от того не менее страшные, детские истории про Чёрную руку или приходящих с кладбища упырей. Как она выросла…


Промелькнул сарай дяди Саши, доброго и улыбчивого мужика. На него было удобно перелазить с забора и рвать сладкие, на диво большие яблоки из его сада. А дядя Саша гонял нас палкой, но без злобы, для порядка.


«Ой, и попадёт же мне от мамы за одноглазость мою и грязную одежду» - невольно выскочила забавная мысль. Мелочи, мелочи всё это. Главное – я дошёл!


Людей на улице практически не было, но оно и понятно – сентябрь, все в огородах, последнее выкапывают и собирают. Запасы на зиму готовят. А мне так даже лучше. Совершенно не хотелось останавливаться и отвечать случайно встреченным старым знакомым на неизбежные вопросы. Потом пообщаюсь, вечером. Всех обойду, со всеми поболтаю.


Посёлок, конечно, сильно преобразился: декоративные заборчики превратились в высоченные заборы; нет радующих глаз цветников; не носится пыльная, загорелая детвора со своим неизменным гамом и визгом. Серое всё, словно моя родина не рада мне. Умом я понимал, что многое изменилось в сознании людей и далеко не в лучшую сторону. Нет теперь никому дела до внешней красоты, и не стоит на них обижаться. Но мозг упорно сравнивал сегодняшние реалии с тем цветущим и уютным местечком, откуда я уходил десять лет назад на Московский поезд.


Показалась выцветшая, зелёная крыша. Сердце словно окатило тёплой, нежной волной счастья и безмятежности – мой дом. Я наддал, не замечая бьющего по позвоночнику вещмешка и тяжести оружия. Сто метров… пятьдесят… Десять…


А кого звать? Чьё имя прокричать, чтобы остальных не обидеть? Позову папу – мама обидится, позову маму – отец, хоть и поймёт, но глянет с укоризной. Сестру кликнуть?..


Так ничего и не решив, я затарабанил руками по воротам.


- Это Витька! Я вернулся!!! Открывайте!


Ждал недолго. Глухая калитка распахнулась и в ней возник неизвестный мне мужчина с Сайгой в руках. За его спиной виднелись любопытные лица двух ребятишек, на крыльце стояла женщина. И сразу стало всё понятно…


***

Мы сидели с ушастой подругой в тени вербы на берегу старого, наполовину поросшего осотом пруда. Ничего не делали, просто смотрели на воду, осмысливая каждый своё.


Мужчина, встретивший меня на пороге родного дома, оказался беженцем по имени Пётр аж из самого Смоленска, осевшим тут в пустующем доме; женившийся на хорошей женщине и изо всех сил стремящийся к нормальной жизни. Когда удалось отбиться от его сердобольной супруги, норовившей усадить меня за стол и накормить, он показал мне холмик на очень сильно разросшемся кладбище, виновато пряча глаза. Ему было передо мной неудобно, и мой визит явно вносил неприятности в его размеренную, спокойную жизнь.


- Ты не думай, я когда впервые в дом зашёл, они уже того… усопшие были. Мужчина в спальне, а женщина с девочкой, в детской… Мор… Похоронил, как сумел, тогда холодно было, на одну могилу сил только и хватило… и стал хозяйствовать… Кто же знал…Извини, что крест не поставил…


Я его понимал. Жил столько лет, семью создал – а тут раз, и наследник вернулся. Сложно ему со мной…


- Теперь это твой дом, Петя. Не переживай, без претензий… спасибо, что похоронил моих по-человечески. Без обид, оставь меня, хочу один побыть.


Он всё понял и тихо ушёл, а я присел на землю и долго, горько плакал. Вся моя эпопея оказалась ненужной. Сколько позади истоптанных километров, трупов, горя – и всё зря. Впустую.


Да, есть Зюзя, ставшая членом моей семьи. Да, если бы не моё упёртое продвижение на юг – мы бы никогда не встретились и кто знает, дошёл ли бы я вообще. Но легче не становилось.


Побродив по округе, нашёл здоровенный камень, установил его рядом с холмиком, ещё посидел. Почему не крест? Не знаю. Камень более вечный, что ли… Ведь главное – память, живущая во мне. Остальное вторично.


Только когда стало темнеть, я нашёл в себе силы покинуть погост. Неожиданно, откуда-то сбоку, возник Пётр и смущённо протянул мне мешок и свёрток.


- Тут это… еды супруга тебе собрала и альбом ваш, семейный. Я его не выкинул, хранил… Тебе если надо, ну, дом там присмотришь себе – ещё есть пустые… Так я тебе помогу во всём, не сомневайся. Я же понимаю…


- Спасибо. И за еду, и за альбом. А помощи не нужно – я не останусь здесь.


- И куда пойдёшь?


- Не знаю… Мир большой. Здесь мне делать больше нечего. Вот, возьми, мне не надо - я протянул ему комок спутавшегося золота. – Дом поправь, детей вырасти, и за могилкой присмотри, пожалуйста…


Он ничего не ответил, лишь кивнул.


… На том и расстались. Обошёл по полям посёлок, нашёл Зюзю. Вместе с ней пришёл сюда, к пруду. Полученный семейный альбом, почти не листая, выбросил в воду, оставив лишь одно фото. Я на нём вместе с мамой, папой и трёхгодовалой сестричкой. И мы все смеёмся.


Доберман неожиданно встала, обошла меня по кругу, не отрывая глаз и словно оценивая.


- Что теперь? Мы столько шли – неужели зря?


Страшный вопрос. Нет у меня на него ответа. И пояснений нет.


- Я не знаю. Сама видишь, нет у меня теперь дома. Другие люди там живут.


- Но у меня есть. Помнишь, там, где ты в первый раз сказку рассказывал? – я кивнул. - Теперь это и твой дом. Есть, куда возвращаться! И есть те, кому ты нужен!


***

Выпал первый снег. Сильные холода ещё не наступили, но ночевать уже приходилось, обустраивая полноценную лёжку из найденных матрацев, одеял, иногда ковров. В общем, из чего находили в ненаселённых пунктах. Скоро совсем грустно станет. Но не нам. Я уже присмотрел в соседней деревеньке домик. Вполне приличный, всего одно стекло только вставить надо. Так что перезимуем достойно, а по весне дальше двинем. Должен же хоть кто-то разобраться с записями учёных? Вдруг там найдутся ответы на те вопросы, о которых люди сегодня только гадать могут? К примеру – зачем внеземным существам всё это нужно было? Зачем столько смертей? Что мы им сделали? Ну и женюсь, может быть… если найду подходящую женщину. Но это потом. Пока о зиме думать буду.


Для Зюзи удалось раздобыть собачий комбинезончик, и ей было не так уж и холодно. У доберманов от природы короткая шерсть и совсем нет подшёрстка – теплолюбивые они очень.


Показались печные трубы, остатки заборов, маленькие штабели кирпича.


- Почти пришли, - весело сообщила мне подруга. – Давай тихо подойдём и сюрприз сделаем. Я специально дорогу так выбирала, чтобы не встретится раньше времени ни с кем.


Её дурашливое настроение передалось и мне.


- Согласен. Предлагаю вдобавок и напугать немножко.


