Bitnik89

Bitnik89

пикабушник
поставил 1520 плюсов и 241 минус
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
42К рейтинг 1000 подписчиков 104 комментария 216 постов 136 в горячем
1 награда
более 1000 подписчиков
39

"Кому война - кому мать родна" (Часть 30)

Наемники чеченской войны

Из Урус-Мартана во Владикавказ были доставлены два русских наемника, воевавших на стороне чеченских боевиков в 2000 году. Это Валерий Лукьянов из банды Арби Бараева и Михаил Загвоздкин. Чеченская прокуратура предъявила обоим обвинение в участии в незаконных вооруженных формированиях и в убийствах российских военнослужащих. Дальнейшее следствие по делу наемников велись в России.

Уроженец Ленинградской области Михаил Загвоздкин и волгоградец Валерий Лукьянов были задержаны в Урус-Мартановском районе в ходе зачисток. На допросах выяснилось, что оба находились в Чечне с 1993 года. По их словам, в России у них не было ни друзей, ни родственников (оба воспитывались в детских домах) и в поисках лучшей доли они независимо друг от друга подались на Кавказ. Оказались в Грозном. Михаил Загвоздкин до 1995 года работал там строителем, а Валерий Лукьянов уже в 1994 году оказался в банде Арби Бараева.

Похоже, что он вообще приехал в Чечню именно для того, чтобы убивать. В Грозном он поселился у местного чеченца и вскоре по его приказу убил какого-то русского парня. Сцену убийства чеченец заснял на видеопленку, которую затем показал Арби Бараеву. Тот отправил молодого человека в лагерь подготовки боевиков, где в это время уже находилось около двадцати "студентов". Их обучали взрывному делу и стрельбе.
Наемник Лукьянов принимал участие во всех вылазках, в том числе в нападениях на автоколонны федеральных сил. Он сознался в том, что лично убил больше десятка солдат и офицеров. За каждого убитого офицера чеченцы обещали платить ему по $1 тыс., а за солдата — $500. Но обманули. Валерий Лукьянов утверждает, что за все это время ему заплатили всего лишь тысячу рублей.
После окончания первой чеченской кампании их группу распустили, а в сентябре 1999 года собрали в прежнем составе. Бандиты занялись привычным делом — взрывами и нападениями на колонны. Впрочем, убивали не только российских военных. Арби Бараев, к примеру, приказал убить двух чеченцев, чем-то обидевших его сестру. По словам Валерия Лукьянова, последнюю вылазку их группа совершила в начале июля: боевики обстреляли колонну из шести бэтээров и БМП и нескольких грузовиков. Сколько тогда погибло людей, наемник не знает. Федералы открыли ответный огонь, и боевики отступили.
Михаил Загвоздкин тоже попал к боевикам во время первой чеченской кампании, в 1996 году. Тогда, по его словам, он спасался в лесу от зачисток и наткнулся на большую группу боевиков. Вместе с ними стал нападать на блокпосты. То же самое делал и во время второй войны. Так, в конце октября 2000 года при обстреле блокпоста он лично убил двоих военнослужащих, а через два дня — еще троих. За это получил благодарность и 5 тыс. рублей. Потом по приказу командира Михаил Загвоздкин поселился в селении Шалажи, где следил за передвижениями федералов, а также отмечал, кто из чеченцев с ними сотрудничает. Об этом он докладывал командиру, с которым встречался по ночам в заброшенном доме на окраине села. Так продолжалось до его ареста во время одной из зачисток.
Сначала арестованных наемников держали в одном из чеченских СИЗО, но потом через несколько дней перевезли во Владикавказ. По словам североосетинских милиционеров, "в Чечне не было полноценных условий для их содержания".

Александр Ардышев, Михаил Загвоздкин, Валерий Лукьянов, Юрий Рыбаков, Евгений Титов, Василий Калинкин, Константин Лимонов, Руслан Клочков... К сожалению, список можно продолжить. Объединяет же их всех одно – будучи русскими, они пошли в услужение к чеченским бандитам, и сами стали преступниками. И хотя преступность ни вероисповедания, ни национальности не имеет (среди боевиков немало наемников чуть ли не со всех концов света), на мой взгляд, подобные приспешники бандитов заслуживают отдельного разговора. Потому что предательство всегда считалось на Руси одним из самых тяжких грехов, не имеющих срока давности.

Разными путями пришли эти люди к предательству. Рядовой Александр Ардышев дезертировал из воинской части во время первой чеченской кампании. Добровольно вступив в отряд боевиков Мовлади Хусаина, стал его личным телохранителем. Затем воевал под началом Исы Мадаева, позже – в отряде Хамзата Мусаева. Русский боевик нес караульную службу, охранял и конвоировал на хозяйственную работу плененных военнослужащих, участвовал в боях против федеральных войск.
Уроженец Ленинградской области Михаил Загвоздкин и Валерий Лукьянов из Волгограда приехали в Чечню в начале 90-х годов на заработки, подрядившись строить дома. Но потом решили, что быть наемниками гораздо выгоднее и пошли в подручные к бандитам.
Юрий Рыбаков – уроженец населенного пункта Майский Кабардино-Балкарии. Познакомившись с Лемой Юсуповым из селения Первомайского Чеченской Республики, в сентябре 1999 года он вступил в отряд боевиков, прошел специальную подготовку и стал снайпером.
Прапорщик Василий Калинкин, дезертировав из воинской части в Нижнем Тагиле, оказался на службе в «армии Ичкерии». Пройдя подготовку в диверсионной школе в одной из арабских стран (помимо изучения средств связи, здесь преподавали минное дело, основы конспирации, захват, удержание и уничтожение заложников), Калинкин был направлен хозяевами в Волгоградскую область для сбора сведений военного характера и проведения террористических актов.
С уфимца Евгения Титова бандиты взяли подписку о сотрудничестве после проверки на причастность к российским спецслужбам. Будущий террорист учился минно-взрывному делу в отряде полевого командира Арсанова. А потом был «командирован» в Волгоград для совершения диверсионно-террористического акта.
Рядовые Константин Лимонов и Руслан Клочков оказались у боевиков, когда до увольнения в запас им оставалось по месяцу. Решив отметить эту дату, бойцы самовольно оставили блокпост и отправились за водкой в аул Катыр-Юрт, где и были пленены. В концлагере для российских военнослужащих оба стали «капо» – надзирателями.
Может быть, я проявляю излишнюю эмоциональность, когда, рассказывая о предателях, называю их подручными палачей? Факты свидетельствуют о том, что других определений эти отморозки просто не заслуживают. Ибо в своем стремлении выслужиться перед хозяевами, наемники творили ТАКОЕ, что, когда узнаешь об их «деяниях», невольно мурашки пробегают по коже.
Взять того же Ардышева. Однажды он избил пленного солдата Горшкова за отказ почистить обувь боевика. В октябре 1995 года другой пленный, лейтенант Е., отказался мыть полы в штабе Хусаина. Ардышев демонстративно дослал патрон в патронник и прицелился в офицера, пригрозив застрелить его. Весной 1996 года предатель заставил рядового Б. выучить наизусть молитвы из Корана и читать их по памяти вслух. Когда юноша допускал ошибки, Ардышев жестоко избивал солдата и угрожал убийством. Сломал ему нос, нанес несколько черепно-мозговых травм. Как-то изверг предложил посмотреть своим новым товарищам, «как горят русские танкисты»: приказал Б. лечь на землю, задрал ему куртку, высыпал на спину порох из двух патронов и поднес огонь...
Первым самостоятельным «делом» Евгения Титова – своего рода экзаменом на профпригодность в отряде Арсанова – стало убийство человека под прицелом... видеокамеры. А уже в Волгограде диверсант получил подробные инструкции, как изготовить взрывное устройство, когда и где привести его в действие. Евгений «сотоварищи» ни на йоту не отступили от указаний террористов. «Адская машинка» сработала 31 мая 2000 года, когда возле нее проходили российские военнослужащие. Двое солдат погибли, шестнадцать получили ранения различной степени тяжести.
На занятиях в диверсионной школе, признавался военным контрразведчикам прапорщик Василий Калинкин, «курсантам» не только рассказывали, показывали, как убивать людей, но и заставляли это делать. После завершения учебы на контрольном занятии они получили задание уничтожить находящееся неподалеку селение. Каждый убил тогда больше десяти жителей – всех без разбора: женщин, стариков, детей.
Не знал предела садизм Лимонова и Клочкова. Как бы между делом Лимонов проломил голову майору Д. Другого узника Виктора Б., сушившего одежду, бросил на раскаленную печь. А когда другой пленный не подчинился издевательскому приказу охранника-чеченца развлекать того пением, Лимонов и охранник забили несчастного до смерти. В июне 1996 года неподалеку от селения Рошни-Чу Лимонов и Клочков участвовали в казни приговоренных к смерти шариатским судом шестнадцати российских солдат. Перерезав горло первой жертве, командовавший экзекуцией Джамбулат протянул нож русским подручным. Расторопнее оказался Клочков – отморозок в точности повторил прием «наставника». Агонизирующих солдат палачи добивали из автоматов.
Если еще вести речь о жертвах выродков, то 18-летний снайпер Юрий Рыбаков только за один месяц «снял» в Чечне 26 российских военнослужащих. Летом 1995-го Валерий Лукьянов участвовал в нападении из засады на армейскую автоколонну в Грозном, добивал раненых солдат. Всего, по его словам, убил тогда пятерых военнослужащих. Михаил Загвоздкин признался следователю, что отправил на тот свет в общей сложности около двух десятков военнослужащих. А еще он устанавливал на дорогах фугасы...
Помимо творимых злодеяний, объединяет предателей и то, что каждый из изменников принял новое вероисповедание, став из православного христианина мусульманином. Это потребовало от русских изменить и имена, данные им при рождении. Не раздумывая, те сделали это. Так, Александр Ардышев стал Сераджи Дудаевым, Василий Калинкин – Вахидом, Константин Лимонов – Казбеком...
Конечно, в нашей стране действует закон о свободе вероисповедания, и личное дело каждого гражданина, кому поклоняться – Аллаху, Иисусу или, как поется в песне, «простому талисману». Но здесь – особый случай.
Герой Российской Федерации генерал-полковник Геннадий Трошев в своей книге «Моя война (Записки окопного генерала)» свидетельствует: «Чтобы сохранить жизнь, солдату-узнику... предлагали принять ислам. И некоторые соглашались. Потом новоявленные «мусульмане» в телевизионных интервью рассказывали, что мусульманином быть хорошо, что война (первая) в Чечне была неправедной... Не говорили только об одном нюансе: принятие ислама окроплялось кровью. Другими словами, перед тем, как принять ислам, пленник должен был застрелить или зарезать своего же товарища-пленного. Так что принятие ислама в тех условиях было вопросом не только религиозным».
Думаю, достаточно примеров, чтобы показать: руки у русских подручных чеченских палачей не образно, а реально по локти в крови.
И все же, перефразировав известную поговорку, можно сказать: предателями не рождаются. Ими становятся – и по объективным, и по субъективным причинам.
Так, ни для кого не секрет, что более семидесяти лет в нашей стране культивировался атеизм, и это не могло не дать себя знать.
«Я не крещёный, – объяснял суду Лимонов. – Раньше вообще не знал, что такое вера. Они (чеченские боевики. – Прим. авт.) мне стали объяснять про свою. И я поверил...»
Неподготовленность солдат к ведению боевых действий в начале первой чеченской кампании, к возможности быть плененными бандитами, со средневековой жестокостью готовыми снимать кожу и скальпы с живых людей, отрубать им головы – это ведь тоже из числа причин перерождения обычных российских юношей в предателей...
Во многом способствовала падению нравственности некоторых юных россиян и деидеологизация общества. От старых, советских идеалов официальные власти тогда вроде как открестились, новые же не определили. А свято место, как известно, пусто не бывает. В том числе и в душе человека. Вот и заполнил пустоты душевные пропагандируемые в американских боевиках, демонстрирующихся по всем телепрограммам, культ насилия и поклонения золотому тельцу.
А взять начисто проигранную федеральными властями в первую чеченскую кампанию информационную войну. Когда в иные времена центральные средства массовой информации героизировали боевиков, представляя их этакими Робин Гудами – борцами за справедливость и независимость Ичкерии от «метрополии»?!
Дело, безусловно, и в самих нелюдях. До того, как пошли в подручные к чеченским палачам, у каждого из них был изъян. Имелась в душе червоточинка, которая при определенных условиях вырастала до таких размеров, что поглощала саму душу.
Рядовой Александр Ардышев воровал у своих сослуживцев деньги и вещи. Евгений Титов, подавшись в Чечню, уже имел судимость. Юрий Рыбаков вместе с Лемой Юсуповым приторговывали оружием. Только в Грозном «компаньоны» приобрели, а затем реализовали по более высоким ценам 30 автоматов Калашникова и ручной гранатомет. По данным военных контрразведчиков, прапорщик Калинкин дезертировал из воинской части в Нижнем Тагиле, потому что подозревался «компетентными органами» в хищении узлов и агрегатов вверенной техники.
Вместе с тем, например, Вася Калинкин рос сиротой при живых матери с отцом. Те пьянствовали, о мальчике же заботились соседи. А родители Загвоздкина и Лукьянова были лишены родительских прав, Михаила и Валерия отправили в детский дом. Ардышев и Лимонов росли в так называемых неполных семьях – без отцов...
Все это наверняка тоже сыграло свою роль.
Похоже, вряд ли кто-то из русских изменников, делая шаг на сторону врага в Чечне, задумывался, что в итоге каждому придется-таки отвечать и по российским законам, и по законам нравственности. И уж тем более никто из них не ожидал, что хозяева сами выдадут своих подручных российским «компетентным органам», когда в отморозках уже не будет надобности. А ведь с большинством из них именно так и произошло, что еще раз подтверждает справедливость истины: Восток – дело тонкое...
После подписания хасавюртовских соглашений Ардышев служил в чеченской погранично-таможенной службе, имел собственный дом. Но в конце мая 1998 года «братья-мусульмане» подсыпали ему в напиток... снотворное. И обменяли на некого Садулаева, осужденного в Москве судом к 6 годам тюремного заключения. Проснулся Ардышев лишь в Моздоке. Не выдержав такого коварства «братьев по вере», Александр вновь решил принять православие, был окрещен прямо в камере.
Константина Лимонова и Руслана Клочкова тоже «сдали» боевики. Осенью 1997-го, под видом освобожденных заложников. Правда, пройдя через проверку соответствующими компетентными органами и даже отсидев несколько месяцев в следственном изоляторе, пока военная прокуратура расследовала возбужденное против них уголовное дело по факту дезертирства, оба... по амнистии вышли на волю. Со временем обзавелись хозяйством, семьями, детьми. Вновь арестовали изуверов только в октябре 2000-го...
После того, как боевики оставили Грозный, Юрий Рыбаков прятался у родственников Юсупова в Улус-Керте. В начале марта 2000 года, когда перед спецоперацией командование Объединенной группировки войск на Северном Кавказе предоставило коридор женщинам и детям до 15 лет для выхода из села, те выдали чужака российскому командованию...
Вина многих предателей уже доказана в судебном порядке, им вынесены приговоры, нелюди отбывают наказания. Тот же Ардышев приговорен к девяти годам исправительной колонии строгого режима, четыре из них он проведет в тюрьме. Особо опасными для общества и заслуживающими смертной казни признаны Лимонов и Клочков, но в связи с действующим ныне мораторием им назначили 15 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с отбыванием первых 10 лет в тюрьме.

