Патоген 8⁠⁠

Утром Залик кормил Хадиса завтраком. На плите скворчала яичница, а на столе блестели красной мякотью сочные помидорки.

— Яйца в третьем доме беру. Овощи магазинные. Их с центра привозят. Надо наведаться к Старсу, забрать монеты. Я сегодня тебе всё покажу.

Залик накрывал на стол, постоянно рассказывая о жизни в Чернограде. Хадис пытался задать вопрос, мучивший его всю ночь, но так и не смог спросить о Крысолове. Наконец-то Залик сел.

— Вчера перед уходом ты что-то говорил про Крысолова. Так он всю ночь мне снился. Плыли мы вместе по реке. Он бледный, как сама смерть, и луна.

Хадис вздрогнул.

— Чудак ты, человек, завалил Крысолова, пытался спасти, теперь, как истинного воина проводил на тот свет. Всё как в «Эпикдаст». Мне эта игра в детстве нравилась. Помнишь, в заставке:

И свет луны укажет путь.

Не смей боец с него свернуть.

Друг убиенный жаждет мести,

Река скрепляет слово чести.

Хадис вспомнил, что когда-то сам играл в «Эпикдаст» и смутился. Память смеялась, подменяя реальность выдуманным миром, и Хадис засомневался в судьбе жены и сына. Что если они тоже часть игры или просмотренного когда-то фильма, а сам он набор заданных команд, затерявшихся в миксе чужих игр. Но вслух задал лишь один вопрос:

— Я Крысолова?

— Забей. Завтра Вася чип активирует, сам всё увидишь. Волошика показать? Готов к обзорной экскурсии по Чернограду и его окрестностям, — заговорил Залик тоном экскурсовода.

Хадис рассмеялся. Тяжёлые мысли распались и расползлись, словно скрученные недавно в плотный клубок гремучие змеи.

— Готов?

Хадис кивнул и пошёл за Заликом. Ботинки Крысолова стояли около входа. Напротив них была ещё одна дверь.

— Там мои хоромы. Соседи мы.

Выйдя во двор, Хадис вдохнул полной грудью, отчего закружилась голова. Над ухом зазвенело, тонко и противно. За несколько секунд над ними гудело облако гнуса, и Хадис вновь вспомнил о бетонной пустыне. И в ней было что-то хорошее. Газон перед домом зарос высокой травой, разделённой двумя тропинками. Одна вела на улицу к покосившейся калитке, а другая шла наискосок, в ещё более густые заросли. Хадис вырвал из земли куст полыни и принялся неистово хлестать воздух.

— Забей, житель бетонки. Ветерок сам их разгонит. Без гнуса нет жизни птицам и дальше, ну ты понял, не мне тебе объяснять. Ты хоть и серый, но как зелёный.

— Так что там с зелёными? – вернулся Хадис к разговору, пока они продирались через заросли бурьяна.

— Зеленные требуют вернуть воду и зелень. Чипированные ублюдки за цветочек башку снесут, не задумаются.

— И ты тоже?

Залик замолчал. Хадис видел лишь плечи и затылок сопровождающего.

— Я теперь бесцветный, — подумав, ответил Залик. – В чёрный не перекрасишься. Теперь мы с маленьким другом одно целое.

Залик постучал по голове и продолжил.

— Я стал мягче. Не знаю, что повлияло: Вася или сама обстановка. Но по мне , я размяк,  надо бы начать с зелёных. Уничтожить их грёбаные ракеты или точечно ударить по серым. Не по городу, по пустыне. К тиграм отправиться, прописать и им по пистончику. А то по собственному лесу ходишь и озираешься.

— А договориться? Разве от ракет нет ущерба той же природе?

— Это вынужденная мера, помощь.

До Хадиса донеслись новые звуки: перестукивание и чавканье

Впереди показались кончики ушей, а затем и серая морда.

— Осёл? – остановился Хадис. – Ослик!

— Волошик, — позвал Залик, и осёл повернулся. – Домой пошли.

Осёл ещё раз кивнул и двинулся за Заликом.

— Волошик чипированный, жертва эксперимента.