Когда вошли на территорию бывшей деревни и почти подошли к цели, из дыры в земле, неподалёку от обгорелых останков баньки, неожиданно раздалось знакомое: «Тяв!», что-то лёгкое, быстрое и ушастое закружилось вокруг, пытаясь лизнуть мне лицо в бесконечных прыжках; а потом кто-то, мудрый и донельзя знакомый, удивлённо спросил:


- Виктор, ты?! Вот все обрадуются! Рося! Найди Калача с Пряником. И Мурку позовите. Скажи – пусть сказки слушать идут!



Конец второй книги.


Уважаемые читатели! Если есть какие-либо вопросы - задавайте. С удовольствием отвечу.


Показать полностью
32

Зюзя. Книга вторая. Глава 12 Часть 1

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



- Та-а-ак… - развёрнутая на земле карта норовила загнуться под порывами ветерка и подрагивала, не давая сосредоточиться. Пришлось придавить края руками. – Мы –тут… А нам – сюда… Зюзя! Помоги, пожалуйста. Придержи лапами вот этот край, а то и так ни черта не видно…


Разумная, до этого с интересом наблюдавшая моей борьбой с дешёвенькой, истрепавшейся от времени бумагой, охотно приблизилась и аккуратно наступила на требуемое место. Стало чуть полегче.


- Ага! Спасибо. Значит мы вот, - указательным пальцем освободившейся руки я уверенно ткнул в точку на листе. Город – вот, юго –западнее… А река ещё южнее. Переберёмся – и прямой путь домой. Менее двухсот километров останется. Это понятно?


- Понятно.


- Теперь посмотрим подробнее, - я всмотрелся в потускневшие названия сёл и посёлков. – До города примерно километров тридцать, значит обходить его с запада смысла нет. Слишком большой и ненужный круг получается. Наша сторона – восточная. А это что?


Прямо на намеченном мною маршруте красовался неровный круг, диаметром километров десять в масштабе, сделанный обычным карандашом. Он находился как раз на углу складки, потускнел и потому сразу не бросился в глаз. Интересно, что там такое, раз особо выделить не поленились? И у Николая уже не спросишь, а жаль. Поискал сноску – нет, никаких пояснений или пометок. Видимо, все местные в курсе, а кто нет – сам дурак. Что же, такое бывает.


Не придя ни к какому выводу, решил просто в те места не соваться, от греха подальше. Обойду по краю. Не стал бы зря дядька на карте что ни попадя рисовать. Больше никаких странных значков не нашлось, как не искал.


Удовлетворившись результатом и значительно повеселев, отправились дальше, на юг.


Леса, поля, луга, заросшие дороги севера с каждым пройденным мною километром сменялись на пашни, накатанные грунтовки, сёла с петушиным криком и дымом очагов.


Возрождается мир, возрождается! Как нас не геноцидили, а мы, люди, выживаем! Видели трактор, деловито тарахтевший откуда-то куда-то; посмотрели на грузовик, уверенно пылящий под жарким солнцем с полным кузовом людей. Они пели песни и смеялись. И так мне хорошо от этого стало, словами не передать! Я – среди нормальных, не окрысившихся при первом шорохе стволами ружей, себе подобных. Не без исключений, конечно, однако и выискивать в каждом зло – путь тупиковый. Так и жить некогда будет, в страхе да в агрессии.


На привале слопали внезапно пойманного разумной фазана. Случайно вышло. Он прямо у ушастой из-под лап порскнул. Она его и ухватила на взлёте. Сейчас, сытая и довольная, развалилась в теньке, гордясь собой.


- Витя! Расскажи, какими были мы до разума, - завела ушастая непринуждённую беседу. Её в последнее время вообще начали интересовать самые разные вещи: почему едет машина; зачем людям большие дома; как добывали еду без ружей и прочее, прочее, прочее…


Я старался честно отвечать на все вопросы по мере своих знаний, а если не мог дать внятного объяснения – то так об этом и говорил. Мне казалось глупым играть во всезнайку, да и лицемерно по отношению к доверчивой подруге.


- Кто именно? Собаки, волки, кабаны или кто-то другой? – удобно привалившись спиной к дереву, сыто вступил в беседу я.


- Собаки. Начни с них.


- Других у нас, собственно, и не было. Не держали родители. А собаки - да такие же как и сейчас, только попроще. Разные. Добрые, злые, дикие, хитрые, простые. Точно не скажу – тут бы Дима лучше объяснил, но думаю, что ничего в них не изменилось. Кто жил хорошим – хорошим и остался. А кто ненавидел всех – ещё больше обозлился. Но ты же понимаешь, что это очень условно. Судьба часто меняет нашу жизнь. Вот как Колю…


- Я понимаю. А в твоём доме жила собака? Я часто видела их домики во дворах. В некоторых до сих пор остался запах и непонятное железо. На меня его тоже одевали, чтобы я не напала и не убежала. - ржавая, вмурованная в бетонный пол, цепь.


- Да. У папы жили собаки. Овчарки. Но никогда они не знали цепей. В вольере обитали, - тут пришлось сразу разъяснить. – В домике с железными прутьями. Мы дружили.


- Зачем? Зачем вы их запирали? Они делали плохое?


Ну и тему ты выбрала…


- Нет. Они никогда не нападали на меня и мою семью. Наоборот – всячески нас защищали и охраняли. Однако очень не любили чужих, постоянно напасть норовили. Потому, когда к нам приходили друзья или родственники, то родители отправляли их в вольер. Для безопасности людей. Они даже оттуда лаяли. Совсем маленький был – пугался.


Зюзя раздумывала недолго.


- Правильно. Я в Месте видела таких… злых. На них никто не нападает, они сами ищут сражения с другими разумными. Глупые. Думают, что так сильнее станут и те, кто может родить детей, пойдут с ними. Глупые, - повторила она ещё раз, - не понимают, что сражаться надо с врагами, а не с разумными.


Конечно, вот так сразу древнейший инстинкт битвы за самку, не вытравить. Уж на что мы, люди, кичимся своим интеллектом, а и то…


- У нас так же. Дураков везде хватает.


- Да. Хорошие слова.


…Через два дня мы приблизились к помеченному на карте карандашом району.


Обходили издали, тревожно посматривая вправо. Наконец, показались остатки первых строений. Даже издалека стало понятно - здесь шла война. Достал подзорную трубу, всмотрелся внимательнее.


В мирное время тут явно располагался обычный посёлок. Одноэтажные домики, сараи, гаражи. И по всему этому явно мелким гребнем прошлась артиллерия – ни одного уцелевшего строения. Разруха, как в фильмах про Сталинград.


Зюзя занервничала, напряглась - однако внятно объяснить причины такого поведения не смогла. На все мои расспросы отвечала односложно:


- Плохо пахнет.


Странный аргумент, особенно для того, кто в запахах не силён. Но и в паникёрстве разумную обвинить сложно.


Я насторожился ещё больше, ожидая любой, даже самой невероятной пакости.


Не выдержав, ушастая отправилась на разведку. Её неизвестность томила, похоже, сильнее, чем меня. Вернулась через час. Дёрганая, злая.


- Плохой запах там сильнее. Больше.


- Да что за запах? Объясни толком!


- Мне он не знаком. Так пахнут живые, которых я никогда не видела.