"Кому война - кому мать родна" (Часть 30) Чечня, Чеченские войны, Наемники, Армия, Солдаты, Длиннопост
"Кому война - кому мать родна" (Часть 30) Чечня, Чеченские войны, Наемники, Армия, Солдаты, Длиннопост
Показать полностью 2
71

"Кому война - кому мать родна" (Часть 29)

КАБУЛ БРАЛ, ДВОРЕЦ БРАЛ. БУДЁННОВСК? 5/5

К. НИКИТИН. ЧЕМ ГРОЗИТ БЕЗНАКАЗАННОСТЬ:
Чем они закончились и как завершилась вся эта история известно. Безусловно одно — преступник, то есть Басаев со своей бандой, не должен был уйти безнаказанно. И долбить его надо было по дороге в Чечню, когда основную массу заложников он отпустил. Да, та часть заложников, которая в состоянии аффекта согласилась добровольно служить щитом террористам, вероятнее всего, пострадала бы. Однако был бы соблюден принцип, предполагающий наказание за всякое преступление. Если бы это случилось, не было бы трагедии Кизляра-Первомайского, да и исход войны возможно был иным, ибо с чеченцами можно разговаривать только с позиции силы. С чисто человеческой точки зрения, для тех, кто в состоянии «Стокгольмского синдрома» (это когда заложники по отношению к террористам начинают испытывать чувство симпатии по истечении нескольких дней) разделил бы участь преступников и для их родственников — это была бы трагедия, но с государственной точки зрения — это было объективной необходимостью. Да и чисто тактически в поле проще было решить эту задачу и, возможно, удалось бы выполнить ее малой кровью. Показателен в этом отношении пример Израиля, где наказание террористов является задачей, решаемой на государственном уровне. Каким бы фанатиком ни казался террорист, неотвратимость наказания зачастую действует отрезвляюще.

В. ДМИТРИЕВ. СПЕЦНАЗ ДОЛЖЕН БЫЛ ПОСТАВИТЬ ЖИРНУЮ ТОЧКУ:

После того, как была достигнута договоренность о предоставлении террористам автобусов для отъезда в Чечню, в Буденновск прибыл другой отряд из состава батальона специального назначения, находившегося в Ханкале. В его задачу входило сопровождать колонну и в случае, если бандиты по дороге высадят заложников, из засады уничтожить колонну с боевиками огнем стрелкового оружия и путем наведения на колонну ударов авиации. Над автобусами перед поездкой усиленно колдовали специалисты из инженерной академии им. Куйбышева. В каждый из них была поставлена радиоуправляемая мина, приводящаяся в действие через самолет-ретранслятор практически на любом удалении автобусов от командного прибора.

Всю ночь перед отъездом боевиков отряд в трех вертолетах находился в воздухе. Когда кончалось топливо, машины садились, отряд пересаживался в другие, и продолжал выполнять задачу. Днем колонна с боевиками тронулась в путь, всю дорогу их сопровождали спецназовцы, однако боевики так и не отпустили заложников. Когда террористы были уже на подъезде к Зандаку, руководитель операции запросил командира отряда по радиостанции, может ли он провести засаду на колону так, чтобы заложники остались живы. На что командир отряда ответил: «Я не могу приказать пуле или гранатометному выстрелу не трогать заложников!». Поэтому команда о ликвидации банды Басаева так и не была дана. Только доехав до села, террористы покинули автобусы. Спецназовцы могли лишь наблюдать это в оптические приборы с большой высоты. Подлетать близко к колонне было запрещено.

К. НИКИТИН. И ВСЕ ЖЕ ПОЧЕМУ?

Если говорить о причинах теракта, то главная здесь — не прекращение войны в Чечне. За каждым политическим решением стоят чьи-то конкретные корыстные интересы — писал Макиавелли. Как только обводной трубопровод из Азербайджана решили провести через Буденновск, так сразу появился Басаев. Через полгода, когда решили пустить обводную нитку с нефтью через Кизляр, появился Радуев.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФЫ»:

Думаю, не стоит забывать, что когда происходили эти события, федеральные войска загнали боевиков в горы, и Масхадов вел переговоры, в ходе которых признавал поражение, но просил дать возможность сохранить лицо. Безусловно, основной причиной теракта в Буденновске было стремление Басаева, образно говоря, ослабить петлю, затянувшуюся на шее сепаратистов с тем, чтобы в последующем из нее выскользнуть. Цели своей он достиг и это бесспорно.

С КОЗЛОВ. РАБОТА НАД ОШИБКАМИ:

Безусловно, штурм больницы, переполненной заложниками, задача абсурдная, но все же позволю себе обобщить недостатки в планировании операции, названные участниками событий, а также указать на неназваные по тем или иным причинам.

Первое. На мой взгляд, какой бы не казалась задача невыполнимой и сколько бы ни было вариантов, необходимо всегда готовиться к худшему из них, предполагающему силовое решение вопроса. Поэтому руководство операцией, не теряя драгоценного времени, должно отдать распоряжение на подготовку штурма. Ни один из сотрудников спецподразделений не обидится, если, в конечном итоге, штурм не состоится.

Второе. Для подготовки операции такого уровня при самой четкой работе штаба и самом высоком исполнительском мастерстве ее участников требуются, как минимум, одни сутки.

В течение этого времени необходимо провести рекогносцировку, чтобы каждый командир отделения смог реально увидеть ту местность, на которой предстоит действовать ему и его людям.

Третье. Даже при наступлении мотострелковой роты командир перед атакой организует взаимодействие. Я не говорю уже о необходимости этого при участии в операции нескольких самостоятельных спецподразделений различных ведомств и приданных им средств усиления, имеющих различные средства связи.

Четвертое. Подразделения, участвующие в штурме, не должны быть задействованы в оцеплении. Они должны заниматься подготовкой к атаке, хоть некоторым начальникам и покажется это бездельем.

Пятое. Строго соблюдать меры по сокрытию своих намерений. Это о том, почему «Альфу» встретили огнем.

Шестое. В операции такого рода исходные рубежи штурмовых групп должны проходить по позициям оцепления и при атаке опираться на их огонь. И уж никуда не годится, когда руководство операции даже не знало, заняты ли травматологическое и инфекционное отделения.

Седьмое и главное. Планирование и руководство операцией должно лежать на профессионалах.

По свидетельству участников событий у начальника штаба операции не было даже элементарных ручки и листка бумаги. Не говоря уже о аэрофотоснимке больницы. О том, что реально творилось у больничного комплекса он узнал, когда уже все кончилось.

Министры и их заместители в таких делах должны лишь принять решение, каким способом следует разрешить проблему, безусловно, прислушиваясь при этом к людям, которым предстоит идти в бой. На мой взгляд, в Буденновске приказ был отдан исполнителям, но по большому счету, операцией никто не руководил.

И конечно, приняв решение, руководитель должен нести за него ответственность. Удивительно, когда до сих пор выясняют, кто же принял решение о штурме и кто дал отбой, когда, как многим кажется, «Альфа» уже захватила первый этаж. То, что команда отбой не потребовалась, из вышеизложенного ясно, штурм захлебнулся, не начавшись. А вот кто принял решение о силовом решении проблемы, мне подсказал один из руководителей ФСБ, находящийся ныне на заслуженном отдыхе. Он объяснил, что решение такого уровня в нашей стране может принять только один человек — это президент. Не Черномырдин, на которого сейчас многие прямо указывают, и который недавно публично заявил, что штурма, оказывается, вообще не было, и что все вопросы были решены путем переговоров. Он же высказал недоумение по поводу того, кто же разрешил Басаеву безнаказанно достигнуть Чечни, хотя сам гарантировал его неприкосновенность. И уж тем более не Ерин, снятый после Буденновска. Скорее всего, Борис Николаевич надавил из Канады, поскольку слишком надолго все затянулось.

ЭПИЛОГ.

Пока готовился этот материал, началась война в Дагестане, инициатором которой является все тот же Басаев, не уничтоженный ни в Буденновске, ни по дороге в Чечню. По России прокатился ряд терактов, унесших не одну сотню жизней мирных жителей. Судя по всему, это не конец. Возникает естественный вопрос, стоит ли пренебрегать мировым опытом и заигрывать с террористами?

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович "Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны".

"Кому война - кому мать родна" (Часть 29) Армия, Чеченские войны, Дагестан, Солдаты, Спецназ, Штурм, Заложники, Длиннопост, Политика
Показать полностью 1
104

"Кому война - кому мать родна" (Часть 28)

КАБУЛ БРАЛ, ДВОРЕЦ БРАЛ. БУДЁННОВСК? 4/5

СОТРУДНИК КРАСНОДАРСКОЙ «АЛЬФЫ». ЛОКАЛЬНЫЙ УСПЕХ ПОГОДЫ НЕ ДЕЛАЕТ:
Штурм москвичей со стороны гаражей захлебнулся. Их командир связался с нашим и сказал, что теперь вся надежда на нас.

Капитан С. выстрелом из гранатомета выбил входную дверь и четверо сотрудников вплотную подошли к зданию. Но внутри делать было нечего потому что, как только бойцы подошли к первому этажу, боевики его покинули, предварительно заминировав. Лестница, идущая на второй этаж, простреливалась из двух пулеметов Боевики отлично понимали свое преимущество на больших и средних дальностях, когда, спрятавшись за спины женщин и детей, можно безнаказанно расстреливать штурмующих, находящихся на открытой местности. Но они панически боялись ближнего боя, в ходе которого сотрудники «Альфы», имеющие бронежилеты, каски и, главное, отличные навыки ближнего огневого контакта, получали неоспоримое преимущество. К окнам второго этажа подвели заложников, заставив кричать, чтобы штурм прекратили, иначе их убьют. В этих условиях и речи не могло быть о проникновении на второй этаж по штурмовым лестницам, а находиться на первом было не нужно и опасно. Из-за отсутствия связи с частью подразделений, осуществляющих огневую поддержку, риск погибнуть от своих был очень велик. Поэтому подошедшим вплотную к больнице была дана команда отойти на позиции отдела.

К. НИКИТИН. БЕГЛЕЦ:

В разгар боя из больницы удрала медсестра, спустившись с третьего этажа. Видимо, воспользовавшись тем, что духам не до нее, она выбросила простыни в окно и начала спускаться. Не дойдя до конца импровизированной веревки, она разжала руки и прыгнула. Ее спасло то, что, падая, она пыталась зацепиться за карниз второго этажа. Естественно, удержаться ей не удалось, и ее сбросило на козырек над входом, и уже с него она упала на землю. В состоянии аффекта она встала в рост, когда в ее сторону работал КПВТ из «броника» и практически в полуметре от нее отваливал куски стены. Судя по всему, потрясение ее было настолько велико, что она, не пригибаясь, спокойным шагом пошла вдоль здания и завернула за угол. И ни единой царапины! Правда, я где-то читал, что ее позже подстрелили. Не то наши, не то духи.

Еще удалось уйти мужику лет сорока. Откуда он выбрался, я не видел. Видел только, как он, довольно заметный, поскольку по пояс голый, с пузом и в старых трикотажных тренировочных штанах, бежал, как молодой. Мы даже огонь прекратили и начали ему кричать, мол, мужик, давай к нам. Перед ним уже был овражек и бурьян, добежав до которых, он бы спасся. Но в это время, когда огонь стих, отчетливо прозвучал выстрел СВД. Мужика как скосило, он упал, не добежав буквально метры. Так нам стало его жаль. Закурили. Вдруг кто-то кричит: «Смотри, смотри! Живого ведут!». Видимо, мужик услышал выстрел и, как когда-то учили, рухнул на землю, прополз оставшиеся метры, далее по оврагу, нырнул в подвалы, а там его уже приняли ВВшники. Остался жив он, конечно, чудом, поскольку бежал, если не считать ряд деревьев, по простреливаемому участку.

К. НИКИТИН. БАСАЕВ ИДЁТ НА УСТУПКИ:

К одиннадцати Басаев выпустил из больницы человек сорок рожениц. Те, бедолаги, прошли полпути и остановились. Кругом стрельба. Вперед идти страшно, а назад возвращаться еще страшнее. Сориентировать их, чтобы они шли к нам, это значит, под огнем высунуться из окна. Кричим из-за укрытия: «Девки! Давайте к нам!». А они стоят в растерянности. Хорошо, медсестра скомандовала: «Девочки! Вперед!». И они потрусили к нам, обогнули стройку и вышли в безопасное место. Тут их эмоции и отсняли журналисты.

Около полудня БЗшками из КПВТ запалили крышу, которая благополучно сгорела. Больницу от пожара спасло то, что верхнее перекрытие здания было бетонным.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА». СПАСЕНИЕ?

К двенадцати подошла еще одна машина. Наши ребята вызвались проскочить на ней и вытащить второе отделение из-под огня. Для прикрытия их действий попросили снайперов сменить позицию и перейти в более удобное для ведения огня здание тубдиспансера. Оно находилось метрах в трехстах от корпуса, занятого террористами. Усилив огонь, «чехи» не дали снайперам совершить маневр. При смене позиции погиб Бурдяев. Чеченский снайпер влепил ему пулю в бок, не прикрытый бронепластинами. Напарник оказал ему помощь и вынес к своим, но умер он практически сразу.

В это время Юрий Д. принял решение — Сергею М. для его спасения в сопровождении Александра Х. броском преодолеть тридцать метров, отделявшие их от гаражей. Сергей парень крепкий, поэтому даже раненный и потерявший много крови, способен был сам бежать. Саша должен был ему помочь в случае необходимости. По команде они рванули и почти достигли угла гаражей, но в это время Сергей поскользнулся в луже воды, вытекающей из пробитых труб и упал. Их бег сопровождал шквал огня, поэтому, увидев упавшего товарища, Александр подумал, что в него попали и притормозил, чтобы оказать помощь. В эту секунду две пули попали в спину, прикрытую бронежилетом, а три — в автомат, который отбросило ударом метров на тридцать. До гаражей было совсем близко и их обоих смогли вытащить из под огня.

А в это время к трем бойцам, оставшимся у пищеблока, уже спешил БТР с нашими ребятами. Двигаясь по дороге вдоль гаражей, несмотря на интенсивный огонь, они подобрали Андрея Р. и раненного Федора Л., поэтому когда машина оказалась у стен пищеблока, места в десанте уже не было. Двое сели сверху на броню, а С-к решил отходить пешком, прикрываясь корпусом машины. Но когда БТР развернулся, он остался неприкрытым. Машина, вместо того, чтобы уйти в мертвую зону, образуемую гаражами, на всем ходу под огнем выскочила на дорогу и понеслась, подставляя под огонь тех, кого недавно спасли. Не справившись с управлением, водитель зацепил забор из сетки-рабицы, и в результате Юрия Д. и К-ва сбросило с брони. Юрий упал прямо под колеса бронетранспортера, который проехал по его бедру, а К-ов получил ранение и первое время даже не шевелился. Все думали, что он погиб. Пострадали, казалось бы, спасшиеся ребята. А вот оставшийся без прикрытия С-к благополучно добежал до укрытия, не получив ни одной царапины. Безусловно, судьба в этом бою его хранила. Еще до подхода БТРа к пищеблоку он выглянул из-за угла и получил несколько пуль, которые буквально разорвали бронежилет, но не причинили никакого вреда его владельцу.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА». ГОРЬКАЯ ПРАВДА:

Когда раненым оказали помощь, мы доложили руководству о том, что штурм захлебнулся, не начавшись, и о понесенных потерях. Нам передали, чтобы мы не предпринимали никаких действий до особого распоряжения. Немного погодя, поступил приказ отойти. На позициях нас сменил СОБР. Полагая, что наши руководители не вполне понимают, что происходит у больницы, один из наших командиров решил доложить им лично. Возможно, то, что они узнали, повлияло на принятие ими последующего решения.