— Его-то на что переучивать?

— На мясо. Кур любит.

Хадис не верил. Смотрел на Залика и пытался прочесть по мимике шутку.

— Сейчас сам всё увидишь.

Они вернулись во двор. Обогнули дом и уткнулись в небольшую постройку. Залик приоткрыл дверцу. Раздалось квохтанье. Через минуту он держал в руке белую крупную птицу, которую тут же сунул подошедшему ослу. Тот вцепился зубами в шею и с силой сдавил их. Раздался хруст. Курица вырвалась, и осёл рванул за ней.

— Я в таких вопросах не спец, но желудок у травоядных не приспособлен, — промямлил Хадис, не зная смеяться и или содрогаться от ужаса.

— Он их не ест. Гоняет и треплет. Готовит мне отбивную. Держу вместо собаки. Волошика хотели усыпить. Жалко его. А так и за пса, и за газонокосилку.

— Хреновая у тебя косилка, — скривился Хадис, сдерживая настырный смешок.

— Рядом с домом нельзя. Зайдёт кто чужой, покусает. Пригляд нужен, а я то по лесам, то у Васи. Потребуют уничтожить, а я не смогу.

Залик сжал зубы, губы стали бледными, желваки заиграли, заходили под загорелой кожей, ладони сложились в кулаки. Хадис с интересом разглядывал Залика. Этот не то, что за цветочек, за ослика пришибёт. Впрочем, это было так мило. Хадис с завистью посмотрел на соседа. У него была семья: уродский осёл и глупые курицы. Хадис же остался совсем один. Залик загнал осла в загон, чмокнул его в серый лоб и потрепал длинные уши.

— Теперь в магазин! — наигранно радостно воскликнул Залик. – Главная достопримечательность нашего городка.

— В магазин так в магазин, — согласился Хадис, хоть и чувствовал слабость.

Они вновь шли по пыльной улице, кое-где отсыпанной гравием, кивали прохожим. Залик перебрасывался словами и шёл дальше. Местный супермаркет расположился прямиком за детским садом, и Хадис вспомнил, как Дэн просился в детский отдел. Воспоминания снова заполнили голову. Хадис гнал их, боясь запутаться. Нужна была помощь того, кто бы разложил всё по ячейкам, объяснил, где ложь, а где своё, пережитое, прочувствованное. Не могла быть машинка с красной крышей и синими колёсами ненастоящей, выдуманной. Хадис помнил её шершавый бок и нарисованный логотип «Спутмита». Опять этот монстр. Сердце забилось быстро, болезненно, дыхание, готовое оборваться, сбилось, и Хадис облокотился на двери. Впереди блистали разноцветными этикетками бутылки, банки, коробки.

— Я не могу, — прошептал Хадис. – Не могу.

— Зря я тебя сюда потащил ещё и без денег. Вечером отправимся к Старсу, а сейчас домой. Отдохнёшь.

Хадис плёлся обратно, уставившись в грязные разводы разбитой дороги. Ломаные линии стремились выбраться из хаоса, собраться в читаемый знак, но не дойдя и половину пути, размывались в бесформенные куски. Хадис лгал сам себе. Он видел рисунок. Чёткое отражение поломанной жизни, разбитой на осколки чужих представлений.

Добравшись до дома, он дотянул до кровати и, скинув ботинки, упал в пыльной одежде на белоснежный пододеяльник.

— Спи, — суетился Залик. – Влетит мне от Васи и Старса. Завтра приедет красный, а ты в отключке. Иногда я красным завидую. У них чип-кошелёк. Скидывают друг другу монеты по ментальному запросу. Благодать. Запросил у Старса и тащиться не надо, пялиться на рожу засранца.

Залик засмеялся собственной шутке.

— У Старса тоже есть чип?

— Лингва. Стоял боевой, как у тебя, но круче. Не убери его Вася, плыл бы сейчас наш Хадис по вечной реке в обнимку с Крысоловом. Одной левой мог шею скрутить, не пропустил бы твой наскок. Теперь пацифист. Режь его, дави, будет терпеть.

— Зачем?

— Наказывает себя за убийства.