- Люди?! – мозг услужливо подсунул картинку полуразложившегося зомби, бредущего в нашу сторону с вытянутыми руками. А что? В наши дни и не такое может случиться. Вон, рядом собака говорящая идёт – и ничего, не удивляюсь.


- Нет. Не люди. Я не знаю, кто. Давай отойдём дальше, - внезапно предложила ушастая красавица. – Опасно. Я чувствую.


- Конечно, - и начал забирать левее, на восток, ускорив шаг. Лишняя верста нам не в тягость, шкура дороже.


Когда отошли километра на три, Зюзя внезапно сделала стойку, усиленно внюхиваясь в лёгкий летний ветерок.


- Пахнет кровью.


Я мысленно взвыл. Неужели опять? Неужели снова придётся влезать невесть во что?


- Давай обойдём. Ни к чему нам это…


- Да. Запаха больше нет. И пахнет не живыми.


- Тем более нам туда не надо.


Снова двинули на юг. Быстро, не сговариваясь, стараясь как можно скорее миновать это странное место с ароматами несвежей крови. И тут, разрезая воздух, прозвучал далёкий, басовитый окрик:


- Кривой! Криво-о-о-ой!


Инстинктивно упал в траву, приготовившись к стрельбе. Крик доносился из небольшой рощицы, метрах в трёхстах. Завертел головой, выискивая источник. Подползла подруга.


- Кто кричит? Ты видишь? – первый делом спросил я у разумной.


- Нет.


- Криво-о-ой!!! – неизвестный снова звал позвал меня. Да, именно меня. И я, кажется, знаю, кто это, только вот верю в это с трудом.


- Человек там, - рощица, в сторону которой я как раз и смотрел.


- Да понятно, ты лучше посмотри, где тут другие попрятались, а я пока поболтаю, внимание отвлеку. Всё одно спалились…


Разумная поползла в сторону, ничего не отвечая. К чему болтать? Она умная, сама всё понимает. Между тем на краю рощи начали происходить странные дела. Из деревьев вышел человек. Большой, сильный даже на первый взгляд, и весь в крови. Он медленно, подволакивая правую ногу, шёл в мою сторону. Падал, вставал и снова упрямо, презрев собственную слабость, делал шаг за шагом, не переставая кричать:


- Кривой! Я тебя видел! Выходи! Не бойся! Я только поговорить хочу! – последние слова мужчина уже выплёвывал на остатках сил.


Михалыч… Нашёл, гнида…


Навёл «мурку», прицелился. Осталось лишь дождаться добермана. Мало ли, кто там ещё прячется. Глупо вот так, сразу, раскрывать позицию. Да где её носит?!


Хозяин посёлка мародёров по-прежнему шёл ко мне, рыча по медвежьи, упрямо склонив бритую голову. Падал и вставал, оглашая округу бранью на собственное бессилие. Что ему нужно? И где оружие?


Когда между нами оставалось метров сто, смог разглядеть его в подробностях. Неожиданно бледное, исхудавшее лицо с внезапно острыми, болезненными чертами; тёмная поросль небритости; исцарапанный весь. Словно котики постарались. Много котиков, злых, кусучих и смелых.


- Кривой! Я без оружия… И я видел тебя… Не играй в детство, тут кроме нас двоих больше никого нет. Разве что тварь твоя…


Сбоку зашуршала трава.


- Плохой человек один. Другие, - потухший костёр на фоне звероподобного, камуфлированного внедорожника с лифтованной подвеской; обглоданные почти добела кости, рваная одежда, всюду кровь. И запах, странный, опасный, резкий… - Я ещё посмотрю. – и разумная снова растворилась в высокой траве.


Михалыч упал и больше не поднялся, лишь надрывно, шумно дышал.


- Кривой! Не хочешь говорить… Умный… Я тебе слово даю, что тут никого нет. Мне немного осталось, так что не бойся… Хочу в лицо тебе напоследок глянуть. Понять, стоило ли оно того…


- Что стоило? – невольно брякнул я и, проклиная свой длинный язык, спешно перекатился в сторону, меняя позицию.


- Отозвался… Тебе привет, кстати. Из Фоминска.


- Откуда?!


- Из Фоминска. Город такой, ты там отметился… Интересная у тебя жизнь! Издалека ведь топаешь, как мне рассказали, аж из-под самой Вологды. По нынешним временам ты круче Конюхова! Путешественничек…


Трава заколыхалась. Ползёт, значит…


Снова вернулась Зюзя. Теперь не прячась, просто подбежала со спины.


- У человека я не увидела оружия. Он слабый, не может ходить. Убьёшь?


- Не знаю…


- Тогда давай уйдём. Человек не догонит. Пусть один останется.


Не смотря на всю разумность в словах добермана, меня не отпускало любопытство. Откуда Михалыч узнал про Фоминск? Как связался, да ещё в такой короткий срок? Напал – не вариант. Там его вместе со всей бандой по стенке размажут, легче лёгкого. В гости ездил? Вряд ли. Машиниста у них нет, а если и нашли, то не до праздных поездок им сейчас. Тогда как?..


- Не ломай голову, Кривой! – словно прочитав мои мысли, крикнул мой бывший хозяин. – Ответ прост. Армейские радиостанции. Старые, ламповые, в УКВ диапазоне. Они легко ремонтируются, там ведь современной электроники нет… Так связь и поддерживаем. Давно уже… От Краснодара до Тулы общаемся, хоть и редко… Вот во время последнего сеанса связи я и спросил про мужика с собакой! Оказалось – знают тебя! Сказали – живучий ты, чёрт!.. И сразу отвечу – они в той истории, где тебя подстрелили, не при делах. Разозлились даже! Мы их вроде как буферной зоны лишили…


Радиостанции… как же я не догадался! И ведь за весь мой путь я о них даже не слышал! Скрывают местные царьки правду от людей, скрывают… Да оно и понятно. Узнай северяне, что на юге жизнь возрождается, с тракторами и электричеством – сразу побросают насиженные фортики. К цивилизации отправятся. Кем тогда управлять? Ублюдки…


Мне вспомнились испуганные, злые глаза из-за частоколов, ощерившиеся во все стороны стволами караваны купцов, холодные зимы с постоянным недоеданием и сказками про тёплые края, которые матери рассказывают сгрудившимся на печи полуголодным детям.


А оно вон значит, как…


- Спасибо! – зло крикнул я в ответ. – Именно привета мне не хватало больше всего!


- Пожалуйста! – заперхал в ответ он. – Всегда рад! Я встаю…


Кое-как, озлобленно чертыхаясь, Михалыч смог утвердиться на ногах. Поднял руки, затем повернулся спиной, давая себя рассмотреть со всех сторон. Глянуть было на что. Широкая, свободная рубаха зияла огромным количеством кровавых прорех, оба запястья неумело перебинтованы побуревшими тряпками, правая нога перетянута ремнём повыше колена.


- Что? Красавец? – отрешённо спросил этот когда-то сильный и мощный человек. – Думаешь, наверное, что случилось?

- Думаю, - не стал скрывать я.


- Мне так долго не устоять. Хочешь, возьми на мушку и подходи. Обещаю ответить на все твои вопросы.


- Зачем мне это? И тебе зачем?