Спустя некоторое время Гусев сказал, что если и состоится второй штурм, то без нас. Трое убитых и двадцать четыре человека раненых составляли тридцать процентов потерь от участвовавшего в штурме личного состава «Альфы», что делало ее небоеспособным подразделением.

К. НИКИТИН:

Стрельба практически прекратилась. Догорала подбитая БМП.

К часу принесли банку «тушняка» и водички, но по ходу дела предупредили, что в четырнадцать ноль начинаем повторный штурм по той же самой схеме.

В четырнадцать часов снова началась перестрелка. Не знаю, дергались «Ашники» в повторную атаку или нет, но мы как сидели на стройке, так и остались сидеть. Через полчаса я схлопотал в ногу пулю от АКМ и меня отправили в больницу.

К вечеру семнадцатого вся война потихоньку сошла на нет.

К. НИКИТИН. ПЕРЕГОВОРЫ И ИХ РЕЗУЛЬТАТ:

Восемнадцатого июня начались переговоры... «Шамиль Басаев, говорите громче» и т. д. Штурм, который в средствах массовой информации обозвали бездарным и ненужным, безусловно, сыграл свою роль. До штурма Басаев не шел ни на какие переговоры, нагло диктуя свои условия. Штурм показал ему, что вся его затея — это не просто убийство заложников. Судя по всему, он понес потери, на которые не рассчитывал. Для отправки в Чечню трупов «борцов за веру», Басаев потребовал рефрижератор. К девятнадцати часам тридцати минутам его подали, а также подогнали девять автобусов «Икарус» для живых и заложников. Видимо, Басаев до конца не верил, что ему удастся выехать в Чечню без приключений, поэтому боевики долго проверяли транспорт на предмет закладки в него минно-взрывных устройств либо спецсредств. Проверив, они начали заводить автобусы, трогаться с места и т. д. Лишь, полностью убедившись в том, что никакого подвоха не предвидеться, они начали погрузку личного состава, заложников и своих «жмуров». При посадке их в автобус бросилось в глаза то, что через одного боевики вооружены были либо пулеметом, либо автоматом с подствольником. Всего их погрузилось около сто пятидесяти человек. Если посчитать участников штурма, то есть «Альфу» Краснодара и Москвы и нашу «Вегу», то получится примерно та же цифра. Ни о каком трех-пятикратном численном превосходстве атакующих перед обороняющимися, которое предполагает военная наука, и речи не шло.

К. НИКИТИН. О ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ ШТУРМА:

По официальным данным, Басаев захватил около 2000 человек в заложники. Однако когда мы были в Буденновске, фигурировала цифра 6000 человек. Если элементарно посчитать, то, наверное, более реальная цифра это — 3000 человек. Представьте, в трехэтажном корпусе, первый этаж которого пустой, было размещено 3000 человек. Это значит, что все коридоры и палаты забиты людьми на койках, каталках и вповалку. В этой ситуации штурм как таковой не принес бы ничего, кроме гибели основной массы заложников. Допустим, что «Ашники» все же вошли бы в больницу и вышли на второй этаж. Трудно даже предположить, как бы они выполняли задачу дальше, когда пространство между террористами и бойцами группы антитеррора забито заложниками. От чьих пуль больше бы пострадали они, и что бы началось, какая паника и сумятица в этой мясорубке? В этой ситуации проще было бы уничтожить больничный корпус артиллерией вместе с террористами и заложниками, во всяком случае, хотя бы остались живы подразделения антитеррора. В противном случае, там бы полегла «Альфа», «Вега» и СОБРы. Пехота бы добивала раненых духов и растаскивала трупы.

С. И. Лысюк, когда приехал, сразу сказал, что этот вопрос можно решить только переговорным путем. Штурм, как я уже говорил, сыграл роль чисто психологического прессинга. Басаев испугался и вступил в переговоры.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович "Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны".

"Кому война - кому мать родна" (Часть 28) Чечня, Чеченские войны, Армия, Солдаты, Длиннопост
Показать полностью 1
37

"Кому война - кому мать родна" (Часть 27)

КАБУЛ БРАЛ, ДВОРЕЦ БРАЛ. БУДЁННОВСК? 3/5

5/1: "Кому война - кому мать родна" (Часть 25)
5/2: "Кому война - кому мать родна" (Часть 26)

К. НИКИТИН. МИСТЕР ФИКС, ЕСТЬ ЛИ У ВАС ПЛАН?
План состоял в следующем. «Вега» должна была выйти к недостроенному корпусу больницы и занять в нем позиции. Краснодарская «Альфа» должна была штурмовать корпус с торца на нашем левом фланге. А левее их должно было действовать первое отделение второго отдела. Первый отдел и часть третьего отдела московской «Альфы» должны были занять исходные позиции для штурма в районе гаражей, выдвигаясь через инфекционное отделение, убедившись при этом, что оно не занято противником. Корпуса «инфекции» и «травматологии» после этого занимал СОБР. Еще до выхода подразделений на исходные рубежи снайперы занимали позиции в беседках детского сада, а также в недостроенном здании родильного отделения.

В пять утра двое наших ребят, вооруженных реактивными огнеметами «Шмель», должны были произвести залп по окнам, где, как доложила агентура, находился штаб Басаева и куда должны были сходиться электрические провода, идущие от зарядов взрывчатки, заложенных на первом этаже. Этот залп был для всех сигналом к штурму.

«Вега» должна была произвести огневой налет, хотя это громко сказано. Скорее, его имитацию. Окна второго этажа были забаррикадированы, да и там находилось родильное отделение, первый этаж был пустой. По окнам третьего этажа нам стрелять запретили, чтобы ненароком не попасть в заложников. Нам оставалось производить шумовой эффект, стреляя в проемы стены между окнами третьего этажа. Утешало то, что снайперы, занявшие свои позиции еще в два часа, могли бить более прицельно. По задумке руководства «тупые» чеченцы должны были все рвануть в нашу сторону, чтобы отразить нападение, а в это время «Ашники» Москвы и Краснодара со своих рубежей начинали движение к больнице.

Второе отделение должно было брать первый и второй этаж. Третий этаж предназначался первому отделению. Краснодарцы должны были занимать свой «аппендикс» с первого до последнего этажа. Второй отдел должен был штурмовать больничный корпус на левом фланге краснодарцев и с противоположного от нас торца здания. После того, как они войдут в больницу и начнут работу, мы должны были обойти больницу справа и начать штурм части корпуса, ближе расположенного к дороге. Первый отдел, соединившись с краснодарцами, должен был двигаться навстречу второму отделу.

Нас доставили к больнице на автобусах, и к четырем часам тридцати минутам мы уже занимали исходные позиции. Недалеко от нас, несколько левее находились два БТР-80. Остальную технику я не видел, но предполагаю, что она стояла по периметру. Изготовились к штурму. Наши парни навели свои «Шмели» на окна штаба.

К. НИКИТИН. О РАЧИТЕЛЬНОМ ОТНОШЕНИИ К БОЕВОЙ ТЕХНИКЕ И НЕ ТОЛЬКО ОБ ЭТОМ:

Минут за десять до начала штурма все духи уже были на позициях в готовности отражать атаку спецназа. И это вовсе не потому, что у них были свои люди в руководстве операцией, которые дали знать Басаеву «голубиной почтой». Все проще и банальнее. О технике, стоявшей по периметру, было сказано не случайно. Ее задача заключалась в том, чтобы при штурме огнем поддерживать «Ашников». Получив такую задачу, скажите, какой офицер перед атакой не прогреет вверенную технику? Строго в четыре сорок, как деревенские петухи, будя друг друга, начали заводиться БТРы и, что самое впечатляющее по звуку, — БМП. В результате такого рачительного отношения к технике первые же тройки «Альфы», которые к пяти часам должны были скрытно выйти к окнам больницы, на пути к ним были встречены огнем. Идущие вслед за ними тоже замедлили движение.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА»:

Думаю, что Басаев смог догадаться о том, что готовится штурм, в первую очередь, потому что часа за два до его начала руководство операции стало собирать машины «скорой помощи», используя для этого их радиостанции. Такая же радиостанция была и у террористов, поэтому они легко могли прослушивать эфир. Кроме того они могли слышать и автобусы, доставившие нас к больнице. Во всяком случае, первое отделение первого отдела попало под огонь крупнокалиберного пулемета в момент выдвижения на исходные рубежи. Двигаясь метров на пятьдесят дальше одноэтажного здания «инфекции», они были прекрасно видны с третьего этажа главного корпуса. Один из наших бойцов получил ранение в бедро. К этому времени, то есть приблизительно в четыре часа пятьдесят минут, второе отделение уже накопилось за гаражами, а пять человек даже успело выдвинуться к пищеблоку. Головной дозор первого отдела из трех человек находился тогда у гаражей со стороны главного корпуса. Впереди шел Володя Соловов, а за ним на удалении метров пять снайпер Федор Л. и зам. начальника отделения Андрей Р. Второй отдел находился тогда в районе травматологического отделения. Вслед за ДШК, стрелявшим по первому отделению, духи обрушили на бойцов «Альфы» ураганный огонь. Плотность его была очень велика. В первой тройке Федор Л. сразу же получил ранение. Он укрылся за деревом. Гиганта Андрея Р. спасла куча щебня. Соловов продолжал двигаться вдоль гаражей переползая от укрытия к укрытию. Пятерку, оказавшуюся у пищеблока, духи отрезали от основных сил огнем и начали забрасывать гранатами.

К. НИКИТИН:

В пять утра, как и договорились, влупили из двух «Шмелей» по указанным окнам, но сигналом к штурму эти выстрелы не стали, поскольку перестрелка шла уже минут пять-десять. Правда, огонь с нашей стороны стал более интенсивным, но это было лишь шумовым эффектом, из-за того, что, как я уже говорил, стрелять мы могли либо над окнами третьего этажа, либо между ними. После выстрелов «Шмелей», видимо, по замыслу командования, на пустырь справа от нас выскочили два БТР-80 и тут по ним ахнули четыре выстрела из РПГ. Эффект был потрясающий. Нет, по ним не попали, но было такое впечатление, что они, даже не останавливаясь, как ехали вперед, так тут же поехали назад. После этого на нашем направлении началась рутинная перестрелка без каких-либо ярких событий. Да и какая это перестрелка, если в тебя противник лупит, а ты в него не моги. В окна духи выставляли женщин, а сами, расположившись между их ног, чувствовали себя очень комфортно. Над больницей стоял сплошной бабий визг: «Не стреляйте!». Надо сказать, что духи, даже прячась за женские юбки, не очень геройствовали. Видимо, все-таки опасались снайперов...

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА»:

Снайперов они опасались не напрасно. Басаев потерял в Будённовске убитыми пятьдесят восемь боевиков. В основном, это результат работы снайперов. Но и их снайперы не дремали. Второй отдел на своем направлении также попал по плотный огонь боевиков. Рябинкин погиб, когда стали вытаскивать из-под огня первые тройки. Прикрывая их отход, ребята сами попали под огонь и тоже стали отходить. Снайпер положил пулю сантиметров пять выше обреза шлема.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ КОМАНДИРА ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ КРАСНОДАРСКОЙ «АЛЬФЫ». КАК ДЕЙСТВОВАЛИ КРАСНОДАРЦЫ:

Когда поступила команда о начале штурма мы побежали вперед, стараясь маневрировать. Но это было очень тяжело делать из-за неровностей местности, тяжести снаряжения и штурмовых лестниц, которые несли с собой. Когда террористы открыли огонь, показалось, что никто из нас не сможет добежать до укрытия, настолько он был плотный. Спасибо нашим снайперам, которые погасили часть огневых точек, и сотрудникам «Веги», которые своим огнем не давали террористам прицельно стрелять. А вот бронетехника подвела. Из трех БТР-70, которые должны были поддержать штурм огнем и расстрелять за это время, как минимум, по боекомплекту, на позицию выехал только один, и, сделав пять несмелых выстрелов в сторону больницы, развернулся и уехал. Возле небольшой возвышенности, за которой мы планировали укрыться от огня, меня что-то ударило в руку. Посмотрев на нее, я увидел, что ранен, а кость предплечья раздроблена. Дальше продолжать движение я не мог и остался прикрывать огнем товарищей. Через полчаса для моей эвакуации подъехал БТР, который здесь же и сломался. Хорошо, что пространство за бугорком не простреливалось. Я не стал ждать, пока его починят. Перебежками, придерживая разбитую руку, вернулся в тыл, где мне оказали медицинскую помощь.

СОТРУДНИК КРАСНОДАРСКОЙ «АЛЬФЫ»:

Началась перестрелка. Под прикрытием пулеметов ПК, ведя огонь всеми имеющимися огневыми средствами, личный состав штурмующих групп, короткими перебежками занял позицию в строящемся подземном гараже, находящемся на удалении 20-25 метров от больницы. Здесь развернулась настоящая огневая дуэль.

Мы находились настолько близко от боевиков, что могли рассмотреть их лица. Но стрелять было трудно, так как они постоянно прятались за заложников. К тому же они переоделись в форму медперсонала, что мешало отличить их от заложников. Я старался стрелять мало, чтобы не обнаружить свою позицию. Через некоторое время ко мне подошел Роман и сказал, что один боевик высунул голову между двух женщин. Сам он стрелять по нему не решался из-за большой вероятности попасть в заложниц. Я стреляю довольно метко и решил его снять. С позиции Романа действительно была видна голова боевика. Его уверенное в своей безнаказанности небритое лицо постоянно ухмылялось. Тщательно прицелившись, я выстрелил. Голова исчезла. Несмотря на уверения Романа, что я попал, полной уверенности у меня не было. Через десять минут из этого окна на козырек подъезда спрыгнула женщина, пролежав на козырьке около получаса, она спустилась вниз и прибежала к нам. По ее словам боевик, находившийся с ними в комнате был убит выстрелом в голову.

Огневая дуэль продолжалась. Несколько раз перед нами и за нами взрывались гранатометные выстрелы. Солнце взошло и нещадно припекало... Из больницы потянуло липким сладковатым запахом разлагающихся трупов... Очень хотелось пить, поэтому все очень обрадовались, когда к нам каким-то невероятным образом удалось пробраться командиру. Он принес воду и крайне необходимые огнеметы РПО. Пока он шел, по нему работал пулеметчик, разбив стену гаража над его головой. К счастью, командира лишь обсыпало штукатуркой. С его приходом мы почувствовали себя увереннее и стали готовиться к броску в больницу.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА». ШТУРМ, ЗАХЛЕБНУВШИЙСЯ, НЕ НАЧАВШИСЬ:

Обстановка на восемь утра была не радостной. Тройка Андрея Р. оставалась под огнем. Борис Х. попытался оказать им помощь и сам получил ранение в бедро. Пять человек из второго отделения под командованием Юрия Д. у пищеблока по-прежнему было отрезанным. Запрашиваю «броню» для того, чтобы вытащить их из-под обстрела. Спустя некоторое время из-за стройки выскочили два бронетранспортера, но тут же попали под огонь гранатометов. Один из них тут же развернулся и ушел. Экипаж другого оказался более стойким. Первая граната прошла мимо, следующая упала плашмя перед ним. БТР продолжал движение, и она разорвалась под его днищем. Видимо, испугавшись, механик покинул машину и очередной выстрел поразил уже стоящую «броню». При этом был ранен сержант, командовавший ею.

А обстановка только ухудшалась. От Володи Соловова уже довольно долго не было докладов.