- Страшно, - это слово прозвучало искренне, без надрыва или пафоса. – Я сдохну скоро. Крови много потерял. Не хочется вот так, в одиночку… А ты здесь единственный, кто хоть какую-то компанию может составить, пусть и на время… И для затравки могу рассказать, как я тут очутился.


Первым желанием, неосознанно возникшим в голове, было послать его куда подальше и, воспользовавшись советом Зюзи, свалить. Подыхает? Отлично! Не буду мешать. Но вот информацией о радиостанциях он меня огорошил, к чему скрывать. И ведь наверняка это не самое интересное…


Я вскочил, не сводя ружьё с мужчины.


- Садись. Руки на виду. Чего именно ты от меня хочешь?


- Компании. Исповеди. Выговориться.


Когда-то мощное, тренированное тело почти рухнуло на траву, ладони упёрлись в землю.


- Говори.


- Спасибо… Хотя я бы пристрелил на твоём месте… Обыскивать будешь?


Наверное, надо, вот только опасно. Даже в таком состоянии он меня в бараний рог сможет скрутить, если захочет. За его спиной, метрах в трёх, возникла Зюзя. Тихо улеглась, не сводя глаз с затылка Михалыча.


- Нет. Успею выстрелить.


- Как хочешь, - равнодушно пожал мужчина плечами. - У тебя вода есть? В горле пересохло. Второй день тут сижу…


Бросил фляжку. В воде отказывать – последнее дело.


- Ух, хорошо, - закончив пить, выдохнул он. – Ладно, приступим к исповеди – самая точная формулировка происходящего. Счастливчик ты, Кривой. Баловень судьбы, не иначе… Мы ведь здесь тебя ждали.


Наверное, удивление очень явно проступило на моём лице. Мужчина расхохотался. Весело, шумно, словно мастерски рассказанному анекдоту.


- Тебя, тебя… Как в Белгороде поняли, кто моего тестюшку на тот свет спровадил, так сразу трусить всех местных стали, а с утра рванули по основным дорогам в погоню. На торжище, где ты свою блохастую спёр, в час с хвостиком разминулись всего. Тогда и охотников наняли, и с местного радиоузла награду за твою голову на всякий случай назначили. Да и барыги, у которых ты всех тварей поотпускал, тоже впряглись финансово. Потому тебя и гоняли как кота помойного. Слушай, - с любопытством задал он вопрос, - а как ты следопытов угробил? Матёрые мужики, бывалые. Куда их судьба только не заносила… а пошли за тобой – и ни слуху, ни духу…


- Заплатил кое-кому. Золотом, - лаконично соврал я. Почему соврал? – так ведь не я исповедуюсь.


Михалыч понятливо покивал.


- Что-то такое и предполагал. Не знаю, где ты рыжьё надыбал, но верю. По-другому просто бы не выкрутился… Я ведь зачем за тобой погнался? Не ради Василича – он дрянь-человек был. Сам его терпеть не мог. Исключительно из-за жены и паровоза мирился с его выходками… Из-за статуса. Понимаешь, нельзя мне тебя отпускать – свои не поймут. Авторитет пошатнётся, шептаться за спиной начнут… Потому и сидел, ждал, когда объявление о награде сработает. Я не поскупился – заплатил, чтобы в каждом селе объявление написали и вывесили. С подробным твоим описанием. Видел?


- Нет.


- Жаль, - расстроился мужчина. – Старался. Хорошо получилось. Ты там как живой… Ладно, не будем о грустном. В общем, помнишь девочку Анечку?


Я сглотнул, напрягшись. Предводитель мародёров с интересом смотрел на мою реакцию.


- Вижу, помнишь… И мамашу её ёб… ненормальную, - поправился он. –И мужика этого, с серьгой и усами. Да не переживай, не сдал он тебя! Проще всё. Когда девочку с той дурой на постой определили, так мелкая всем уши прожужжала про «дядю с собацькой». Умные люди и маякнули. Вознаграждение ведь не малое. Когда этот… припёрся – мы уже на месте были. Поговорили по душам. Без пыток и прочих непотребностей, почти вежливо – он и рассказал. Да и как не рассказать, когда к голове внучки двенадцатый калибр приставлен? Я его понимаю вполне, сам бы не молчал. Так что не злись на человека.


- Он хоть живой? – мне стало жаль Колю, угодившего в эту круговерть по моей вине.


- Да. Помяли лишь слегка, в воспитательных целях. Сейчас, наверное, уже дома сидит. Радуется, что всё закончилось. И с остальными порядок. На кой они нам? Потом проведали хутор с алкашами, где ты отметился. Там тоже поспрашивали… Скажи, ты зачем впутался в чужие разборки? Правильный сильно, да?


Сам бы знал ещё, зачем… А объяснять, какие мысли меня тогда обуревали – не хочу. Потому бросил:


- Да. Правильный. Мама с папой так воспитали.


Ждал, что Михалыч рассмеётся, однако он вместо этого вполне серьёзно согласился с полученным ответом:


- Может, оно и правильно. Я своих детей тоже так воспитывал – не спускать никому и ничего. Хорошему учил – помогать слабым, защищать справедливость… Не поверишь! Они у меня мухи в жизни не обидели… Так вот, в полях мы тебя ловить не стали, а быстренько в городе наняли новую команду следопытов и рванули сюда.


- Почему сюда? – перебил я.


- А куда? – удивился он. – Ты движешься на юг. В город тебе нельзя, обходить с запада – глупо. Потому дорога одна – по восточной стороне. И здесь как раз самое узкое место, чтобы тебя перехватить.


- Но почему? – продолжил допытываться я.


Предводитель вздохнул. За время нашей болтовни его лицо посерело, ещё больше осунувшись.


- У тебя карта есть?


- Да.


- Так чего ты глупости спрашиваешь? Сам вдоль мёртвой земли идёшь…


- Чего? Какой земли?


- Мёртвой, - Михалыч заметил моё недоумение. - Понятно, не знаешь… Тут недалеко полигон мусорный был, ещё в те времена. Здоровый очень. Когда бойня началась – его крысюки оккупировали и оттуда на всех нападали. Дело дошло до того, что остатки армии из тяжёлой артиллерии специально те места обработали. В труху, включая прилегающие сёла. Вот только твари выжили… Потому и называются те края мёртвая земля, на всех картах кружком обводят. Люди туда не суются.


Вот оно что… Теперь понятен смысл метки, про которую спросить забыл…


- Так что здесь самое узкое место, где тебя перехватить можно. Нет, оставался, конечно, вариант, что ты серьёзную петлю накинешь. Только маловероятно очень, потому тут и стали. Нас трое было: я, Молчун и ещё один, ты его не знаешь. Да охотников двое.


- А чего так мало? Упустить ведь легче лёгкого могли.


- Могли, - согласно кивнул он. – Потом бы догнали, по следам. И не льсти себе – не ушёл бы. Так вот, стали лагерем, приготовились... Вечером наёмники на посты в поле отправились, чтобы тебя, значит, не пропустить, а мы здесь остались. Под утро всё и началось, - он закрыл глаза, словно заново переживая свой рассказ.


- Что началось?


- Эти двое нас грохнуть захотели. Награду за твою голову мы ведь с собой взяли – цифра солидная, манящая. Они думали, что с собой возить станем, как лохи последние. А мы её в городе у верного человека оставили, от греха и, естественно, о том особо не распространялись. Так вот… Только эти идиоты ведь ничего не знали, жадность глаза закрыла. Потому и дерзнули, да ловко так! Сам бы никогда не додумался! Они в открытую на нас переть с оружием испугались, хитрее поступили. Я одного допросить успел, пока он не подох, потому и знаю, как так случилось.

Показать полностью
44

Зюзя. Книга вторая. Глава 11 Часть 2

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



На удивление, человек не брыкался, однако по всему его телу чувствовалось напряжение. Умница, Зюзя! Хорошо за глотку прихватила, аж одеревенел весь. Хитёр! Надеется потом расслабиться и руки через ослабшие путы освободить! Не угадал, сами не первый день замужем...

Я наотмашь ударил его кулаком в живот, в самый низ, чуть повыше паховой области.

Тело хрипнуло, обмякло.

Так, хорошо! Теперь поверхностный обыск. Что тут? Ключи от машины… платок… крошки… а где нож? В наши дни без холодного оружия даже дети не ходят. На поясе – нет; сапог человек не носит – да и вообще, босой он спал. Чёрт, темно… Осмотреться бы тут, но не видно ни шиша. Сбоку, бедром, ощущались какие-то ящики, тряпки, что-то угловатое.

Выдернул у пленника брючный ремень и с силой его завязал на щиколотках. Вторым обрезком верёвки, затянув до хруста, дополнительно зафиксировал колени, к ним для надёжности привязал уже обездвиженные руки.

Ф-фух… Разгорячился то как, вспотел весь, не смотря на прохладную ночь.

Достал портянку, нащупал рот пленника. Извини, мужик – свежих обмоток не завезли, но ноги у меня обычно чистые. Тряпка под нутряное бульканье заполнила весь орган речи Серого.

- Зюзя, я закончил. Можно отпускать.

Клыки разжались, пленник облегчённо засопел, разумная выскочила из фургона.

Стало посветлее, звёзды, выглянувшие из-за туч, помогли. Бегло осмотрелся. Что тут? Матрац, на котором спал этот «торгаш» - пусть лежит, не мешает; ящик с инструментом – не надо, не буду искушать побегом пленника, на улицу, … три канистры. Потряс каждую – полных оказалось только две. Открыл, понюхал – самогон. Жидкая валюта для местных, значит… Оставлю, в дороге пригодится. Ага! Вот и нож. Ну ничего себе! Мачете полноценное! Увесистое, даже на ощупь качество ощущается. Бывший владелец его носил на отдельном ремне, который снимал на ночь. По-своему правильно, конечно – с таким не поспишь, отдавит оно всё на свете, но совсем они тут расслабились… Из машины эту вещь!

Нашлось и оружие Серого – ухоженная, любовно смазанная МЦ 21-12 с нашлёпкой патронташа на прикладе. Тоже на улицу!

Вроде бы больше нет ничего опасного, но это не точно. Всегда остаётся шанс на то, что бывалый человек имеет тайничок с чем-нибудь неприятным, однако тут уж ничего не поделаешь. Или «бусик» обыскивать по-взрослому нужно для душевного спокойствия, или понадеяться на удачу и прочность старой верёвки.

Я выбрал второе.

Выпрыгнул на улицу, обулся, и, уже закрывая двери грузовой части, не смог отказать себе в удовольствии словесно пнуть связанного:

- Сейчас к местным властям поедем. Они там тебя ждут – не дождутся. Про пожар небольшой с повешенными поговорить хотят.

Пленник внезапно задёргался, заизвивался, словно хотел что-то важное сказать. И без слов понятно – просит кляп выдернуть, а потом по ушам ездить начнёт, обещая все блага земные, лишь бы развязал. Не выйдет.

- Терпи! – бросил я и закрыл двери.

Обулся, не забыл и про котелок с кулешом. Еда была ещё горячей, потому быстро перевалил часть в оставленную у костра объёмную миску, чтобы быстрее остыла. Из одной с ушастой поедим, я привычный.

Прошёл к кабине. На удивление, она была не заперта. Сел на водительское место, осмотрелся. Обычный салон грузового микроавтобуса с высоким потолком, двумя местами для пассажиров, удобной ручкой переключения КПП и приятным на ощупь рулём; грузовая часть отделена глухой железной перегородкой. Хорошая машинка. Простая, как молоток. Без всех этих электронных ненужностей, потому и ездит до сих пор.

С полуоборота завёлся двигатель, зажглась подсветка приборов. Стало немного светлее. Топливный датчик счастливо сообщил, что бак на две трети полон.

Пристроил между сидений ружьё, рюкзак кинул на пол.

- Зюзя, запрыгивай! – перегнувшись через салон, открыл изнутри подруге пассажирскую дверь.

И только тогда заметил, что машина не совсем обычная. На двери полностью отсутствовала обшивка, её заменял кустарно наваренный и плохо подогнанный лист металла. Интересно, как петли не провисли? – потом посмотрю. На полу и на другой двери – тоже самое. Похоже, машинку готовили на все случае жизни. Боковые окна тоже в верхней части имеют треугольные стальные накладки, закрывая голову водителя и пассажира от бокового выстрела. От серьёзной пули, конечно, не убережёт, но от охотничьей – вполне. Не панацея от смерти, но эффективно, ничего не скажешь.

В кармашке водительского солнцезащитного козырька нашёлся до половины сточенный карандаш. Отлично, в карман!

Но больше всего порадовал потолок. На нём, в самодельных держателях, покоился АК – 74 и десяток магазинов к нему. Наугад взял один – полный.

В бардачке обнаружилась пара РГДшек.

Серьёзные ребята, подготовленные. И «бусик» не простой. От этого он мне ещё больше понравился, да и привык я к нему…

Между тем разумная уже сидела в салоне и тоже с интересом осматривалась. Снова перегнулся, закрыл дверь.

За спиной застучало. Явно пленник старался. Зачем? Неужели не понимает, что без толку? Да ну его…

- На, лопай, - я поставил миску на сиденье рядом с доберманом. – Только мне оставить не забудь.

Разумная радостно зачавкала.

Машина тронулась и я ощутил прилив концентрированного, всепроникающего счастья. Сколько лет прошло с того момента, как я в последний раз за рулём папкиной железной любимицы сидел – а помнят руки, помнят! Да и ноги правильно на педали жать не забывают!

По поводу Серого план был простой – его полное отсутствие. Ну не придумал я, как безопасно для собственной тушки передать злодея властям. Плевать! Колю найду – он умный, посодействует. А заодно договорюсь, чтобы через местные блокпосты провёл. Заплачу! Почему-то думалось, что дядька не откажет. Главное – транспорт есть! Не чахлый скутер-табуретка, а полноценная немецкая техника. Это с лихвой перекрывало все минусы ситуации.

- Ты как? – выезжая на дорогу из хутора, спросил я у добермана.

- Хорошо. Мягко. Вкусно.

- Тогда вперёд!

Снова застучал пленный. Вот ведь неугомонный человек! Да не разбудишь ты местных, все вповалку дрыхнут. А если и проснутся – то мозги у них насквозь алкогольными парами пропитаны, пока сообразят, что да как… Сам же своим подчинённым об этом говорил.

Машина уверенно набирала ход, тихо урча мотором и унося нас прочь из этого провонявшего людьми поселения.