К. НИКИТИН:

Позже Федор Л. рассказывал, как погиб Соловов. Они шли в одной тройке. Практически сразу Федор получил ранение и отполз за дерево, сам перевязался и «обширялся». Прижатые огнем, они с напарником, который лежал за кучей гравия, ждали, пока их оттуда вытащат. Соловов же ушел куда-то в сторону. Последнее, что от него слышали в радиостанцию: «П... ц, руки как не бывало». Как потом выяснилось, очередью пулемета ему практически оторвало руку. Мужик он был здоровый, и даже имея такое тяжелое ранение, он нашел силы и перевязал сам себя, но лежал Соловов практически на голом месте. То деревце, которое должно было его скрывать, укрытием назвать язык не поворачивается. Снайпер добил его, попав прямо в сердце. С расстояния меньше ста метров пуля прошила бронежилет. Нашли его только через сутки, так как действовал он один и лежал практически под огнем. Ашники передали Ковалеву, что если он не договорится о выдаче тела Соловова, то и он, и чеченцы из больницы не выйдут. Думаю, что это подействовало.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА»:

Демин доложил, что Сергей М. получил ранение в глаз и истекает кровью. Снова запрашиваю руководство прислать «броню», но безрезультатно. Только к десяти откуда-то сзади подошел БТР и начал поддерживать нас огнем. После очередного запроса, около одиннадцати, из-за строящегося родильного отделения выскочила БМП-1 и устремилась в нашем направлении. Пятерка Юрия Д. надеялось отойти под его прикрытием, но связаться с экипажем не удалось. Когда машина миновала пищеблок, в нее выстрелили из гранатомета, но промахнулись. Когда она уже подъезжала к моргу, ее все-таки достали. Внутри находился майор, начальник службы артвооружения какого-то полка, которому командир приказал доставить нам боеприпасы лично и выдать под роспись. Глупое никчемное решение стоило человеку жизни. Эффект попадания гранаты усугубил сам майор, который вопреки советам закрыл люки и расположился ближе к башне, а не к корме машины. Машина загорелась и, хотя майора успели вытащить, он получил порядка девяносто процентов ожогов кожи и скоро умер.

В БМП немного погодя стали взрываться укладка и боеприпасы, которые вез майор.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович "Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны".

"Кому война - кому мать родна" (Часть 27) Шамиль басаев, Чечня, Чеченские войны, Дагестан, Армия, Солдаты, Длиннопост
Показать полностью 1
52

"Кому война - кому мать родна" (Часть 26)

Часть 1: "Кому война - кому мать родна" (Часть 25)

КАБУЛ БРАЛ, ДВОРЕЦ БРАЛ. БУДЁННОВСК? 2/5

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФЫ». В ОЖИДАНИИ «ПРЕССЫ»:
Басаев связывался с внешним миром по радиостанции машины скорой помощи прибывшей с ним. Около семнадцати часов он попросил доставить детское питание для пациентов родильного отделения. Спустя некоторое время его заявку удовлетворили. О том, что Басаев желает встретиться с журналистами, мы узнали от посредника, роль которого взял на себя один из лечащих врачей. Пользуясь этим моментом, мы через него предложили Басаеву проложить прямой провод для осуществления переговоров. Басаев дал согласие. Еще через час с небольшим после этого к нам вышли три медработника. Они сообщили, что Басаев настаивает на встрече с журналистами, и если они вернутся ни с чем, то расстреляют их и еще несколько человек. Не вернуться же вовсе они не могли так, как в этом случае также погибли бы заложники. Парламентеров на машине мы отправили к руководству. Пока они в штабе докладывали требования Басаева, мы проложили телефонный кабель к нему. Спустя некоторое время один из офицеров Управления Правительственной связи, дежуривший у телефона, сказал, что на связи Басаев. К телефону подошел начальник одного из отделов и представился полковником Петровым. С явной обидой он заявил примерно следующее: «Как же так, мы в течение нескольких часов держим в заложниках столько народа, а со мной, таким героем, никто даже разговаривать не хочет?». Офицер, представившийся Петровым, попытался успокоить его и начал уговаривать освободить рожениц, женщин и детей, которые к войне в Чечне не имеют никакого отношения. Басаев сказал, что Российская Армия в ходе всей войны уничтожала чеченских женщин и детей. Теперь он и его люди сделали так, чтобы эта же Армия уничтожала свой народ. Он заявил, что ему терять нечего, так как в результате недавно совершенного артналета погибло все его многочисленное семейство. (Это действительно так. Сам Басаев чудом уцелел). Главное его требование было прекратить войну и вывести войска из Чечни. Он предупредил, что все подступы к больнице простреливаются. «Петров» пообещал ему ускорить процесс подготовки журналистов, а также, что против него в настоящий момент никаких активных действий предпринято не будет. О разговоре с Басаевым немедленно доложили в штаб.

В оцеплении, где находились милиционеры, действительно порядка не было. Через некоторое время со стороны тубдиспансера кто-то выстрелил и ранил одного из боевиков. Сразу после этого Басаев, вызвав «Петрова» к телефону, начал упрекать его в неумении держать слово офицера. Тот обещал разобраться. Около девяти вечера прибыли журналисты. Всего около двадцати человек.

К. НИКИТИН. ПУЗЫРЬ:

Когда появились журналисты, произошел курьезный случай, чуть не ставший трагическим. Едва я отправил основную массу местных митинговать под окна ГУВД, и только все стало успокаиваться, как тишину прорезал дикий вопль: «Дайте мне автомат!». Орал вусмерть пьяный мужик карикатурного вида — маленького роста толстяк. Про таких говорят: «Проще перепрыгнуть, чем обойти». Он, исполненный праведного гнева, основательно подогретого алкоголем, рвался на штурм больницы освобождать свою жену и детей. Наверняка, все, кто имел опыт общения с пьяным человеком, представляют, что отговорить его выполнить намеченное невозможно. Так и этого «освободителя», попытавшись объяснить опасность реализации его планов, просто завернули назад. И в тот самый момент, когда в больницу шли журналисты и кто-то из врачей, этот «пузырь», как-то пробравшись, выскочил к больнице и начал высказываться в адрес басаевцев, предлагая им выйти «на разборку». Бедолаге просто повезло. Думаю, если бы не было журналистов, «чехи» его бы замочили, а так, видимо, не желая ненужного резонанса в средствах массовой информации, его просто обстреляли. Мужик скатился в овраг, где сидели наши. Они еще раз ему попытались объяснить всю его неправоту, и на первый взгляд, вроде бы подействовало — дядька лег спать. В надежде, что он проспится, на него перестали обращать внимание, но через пять минут он вновь выскочил из оврага и попытался продолжить свое общение с террористами. Его успели стащить обратно в овраг, где уже рыло начистили от души. На наше счастье, на позиции вышел еще один местный. Вот с ним-то мы и отправили «героя-освободителя».

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФЫ». РАЗВЕДКА:

Прекрасно понимая, что мы будем просматривать видеоматериалы, отснятые журналистами, Басаев, тем не менее, разрешил съемку. Видимо, желая избежать штурма, которого боялся, он решил нам показать насколько бесперспективна эта идея. Материалы, отснятые журналистами, подтвердили правильность наших прогнозов в отношении штурма. Стало абсолютно ясно, что у Басаева не пять и не десять человек. Позже было установлено, что в больнице находилось двести-двести пятьдесят человек. Каждый второй был вооружен подствольным гранатометом ГП-25. Из тяжелого вооружения боевики имели три-пять крупнокалиберных пулеметов, скорее всего, ДШК и десять-двенадцать пулеметов ПК.

В состав отряда входила очень серьезная группа снайперов, а также группа арабских наемников, бывших боевых пловцов. Об этом свидетельствовала оставленная ими на стенах больницы надпись. Желая увековечить себя наемники на арабском и русском языках написали свои имена, какие-то угрозы в наш адрес и начертали свою эмблему. Видеосъемка показала, что боевики подготовили больницу к серьезному штурму.

Помимо примерной численности налетчиков, удалось установить также примерное число заложников и места их расположения. Люди, которых было тысячи две-две с половиной, находились в коридорах больницы, палатах и кабинетах. Это подтверждало абсурдность вероятного штурма, в ходе которого были бы огромные жертвы среди заложников. Помимо всего этого, Басаев заминировал обороняемый им больничный корпус.

Журналисты вернулись около одиннадцати вечера.

К. НИКИТИН. НОРМАЛЬНЫЙ РОССИЙСКИЙ БАРДАК:

В двадцать два часа прибыли нам на смену два автобуса с «Альфой». На этих же автобусах нас отвезли на аэродром. На аэродроме мы, уезжая, оставили двоих. К нашему прибытию они поставили палатки, установили кровати, постелили матрацы, естественно, без белья, но в такой ситуации не до комфорта — лишь бы было, где «кости бросить». Народ за день на жаре в «броне» и в касках намаялся. Поужинали. Хлеб, колбаса, сосиски и теплый лимонад. Помылись и упали спать. С утра нас не трогали. Позавтракали и ждем. А надо сказать, что к этому моменту войск понагнали из Чечни немерено. Ну, и представьте ситуацию. Народ вырвался с войны, а здесь магазины работают. Разумеется, тот магазин на аэродроме план по водке выполнил на пятилетку вперед. Периодически к нам в палатку засовывали пьяное мурло какие-то контрактники, то в поисках нашего командира, то в поисках собутыльников, или халявной выпивки. В общем, нормальный российский бардак. В этом бардаке чуть нас не арестовал какой-то десантный комполка, перепутав спецподразделение «Вега» со злоумышленниками, разбившими стекла в магазине, видимо, в поисках все той же водки. Слава Богу, разобрались.

Дело к обеду. Единственный раз за все время нас покормили нормальной горячей пищей и сразу после обеда отвезли в какое-то детское учреждение в городе. К нашему приезду «Альфа» и московская, и краснодарская были уже там и отдыхали, как белые люди, на кроватях, застеленных постельным бельем, нам же, как опоздавшим, достались лишь одеяла, матрацы и подушки — все тот же джентльменский набор. Между делом прошла информация, что в пять утра будет штурм, дату обещали уточнить позже.

К. НИКИТИН. ПЕРЕД ШТУРМОМ:

Около двадцати трех часов приехали автобусы и привезли СОБРовцев, которых собрали, наверное, со всей России. Прибывшие сразили нас вопросом: «Мужики, а что вообще случилось?». Напомню, что вопрос задали шестнадцатого июня за час до полуночи, то есть тогда, когда уже трое суток вся страна стоит на ушах. Исходя из того, что вновь прибывшие вообще обстановки не знают, я решил, что штурма сегодня ночью не будет. Пообщавшись с вновь прибывшими, я решил лечь спать. По-своему разумению я прикинул, что для штурма нас, наверное, сначала соберут, хотя бы пальцем на песке что-то начертят, поставят задачи, а уже потом...

Слишком я был хорошего мнения о нашем руководстве.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФЫ»:

Шестнадцатого вечером, после смены на блоках у больницы мы прибыли для отдыха в детский интернат. Здесь же нам сообщили, что около девятнадцати часов руководители операции Ерин, Степашин и оба Егорова прибудут для встречи с нами.

Однако не прибыли они ни в назначенный срок, ни позже. Около двадцати трех я скомандовал своим «отбой», а во втором часу ко мне подошел дежурный и сообщил, что с начальниками отделов и отделений желает встретиться наш командир и Егоров Михаил Константинович, исполнявший обязанности начальника штаба операции. Через десять минут мы собрались и Егоров без обиняков заявил, что обстановка очень сложная. Басаев на уступки не идет (как потом выяснилось, с ним до штурма никто и не пытался договориться), поэтому штабом операции принято решение о штурме больницы. Он сказал, что все понимают сложность задачи, но учитывая наш опыт и уровень подготовки, он предполагает, что в ходе штурма погибнет не более десяти-пятнадцати заложников. На наш вопрос есть ли приказ об этом, Гусев ответил утвердительно. После этого, даже прекрасно понимая гибельность этого решения, нам ничего не оставалось, кроме попытки штурма с минимальными потерями. Но и тут фортуна повернулась к нам задом. Егоров сказал, что штурм назначен на четыре утра. Мы попытались его убедить, что названный им срок нереален, даже если мы сейчас поднимем людей, срочно экипируем и бегом, а не скрытно, будем выдвигаться на исходные рубежи. Однако выкроили лишь один час. Михаил Константинович обещал, что к пяти утра в нашем распоряжении будут все необходимые нам силы и средства. Для проведения штурма мы запросили пятнадцать боевых машин, дымовые шашки, необходимые спецсредства и штурмовые лестницы. Дело в том, что окна так называемого нулевого уровня больничного корпуса находились на высоте метр двадцать и представляли собой настоящие бойницы, расположенные друг от друга на расстоянии двадцать-тридцать метров. Окна первого этажа были зарешечены и начинались уже на высоте примерно два метра. Окна второго этажа были забаррикадированы мебелью.

Егоров объявил перекур для того, чтобы мы смогли все обсудить, собираясь после этого поставить нам конкретные задачи. Пообещав вернуться минут через сорок, он не появился вовсе. Думаю, что он понимал всю бесперспективность этого штурма, но из-за давления сверху сделать ничего не мог.

Нас спасло то, что даже не веря в возможность штурма, мы прикидывали на бумаге, как бы действовали, случись штурмовать. Пятнадцатого генерал Михайлов заказал аэрофотосъемку больничного корпуса и мы пользовались этими снимками, а также доставленными в наше распоряжение поэтажными планами. Если бы не это и не высокий профессионализм бойцов подразделения, невозможно было бы подготовить штурм в такой короткий срок. Именно из-за недостатка времени не было организовано взаимодействие с приданными средствами и всеми поддерживающими подразделениями, а также не была проведена рекогносцировка. Участники штурма видели местность, на которой им предстоит работать, только на аэрофотоснимках, не зная реального расстояния до объекта атаки, а также не представляя, какие строения и посадки смогут их на самом деле прикрыть в ходе выдвижения на указанные рубежи. В действительности, посадки простреливались духами, и это не позволяло нам снизу засечь их огневые точки, строения же в основном оказались одноэтажными и также не вполне прикрывали наши действия.

К. НИКИТИН:

Полтретьего меня разбудили. Ничего не понимая, я хотел было возмутиться, но увиденное вокруг, меня привело в чувство. Народ, уже одетый в «броню», деловито набивал магазины патронами. Быстренько собрали наших командиров и во дворике им на скорую руку что-то объяснили. Те, в свою очередь, пришли и поставили задачу нам.

СОТРУДНИК КРАСНОДАРСКОЙ «АЛЬФЫ»:

Когда была получена команда на штурм, группа находилась в общежитии ПТУ. Началась подготовка. Дополучили боеприпасы, еще раз проверили оружие. Получили пожарные лестницы, которые предполагалось использовать как штурмовые. Участок, на котором предстояло действовать группе, был очень сложный: 150 метров открытого пространства, через сетку-рабицу строительной площадки. Лишь два небольших бугорка и стройплощадка подземных гаражей позволяли укрыться.

В задачу отдела входило штурмом проникнуть в административный корпус больницы, подняться по штурмовым лестницам на второй этаж и, уничтожив боевиков, освободить заложников. Задача более чем нереальная. Нереальность ее подчеркивал тот факт, что никто из ставивших задачу не хотел на себя брать, даже моральной, ответственности за жизнь заложников. То, что в больнице начнется настоящая бойня, было ясно всем. Огневую поддержку отделу должна была оказать группа «Вега». Для подавления огневых точек и прикрытия выдвижения групп отделу были приданы три БТР-70.