Включил фары и с юношеским, несвойственным мне азартом решил полихачить, покрасоваться перед самим собой и Зюзей. Вдавил педаль акселератора в пол. «Бусик» мощно, устойчиво и довольно быстро начал набирать ускорение. Я весело посматривал на стрелку спидометра.

Девяносто… сто… сто десять… сто двадцать… Ф-ф-фи-и-иу-у. Ба-бах!!!

Краем глаза зацепился за оранжево-красную вспышку в правом зеркале, затем раздался негромкий, уверенно-глухой звук взрыва.

Микроавтобус тряхнуло, начало заносить в сторону. Еле вытянул, чтобы не перевернуться, однако скорость упала. Руль перестал слушаться, норовя вырваться из рук. В районе заднего моста появился пугающий треск, гул, скрежет. Машина стала ещё непослушней. Задёргалась, задрожала. Пришлось окончательно тормозить.

- Ты цела?! – доберман, перемазанная кулешом, некрасиво раскорячив лапы и упёршись ими в приборную панель, с ужасом смотрела на меня, инстинктивно облизываясь и проглатывая волокнистые комочки еды.

- Да… Что это?

- Не знаю, но дальше мы, похоже, не едем. – открыл дверь, шустро ссыпался на улицу. Зюзя пулей вылетела следом. Первым делом нырнул в остатки придорожной канавы, вслушался. Тихо. Ни стрельбы, ни гневный воплей, ничего. Только ночь и птичьи крики.

Выждав минут пять, подбежал к задней двери и тут, при виде многочисленных повреждений кузова, до меня дошло, что случилось. Мины. Одна, похоже, противопехотная из тех, что помощнее; другая сигнальная. Парой стояли, сбоку от дороги – весь правый борт вместе с задним мостом посекло, почти до Зюзиной двери.

Видимо, «торгаши» на ночь поставили сюрпризы для непрошенных гостей. Осторожные, сволочи… Х-ху-х… Хорошо, что быстро ехали, иначе гарантированный кирдык бы нам пришёл… Повезло, как есть повезло.

И вот тут меня пробила нервная, неконтролируемая дрожь и первобытный, животный страх. Откат накрыл. Осознание случившегося. Но долго паниковать я себе не позволил.

Рывком распахнул грузовую дверь, поморщившись от безжалостно шибанувшей в нос сивушной вони. Сто процентов – канистры продырявило и пойло сейчас по всему полу плещется. Выдохнув и задержав дыхание, схватил пленника за ноги и выволок его на дорогу; заботливо привалил безвольное тело спиной к заднему бамперу. Нда… не повезло. Весь живот и лицо торгаша были покрыты кровью. Сходу, при плохом лунном свете, насчитал не менее трёх ран в теле и одну на лице. Не жилец. Да что же мне так не везёт?! Только удача поманила, только улыбнулась – и на тебе. Хлобысь! Не привыкай к хорошему!

Серый был ещё жив. Суетливо достал кляп из его рта, похлопал по щекам. Вслед за тряпкой вырвалась порция таких знакомых мне по больничке мародёров, хрипов. Главарь приоткрыл глаза.

- Ты умираешь, - как можно спокойнее констатировал я непреложный факт.

- Я… знаю… - ответил связанный, на удивление внятно. – Знаю… Пытался сказать… мина…

Осторожно подошла разумная.

- Зюзя, пожалуйста, немного вернись и посмотри, не идёт ли кто сюда. Только внимательно, смотри под но… лапы. Может, ещё какие «подарки» тут есть.

- Хорошо! – и ушастая растворилась в темноте.

По моим наскоро сделанным прикидкам, гостей стоило ожидать минут через пятнадцать, никак не раньше. А если умные – то только с утра. По-хорошему, помощники Серого сейчас свою пьяную гвардию будить должны и круговую оборону организовывать, и только потом разведку высылать. Но это мои дилетантские рассуждения, а как оно на самом деле будет? Кто знает?

Однако в минимуме времени для беседы я точно не ошибся. Отъехали мы километра на полтора-два, пока дойдут…

- Ты откуда? – не стоило тянуть с допросом. Чем раньше уйдём – тем лучше.

- Оттуда… - окровавленное лицо исказилось в пародии на усмешку. – Не… твоё… дело…

Вот же упорный человек! Одной ногой в могиле – а бравировать пытается.

- Знаешь, я не хочу тебя пытать или издеваться. Давай так: ты отвечаешь на вопросы, а потом я по твоему желанию – или добью, или просто уйду. Ну не пластами же тебя резать!

- Плевать…

Почему-то я ему верил. Серый просто ждал смерти, мои угрозы его совершенно не пугали. И что делать? Ушей лишать, как Коля показывал? Не поможет. К совести взывать? На предсмертное покаяние убедить? Предложить сделку?

Последнее решил попробовать.

- Есть другой вариант. Могу выполнить одно твоё желание в пределах разумного. Гарантий, кроме моего честного слова, нет. Но и у тебя выбор не велик.

Раненый задумался, прикрыв глаза.

- Нет…

На его лицо резко наползла гримаса боли, глаза закатились, прошла судорога по телу. Отходит. Я заторопился. Сбивчиво, стараясь как можно быстрее проговаривать слова, в последний раз попытался воззвать к рассудку.

- На том свете суда не боишься? Взгреют же по полной… Хоть что-то хорошее перед смертью сделай. Даже если ты в героическом молчании подохнешь, я твоего приятеля поймаю. Поверь, он заговорит. Может, не так подробно, как ты, но и этого хватит.

Серый не отвечал. Похоже, проваливался в беспамятство. Я затряс его за плечи, изо всех сил пытаясь привести в себя. Помогло.

- Нет… - выплюнул он мне в лицо и умер.

Жалко… Что теперь в записке писать для Колиных посланцев? Главарь мёртв, машина (тут я вздохнул особенно жалобно) вдребезги. Что в хуторе этом, алкоголическом, творится – не ведомо.

Провал по всем пунктам… Одно хорошо: без Серого и опохмела местные вряд ли с утра злодействовать отравятся. Значит, положительный результат всё же есть – жизни людские спас.

Пока так размышлял – успел достать калаш из креплений и собрать магазины. Часть из них перекочевала в заплечник, часть распределил по карманам. «Мурку» закинул на плечо. Если сейчас набегут мстители, то от неё толку мало.

Покрутил автомат в руках, привыкая; подготовил к стрельбе.

Принюхался. Бензином вроде как не пахло, но мало ли… На всякий случай отошёл метров на двести дальше по дороге и укрылся среди деревьев на обочине.

Зюзя вернулась минуты через три, уверенно найдя меня среди зарослей.

- Люди бегают. Громко говорят. Боятся. Ругаются. С оружием. Сюда никто не идёт.

- Вот чёрт! – выругался я и наскоро обрисовал ситуацию подруге. – Пленник умер. Машина повреждена. Николаю писать нечего.

Ушастая прилегла и задумалась.

- Нужен новый человек, который знает. Поохотимся?

Что-то такое крутилось и в моей голове. Взялся делать – делай хорошо. Плохо и само получится.

- Как ты это себе представляешь? Второй раз нам такое не провернуть. Попросту перестреляют.