Маршрут выхода отрабатывался по аэрофотоснимкам. Вопросы взаимодействия в полной мере были отработаны только с «Вегой» и бронетранспортерами. Каждому сотруднику была поставлена боевая задача.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович "Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны".

"Кому война - кому мать родна" (Часть 26) Война, Чечня, Чеченские войны, Дагестан, Солдаты, Армия, Текст, Длиннопост
Показать полностью 1
57

"Кому война - кому мать родна" (Часть 25)

КАБУЛ БРАЛ, ДВОРЕЦ БРАЛ. БУДЁННОВСК? 1/5

Операция по взятию дворца Амина в Кабуле силами «Альфы», «Вымпела» и «мусульманского батальона» спецназа ГРУ является образцом и хрестоматийным примером при подготовке наиболее известных спецподразделений мира. В 1985 году многие специалисты, да и не только они, задавали себе вопрос: почему те же подразделения («Вега» — это переименованный «Вымпел» после передачи его в МВД) спустя пятнадцать лет не смогли взять больницу в Буденновске. Как всегда, редакция постаралась подробно разобраться в том, как и почему произошла эта трагедия. В этом нам любезно помогли участники событий: Константин Никитин, до недавнего времени служивший в спецподразделении «В», офицер группы «А», командовавший тогда одним из подразделений, сотрудники Краснодарского Регионального Отдела Специальных Операций, а также офицеры бригады специального назначения Северо-Кавказского Военного округа, фамилии которых по известным причинам мы назвать не можем.

К. НИКИТИН. БАСАЕВ! — ОЦЕНКА «ОТЛИЧНО»:

Самого Басаева и его отряд готовили в период войны в Абхазии сотрудники ГРУ. Готовили против Грузии, а подготовили против России. Басаев оказался способным учеником. Почерк профессионала чувствуется по тому, как тщательно все, включая психологию людей, было просчитано.

По агентурной информации за 3 месяца до налета на Буденновск чеченский кооператив «Ирбис» арендовал у больницы подвальное помещение под склад. В течение трех месяцев они туда завозили какие-то ящики, судя по всему боеприпасы.

Чеченская диаспора Буденновска насчитывала около 10000 человек. Часть участников штурма была из их числа, часть приехала не задолго до штурма и поселилась в гостинице. Примерно за сутки до известных событий основная масса местных чеченцев пропала. В городе осталось сотни три, не более. Очевидно, что все они были предупреждены о готовящихся событиях.

Отряд Басаева прибыл на двух КАМАЗах и на машине «скорой помощи». Не буду утверждать, но, по-моему, впереди этой колонны шла милицейская машина с мигалками. Боевики ехали в разгрузочных жилетах и с оружием. Милицейские посты колонна, видимо, где-то объезжала, где-то откупалась деньгами. Пост в поселке, не доезжая Буденновска, они просто проскочили, сымитировав специальную колонну, сопровождаемую милицией, но на следующем посту перед въездом в Буденновск их остановили, получив, видимо, информацию о движении непонятной колонны. Басаевцы прикрывались легендой о том, что они везут тела погибших российских солдат для передачи военным властям. Сотрудники милиции предложили им проехать в Управление для того, чтобы разобраться. Судя по тому, как развивались дальнейшие события, это входило в планы террористов. По дороге к отделению милиции, «скорая помощь» потерялась. КАМАЗы достигли ОВД и тут же с ходу начался штурм. В это время основная часть сотрудников милиции была на стрельбище. В отделении находилась только дежурная смена, но и эта горстка милиционеров оказала бандитам достойное сопротивление. Басаев потерял в этом столкновении двенадцать боевиков. На такой отпор он не рассчитывал.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА»:

Мы прилетели в Буденовск около полуночи. Нас встретил командующий Воздушной армии генерал-лейтенант Михайлов. В начале первого прибыли в здание УВД. Картина, представшая перед нами, была удручающей. Везде были видны следы недавнего боя. У одной стены тела наших погибших милиционеров. Человек десять-двенадцать. У другой — столько же «чехов».

Штурм здания боевики начали с ходу, буквально только подъехав. Басаев, видимо, хотел сразу устранить наиболее вероятное препятствие, которое могло возникнуть на пути при осуществлении его планов. Как никак, а в Управлении числилось около пятисот сотрудников. К счастью, их не оказалось в то время в здании. Иначе жертв было бы больше. Не исключаю вероятности, что Басаев знал о том, что именно в это время сотрудники милиции уедут на стрельбище, а после этого их распустят на обед.

Захватив здание УВД, боевики зачистили его символически, даже не пытаясь выкуривать милиционеров, закрывшихся в кабинетах и продолжавших оказывать сопротивление. Нанеся удар по УВД, басаевцы прекрасно понимали, что его сотрудники теперь вряд ли смогут помешать их планам. Решив эту задачу, боевики рассредоточились по городу. Вяло обозначив штурм зданий городской администрации и ФСБ, они захватили здание военкомата и банк, который в то время осуществлял все проводки по Чечне. Поэтому он был одним из наиболее важных объектов в планах террористов, изъявших все денежные документы, касающиеся этого вопроса. После этого на рынке, у дома пионеров и в других местах скопления народа они открыли беглый огонь по беззащитным людям.

К. НИКИТИН:

Басаевская банда рассредоточилась в городе и началась просто бойня. Как рассказывала позже в больнице одна местная жительница, она с мужем и детьми ехала на машине по городу. Вдруг на дороге появились чеченцы и начали останавливать машину. Муж, сидевший за рулем, объехал их и прибавил скорость, но вдогон открыли огонь. Мужа убили на ее глазах. Сама она, получив ранение в ногу, попыталась скрыться, но не успела. Подошедшие террористы схватили ее и доставили в больницу, как уже известно, не для оказания медицинской помощи. Безусловно, боевики, устроив разбой в городе, сознательно спровоцировали массовую доставку раненых в больницу. Но основная масса потенциальных заложников пришла к больнице самостоятельно для того, чтобы поглазеть на раненых и убитых.

В это время у больницы дежурила машина «скорой помощи», прибывшая с Басаевым и около двадцати боевиков. Как только собралось достаточное количество народу, боевики достали из машины оружие и приказали всем собравшимся зайти в больницу. В больнице отфильтровали мужчин и заперли в подвал, во избежание эксцессов. Из мужчин отобрали и сразу расстреляли трех вертолетчиков, двух милиционеров и двух пожарных, то есть тех, кто имел какое-то отношение к силовым министерствам и мог оказать сопротивление или организовать его. В сущности, этим они решили еще одну задачу. Расстреляв, не раздумывая, семь человек и выбросив их тела во двор на всеобщее обозрение, они нагнали страху на остальных и дали понять, что это не шутки.

Говоря в интервью, что цель его — это Москва, Басаев просто «надувал щеки». Буденновск и был его целью, заранее выбранной и четко спланированной. В целом, за налет на Буденновск по тактике ему можно поставить пятерку.

К. НИКИТИН. СРОЧНЫЙ ВЫЛЕТ:

В начале июня народ наш прибыл из командировки в Чечню и потихоньку рассосался по отпускам и по отгулам. У нас и без этого в боевых отделах было всего человек сорок с небольшим. Часть людей в это время выполняли задачи личной охраны различных генералов. «Вега» на тот момент подчинялась официально Ерину, но оперативно — ГУОПу и конкретно генерал-полковнику Егорову. В конце концов, не министр же нам задачи ставит.

14 июня был обычный день. После обеда мы с другом решили заняться спортом и только приступили к этому, как объявили «сбор по тревоге». Выругались мы, что кайф обломили, но службу мы любим именно за неожиданности. Мы и не думали, что это тревога боевая. Оказывается Егоров позвонил нашему шефу и сообщил, что в связи с такими-то событиями он через час вылетает из Чкаловского в Буденновск и он будет очень огорчен, если мы не успеем составить ему компанию. Просьба начальника — приказ для подчиненного и, естественно, хоть и взмыленные, мы успели. Всего нас собралось около 30 человек. На аэродроме нас ждал Ан-72, имеющий всего 32 посадочных места. Стали грузиться: Егоров, наш генерал, еще кто-то, в конце концов, троим места не хватает. Оставили двух офицеров из нашего штаба и еще одного парня. Вылетали из Чкаловска 26 боевиков. Через два с половиной часа в девятнадцать часов тридцать минут мы первые сели на аэродром Буденновска. Причем, пока летели, информация поступала самая разноречивая. В частности, сначала нам сказали, что захвачен аэродром Буденновска, где мы собирались приземлиться. Покумекав, мы решили, что при приземлении придется высаживать иллюминаторы и открывать огонь сходу. Начали к этому готовиться, но, к счастью, перед посадкой выяснилось, что захвачена больница, а не аэродром.

Генералы с полковником Лысюком уехали в город, а мы остались на аэродроме. Пока сидели, прилетели и краснодарская, и московская «Альфа». Их быстро погрузили в автобусы и увезли. Мы же, так и оставались на аэродроме до четырнадцати часов пятнадцатого июня. Наконец, нас привезли к больнице, где уже находились «Ашники», которых часть наших поменяла на постах наблюдения. Другая же часть, в том числе и я, находились в резерве.

К. НИКИТИН.«ОБСТАНОВОЧКА»:

Что творилось вокруг больницы — это особая история. Бардак и полная анархия, с которыми никто не боролся. Да и кому, собственно, наводить порядок, если менты сами «на голову пробитые»?

Поступила команда огонь не открывать. Вдруг слышим рядом очередь из автомата. Прибегаем, а там сотрудники родной милиции. Оказывается, по ним стрельнули. Объяснили им, что если стреляют, то нечего «отсвечивать» перед больницей, спрячься за дом и сиди там. Только мы ушли, снова послышалась стрельба. Прибегаем. Опять все то же. Ну, тут уже, не стесняясь в выражениях, пообещали мужику голову оторвать. После этого все прекратилось. Что поделать, особенность нашего национального восприятия в том, что ей явно не хватает эмоциональности для убедительности. Хотя, когда народ в подпитии, тут и мата для убедительности мало. Если смотреть на схему, дорога, проходящая справа от больницы, простреливалась басаевцами. Именно на этой дороге собралась толпа человек триста. Половина мужиков пьяных. Митингуют. Некоторые приходят и советуют. Одного очень активного еле уняли. Говорит: «Пойдемте, мужики, духов резать, у меня нож есть. Знаю, где подземный ход в больницу. Покажу, если камуфляж дадите». Наобещали ему с три короба, лишь бы отстал.

В конце концов, спровадил я их очень просто. Говорю: «Знаете, где у Вас УВД? Вот идите туда, там все руководство заседает!». Подействовало, и человек двести отвалило.

КОМАНДИР ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ «АЛЬФА»:

Руководство операцией было поручено Ерину. Степашин исполнял обязанности заместителя, а несколько позже штаб операции возглавил генерал Егоров. Из руководителей «Альфы» в Буденновске находились два начальника отдела, начальник штаба Савельев Анатолий Николаевич и новый командир, генерал Гусев, назначенный месяц назад на эту должность. Бывший комендант Кремля был неплохим командиром, но, к сожалению, он совершенно не еще знал ни тактики подразделения, ни его возможностей. Хуже всего было то, что «Альфа» в то время входила в состав ГУО, поэтому и для Ерина, и для Степашина она представляла идеальный инструмент вытаскивания каштанов из огня чужими руками. Напомню, что после 1993 года «Альфа» была в опале. Исходя из этого, перед вылетом начальник Главного Управления Охраны генерал Барсуков сказал Гусеву, что если поступит приказ штурмовать, то штурмовать придется.

Мы понимали: ситуация складывается так, что исключить вероятность принятия руководством такого решения нельзя. Поэтому в течение двух часов был подготовлен анализ сложившейся ситуации по имеющейся информации, а также спрогнозированы последствия возможного штурма. Результаты были неутешительными, но, несмотря на это, наши выкладки без прикрас легли на стол руководства. Надо сказать, что мужское население Буденновска очень активно пыталось нам помочь. Некоторые приходили с дельными предложениями, но ими можно было воспользоваться при подготовке штурма. Штурм же, по всем прикидкам, был утопией.

К. НИКИТИН:

Вообще, Будённовск тогда напоминал растревоженный улей. Чеченцев оправдывать в сложившейся ситуации взялся бы либо безумец, либо человек, которому очень хорошо заплатили.

Степень продажности нашей прессы и отдельных государственных служащих, таких, как С. А. Ковалев — это притча во языцех. Наверное, только в нашей стране, в городке с населением тысяч сорок, где захвачено в заложники чуть меньше десяти процентов населения, может появиться государственный муж, правозащитник, и, обращаясь к возмущенной толпе, попытаться доказать, что черное — это белое, а террористы — это не террористы, а агнцы Божии, и их надо возлюбить и простить. Благо русские женщины своими действиями пресекли эти выступления. В первый раз он получил удар ногой в промежность, а во второй, раза три схлопотал по физиономии, пока его не уволокли охранники. После этого выступления прекратились.

В ДМИТРИЕВ. В ОКРЕСТНОСТЯХ БУДЁННОВСКА:

В то время, пока руководство решало вопросы стратегического характера, а бойцы «Веги» и «Альфы» дежурили в оцеплении, сменяя друг друга, отряд спецназа ГРУ, прибывший из-под Ростова, на вертолетах патрулировал окрестности Будённовска. Спецназовцы должны были при обнаружении подозрительных лиц, произвести их задержание, проверку документов, а также досмотр личных вещей задержанных.

На второй день после захвата больницы один из наземных постов МВД сообщил, что в сторону чеченской границы по полям движутся два человека. При попытке задержания они открыли огонь из стрелкового оружия, и применили ручные гранаты. Для перехвата бандитов была поднята досмотровая группа, которая вскоре обнаружила их, пробирающихся вдоль посадки. Высадившись из вертолетов, разведчики окружили преступников, которые пытались бежать. Отходя они бросили две гранаты, но шансов уйти у них не было. Когда спецназовцы начали приближаться, боевики подорвали себя гранатами. При обыске у них обнаружили паспорта жителей Чечни. В вещмешках лежали два автомата, один без патронов, в другом — три патрона. Судя по всему, покойники активно помогали Басаеву на начальном этапе его акции.

Используемая литература: Козлов Сергей Владиславович "Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны".

"Кому война - кому мать родна" (Часть 25) Война, Чечня, Чеченские войны, Дагестан, Армия, Солдаты, Текст, Длиннопост
Показать полностью 1
95

"Кому война - кому мать родна" (Часть 24)

"Абреки" или...
Кутырь Виктор Борисович (Основано на реальных событиях.... )
Абрек - человек, принимающий на себя обет избегать всяких жизненных удовольствий и быть неустрашимым во всех боях и столкновениях с людьми. Срок обета иногда бывает довольно долгий - до пяти лет, в течение которого абрек отказывается от всех прежних связей, от родных и друзей; абрек не имеет ничего заветного и ничего не страшится.
Шел 1995 год. На этом блокпосту внутренних войск было размерено и спокойно. Вот уже несколько недель никто не донимал. Жизнь текла своим ходом и "местные", снующие туда-сюда на своих авто, мало беспокоили. Скоро дембель. До приказа оставалось 101 день.
- Костя, завтра 100 дней до приказа, - сказал Руслан
- Ну и что?
- Как что... надо отметить.
- А где бухло возьмем?
- Как где? Сбегаем к Тимуру. У этого пастуха всегда все есть. Сменяем на тушенку и патроны.
- Давай... а кто завтра старший на "блоке"?
- Да этот "шакал", из приданных. Ему сто граммов в лоб и спать будет, а мы сегодня вечерком смотаем, и все будет тип-топ...
- А никто не сдаст?
- Ты чё... "черепа" жить не хотят... я им таких "звиздюлей" выпишу, что они у меня будут как шелковые...
- Эт точно, да и "стукачей" у нас вроде нет...