- Почему? Те два человека очень хотели уйти. Мы их на дороге найдём. По запаху. Я запомнила, когда за ними шла.

Заманчиво, заманчиво… Но невнятно.

- Звучит, конечно, интересно. Но в какую сторону они пойдут? Можем ведь и не найти.

Спутница с удивлением посмотрела на меня.

- Ты – человек. Ты медленный. Я – быстрее. Я найду где шли люди и мы пойдём как охотники, которые нас искали. Много бегать придётся. Я лягу рядом с домами, - картинка той самой окраины, откуда мы вошли в хутор, - и буду смотреть. Ты смотри тут. Если они пойдут к тебе – ты одного убьёшь, второго поймаешь. Я услышу. Если они пойдут ко мне – я позову.

- А если вправо или влево?

- Вы не любите ходить в траве. Вы любите дороги. Давай попробуем. Мы обещали.

О последнем можно было и не напоминать. Уж на что я приучен за слова отвечать, а гордая и щепетильная Зюзя – тем более.

- Согласен. Ждём до середины дня. Если не получается – встречаемся здесь и думаем дальше. Про осторожность напоминать нужно? – повредничал я напоследок.

- Нет. Я помню.

Доберман, в который раз за эту ночь растворилась в темноте, а я плотно задумался: «Что делать, если эти двое оставшихся «торгашей» проявят сознательность и решат довести задуманное до конца?». Ответ напрашивался только один: устроить маленький локальный конфликт, когда пойдут группой на очередное злодейство. Попросту расстрелять их с приличного расстояния. Далеко не факт, что всех перебью, но планы попорчу однозначно. Благо, и оружие имеется, и патронов в избытке. А потом привычно убежать.

На том и успокоился.


… Первые люди показались поздно, часов в десять утра. Медленно, осторожно к изувеченному «бусику» приближались трое испитых, даже на первый взгляд, мужиков. У каждого в руках по автомату, морды похмельно-испуганные.

Подошли, посмотрели, поцокали языками, без интереса глянули на покойника. Затем один, обернувшись, призывно махнул рукой, а двое остальных стали обшаривать внутренности машины.

Нашли канистры с остатками спиртного, тут же, по очереди, без всякой посуды приложились к живительной влаге. Посвежели, плечи расправились. Снова приложились.

Поправившись, один из мужиков резво бросился в придорожные кусты, припрятать находку. Видимо, не вся самогонка вытекла, кое-что осталась.

Я усмехнулся. Вот же люди! Каждый сам за себя. Приятелям, которые на подходе, поди тоже плохо; маются, бедолаги… А они – в кустах тайники устраивают.

Минут через пять подтянулись и остальные. Помощников Серого я узнал сразу. Они разительно отличались от общего контингента своей трезвостью, подтянутостью, опытными, цепкими глазами. Первым делом тщательно, без брезгливости, осмотрели тело, потом проверили салон. Стали чуть в стороне от лениво позёвывающих алкашей, зашептались.

Из-за расстояния я не мог слышать, о чём переговариваются эти двое, однако вполне догадывался, про что идёт речь. В сомнениях вы, в сомнениях…

Совещались недолго. Небрежным кивком головы подозвали ничем не примечательного мужичка, такого же пропойцу, как и остальные. Тот подошёл вразвалочку, насмешливо поглядывая на злых, собранных помощников. Заговорил громко, так, что даже я услышал.

- И чё делать будем?

Неразборчиво…

- Да эт понятно. И марафет вон, не забрали. Он теперь и так наш!

В подтверждение один из местных помахал зажатой в руке небольшой коробочкой, пропущенной мною при осмотре микроавтобуса.

Снова неразборчиво…

- А ху не хо? – осклабился хуторской, изобразив руками неприличный жест. – С Серым базар был, вот ему и предъявляй. Так что не вижу препятствий для новых сделок, если, конечно, вам будет чем платить.

Стоящая позади похмельная орава заржала, заулюлюкала. Подбодрённый таким поведением собутыльников мужик заговорил ещё наглее.

- Да пошли вы! Куда – сами знаете! Задурно хотите нашими руками жар загрести, а сами чистенькими остаться? Хрен вам! Уговор был. Теперь уговариваться не с кем. Идите себе, пока мы вам…

Последние слова потонули в гоготе. Двое помощников (или подельников) покойного в последний раз что-то ответили, а затем развернулись и, не оборачиваясь, пошли в мою сторону, прочь от «бусика». Хуторяне, плюнув напоследок в сторону уходящих, вовсю предались одному из самых древних способов обогащения вооружённых людей – мародёрству, набросившись на израненный микроавтобус.

Труп Серого так и остался лежать на асфальте, никому не интересный. Лишь немного в сторону оттащили, чтобы не мешал.


Скоро эти двое прошли мимо меня, и я, наконец, смог их рассмотреть. Ничего особенного: сухощавые, лет по сорок каждому, короткостриженые. Без особых примет. Встретишь, и, если не приглядываться – сразу забудешь. Ничего в них геройского или злодейского не просматривалось, в каждом форте таких полно. Стандартные типажи.

Двигались мужчины опытно, налегке. За спиной – худенькие котомочки, автоматы по-походному на груди. Шаг лёгкий, быстрый, дыхание ровное. Но не военные – тех сразу видно; так, нахватавшиеся того-сего по ходу жизни, как и я.


В груди нервно застучало сердце, мысли понеслись вскачь: бежать вдогонку по дороге – глупо; по полю, прикрываясь кустами и деревьями – смешно. Шума от меня будет как от слона в посудной лавке. И что делать? Минут через пятнадцать «торгаши» совсем пропадут из виду, а дальше кто знает, куда их нелёгкая занесёт? И четырёхлапой нет… Понятное дело, пока тут эти пропойцы толкутся, медленно разбирая машину, ей не подойти.

Придётся ждать… Однако ждать – это то, что я очень хорошо умею. Именно с такими мыслями я погрузился в знакомую каждому, кто очень много бодрствует, полудрёму. И не сон, и не явь. Своеобразное пограничное состояние, но отдохнуть, контролируя окружающее пространство, помогает. Да и голова снова о себе напомнила…

…- Витя… - негромкий оклик Зюзи заставил встрепенуться, попутно оглядываясь вокруг. – Витя… Я тут…

- Где? – на всякий случай шёпотом уточнил я.

- Рядом. Я бежала так, чтобы меня не увидели. Долго. Люди ушли?

- Да, – наконец то взгляд зацепился за небольшую черноту метрах в пяти, на границе придорожных кустов. Умница! Не стала подходить, чтобы случайно треснувшей веткой не привлечь к себе внимание. – Они ушли по дороге, а я выйти не могу. Сама видишь.

У «бусика» ещё крутились двое синяков, что-то выковыривая из его железных недр. Остальные отправились обратно.

- Тогда жди, а потом иди по дороге. Я тебя найду. Я помню запах.

Лишь примерно через час двинули в сторону хутора последние мародёры, нагруженные всевозможными железками самого разного назначения. Один даже сиденье водительское тащил. Зачем оно ему? Непонятно…

Пора. Без особых сожалений бросил автомат, магазины с патронами, оставил только гранаты и вышел из укрытия. По привычке осмотрелся; кинул последний, полный сожалений о несбывшейся мечте, взгляд на мёртвый, разграбленный микроавтобус, и зашагал прочь.