Они вошли в лес, словно в мрачный туннель, пройдя под аркой, которую образовывали два высоких дерева. Узкая тропинка уходила вдаль. Они шли в соседний аул Катыр-Юрт к пастуху Тимуру. О своем коммерческом предприятии, благо, они договорились заранее. Через некоторое время тишина сделалась столь глубокой, что звук шагов гулко отдавался в лесу. Под лесной полог не проникало ни единого дуновения. Было такое ощущение, что духота, темнота и тишина застыли здесь навсегда. Прошло немного времени и они возненавидели этот лес, им казалось, что этот лес никогда не кончится.
Вдруг им на встречу вышли два вооруженных боевика, а из-за спины у них появились еще два.
- Куда путь держим? - спросил один из боевиков
- Мы к Тимуру идем... мы с ним договаривались... - сказал робко Руслан.
- Значит, пойдем вместе... - засмеялся "бородатый".
Они сразу все поняли - это плен. Вот ужас-то! О том, чтобы сопротивляться, не приходилось и думать. Это был один из самых скверных моментов в их жизни. Что дальше делать? Как дальше быть?
Им завязали глаза, связали веревкой руки и такой цепочкой погнали, как баранов в неизвестность. Боевики, не обращая внимания на то, что пленники устали и ослабели, им велели спешить, и они спешили.
Их привели в лагерь, где содержались российские военнослужащие. Кинули в яму. Их не трогали несколько дней. Давали только воду.
На третий день их привели к полевому командиру, который отвечал за этот лагерь. Он посмотрел на них с неприязнью, но велел развязать их.
- Эти не убегут, - сказал Ахмед. - Кто сюда попал, тому не убежать...
Он долго и дотошно расспрашивал их - кто они, откуда и как попали в плен.
- Мы ничего не делали, мы ни в кого не стреляли, нас насильно отправили сюда, а чеченов мы любим, мы всегда помогали им, чем могли... - твердили они наперебой.
- То, что вы шатались с оружием в руках по моей земле - преступление. Я имею полное право вас расстрелять. Я сегодня добрый, и поэтому дам вам право самим выбрать свою участь. Либо вас утром зарежут, как баранов или вы примите ислам.
Ахмед приказал посадить каждого в отдельную яму, дать им поесть и попить, но не выпускать никуда пока они не сделают выбор. Времени он им отвел до утра.
Утром следующего дня Руслан и Костя, не сговариваясь, решили, что они примут ислам. Оба они, так проворно накинули на себя петлю измены, заявив при этом, что они готовы выполнить любые задания и приказы, а так же верой и правдой биться с оружием в руках "за дело освобождения независимой Ичкерии". Все это делалось с таким остервенением, что принимавшие обряд "обрезания" мусульмане даже засомневались в их искренности, о чем и сообщили Ахмеду.
- Вот увидите, эти будут служить верой и правдой, - сказал Ахмед улыбнувшись. - Эти будут из кожи лезть, чтоб доказать какие они правоверные мусульмане. А чтоб у вас не было сомнений, выдайте им резиновые дубинки и назначьте их надзирателями. Вы сами все увидите.
Ахмед не ошибся. Они старались вовсю. Порой их садистская ярость иногда пугала даже видавших виды боевиков. Однажды за разговоры Руслан (теперь его называли Казбек) избил резиновой палкой строителя из Волгодонска так, что тот остался на всю жизнь калекой. Не отставал от него и Костя (которого называли Саид), он проломил железным прутом голову пехотному майору за то, что тот залез на алычу нарвать незрелых плодов, чтоб не умереть с голоду.
По мере того, как они доказывали свою "профпригодность", им стали доверять все более важные задания. Пойманных при попытке сбежать трех контрактников, было решено казнить. Роль палачей доверили Казбеку и Саиду.
- Этих свиней, которые пришли убивать по контракту, этих наемников... по законам шариата ждет смерть. Вам, чтоб стать правоверными мусульманами необходимо привести в исполнение приговор, - сказал Джамбулат, племянник Мовлади Раисова. Мовлади отвечал в лагере за дисциплину, режим и казни.
- Нам их расстрелять? - спросил Казбек.
- Они не достойны смерти воинов, вы их зарежете как свиней.
Джамбулат взял в руки охотничий нож и перерезав горло первой жертве с криком: "Так надо поступать с неверными" столкнул агонизирующее тело в яму.
- Теперь твоя очередь, - сказал Джамбулат и передал нож Казбеку.
- Смерть неверным, - выкрикнул Казбек и перерезал горло другой жертве.
- Я когда-то читал про "колумбийский галстук", - сказал новоиспеченный Саид
- Это как? - спросил Джамбулат.
- Смотри, - сказал Саид, перерезав горло последней жертве, он вытащил язык из раны.
- Хорошо получилось... я так, раньше, никогда не делал, - засмеялся Джамбулат.
Теперь доверие к новоиспеченным воинам ислама было практически неограниченное. Через некоторое время они стали полновластными членами отряда. Им выдали оружие.
Через месяц, после описываемых событий, этим двоим снова пришлось показать свое умение заправских дел мастеров. На сей раз, было решено казнить 16 солдат и сержантов контрактников. Недалеко от горного лагеря боевиков у селения Рошни-Чу по решению шариатского суда проходила казнь, а эти двое показывали своим новым товарищам, как можно убить пленных таким образом, чтоб они мучились долго. Часть жертв были посажены на кол, а потом их использовали в качестве мишеней. Другим были вскрыты животы и их внутренности были намотаны на руки. Одной жертве они решили вырезать живому сердце. Когда эти воины ислама устали, остальных банально застрелили.
Больше всего поразило боевиков то, что когда в плен попали два прапорщика ФСБ Саид, убив свою жертву, стащил джинсы
- Они ему больше не понадобятся, - сказал Саид "братьям по вере".
- Штаны же грязные и в крови?
- Ничего, я их отстираю, лучше новых будут...
Казбек второго пленного убивать не стал, а просто забрал куртку, затем избил до полусмерти.
Долго гуляли абреки по горам и равнинам Чечни, проливая реки крови. Но сколько веревочке не виться...
... в мае 2001 года военным судом СКВО бывшие военнослужащие внутренних войск Константин Лимонов и Руслан Клочков были приговорены к смертной казни...
... но ввиду действующего моратория суд назначил им максимум того, что предусматривал закон. "15 лет лишения свободы в исправительной колонии строго режима с отбыванием первых 10 лет в тюрьме".

А вы говорите про "стукачей", нужны ли они...
"Стучать" на своих товарищей бегающих за бухлом - это ЗАПАДЛО?
А вы говорите, нужна ли смертная казнь?

Показать полностью
81

"Кому война - кому мать родна" (Часть 23)

Павел Зябкин — Продавцы смерти

Нет пределов идиотизму…
Ни для кого не секрет, что в первую кампанию в Чечне имела место торговля оружием и боеприпасами.
Торговали многие. Цинизм той войны лишил людей всего святого. Мало кто задумывался, что это оружие будет стрелять в их сторону. Характерно, что меньше всего страха испытывали солдаты боевых подразделений, находящиеся на передовой.
Хотя и здесь было определенное различие. Лояльнее всего к торговцам относились солдаты мотострелковых подразделений. Очень негативно – разведчики. В торговле подобного рода они замечены не были. Что же касается подразделений тыла и обеспечения, то у них было достаточно горючего, продуктов и обмундирования, которыми торговать выгоднее и безопаснее.
«Торг» в основном шел на дорогах, на блокпостах. Продавали, конечно, не свое личное оружие, а боеприпасы – за утрату оружия могли очень строго спросить, зато патронов выдавали, сколько хочешь. Были случаи хищения оружия у сослуживцев с целью последующей продажи. Так в Н-ском полку МВО в 1995 году солдаты-срочники сняли пулемет ПКТ с БМП и прятали у себя в палатке, ища покупателя. Правда, возможную сделку вовремя пресекли. Имели так же место случаи продажи срочниками автоматов, в надежде за вырученные деньги доехать до дома. Кому это не удавалось – тех ловили, а кому удалось? Бог его знает.

Нельзя сказать, что командование закрывало на эти факты глаза. Местные самопальные «гауптвахты» время от времени пополнялись незадачливыми «коммерсантами», но толку было мало. Видимо, глупость людская пределов не знает.

Как это происходило
Обычно к блокпосту подъезжал на машине чеченец и с присущей этому народу дипломатичностью выяснял, не могут ли солдаты продать ему что-нибудь из оружия за деньги или водку? Интересовались больше всего автоматами АКМ калибра 7,62 мм и патронами к нему. Это было самое популярное у чеченцев оружие. Таких автоматов и боеприпасов было очень мало, поэтому переходили к следующему предмету торга – «подствольнику».

Личное оружие продавать никто не решался, и торг сходил к боеприпасам. Как правило, в первый день достигалась договоренность, а сам «товарно-денежный обмен» происходил на следующий день где-нибудь поблизости, в укромном месте. Вырученные деньги, к вящей радости сослуживцев продавца, обращались в водку. Продавец ходил в героях дня.

Имела место и практика засылания «гонца» за водкой в обмен на патроны, а чаще всего гранаты. «Гонцом», как правило, назначался срочник или наиболее молодой по возрасту контрактник. Это объясняется не «дедовщиной», а тем, что чеченцы не питали к срочникам, в отличие от контрактников, особой ненависти и охотнее шли с ними на контакт. Поэтому при переговорах молодой «контрабас» обязательно выдавал себя за бойца срочной службы, а человеку зрелых лет сделать это было проблематично (хотя бывали и исключения). Такие случаи, конечно, сослуживцы не афишировали, но и тайной это не было.

Другой вариант сделки – боеприпасами можно было расплатиться за спиртное или пищу, смотря кому что надо. Например, в «забегаловке» или в доме. Но для этого необходимо было наличие населенного пункта и злачного заведения, а пехоту туда, как правило, не ставили. Можно было еще продать что-нибудь при сопровождении колонны.

Зимой 1996 года мы оказались отрезанными на неделю от внешнего мира – дороги минировали, а «вертушки» по каким-то причинам к нам не прилетали. Еда кончилась на второй день. Кто-то из «активистов» договорился с водителем проезжавшей по дороге чеченской «хлебовозки» об обмене десяти магазинов к АК-74 на двадцать буханок белого хлеба. Предложение было встречено на «ура», и в тот же день обмен состоялся. Я даже не помню, пустые или полные магазины мы отдали. Патроны не представляли ни для нас, ни для чеченцев особой ценности. Как ни покажется странным, командиры подозревали о сделке, но смотрели на это сквозь пальцы. Впоследствии они и сами приторговывали продуктами и горючим. Потом по «закону подлости» стали летать «вертушки», и едой нас завалили на следующий день.

«Я с ним, как с человеком, договорился, а он таким чмо оказался!»

Наверное, «горе-дельцы» не задумывались, что прежде всего они подставляют собственную «шкуру», ведь чеченцы под видом торговли запросто могли заманить в ловушку. Подобный случай произошел с одним солдатом-срочником из нашей бригады летом 1995 года. Чеченская семья обещала переправить его домой, если он принесет автомат. Кстати, для обеспечения дезертирства в Чечню приехала мать солдата и жила в этой семье, дожидаясь сына. В назначенный день этот боец с автоматом пришел в дом, а там уже ждали боевики. От верного плена спасло то, что контрразведка загодя отслеживала его «коммерческие рейсы» и боевики сами попали в плен.

Также покупатель мог быть подставным лицом и работать на ФСБ. Если чеченец попадется с вашим «товаром», не надейтесь, что он будет молчать, как рыба, и покрывать вас – тут же расскажет и покажет где, что и за сколько.

Иногда доходило и до трагикомичного. В начале 1996 года на один из блокпостов к нам часто, почти каждый день приезжали на переговоры боевики. Один из них договорился с нашим поваром по кличке Старый о «выгоднейшей сделке»: продаже «цинка» патронов 5,45 мм за 50 тыс. (неденоминированных) рублей. Ударив по рукам, они назначили встречу на следующий день на том же месте, на дороге.

Прибывший на красной «шестерке» боевик был точен, как часы, а вот повар, будучи чем-то озадачен по службе, не явился. «Воин ислама» не нашел ничего лучшего, как спросить у стоявшего на дороге заместителя командира батальона: «А гдэ мой друг старый? Я ему дэньгы привез, а он цинк нэ нэсот, пазавы его!»

Офицер, конечно, тут же побежал звать Старого, но уже не на встречу с клиентом, а для личной и трогательной беседы. Как вы понимаете, Старый всячески отрицал причастность к «коммерции» и отрекался от «кунака». А в кругу друзей приговаривал: «Я же с ним, как с человеком, договорился, а он таким чмо оказался!»

Другой пример: механик-водитель БМП в январе 1996 года по просьбе товарищей пошел обменять на литр водки три гранатомета «Муха». Дело было в районе мини-рынка. Однако чеченцы нашли путь к сердцу русского солдата – он вернулся в свою палатку без «мух», но пьяный в дым и счастливый. Был, конечно, бит сослуживцами – не за факт торговли, а за неполученную водку…

Имела место примерно в то же время и на том же мини-рынке попытка одного престарелого контрактника заложить в долг в ларьке подствольный гранатомет. Но хозяин ларька, опасаясь неприятностей, сообщил о сделке нашему командованию. К чести лавочника надо заметить, что тем самым он спас солдата от верного попадания в плен…

«Расценки»
Вот «прейскурант цен» на оружие и боеприпасы в первую чеченскую войну.

Автомат АК-74 – 250-300 тыс. руб. (цены и номинал 1995 г.). Автомат – «товар» не ходовой, так как закреплен за солдатом. Имели место факты пропажи оружия. Возможно, что оно и продавалось, но не владельцем, это глупо, а похитителями.

Автомат АКМ – первое место по популярности у чеченцев. Стоимость точно неизвестна, но примерно 500 тыс. – 1 млн. руб. «Товар» также не ходовой по вышеупомянутой причине плюс редкость.

Гранатомет подствольный – точно неизвестно, ориентировочно 500 тыс. руб. Тоже не ходовой «товар».

Пистолет – часто спрашивали и предлагали разные суммы, от 100 тыс. до 500 тыс. руб. О совершенных сделках ничего не известно. Пистолетов, кроме как у старших командиров, вообще не было.

2 гранаты РГД или Ф-1 – одна 0,5 л бутылка водки. Если повезет, то один к одному, но вряд ли. Это наиболее ходовой «товар» – по причине легкой доступности, неучтенности и определенного спроса на гранаты у чеченцев.

«Муха» – около 1 литра водки. Тоже редкий «товар» в силу его специфики.

Патроны продавались только крупными партиями, не меньше «цинка». «Красная» цена за цинк патронов калибра 5,45 мм – 50 тыс. руб. «Товар» относительно ходовой, но уж больно дешевый. Иное дело – патроны к АКМ калибра 7,62 мм, но они у нас были редкостью, а их охотно спрашивали и готовы были платить. Остальными видами патронов никто не интересовался.

Были предложения, то ли в шутку, то ли всерьез, обменять БМП на БМВ…

Не проявляли чеченцы особого интереса к огнемету РПО «Шмель», АГСу, СВД. Может, кто-то и поправит меня, нельзя же объять необъятное.

Таковы были «расценки» на основные виды оружия боеприпасов в первую чеченскую войну. Намного выгоднее и безопаснее было торговать горючим или продуктами. Этим видом коммерции занимались по большей части водители, некоторые офицеры и прапорщики. Хорошо шли резиновые сапоги, плащи ОЗК. Их, кстати, «чехи» покупали куда охотнее. Но что может продать рядовой солдат, кроме того, что у него есть…

Кто покупатели?
Как правило, это не отъявленные боевики, а обычные мирные жители. Ведь жить в то время в воюющей стране и не иметь никакого оружия было крайне опасно.

В 1996 году, в Курчалоевском районе видел детский восторг на лице фермера Саида, купившего где-то автомат АКМ. Уж как он им гордился и всем показывал! Однако вскоре, при очередной «зачистке», в связи с изменением политики государства Саид был бит и лишился своей «игрушки». С горя он ушел в боевики.

Прежде чем осуждать их, надо поставить себя на место простого чеченца: и русские не помогут, и свои бандиты могут напасть. Вот и покупали они у нас все, что можно. А вот боевики закупали оружие оптом – они не станут ездить и рисковать за ящик патронов.

Не могу в связи с этим не вспомнить один, совсем уж анекдотичный случай попытки чеченского командования пресечь незаконную торговлю с федералами. В Курчалоевском районе зимой 1996 года чеченский комендант села, он же командир местных боевиков, публично высек на нейтральной территории местного жителя, покупавшего у нас горючее в обмен на водку. Свои действия комендант объяснил «соблюдением чистоты шариатских нравов» (дело происходило в священный месяц Рамазан). По окончании экзекуции чеченец обратился к нашему командиру с предложением выдать ему наших пьяниц и торговцев для подобного перевоспитания. Правда, эта инициатива не нашла поддержки у наших…

Была и иная сторона «сделок». Летом 1995 года наши солдаты уговорили двух «гражданских» чеченцев купить у них что-то из оружия. Надо сказать, уговорили не сразу. Наконец те все-таки согласились и пришли в назначенное место, где… и были захвачены. Солдаты хотели наград и получили их. Провокация удалась. К сожалению, это тоже было.

Серьезные боевики не интересовались у солдат вопросами закупки вооружения. По-моему, у них не было проблем с оружием и боеприпасами. Остается предположить, что банды имели и имеют централизованные каналы снабжения оружием и снаряжением. Об этом свидетельствует хотя бы отличная экипировка боевиков.

Еще из рассказов местных русских жителей я слышал, что при Дудаеве в Чечне свободно продавалось любое оружие. Оно выставлялось на рынке, и объявления типа «Продаю автомат» запросто можно было встретить в местной прессе. Если верить рассказчикам, то, купив оружие, «джигит» должен был зарегистрировать его в местной милиции и после этого – носи на здоровье. При регистрации взималась пошлина – чисто символическая, если оружие приобретено на рынке или по объявлению, и подороже, если покупатель не мог указать источник приобретения. Однако такой вольготный режим оборота оружия касался только чеченцев. Русский, хотя и мог так же купить на рынке «ствол» и зарегистрировать его, делать это не решался. Местные чеченцы, считая русских людьми второго сорта, просто не допустили бы возможности их вооружения, а стало быть, и становления на одну ступень с «джигитом». Поэтому славянин, приобретший что-то для самообороны, рисковал как своей головой, так и головами своих родственников. Рассказчик, местный русский парень, говорил, что в то время было намного безопаснее быть остановленным чеченцами без оружия, нежели хотя бы с ножиком в кармане.

Вторая чеченская война – все по-другому…

В кампанию 2000 года отрадным фактом явилось видимое отсутствие торговли оружием. Не берусь, конечно, судить о централизованных поставках оружия и техники крупными партиями, но на уровне солдат торговля практически не велась. Может быть, это касалось того полка, где я служил? Там периодически проводились различные мероприятия по изъятию лишних боеприпасов у солдат, и был довольно строгий контроль при вылете в Россию.

Вообще, попытка вывезти оружие или боеприпасы в Россию из Чечни у простого солдата практически обречена на неудачу. Шмонают везде, начиная от вертолетной площадки в части и заканчивая Москвой. Так было и в первую, и во вторую кампании. Теоретически вывоз возможен лишь при выводе части в Россию. Тогда другое дело. Обыскивать огромную колонну техники проблематично.

За те полгода, что я там провел, двое военнослужащих были привлечены к уголовной ответственности за попытку вывезти патроны и взрывчатку в Россию. В первую кампанию они, я думаю, отделались бы легким испугом. Один из моих земляков рассказывал, что фээсбэшники посылали его с еще одним солдатом в соседнее село, чтобы они предлагали чеченцам продать что-нибудь из оружия. О тех, кто соглашался на сделку, сообщали оперуполномоченному ФСБ, а тот уже применял свои меры к несостоявшемуся покупателю. У меня есть серьезные основания доверять этому рассказчику.

Из рассказов других участников второй чеченской войны я с удовлетворением узнал, что и в их частях подобная позорная практика торговли оружием и боеприпасами отсутствовала. Хотя, конечно, единичные случаи были. Но продавец делал это в глубокой тайне, и узнавали об этом только после его провала.

На моей памяти произошел только один подобный провал летом 2000 года. Во время сопровождения колонны один солдат пытался продать чеченцу гранату. Покупатель, сам же его и спровоцировавший, оказался подставным лицом из ФСБ. Незадачливый продавец был арестован, дальнейшая его судьба неизвестна.

Из рассказов других участников войны я слышал, что к ним изредка обращались чеченцы с просьбой продать что-нибудь из оружия, но никто с ними не связывался. Не могу не добавить, что никто из торговцев не заработал что-либо существенное на своем опасном и позорном бизнесе. Явление это носило скорее эпизодический характер и не было поставлено на поток.

P.S. После выхода на телеэкраны сериала «Убойная сила» меня засыпали вопросами: «А правда, что нашим там приходится покупать автоматы?» (такой эпизод был в одной из серий). Нет, нет и еще раз нет. Более неправдоподобной и абсолютно нелепой ситуации, чем приобретение милиционерами автоматов для службы, представить невозможно. Уж чем-чем, а оружием там всех снабжают. Милицию, кстати, экипируют даже получше, чем армейцев. О каких-либо случаях покупки нашими оружия у чеченцев я ни разу даже не слышал. Такое просто-напросто в голову никому прийти не могло – ну, может быть, разве что только сувенирный кинжал.

Авторам фильма не пришла в голову и такая простая мысль: ну ладно, допустим даже такой абсурд, пусть и купили менты себе автоматы. Но как они их оформят?! Их начальству что, погоны жмут? Легче, наверное, «списать» человека, чем оружие…

"Кому война - кому мать родна" (Часть 23) Война, Оружие, Чечня, Чеченские войны, Армия, Солдаты, Текст, Длиннопост
Показать полностью 1
481

"Кому война - кому мать родна" (Часть 22)

Наталья Буняева - "Белая шубка"

Об этой женщине я слышала в недавней поездке в Грозный. Там мне рассказали о матери, не побоявшейся идти через леса и горы в самое логово бандитов за своим Женькой. «Мы ее не знаем. Знаем, что ее «Белой Шубкой» называли… А кто, откуда?.. Нет, не знаем…»

Как же пришлось удивляться, когда позвонила моя близкая подруга и рассказала об этой самой женщине: «Я не знаю, что там на самом деле произошло. Знаю, что ее сын в первую чеченскую попал в плен. И она его спасала какими-то немыслимыми способами». В общем, мы созвонились с Галиной Ивановной Грудининой. Да, действительно, это была она. Встретились и с ее сыном Евгением. «Это моя мама. Это благодаря ей я жив, здоров, все у меня в жизни сейчас хорошо…»

ПЛЕН

…Женька пытался сдать пост, но смена спала слишком крепко. Пока разбудил, пока занялся какими-то своими делами, пока собрался спать… Прислонил автомат к дверному косяку и вдруг почувствовал, как его крепко взяли за локоть. Оглянулся – рядом мужчины в гражданской одежде. Уводили Женьку тихо по минным полям в Бамут. «Засевали» поля минами и федералы, и чеченцы. И те и другие толком не знали, где и чьи установлены смертоносные заряды. Но чеченцам повезло: пленника тихо доставили к машине, ожидавшей на обочине. По приезде на место сразу же отвели «знакомиться» с комендантом Бамута. А потом упрятали в подвал вместе с пареньком из Астрахани и еще одним откуда-то из средней полосы России. Документы забрали. «Я сам себе тюрьму делал: решетки варил потом… Были с нами в тюрьме и строители из Зеленокумска, человек шесть. Выжил, по-моему, только один. Были и офицеры… Не знаю, что с ними теперь. В тех лесах, где нас прятали, остались могилы наших пленных. Пятнадцать или, может, больше, не знаю… Однажды к нам добралась представительница Красного Креста, Сильвана. Помню только имя… Я через нее передал письмо отцу: жив, здоров. Все, что смог, – это письмо…»

ПИСЬМО

У Галины Ивановны очень тихий голос: «Я так переживала из-за сына! Он у меня какой-то невоенный: рос спокойным, тихим. Не хулиган, нормальный парень, каких тысячи вокруг. И надо же было ему попасть в эту беду! О письме я узнала от супруга, с которым в то время мы жили врозь. Сразу же поняла, что дело плохо, но, насколько плохо, поняла много времени спустя. А пока кинулась в военкомат, в Комитет солдатских матерей, к Татьяне Георгиевне Мундиренко: «Что делать? Помогите, я растерялась в конец!» Решили мы с ней, что надо ехать в Краснодар, к месту постоянной дислокации воинской части».

КРАСНОДАР

«Приехала. Командиры глаза прячут: «Его здесь нет, он в Бамуте, на передовой». Сколько объяснялась с командирами, пока они выясняли, куда мог деться солдат-первогодок! Сколько я походила вокруг той части: внутрь не пускают, не покормили, не дали ночлега… Вдруг узнаю, что в Чечню отправляется поезд со сменой: ребята, отслужившие очередные сорок пять суток, возвращаются в часть, а другие – уезжают. В общем, правдами и неправдами я попала-таки в этот поезд».

ГРОЗНЫЙ

Одета мать была весьма своеобразно: белая шуба из искусственного меха, белые сапоги и красная сумка на боку. Потом эта шуба станет и «фирменным знаком», и своеобразным символом борьбы за жизнь сына. До части в Грозном добралась уже с колонной. Командованию докладывают: «Тут мать рядового Грудинина!..»

«Как? Зачем она здесь?» В общем, крутили-вертели, но Галина Ивановна оказалась упрямее во сто крат: таки добилась сведений о пленении сына. Оказывается, он уже два месяца в плену! Поняла, что ничего внятного ждать не придется. Ее пытались убедить, что сын – дезертир, прятались… В общем, стало понятно, что нужно искать Сильвану, передавшую письмо. Сильвана в конце концов нашлась. Приняла нормально. «Я не первая у нее была, и не последняя, к сожалению… Сколько русских матерей в те времена искали детей в тех краях! Разложила она передо мной подробнейшую карту, рассказала, как и куда идти. Я запоминала все, старалась ничего не записывать… В общем, пошла. Денег у меня было мало. Да, можно сказать, вообще не было. Так, мелочь…»

ДОРОГА

Ни свет ни заря Галина Ивановна вышла в путь. Что это был за день – уже не помнит. День и день… Вообще, она многое старалась не запоминать в дороге: «Меньше знаешь – дольше живешь и крепче спишь». В красной сумке лежали только те предметы, которые никак не могли навести на подозрения, разозлить, вызвать ненужный интерес. Сухари, бульонные кубики, кружка, кипятильник… Все, что можно, надела на себя. Дошла до какого-то населенного пункта. Там стоит КПП – никого не пускают дальше. «Я пытаюсь объяснить бойцам: сын в плену! Я иду его искать, пропустите! Темно, снег кругом, холодно… Подошла молодая чеченка: «Скажи, что я с тобой! Я тебя за это провезу до Слепцовки». Кое-как объяснились, убедили солдат, что эта женщина меня сопровождает как посредница уже. Поела шиповника, еще каких-то сухих ягод. И вдруг – свет фар! Машина! От растерянности сошла с тропы, провалилась в снег едва ли не по пояс. Выходят двое чеченцев: кто, куда и зачем? Я им опять – сын в плену. (Сколько же раз потом она повторит эти слова, как пароль – «сын в плену»!) Объясняю: иду в Бамут. Они посадили меня в машину, немного провезли, высадили, приказали ждать и уехали. Я немного постояла, подождала, а потом пошла. За спиной затарахтел трактор. За рулем молодой чеченец, в кузове дрова. «Куда ты? Ночь, мороз какой!» В общем, посадил меня в трактор, повез. Приехали к нему домой. Бедно, кушать нечего… Но хозяин приказал жене ставить на стол все что есть…

Утром выехали с ним в дорогу. У него работа опасная: собирает дрова в лесу, продает, тем и кормит семью. Довез меня до какого-то моста, сказал, что дальше ему нельзя, придется идти одной. Пешком по гребню горы шла быстро, согрелась от солнца. Вдруг – опять машина! Снова сошла с тропы, провалилась, быстро вскочила. Это были боевики, которые и довезли до Бамута».

БАМУТ

«Остановилась в каком-то доме, вроде комендант там жил. Женщины встретили нормально, накормили, просушили одежду. В этот день коменданта не дождались, и пришлось оставаться на ночлег. Я знала куда шла. Поэтому, видимо, ничего не боялась. Ни обысков, ни допросов… Вообще – ничего. Главное – увидеть сына. Знать, что он жив, и всеми силами вытаскивать его оттуда, из плена.

Ждала весь следующий день, а потом все-таки появились люди коменданта. Вопросов не задавали. Посадили в машину, повезли в лес. Остановились, открыли дверцу: «Выходи!» И вдруг из другой машины выходит… мой Женя!

Минуты три обнимались, потом нас растащили по машинам. Он выглядел плохо: на голое тело фуфайка, штаны ватные подвязаны веревочкой, ноги босые, в каких-то ботинках страшных. Спасло его от холодной и голодной смерти, наверное, то, что он спортом занимался всегда…

Я просила – отдайте! Ну что вам от него толку? Выкупить я его все равно не смогу: всю жизнь фельдшером проработала в детском саду. У меня трое детей: дома две дочери. И Женя – единственный сын! Просила, отдайте просто так, проявите милосердие!

Нет, не отдали…

Только на третий день в Бамуте ко мне подошли боевики: «Иди к своим, передай, что мы согласны на обмен. Пусть нам отдадут нашего, а ты заберешь за это своего сына. Если все будет, как мы говорим, через неделю сын будет дома». После отвезли в Слепцовскую, а оттуда пешком я ушла в Ханкалу».

ХАНКАЛА

Галина Ивановна добралась до части – не пускают. Часа четыре стояла на морозе, ждала, когда же можно будет переговорить с начальством. Наконец ее вызвали в какой-то отдел. Там она рассказала всю свою историю, передала требование боевиков. «Хорошо. Ждите, через неделю все решится». С тем и отправилась домой, в Ставрополь.

ДОМА

Здесь ей пришлось заново пережить в душе свой разговор с военным начальством в Ханкале, когда она рассказывала о том, как шла к сыну, что видела его, но не смогла забрать…

«Рассказала, как добралась до Бамута, какими тропами… Ну и все, домой уехала, ободренная обещаниями командования, что сына мне вернут. Неделю была дома, ждала. И однажды вдруг по телевизору сказали такое!!! 58-я армия пошла на Бамут по той же дороге, что и я шла. Буквально по моим следам! Я от ужаса оцепенела: ни говорить, ни дышать, ничего не могу… Понимаю, что теперь все: сына мне, скорее всего, не увидать больше… Ведь и чеченцы, и федералы меня преспокойно теперь за шпионку посчитают. Ну, наши, ладно еще. Но в Бамут мне теперь точно не попасть. Да и сведения приходили оттуда страшные: бои, наши бомбят леса и горы, населенные пункты. А там, в лесах, мой Женя!.. Сынок, сынок…»

ОПЯТЬ В ЧЕЧНЮ

Короче, собралась мать снова в дорогу. Купила такие же белые сапожки, надела свою белую шубку, взяла красную сумку с тем же набором вещей и продуктов. «Отпросилась с работы, все, как надо, оформила. Уходила из дома со слезами: или я с сыном вернусь, или невернусь вообще!..» Это в конце января было, в 1996-м. А в самом начале февраля Галина Ивановна уже была в Грозном. Оттуда – в Ханкалу. Там выяснилось, что кто-то сменился из начальства армейского, никому ничего не передал о просьбе матери… Все, как всегда: никто никому не нужен оказался. Но самое страшное: пропали бумаги с адресами боевиков, гарантирующих жизнь молодому солдату. Что делать? Идти к боевикам? Там точно убьют. Теперь-то они уверены, что пригревали у себя шпионку…

Но делать-то нечего: время идет. Женя так плохо выглядел тогда. Какой он сейчас? Уж точно условия для него не улучшили…

«Из Ханкалы выбиралась на вертолете: просто я так надоела с просьбами, что от настырной тетки решили избавиться хоть как-нибудь. В Бамуте та же песня: надоела до смерти. Казалось, что меня просто ненавидят: тут война, серьезное дело, а она со своим пацаном! Я им: «Верните сына!» Они мне: «Где мы его возьмем?» Все слова, обещания оказались пустыми: никому мы с Женькой не нужны оказались. Я так командирам тамошним надоела, что однажды один не выдержал: «Сейчас пойдете к боевикам!» Объявил это перед строем солдат, посадил в БТР, и меня отвезли метров за двести от расположения. Там нужно было перейти мост. И за мостом ко мне вышли чеченцы. Говорю: «Мне к коменданту!» Проверили документы, раскричались. Спорили о чем-то. Мне было безразлично: лишь бы сына вернули. Ходили они, ходили… Потом всетаки сказали: «Ладно. Поедем сейчас в Аршты. Здесь вам находиться нельзя. Аршты – это Россия». Условная конечно же Россия. Возможно, по какой-то договоренности эта земля считалась нейтральной».

АРШТЫ

Селение Аршты, как и множество горных чеченских селений, вытянуто в одну улицу. Слякотно было, холодно…

Поселили Галину Ивановну в пустом доме, приставили охрану, разрешили ненадолго выходить на улицу: в доме нет удобств. «В первую ночь только голову на подушку положила – и все, провалилась в сон. Так вот устала. Утром стала постель застилать, а под изголовьем, ближе к стене, – куча оружия. Автоматы, гранаты… Попросила охрану убрать это все от греха. Первые дни ела сухари, что с собой привезла, запивала бульоном из кубиков, если удавалось воду нагреть. И все время молчала, вела себя очень тихо. Охрана в конце концов расслабилась, и я получила возможность выйти во двор. Вышла, смотрю – за забором женщина ходит. Попросила у нее молока или хоть какой-то еды. Рассказала свою историю, как сына ищу. Она мне и дала самый ценный совет: «У нас народ сложный. Ты не сиди тут! Тебя должны видеть. Ты иди в село, ходи по улице, к старикам подходи, рассказывай все. Они у нас тут главные, можно сказать, вдруг да подействуют на боевиков?»

ВЫХОД «В ЛЮДИ»

В первый свой поход в село Галина Ивановна собиралась, как в бой. Для начала объяснила охраннику: «Чечня в составе России. Я россиянка. Следовательно, могу идти, куда и когда захочу». От такой «наглости» пленницы охранник растерялся, но выпустил, взяв слово, что она никуда не денется. С этой минуты и два последующих месяца Галина Ивановна провела на улице. Она была везде: у школы, у мечети, рядом со скамейками, где по вечерам сидели старики. «Я рассказывала учителям в школе о сыне. Рассказывала старейшинам. Всем, кто попадался на пути. Чеченцы, простые люди, не боевики, они такие же, как и все, – ну зачем им война? Все выслушивали, качали головами, цокали языками… Кто-то откровенно жалел, кто-то хотел бы, чтобы русская убралась подальше и побыстрей… В первый вечер боевики налетели: кто разрешил, куда, запрещено! Я опять за свое: я гражданка России! А вы обещали вернуть мне сына, а сами ведете себя, как бабы, а не как мужчины! Я так примелькалась потом на улице в селении, что старики придумали соорудить свой, стариковский «блокпост». Неподалеку от моего дома поставили скамейку, навес сделали и теперь тут собирались, сменяя друг друга. Они прекрасно понимали, что я вижу, как на территории, объявленной, скажем так, «ничейной или нейтральной», живут, прячутся, собирают и хранят оружие настоящие боевики. Не мальчишки какие-то, а вполне реальные, хорошо вооруженные бойцы. Обычаи села поневоле изучала. Вот, к примеру, режут корову в каком-нибудь доме. Хозяева оставляют себе часть мяса, все остальное раздают соседям. Хранить продукты там невозможно было: света нет, холодильники не работают… Потом еще кто-то забивает животное и делает точно так же. Все жители держатся друг за друга, помогают чем могут. Мне тоже стали мясо носить. За свою посчитали, что ли? Да я и стала там своей… К намазу ходила. Мне нужно было и там примелькаться. Сначала меня прогоняли: «Тебе даже у ворот нельзя стоять!» А потом привыкли. К тому времени я уже четко знала: нужно так надоесть жителям села, чтобы они приказали своим боевикам (а ведь это чьи-то дети, братья, сыновья) отдать мне сына. Чтобы убралась поскорей».

МЕСЯЦ ПРОШЕЛ…

К апрелю дело шло, а от сына никаких вестей…

Галина Ивановна уже сняла свою знаменитую шубку из белого искусственного меха. «Очень сложно с бытом было. В доме, где я жила, ни воды, ни хоть какой-то бани. Мылась, как могла, в старом тазу. Однажды сыпь заметила на теле: то ли аллергия, то ли антисанитария?.. Пошла к соседке Рубани. Мы уже сдружились как-то… Она дала кусок какого-то лечебного мыла. Помогло. Теперь у меня этот кусочек как дорогой подарок хранится…

К тому времени я расчистила крошечный огород: нашла на заброшенном у дома участке ростки петрушки, лука, еще чего-то… Черемши, понятно, много было. Так вот и спасалась, похлебку варила себе».

КРИК

«Часто наши вертолеты летали. Как услышу шум винта, сразу на улицу: машу руками, платком. Пусть видят, что «белая шубка» еще жива, еще борется… Однажды вот так же выскочила на шум пролетающего вертолета. Он летел очень низко, видно было пилота в кабине. И вдруг он накренился и – из пулемета прямо по повозке на дороге! В повозке сидели старик и семилетний мальчик. Оба – наповал! Я такого крика никогда не слышала больше! Женщины не просто закричали, они с плачем метались вокруг повозки… А ко мне прибежала запыхавшаяся Рубани: «Уходи!» Она в меня вцепилась, потащила в переулок, там воткнула между каким-то сараем и стеной: «Стой здесь до вечера и молчи! Иначе убьют тебя!». Потом уже я разговаривала с одним военным, спрашивала, как же это возможно, так вот взять и расстрелять? «Значит, в повозке было оружие: вертолеты оснащаются специальными приборами, определяющими наличие взрывчатки…» До сих пор помню этот крик на улице».

«ДОЛЖНИК»

В конце концов Галина Ивановна «достала» всех. Приехали какие-то люди к соседям. А там как раз корову зарезали. Пленницу свою чеченцы закрыли в доме, наказав никоим образом на глаза не показываться: будут «большие люди». Надо сказать, в Арштах в то время жили мать и сестра Дудаева. Помощник коменданта Бамута приходился им родственником. Вот он, обещавший Галине Ивановне в прошлый раз помочь в освобождении сына, и заявился к соседям. Конечно, она не могла упустить такой шанс. Выставила дальнее окно, выбралась из дома и пришла к Рубани – якобы помогать управиться с приготовлением мяса. И этот «большой человек» узнал ее! «Короче, после криков и брани меня решили отвезти в горы, о чем и сообщили. Я к тому времени научилась уже ни на что внимания не обращать: говорят «иди» – я иду, говорят «стой» – я стою. Так и теперь – в горы так в горы. Лишь бы к Жене поближе…»

ГОРЫ

Ее привезли туда в начале мая. Там, в лагере боевиков, охранявших пленных, Галина Ивановна поняла сполна разницу между селением Аршты и лесной базой бандитов. Между мирными людьми и террористами…

«Все живут в блиндажах, пленных держат в пещерах. К тому времени там содержалось не менее 180 человек. Почему такая масса людей оказалась ненужной государству? Вот вопрос…

Женька мне рассказывал, как их там мучили. Это не для слабых нервов, да и вообще не для лишних ушей. У него до сих пор через всю спину полосы от бича. Зубы выбили сразу же, при первой попытке неповиновения. Кормили плохо, чаще всего крупой на воде. Ребята сами сдабривали все это черемшой. «Однажды зимой при очередном «перегоне» мы нашли убитую лошадь, – рассказывал мне Женя. – Хорошо, что морозы стояли сильные. Мы ее разделали, в мешки покидали мясо: вот и еда нам была на какое-то время». До сих пор он старается не вспоминать этот кошмар. Помнит священника, помогавшего ребятам, а если случалось, то и хоронившего с молитвой. «Чеченцы и мне предлагали принять ислам, – также рассказывал Женя. – Очень страшно было отказываться, но я отказался сразу: Ну поймите: вот если бы я вам предложил стать православными, а вы бы у меня в плену были… Да вы же сами на меня, как на предателя, смотреть будете! Разве можно верить человеку, сменившему веру?»

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Галина Ивановна и в лагере всем твердила одно: «Отдайте сына! Я фельдшер, денег на выкуп у меня нет! Но и сына другого тоже нет! Отдайте!» Давали свидание на десять минут. Ужас: у парня ноги, как столбы, раздуты, взгляд потухший…

Однажды чеченцы подогнали машины, стали грузить пленных, готовились увозить их куда-то. Галину Ивановну посадили в кабину. По лесу везли часа три, остановились в каком-то большом селе. Стали перегружать пленных в другие машины, вот тут-то Галина Ивановна поняла: пора! Хоть в ноги падать, хоть в голос кричать: увезут парня – и все, больше никогда она его не увидит! Плакала, просила, умоляла: «Отдайте!!!»

В общем, его высадили. Потом позвали в дом, дали мыло, полотенце. Отправили в баню. Впервые мать смогла рассмотреть изможденного сына: весь во вшах, еле на ногах держится, на спине – открытые раны, рубцы. Ноги уже ни на что не похожие… Выкупала его, отдала свой свитер, запасные брюки, шлепанцы. «Чеченцы нас посадили во дворе. И тут – как в сказке! Во двор въезжает машина НТВ. Корреспондент Алексей Поборцев пытался поговорить с Женей, но тот, что называется, был «никакой». Я Алексею объяснила суть событий, быстро, и как могла». «Немедленно садитесь в машину! – сказал он. – Нам убегать надо!» Ребята довезли их до какого-то города, прямо к автовокзалу. Договорились, что всем проверяющим будут говорить в дороге – парень из психиатрической больницы, нужна врачебная помощь… С тем и оставили их на автовокзале. Там уже местный сторож помог: купил билет, позволил переночевать в каком-то чулане. А утром – в Минеральные Воды. Оттуда – домой, в Ставрополь!

ВОСПОМИНАНИЯ

Найти Алексея Поборцева, специального корреспондента НТВ, оказалось довольно простым делом. И, когда мы созвонились, он, услышав первые мои «аккорды»: «Написала о солдате, которого вы вывозили из Бамута, с ним еще мама его была…», тут же перебил: «Он живой?! Точно?!»

В общем, разговор состоялся. Алексей: «Мы в то время были в Чечне. В марте. Вроде все сняли, и я отзвонился в Москву Михаилу Осокину, сказал, что можем возвращаться. Оставалось совсем немного времени, и мы были, так сказать, в свободном поиске. Михаил предложил съездить в Бамут… Приехали. Могу сказать, что там постоянно бомбили. Промежуток между бомбежками составлял 24 минуты. Мы по часам сверяли. Вот тогда к нам и подошел чеченец один, Руслан Хархароев: «Вот вы тут снимаете… Ну и покажите, как ваши ваших же бомбят!» – «Где? Каких наших?» И тогда нам показали пленных, человек двадцать…»

Следующий приезд в Бамут состоялся в мае. Удивительно, но к съемочной группе Алексея Поборцева подошел тот же человек, Хархароев: «У нас тут товар портится. Парень один…

Совсем не жилец. Мать тут его тоже, просит, чтобы отдали. Если снимете, дадите нам сказать в эфире, отпустим. Все равно помрет». Солдатик, действительно, был изможден до последней степени, ногираспухли, видно, что больной. Водитель съемочной группы Юнус к тому времени несколько раз провез группу по тем местам. Примелькались, так сказать… Может, поэтому и подошел Руслан? Алексей: «Наглый такой стоял! Вот, говорит, забирайте, но сначала снимайте, как свои своих убивают! Рядом с ним женщина плачет, что-то быстро говорит. В общем, парня мы забрали. Пришлось потесниться, машина и так была под завязку… Шестеро мужиков, и все под метр восемьдесят. Как выезжать? Мы боялись проблем и с чеченцами, и с федералами: парня к тому времени объявили, по словам матери, дезертиром, завели уголовное дело. До всех этих событий мы снимали там же психбольницу. Как живут, как выживают… Главврач нам посоветовал выезжать через перевал. Эта дорога как будто не заминирована была. Мы поехали. Дальше – самое страшное. Выезжаем на перевал, туман, как молоко. И над гребнем висят вертолеты: расстреливают все машины, что вырываются на это место. Никогда не забуду: прямо над нами, метрах в сорока, висит «крокодил». Я вижу пилота, буквально глаза в глаза. Машу удостоверением и жду: вот еще мгновение и все, конец… Он повисел немного, потом раз – и завалился в сторону. Почему расстреливали? Потому что перевал такой хитрый: едут те, кому нужно скрываться по каким-то причинам». Спасенного солдата и его маму довезли до вокзала. И все. Расстались. Добавлю, что таких солдатиков Алексей и его команда вывезли человек восемь, он точно уже и не помнит.

ПОСТСКРИПТУМ

Вот такая история. Уж сколько лет прошло, но сердце матери болит до сих пор. «Не могу вспоминать! Все началось с крошечного письма от незнакомой мне женщины из Красного Креста. Не было бы ее, так и остался бы Женя без вести пропавшим… Сильваны больше нет, ее убили чеченцы, как и всех врачей той миссии…»

А Галина Ивановна до сих пор бережет белую шубку, знамя маленькой материнской победы над войной и тем злом, что она несет. То, как она воевала за сына уже здесь, дома, как лечила, как общалась с военными – отдельная и очень гадкая история. Женя женился, воспитывает с супругой Олей маленького сына, работает, и война снится ему разве что только в самых страшных снах. «Да, я помню, как впервые увидел маму в этой белой шубке…»

Наталья Буняева

"Кому война - кому мать родна" (Часть 22) Война, Армия, Текст, Чечня, Чеченские войны, Плен, Длиннопост
"Кому война - кому мать родна" (Часть 22) Война, Армия, Текст, Чечня, Чеченские войны, Плен, Длиннопост
Показать полностью 2
Отличная работа, все прочитано!