Разумная ждала на перекрёстке, блаженно разлёгшись под кроной дерева.

- Я знаю, где их найти. Хитрые. Я ошиблась. Они не пошли по дороге.

- А куда?

- Покажу, - Зюзя, потягиваясь, встала и уверенно направилась через очередное поле.

- У нас вода заканчивается. Увидишь ручей или реку – скажи.

- Хорошо. И ты так и не поел. Это плохо. Тебе надо кушать. Тогда голова меньше болит.

- Почему? – удивился я.

- Потому что голодные болеют больше! – выдала мне народную доберманью мудрость подруга и затрусила вперёд.

Честно скажу, такая забота приятна. Чувствуешь свою… нужность, привязанность. С улыбкой на лице я направился следом.

… А вообще интересное дело не убегать, а догонять. Есть в этом какая-то подзабытая жажда охоты, азарт, лёгкое напряжение схватки. Новое для меня чувство, необычное.

Через пару часов, в самый разгар дневной жары, мы их нагнали. Помощники сделали привал в небольшой роще. По рекомендации многоопытной Зюзи пришлось заложить серьёзный круг и выйти незамеченными намного впереди, по направлению их движения.

Затаились, стали ждать.

Скучать пришлось недолго. Лишь только я устроился поудобнее, как из деревьев вышла знакомая парочка. Вскинул «мурку», прицелился, не особо понимая, как поступать дальше.

С двумя мне не справиться, значит одного придётся убить – это суровая реальность, без сантиментов всяких. Вот только кого? По какому принципу решать, кто менее достоин жизни? Страшно ошибиться, очень страшно. Я не головорез, я вообще убивать не люблю. Даже уродов.

Между тем мужчины приближались. Они выглядели уже не такими напряжёнными, злыми. О чём-то спокойно переговаривались, иногда на их лицах проскальзывали улыбки.

- На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич… - не мудрствуя лукаво, спихнул я на детскую считалку выбор первой жертвы. Вышло умирать левому. – Ну и хорошо. Начало положено.

Пропустил их мимо себя, неторопливо прицелился.

Б-бах! Б-бах! Б-бах!

Картечь – штука душевная, мощная. Своё дело в умелых руках знает туго. Первый выстрел угодил намеченному бандиту в спину, бросив его вперёд. Второй в ногу его спутника, как и планировал. Третий – снова в уже почти упавшего на землю левого злодея.

Какой я молодец! Не зря ружейные приёмы при переучивании до одури отрабатывал! Все три выстрела в цель!

Громкая брань с подвыванием лишь подтвердила мои выводы. А теперь ходу! Там два автомата! Сейчас подранок начнёт меня выискивать…

Резво перепрятался в деревьях, ушастая не отставала. Пора начинать переговоры.

- Слышь, мужик! Советую сдаться! Иначе подохнешь! Тут врачей нет!

- Да пошёл ты! – калаш выплюнул длинную очередь. Впрочем, немного не в мою сторону. На всякий случай плотнее вжался на землю.

- Глупо! Мне не нужна твоя смерть! Доставлю местным властям, перевяжу, жить будешь! Я в тебя картечным патроном засадил, потому не дури! Надолго твоего геройства не хватит! Кровью, как порося на бойне, истечёшь! – и откатился в сторону, меняя позицию.

Автомат снова сказал своё слово. И опять мимо. Установилась неприятная тишина.

Щёлкнул одиночный выстрел.

- Мужик! – крикнул я. – Мужи-ик! Ты чего там?!

Да ясно чего – застрелился. Не хотел за свои грехи отвечать. Ему так и так вышка светила, без вариантов. Уйти с развороченной ногой не реально. Вот и решил не тянуть. Жаль, до последнего надеялся на его жажду жизни – на этом весь план и строился. Привязать раненого к дереву и послание накропать с инструкциями, как найти. А записочку в оговоренный тайничок…

Достал гранату, подумав, подбросил на ладони. А если затаился и ждёт? Проверим, чего уж… Как следует примерившись, снял чеку и бросил РГДшку. Удачно получилось, совсем немного до его лежбища не долетела. Бухнуло. И ничего – ни вопля, ни стона.

Только тогда решился подойти. Первый труп лежал на животе багровея солидной дырой в спине и алой бороздой от второго попадания вдоль позвоночника. Второй, тот, с которым я совсем недавно непринуждённо болтал, смотрел в небо мёртвыми, немного наивными глазами. Он действительно приставил автомат к подбородку и покончил с собой. И я понял почему, даже при первом взгляде.

Выстрел, которым я так годился и на который рассчитывал, лёг до крайности неудачно. Заряд прошёл с внутренней стороны бедра, разворотив частично паховую область и перебив артерию. С такими ранами не живут, и помощник Серого это понимал.

Жаль… Захотелось выругаться от досады, самому себе надавать по морде за неуклюжесть! Помощничек, ё… Взялся за то, что не по силам, дурак… Что теперь Коле писать? Что все умерли?!

- Не злись на себя. Ты людей спас, – разумная подошла со спины, неприязненно посматривая на мертвецов. – Так получилось. Я знаю, ты хотел поймать одного живым и выполнить просьбу человека, - усатое лицо дядьки, - Так получилось, - помолчав, повторила она.

Не стал отвечать. Вместо слов приступил к делу. Тщательно проверил все карманы убитых, котомки. Ничего интересно. Ни документов, ни записок, ни иных следов, которые смогли пролить хоть какой-то свет на их личности.

Единственное, что взял себе – фляжки с водой, немного сухарей, кусок вяленого мяса и пару пакетов лапши быстрого приготовления. Вот только есть не хотелось. Во рту царил кисловатый, металлический привкус.

Вернулся в тень, достал рулон бумаги, приспособил вместо парты приклад и принялся писать записку.


«Коля! Живыми взять никого не смог. Главаря звали Серый, его труп я оставил у микроавтобуса возле хутора. Двое его помощников, - далее следовало подробное описание ориентиров, ведущих к этому месту, - тоже погибли. Извини. Ничего ценного или интересного при них не оказалось. Попробуйте перерисовать или сфотографировать (если есть возможность) их лица. Может, поможет в опознании.

Они сегодня планировали напасть на ещё один посёлок, потому вмешался. Надеюсь, поймёшь. Алкашей не трогал, с ними сами разбирайтесь.»


Перечитал текст, внутренне содрогаясь от собственного косноязычия. Дрянь из меня писатель, не моё это. Ладно, как есть – так есть. Переписывать, украшая и прилизывая послание, не хотелось. Суть ясна, а дальше сами пусть думают.

При должном усердии наверняка найдут, откуда эти «торгаши» приехали зло чинить. Машина приметная, никуда не денется, трупы кто-нибудь да опознает. Зацепок более чем достаточно.

А я не хочу глубже влезать. Хватит! Я домой хочу! Без меня обойдётесь! И так сделал больше, чем собирался!

Да, не узнаю страшных тайн о борьбе за власть и лучшую жизнь. Ничего, переживу. На мой век секретов хватит.

- Ну что, пойдём?

- Пойдём. Я не люблю запах смерти.

… Записку я спрятал под одним из столбиков, как и договаривались. Не прямо возле хутора, но ничего – найдут.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: