Прошло 6 дней с моего поста,кошка очухалась день на 4.Теперь с ней происходит чтото страное,что бы я не делал она очень страшно смотрит на меня,сегодня я проснулся вот от такого взгляда.Мне страшно...
Говорящая кукла - базовый минимум всех хоррор историй. Но со мной подобное случалось в жизни.
Мне было 14 лет. Лето, август. Я остался один дома на выходные - родители уехали на дачу. Я сижу в компьютере днями и ночами, ем чипсы и пью пепси-колу. Самый счастливый подросток на свете.
Время около 3 ночи. Свет во всей квартире выключен, ведь я не из пугливых. Но вот приспичило мне в уборную. Ничего не подозревая, я выхожу в коридор.
- Поиграй со мной - раздается откуда-то сверху.
Ступор. Сначала я не понял что это было, может показалось из-за того, что целыми днями сижу за компьютером.
- Я люблю слушать музыку. - напомнил о себе голос.
В тот момент я реально почувствовал холод ужаса, несмотря на жаркое лето. Я запаниковал, но решил выполнить то, что просил голос, включил музыку, что-то потяжелее да погромче, на ходу щелкая всеми выключателями.
Мне в ответ.
- Ура, мне так весело!
Эту историю я делаю квестом в моей хоррор-новелле «Соня». Вот как рождается один из персонажей (спидпейнт). Если интересно следить за разработкой — вот ссылочки:
https://store.steampowered.com/app/3912080/Sonya/
https://vkplay.ru/play/game/sonya/
Школьный коридор ночью был пустым, но сухим он не становился. Сырость приходила из-под пола и садилась на стены тонкой плёнкой, липкой и холодной.
Туман прижался к стеклу в конце коридора и оставил на нём круг, ровный и матовый. В круге на секунду проступило отражение чёрной воды, и по воде качнулась тень берёзы без тени.
В кабинетах одновременно шевельнулись тетради. На чистых листах проступили одинаковые линии, тонкие и мокрые, и чей-то шёпот произнёс имя безо рта и без дыхания.
*****
Галя пришла в школу раньше детей. В деревне так и делали: если хочешь, чтобы всё выглядело нормально, ты должен прийти раньше и сделать вид, что так и было. Дверь в коридор поддалась тяжело, будто набухла за ночь. Внутри пахло мелом, мокрой тряпкой и чем-то ещё, не школьным, не бытовым.
Она щёлкнула выключателем. Лампы загорелись не сразу, мигнули, и на секунду коридор стал серым, как на старой фотографии. Галя задержала дыхание и прислушалась. Тишина была ровной, но в ней слышалось что-то издалека, слабый плеск, который не мог быть здесь. Она пошла к своему кабинету и поймала себя на том, что ставит ногу осторожнее, чем обычно: пол казался ненадёжным, будто мог провалиться.
Она открыла форточку. Воздух не пошёл. Галя закрыла форточку и увидела на раме след от пальцев, тёмный и сухой, сажистый. Она вытерла пальцы о юбку и сразу почувствовала себя глупо: испугалась собственной тени.
На столе лежал журнал. Галя раскрыла его, чтобы заняться привычным: отметить присутствующих, держаться за буквы и цифры. Страницы были чуть влажные по краю, и бумага пахла не типографией, а сыростью. Она пролистнула и увидела в одном месте тёмное пятно, как отпечаток ладони, только ладонь была слишком тонкая, вытянутая. Галя захлопнула журнал и сказала себе, что это вода, что это дети с мокрыми руками, что это лето и форточки.
Звонок на урок прозвенел коротко и хрипло, будто его тянули по проводу. Дети вошли шумно, но шум тут же затих, когда они увидели её лицо. Она улыбнулась, потому что должна была улыбнуться, и сказала:
- Садимся. Доброе утро.
Они сели не все. Трое остались стоять у дверей, глядя в коридор. Галя проследила их взгляд и увидела только светлую стену и мокрые разводы на полу, которых не было минуту назад.
- Садимся. - повторила она.
Тогда они сели. Галя взяла мел, хотела написать тему, но мел был мягким, как мыло. Он оставил на доске жирную белую полосу и крошился, мокрый изнутри. Галя стиснула пальцы и заставила себя сделать ровные буквы. Рука дрогнула. Класс молчал, и никто не шуршал тетрадями.
- Что-то случилось? - спросила она, не повышая голоса.
Девочка на первой парте подняла глаза. Галя знала её давно, знала мать, знала бабку, знала, что у девочки всегда были аккуратные тетради и чистые ногти. Сейчас ногти были тёмные, как после огорода, и под ними сидела мокрая земля.
- Мы видели. - сказала девочка.
- Что видели? - Галя положила мел и не стала звать её по имени.
Рядом мальчишка, который обычно не мог усидеть на месте, сидел ровно и глядел в одну точку. Губы его шевельнулись, и он произнёс тихо, будто пробовал слово на вкус:
- Я здесь.
Сразу несколько детей повторили:
- Я здесь.
Галя почувствовала, что у неё по спине пошёл холод. Фраза была простая, детская, но в классе она прозвучала не по-детски, без эмоции. Галя хотела спросить, кто их этому научил, и поймала себя на том, что первое слово, которое просится в рот, опасное. Она сглотнула и спросила иначе.
- Откуда это?
Дети переглянулись. Переглянулись одинаково, будто репетировали.
- Во сне. - сказал кто-то с третьего ряда. - Там коридор и вода. И окно, а в окне круг. Он на нас смотрит.
Галя посмотрела на окно. На стекле, на уровне детских глаз, висело мутное пятно, круглое. Его не было утром, или она не заметила. Теперь оно было и не стиралось ладонью. Пятно было сухим.
Один из мальчиков потёр нос. Под носом у него осталась тёмная полоска, как от сажи. Он посмотрел на пальцы и тихо сказал:
- Вкус железа.
Галя сжала губы. Вкус железа она знала. Его не объясняют детям, его не пишут в учебниках. Она положила руки на стол и заставила себя говорить ровно.
- Вы все это видели? Один и тот же сон?
Дети закивали. Кто-то сказал:
- Там зовут. По имени.
Галя вздрогнула. Слово имя в классе было слишком громким, хотя никто не кричал. Она увидела, что несколько детей одновременно повернули головы к двери, будто кто-то на самом деле позвал.
- Никто не выходит. - сказала она. - Никто не отвечает. Поняли?
В этот момент из коридора донёсся звук. Не шаги. Мокрый шорох, как если бы по линолеуму тянули мокрую тряпку. Дети замерли. Галя почувствовала, что сердце бьётся громче, чем звонок.
Она подумала о том, что ей нужно взрослое объяснение. Не для детей, для себя. И о том, что единственный человек в деревне, который умеет говорить простыми словами, когда всем хочется молчать, сейчас не в школе. Она достала телефон, но вспомнила про туман и про то, что связь бывает не туда. Она всё равно набрала.
*****
Илья не слушал голосовое всю ночь. Он не нажал воспроизведение и утром тоже не нажал. Телефон лежал на столе экраном вниз, как что-то, что можно не видеть и от этого оно исчезнет. Он пил холодный чай и смотрел на дверь. У порога лежал клык, и от него тянуло сухим холодом. Клык был холоднее, чем вчера, и это означало только одно: кромка ближе, чем должна быть.
Телефон завибрировал и отдал дрожь в кружку. Илья поднял аппарат и увидел знакомое имя. Галина Рощина. Он не удивился тому, что она помнит его номер. Он удивился тому, что она звонит так рано.
- Серов. - сказал он.
- Илья? - в голосе Гали не было обычной учительской уверенности. Там была усталость. - Мне нужно, чтобы ты пришёл в школу. Сейчас.
Он хотел сказать: я не могу, у меня тут человек, у меня тут туман, у меня тут тишина. Но он понял, что если учительница просит прийти сейчас, значит, дело не в простуде и не в синяке.
- Что случилось?
Галя выдохнула так, будто держала воздух всё утро.
- Дети. У них одинаковые сны. И они говорят одно и то же. И в классе пахнет... - она замолчала и, кажется, посмотрела на окно. - Пахнет болотом. Я не знаю, кому ещё звонить.
Илья встал. Ноги были тяжёлые, будто он не спал неделю.
- Не говори имён при них. - сказал он и сам услышал, что говорит не врачом, а человеком, который уже знает правила.
В трубке было молчание, потом короткое:
- Я поняла.
Он сунул телефон в карман, взял сумку, кинул взгляд на клык. Клык лежал у порога как сторожевой пес, только без глаз. Илья поднял его, подержал в ладони. Кость на секунду обожгла холодом. Он положил клык в карман куртки, рядом с бинтами и жгутом, и вышел.
*****
У школы было светло, но туман стоял низко, как дым после пожара. Он держался в метре и не заходил на крыльцо. Илья поднялся по ступеням и почувствовал, что на языке снова появился металл. Не от страха. От присутствия.
Галя встретила его у двери в кабинет. Она была в белой блузке, но ткань на плечах казалась темнее, отсыревшей. Глаза у неё были красные, не от слёз, а от недосыпа.
- Спасибо, что пришёл. - сказала она быстро. - Только не зови их. Я стараюсь не звать, но это же школа.
Илья кивнул. Он посмотрел на коридор. В коридоре стояли дети из другого класса, ждали лагерный сбор, и смеялись слишком громко, будто пытались выгнать тишину. Смеялись и всё равно оглядывались.
В кабинете пахло мокрой тряпкой и чем-то сладковатым, болотным. Илья вошёл и сразу увидел на доске белые буквы, жирные и меловые. Тема была написана крупно, но под буквами по чёрному фону текли тонкие мокрые линии, будто доска потела.
Дети сидели тихо. Слишком тихо. Они смотрели на него так, как смотрят на нового учителя, но в этом взгляде было ещё ожидание, не школьное. Они ждали, что он скажет ту самую фразу, которую уже слышали во сне.
Один мальчик у окна, худой, с острыми коленями, всё время теребил шнурок на кроссовке и затянул его двойным узлом. Он шевельнул губами и сказал:
- Илюх, сюда.
В классе сразу стало холоднее. Галя резко повернулась к мальчику, но не сказала его имя. Она просто выдохнула:
- Не надо.
Илья почувствовал, что у него сжались пальцы в кармане. Он не хотел, чтобы его голос жил отдельно от него. Он не хотел, чтобы дети говорили его словами.
- Кто вам это сказал? - спросил он.
Дети молчали. Потом девочка на первой парте подняла руку, как на уроке, и сказала:
- Это не нам сказали. Это нам показали.
Она достала из кармана школьной юбки маленький предмет и положила на парту. Это было круглое, размером с ноготь, гладкое, с дыркой посередине. С виду - камешек или стекляшка. Только дырка была чёрная, без блеска, и вокруг неё шла тонкая кайма, как радужка.
Илья не тронул сразу. Он понял: такие вещи не находят - их оставляют. Галя протянула руку, будто хотела отобрать, но остановилась. Она посмотрела на Илью, и в её взгляде было то, что бывает у взрослых, когда они понимают, что детская находка уже не детская.
- Где ты это взяла? - спросила она девочку.
- На дорожке. - сказала девочка. - Там, где всегда сухо. Сегодня было сухо, и оно лежало. И я не помню, как дошла.
Илья вспомнил слова Веры: если тропа сухая, а ты не помнишь, откуда она взялась - стой. Девочка сказала то же самое своими словами. Его бросило в жар, и жар не был тёплым.
- Это глаз? - тихо спросил кто-то с задней парты.
Девочка кивнула.
- Во сне он был больше. Мы все видели.
Илья достал клык из кармана и положил на край стола, не объясняя. Клык сразу стал холоднее, и Галя это заметила по тому, как онемели её пальцы на столешнице.
- Не трогайте. - сказал Илья детям. - Никто. Даже если хочется.
Он взял круглый предмет двумя пальцами. Холод прошёл по коже электрическим ударом, и в горле стало влажно, будто он вдохнул туман. Он поднял предмет к глазам и посмотрел в дырку.
Кабинет не исчез. Он стал тоньше. Свет ламп потерял тепло. В углах, где раньше была просто тень, появились силуэты, не люди и не тени, как если бы туман мог стоять вертикально. У двери, там, где линолеум был чистым, лежала мокрая дорожка, которой не было секунду назад. Дорожка тянулась в коридор.
Илья опустил предмет. Сердце билось быстро. Он понял одну простую вещь: то, что он увидел, увидело его тоже.
Дети одновременно моргнули. Несколько пар глаз посмотрели не на Илью, а за него, к двери, и улыбки на их лицах были чужие, короткие, без радости.
В коридоре прозвучал голос. Не громкий. Чёткий. Учительский.
- Тимур, выйди.
Галя дернулась, будто её ударили. Она узнала свой тембр. Илья тоже узнал: голос был её, но пауза после имени была неправильной, мокрой.
Дети начали вставать.
- Сидеть. - сказала Галя и сама испугалась того, что сказала вслух. - Все сидеть.
Двое всё равно встали. Они смотрели в дверь так, будто там стояла мать, которая зовёт домой.
Илья высыпал на пол горсть соли из маленькой аптечной баночки, которую носил на автомате, хотя ещё неделю назад считал это деревенской дурью. Соль легла полосой у порога. Воздух над ней зашипел тихо, и мокрая дорожка на линолеуме остановилась.
Голос повторился, ближе:
- Тимур.
Галя сжала руки в кулаки.
- Никто не выходит. - сказала она, и теперь в голосе было больше злости, чем страха. - Никто. Слышите меня.
Один из мальчиков всхлипнул и сел обратно. Другой шагнул к двери, и Илья поймал его за плечо. Плечо было холодное и влажное сквозь футболку, и Илью передёрнуло, будто он дотронулся до рыбы.
- Не смей. - сказал Илья тихо, не зовя по имени.
Мальчик повернул к нему лицо. Глаза у него были стеклянные, без детской подвижности. Из уголка рта потянулась тонкая слюна, и слюна пахла тиной.
Илья отпустил и сразу захотел вытереть руку. Он вытер ладонь о штаны, и пятно осталось тёмным.
*****
После урока Галя оставила детей в классе и закрыла дверь. В коридор она их не выпустила: там было хуже. Она пересчитала их взглядом и увидела пустую парту у окна. Она не произнесла имя, даже шёпотом. Она сказала, что сейчас будет игра, что сейчас они будут читать вслух, и дети согласились слишком легко, будто им было всё равно. Она вышла в коридор вместе с Ильёй, и коридор показался ей длиннее, чем утром. Доски пола скрипнули под ногой, и скрип был мокрый.
- Это что? - спросила Галя, и голос у неё сорвался.
Илья держал круглый предмет в кулаке, завернув в бумажку из её тетради.
- Это не игрушка. - сказал он. - Через него видно то, что обычно прячется.
- И почему он в школе? - Галя посмотрела на стены, на детские рисунки, развешанные по коридору. На нескольких рисунках, которые вчера были про солнце и траву, сегодня проступили тонкие чёрные линии, как корни.
Илья не ответил сразу.
- Потому что тут много имён. - сказал он. - И потому что здесь все делают вид, что всё нормально.
Они стояли у двери в кабинет, когда из туалета в конце коридора донёсся хлопок. Не дверь. Будто что-то тяжёлое упало в воду.
Галя рванула туда первой. Илья догнал её на полпути. У двери туалета пахло болотом, гнилью и хлоркой одновременно. Дверь была приоткрыта. Галя толкнула и увидела мальчика у крайней кабинки. Он стоял у унитаза и тянул шнурок на кроссовке, затянутый двойным узлом.
Он замер и посмотрел вниз, в унитаз. Там не было воды. Там была тьма, матовая, без блика.
Из тьмы поднялась рука, мокрая и тёмная, и пальцы у неё были как корни. Она сомкнулась на его лодыжке.
Мальчик дёрнулся. Рот открылся, но крика не вышло.
- Тимур? - вырвалось у неё.
Илья высыпал соль на плитку и кинулся к нему. Кристаллы зашипели, и тьма на секунду сжалась. Соль не держала - только злила.
Он ухватил мальчика под мышки и потянул на себя. Снизу тянули сильнее. Кроссовка с двойным узлом слетела и осталась у стены, сухая и чужая.
Мальчик ушёл вниз рывком, в шахту без стен, и рука исчезла вместе с ним. Плитка стала ровной, и на ней осталась мокрая полоса.
Илья схватил Галю за локоть.
- Не надо. - сказал он. - Не так.
Галя закрыла рот ладонью. Глаза её стали мокрыми, но она не заплакала. Она смотрела на кроссовку и пыталась вспомнить лицо мальчика, которого только что называли по имени. И вдруг поняла, что в голове пустота. Не память стерлась, а будто имя отрезали, и вместе с ним отрезали картинку.
- Я его... - прошептала она. - Я его знаю. Я же знаю.
Илья посмотрел в дырку глаза ещё раз, только на секунду. Внутри было темно, но в глубине шевельнулись те же пальцы, и ему показалось, что они слушают.
Он отпрянул и почувствовал, что кто-то смотрит на него из этой глубины. Не глазами. Вниманием. Он понял: глаз не открывает ходы - он показывает, где они уже готовы.
- Он ушёл. - сказал Илья. - И ход закрылся.
Галя выпрямилась. Она взяла себя в руки так же, как брала всегда, когда в классе начиналась истерика.
- Мне нужен Павел. - сказала она. - Мне нужны родители. Мне нужен журнал.
*****
Павел приехал быстро, без сирены. В школе все знали: если он приехал без сирены, значит, это не для помощи, а для тишины. Он вошёл в кабинет директора, где Галя сидела за столом и держала журнал обеими руками. Руки у неё дрожали, но она не выпускала.
- Что у тебя? - спросил Павел, не снимая куртки.
Галя открыла журнал и ткнула пальцем в строку.
- Вот. Он был. Он сидел у окна. Я слышала, как его зовут. - она проглотила воздух. - И теперь его нет.
Павел посмотрел на страницу. Илья стоял рядом и тоже смотрел. В строке была клякса, размазанная водой. Клякса закрывала имя, и под кляксой бумага была белая, чистая, будто там никогда ничего не писали.
Павел провёл пальцем по кляксе. Пальцы у него стали мокрыми, но на бумаге не осталось следа воды. Он вытер руку о штаны и посмотрел на Галю. В его взгляде было раздражение и страх, которые он прятал одинаково плохо.
- Ты понимаешь, что это значит? - спросил он тихо.
- Это значит, что я схожу с ума. - сказала Галя и вдруг рассмеялась коротко, без радости. - Или что у меня в классе пропал ребёнок, а в журнале он не числится. Выбирай.
Павел не ответил сразу. Он достал блокнот, открыл, достал ручку. Кончик ручки дрогнул, будто скользнул по мокрому. Павел начал писать, и буквы выходили ровные, служебные. Потом чернила потемнели и расплылись тиной, и строка стала нечитаемой.
Он резко захлопнул блокнот.
- Никому. - сказал Павел. - Ни слова. Родителям скажем, что ушёл сам. Пусть ищут по дворам. Если поднимем шум, сюда приедут те, кто любит "зачистку". А после зачистки у нас будет не один пропавший.
Илья знал: сначала забывают те, кто рядом. Остальные - позже.
Галя смотрела на него и понимала, что он говорит не участковым, а человеком, который давно живёт рядом с болотом и учится не кричать.
- А я? - спросила она. - Мне что делать?
Павел посмотрел на Илью.
- Ты его привёл? - спросил он.
- Я пришёл по просьбе. - сказал Илья.
Павел не поверил, но спорить не стал. Он посмотрел на Галю снова.
- Закрыть школу на неделю. Сказать про ремонт. Про плесень. Про что угодно. - сказал Павел. - И никого не звать по имени в коридоре, поняла? Это не суеверие.
Галя сжала журнал сильнее. Бумага под пальцами была холодной.
В коридоре за дверью раздался детский смех. Потом он оборвался, и в тишине прозвучало другое, очень тихое, будто в ухо:
- Я здесь.
Галя подняла глаза на Илью. Илья понял, что теперь это слышат не только дети. И что если он ещё раз посмотрит в дырку чужого глаза, туман посмотрит на него в ответ.
Мне не нужен твой смех, не нужны твои крики.
Мне важен лишь ритм — аккуратный и дикий.
Тихий стук, без мольбы, без угроз и причин,
Чистый звук, будто ключ от закрытых глубин.
Я вскрою тебя не спеша, без надрыва,
Как шторы разводят для лучшего вида.
Кожа — обман, рёбра — хрупкий каркас,
Мне нужна не ты — только центр, сейчас.
Не врач. И не корчу спасителя.
Я просто ценитель. Коллекционер.
Каждый экземпляр — точный и выверен,
Особенный ритм. Уникальный нерв.
Боль — ничтожный, побочный продукт,
Мелкая плата за точный маршрут.
Когда на ладони, ещё тёплый, живой,
Лежит нужный импульс, совпавший со мной.
Ты будешь светиться в стеклянной тюрьме,
В растворе покоя, в густой тишине.
Алые нити сплетаются в знак —
Схема любви, без ошибок и благ.
Я слушаю долго. Я не спешу.
Как оно стучит — я еле дышу.
В унисон с пустотой, с ровною тьмой,
С моей идеальной,
Добытой с любовью
Вещью живой.
Даша жила в другом конце города, что сулило очень длительную и, вероятно, неловкую прогулку. Едва они оказались наедине – вампирша принялась засыпать Олега вопросами. Он ей был очень интересен. А вот Даша у Олега особых симпатий не вызывала.
Они шли под руку, он не возражал, хоть и не понимал её настойчивости. Даша была красива. Кожа у вампиров очень хороша, ибо сальные железы им ни к чему, а потому и её немолодой возраст не сильно бросался в глаза, хоть Дарья и постоянно сетовала на тему своего замершего навеки «тридцатипятилетия» -- по её мнению вампирам нужно было кусать её строго в восемнадцать.
Даша была красива и она явно пыталась сблизиться, но Олег постоянно сравнивал её с умершей Алисой, своей погибшей женой. И это сравнение было далеко не в пользу Даши.
Возможно, Даша тоже была хороша, весела, легка в общении. Просто она была – совсем другая. Не такая, как Алиса. И это нагоняло тягучую тоску. Хотя казалось бы…
Олег шёл с Дашей по городу и жалел, что вообще согласился ввязываться в эту прогулку.
Нет. Если он ввяжется ещё и в какие-то любовные истории, то что будет в итоге? Что, если он влюбится? Снова терять возлюбленную он хотел меньше всего – он ещё после предыдущего раза оправился с огромным трудом.
Одиночество было уже привычным. Одиночество не сулило страшных страданий в случае, если Даша погибнет у него на глазах на очередном «задании». Этого допустить точно было никак нельзя.
Возможно, Олег совершал ошибку, когда отворачивался от возможности начать что-то новое и светлое. Но душа его возражала, бунтовала, отказывалась от «предательства»; хоть и, разумеется, давно желала и ласки и доброты.
И всё же Олег выбрал одиночество.
-- Хочешь переночевать у меня? И «передневать» тоже? – спросила Даша у самых своих дверей. Она прильнула к нему с явным и слишком очевидным намёком.
-- Извини, но у меня сегодня дела.
-- Дела? Тогда надолго я тебя не задержу! – посмеялась Даша. – Наверное!
Она потянула его к двери, но Олег высвободился. Это было не совсем красиво с его стороны, но как иначе?
-- Нет, я не могу вот так просто начать что-то новое, -- сказал Олег. – Хоть и вижу, что ты проявляешь настойчивость. Но я не могу.
-- Почему? – спросила Даша. Её, будто, задело то, что добыча от неё ускользает. Она даже помрачнела. Олег не хотел всё объяснять как есть – говорить об этом ему было очень неприятно. Поэтому он решил сказать то, что обычно говорят в подобных сценах герои мыльных опер:
-- Ты хорошая, но всё дело во мне. Я не могу вот так просто начать новые отношения или даже просто – разок переспать. Не могу. Просто морально к этому не готов. Я люблю одиночество.
-- Ну и пошёл ты нахуй тогда! -- разъярилась вдруг Даша. – Импотент! Гомосек! Уламывать его ещё буду…
Кажется, она очень сильно обиделась.
Уходя, она хлопнула подъездной дверью, и даже доводчик не смягчил силу этого хлопка.
Неловко, конечно, получилось. Бывали у него уже когда-то подобные барышни, после истерик которых хоть вешайся. Хорошо, что он не наступил на те же грабли.
Олег направился к своему дому. Ещё была глубокая ночь, но горизонт начинал светлеть.
В голове крутились мысли.
А может зря он так закрывается в себе? Может, стоило хотя бы попытаться создать что-то новое? Или хотя бы, что называется, «оттянуться»?
Вряд ли он найдёт себе когда нибудь такую же, как Алиса. Такую же идеальную. Это казалось невозможным.
Олег прогнал эти старые дурацкие мысли. Они несли за собой бесполезную безнадёжность, в которой он уже однажды чуть ли не утонул.
Он постарался переключиться на другие мысли и дела.
Квартира. Запечатанные окна. Темнота. Олег вернулся домой.
В человеческом мире у него почти никого не осталось. С дальними родственниками он не общался, родители умерли, умерла и его жена. Почти тотальное одиночество. Только Данилыч и Юра иногда составляли ему компанию – бойцы Организации, которыми он ранее командовал. С этими ребятами он через многое прошёл. Они были его лучшими друзьями, и дружба их была проверена огнём.
Юморной Данилыч и гоповатый Юра сидели у него на кухне, когда в дверь квартиры постучались. Толпа бородатых и недружелюбно настроенных спортсменов. Их было около десяти – или что-то вроде того.
-- С ножами, -- оповестил Данилыч, когда посмотрел в глазок.
Олега вычислили.
До того, как он стал вампиром, и до того, как большую часть его пацанов размотало на задании – они ездили на рыбалку, где столкнулись с дерзкой и агрессивно настроенной компашкой, пытавшейся поставить их на бабки за то, что они якобы выбрали «их поляну», не поставив в известность.
Олег тогда откупился, отправив бородачам деньги – он не хотел конфликта, несмотря на то, что его пацаны были готовы дать отпор. Но Олег желал просто спокойно отдохнуть на природе без конфликтов – просто рыбалка и солдатские байки у костра.
Агрессоры и вправду поначалу ушли. Утихомирились. Поначалу. Отдых портить они не перестали – днём оборзевшие нарочно распугивали рыбу своим катером, а ночью – громко врубали музыку и подъезжали к берегу, замирая – пытались явно спугнуть ребят с места.
Тогда дикари ещё не знали, что эти мужики на берегу – на самом деле спецназовцы с большим боевым опытом. Под покровом ночи нервы Олега не выдержали. Он повёл парней в лагерь бородатых.
Они скрутили оборзевших, сложили в одну кучу и долго пинали ногами, выпускали пар. Сапоги бойцов к утру блестели от крови и от поцелуев.
А теперь они пришли за Олегом, причём вместе со всеми своими остальными «братанами». Олег ведь совершил ошибку – перевёл им деньги по карте со своего счёта. Вычислить его было несложно.
Они пришли мстить.
Юра достал телефон. Данилыч тоже не сильно испугался. Они-то вряд ли смогли бы справиться втроём против такой толпы, но их командир ведь теперь вампир и они были уверены, что он сможет легко тех уделать в одиночку... К тому же они были пьяны.
Когда один из гостей разбежался для очередного удара ногой по двери – Олег распахнул её.
Коренастый мужик в спортивках неожиданно для себя провалился в прихожую.
Удар в солнечное сплетение – после таких ударов редко кто способен продолжать драку, тем более если это удар вампира.
Второй удар пришёлся по следующему ворвавшемуся – промеж ног. Ещё более надёжный удар. Олег считал, что в уличной драке к понятиям «чести» обращался только тот, кого отпиздили. Потому и не гнушался бить по уязвимым местам, тем более когда противостоял целой толпе.
Он не гнушался использовать и тяжёлые предметы – например увесистый и крепкий рулон стрейч-плёнки, единственное, что подвернулось под руку.
-- Гаси его, бля! – кричали они, хлынув в дверь так, что самим сделалось тесно.
Удар. Удар. Удар.
Лица покрывались кровавой юшкой. Носы с хрустом ломались. Челюсти выворачивались набок – и так оставались. Гости сваливались в нокауты.
Олег отступал вглубь дома под напором.
Им всё же удалось прорваться, проломиться, пробиться, а вампиры ведь не всесильны – они тоже состоят из плоти...
Но борцухи путались и мешались друг перед другом. Это очень облегчало задачу. Олег, пользуясь живым щитом из уже побитых, осыпал непрошенных гостей своей дубиной издалека, даже не сближаясь с ними. Он выбивал из рук ножи.
Трубка погнулась от ударов.
Юра выбежал в коридор, чтобы запечатлеть это великолепие на видео во всех подробностях и чтобы помочь своему другу, если те прорвутся окончательно. Данилыч тоже стоял с ножом наготове – по его мнению уж пусть лучше четверо судят, чем четверо несут.
Бородачи скоро поняли, что нарвались не на тех, что что-то тут неладно, а поэтому стали отступать, сначала предлагая «просто поговорить, как мужчины», а затем и вовсе побежали прочь.
Но Олег не давал им уйти.
Лучше было закончить дело прямо сейчас, чем потом нарваться на них снова, если те рассудят, что получили не так уж и много боли.
-- Присмотрите за теми, что в хате!
-- Да не вопрос, Олежек!
Слетая по лестничным маршам, он пинал бегущих в спины, опрокидывал их и обязательно выбивал все зубы, отбивал почки – только так можно было отбить и желание лезть сюда снова. Добро побеждает только в том случае, если не знает пощады.
А теперь Олег с хохотом пересматривал записанный Юрой видос – хорошо же они оттянулись в тот день. Жаль только, что не виделись давно – у всех работа.
С тех пор бородачи больше не приходили, хоть Олег опасался, что те приготовят более страшную и хорошо продуманную месть – и постоянно был к этому готов. В подъезд он выходил осторожно, принюхиваясь в поиске запахов благовоний вперемешку с запахами потных татами и насвая.
Вероятно, следовало сменить место жительства, но Олег был слишком привязан к своей квартире.
Денег у Олега было в избытке. И чтобы те не горели в инфляции – он когда-то затарился в банке золотыми слитками. И за целый год, с момента, как он начал это делать, слитки стали приносить небольшую «прибыль» -- даже с учётом невыгодной цены продажи слитков в банках, где цена купли была гораздо выше цены продажи. Первое время можно было подумать, что он понёс убытки, но калькулятор и нехитрые подсчёты показали, что волноваться не о чем; а инфляция наглядно доказала, что через год даже слитки в пять грамм превращались в деньги бóльшие, чем он затратил на их приобретение. Причём на несколько тысяч рублей. Слитки с ещё бóльшим номиналом отбивались итого раньше, через полгода – за счёт меньшей разницы между ценой купли и продажи.
В серебре Олег тоже имел некоторую часть, ибо не хотел класть все яйца в одну корзину.
Хуже дело обстояло с долларами и евро – те горели так же, как и рубли, если не считать колебаний от очередных санкций или о очередного «сближения» народов.
Акции и облигации были слишком сложны для вникания, да и ходили мысли, что это всё – хитрое наебалово для гоев от тех, кто владел инсайдерской информацией, позволявшей правильно и вовремя играть на скачках курсов, в отличие от обычных людей, которые прогорали на первой же попытке. Олег подумывал и о приобретении недвижимости, но та требовала кучу личного времени, которого у него не было.
Короче говоря, о деньгах Олег не парился. Считал он их не роскошью и возможностью «шиковать», а надёжной защитой от всевозможных бед. Спокойствие – вот что такое деньги.
Парился он о совершенно другом. О смысле жизни.
Какой теперь имеет смысл его жизнь, если он теперь не защищает человечество от чудовищ? Даже казалось, что он, о ирония, сам сделался чудовищем. Расправа над обращёнными всё не выходила из головы.
И пусть он богат, но богатства не вели к счастью непосредственно. Когда у человека исчезала нужда и горе – свою власть над ним брала скука. Тоска. Уныние.
Такое вот существо человек – что ему мало просто жрать, спать и весело отдыхать. Силы стремились быть использованы, стремились принести другим людям пользу. А не вред.
Кто теперь Олег, если он перестал быть защитником человечества? Служба в Организации отвечала на многие экзистенциальные вопросы – потому то там и служили многие до самой гибели, не имея моральных сил завязать с казалось бы опасной работой, но работой очень важной.
Олег изгнан из мира людей, но и мир вампиров не хотел его принимать. Всё это крайне угнетало, навеивало тоску.
Свободные минуты не казались освобождением, не приносили расслабления.
Что он может вообще сделать?
Найти Семеркета? Возможно. Убить его? Сама мысль об этом была смешна.
Но что ему оставалось? Таков был путь к свободе. Только так он сможет начать жить, как действительно хочет, высвободившись из рабства.
Имелся, правда, ещё один вариант получить свободу – сбежать.
Жить в тени этого мира, вечно убегая от палачей.
Но такая жизнь имела ещё меньше смысла.
Вампиры не спят, у них в сутках вдвое больше времени, чем у людей – это вело либо к мучительной скуке, либо к стремительному прогрессу в каком-либо деле, коим можно было заниматься попросту круглосуточно и почти без устали, особенно если имелся доступ к пакетам с кровью.
И чтобы отвлечься от дурных мыслей – Олег часами практиковался в пилотировании. Это стало его новой отдушиной.
Вампирские рефлексы раскрылись перед ним с совершенно внезапной стороны – он стал гораздо лучше управлять FPV-дронами, чем когда был человеком. Однажды он сел в симулятор, подключил пульт управления и начал ставить рекорды. На гоночных треках. Один за другим.
Точность и быстрота движений, и обострённое восприятие – всё это позволило лучше «чувствовать» пташек. Уцепившись за это странное достоинство, Олег решил перерастить его в свой козырь. Он начал серьёзно тренироваться в симуляторах и в реальных полётах в полях и на руинах заброшенных зданий – едва представлялась такая возможность. Ведь вампирский мир знавал великолепных дуэлянтов на двуручных мечах, отличных бойцов на топорах и щитах, великолепнейших лучников, снайперов и стрелков из двух «узи» сразу; но мир ещё не слыхал о вампирах-дроноводах. Таково было веяние нового времени, и Олегу, кажется, суждено было стать здесь первопроходцем.
Ну, либо разочароваться в деле и в своих способностях…
Образование инженера помогало углубляться в специфические вещи. Дом Олега превратился в хранилище разнообразных дронов. Он экспериментировал со сборками. Подбирал передовые видеосистемы, лучшие моторчики, прошивки, и даже сам распечатывал рамы на 3Д-принтере, проектируя дроны под свои особенные задумки. Олег углубился даже во взрывное дело, чтобы лучше подбирать и подготавливать снаряды, прикрепляемые к «пташкам», чтобы выбрать наиболее эффективные сочетания маневренности и дальности полёта дрона с его массой и силой взрыва.
Он пытался изобрести и спаять такой дрон, который мог бы вместе с достаточным зарядом взрывчатки догнать и убить вампира уровня Судей. Или даже выше. Для столь амбициозной задумки требовалось разработать очень скоростной и очень манёвренный дрон, что было не самой простой задачкой.
И всё же даже это было явно перспективнее, чем биться с подобными вампирами один на один, на мечах, на их поле боя, где они поднаторели за тысячи лет. У Олега было всего два выхода: либо изумительная охотничья хитрость, либо передовые технологии. Или комбинацию из этих двух.
Ему сразу пришлось отказаться от тяжёлых зарядов, годившихся для поражения бронетехники и блиндажей, но вряд ли годившихся для погони за быстрыми и ловкими вампирами. На тяжёлых дронах было очень непросто летать – на резких поворотах приходилось долго гасить инерцию. Подобные пташки ни за что не догонят ловкого вампира, который точно будет многократно срезать углы и передвигаться в лесной чаще.
Но вот фристайловые дроны с повышенной грузоподъёмностью, маневренностью и дальнобойной ПНВ-видеосистемой теоретически, были способны справиться с этой задачей. Благо, в деньгах Олег скован не был и мог раз за разом собирать новые «птицы».
Плохо было только одно – детали шли из Китая неделями.
-- А вот этот неплохо получился, -- Олег запустил в воздух за городом очередной дрон. Он стоял посреди поля в FPV-очках, держал в руках компактную аппаратуру, а дрон с визгом лопастей носился через поле, лавировал среди деревьев, гонялся за пролетающими мимо птицами.
К борту обычным скотчем была приделана бутылка с песком, имитировавшая массу и размер снарядов, какими Олег намеревался пользоваться.
Олег воображал, как носится за вампирами. Воображал, как бы убегал сам от такого дрона. И отрабатывал трюки, которые могли бы помочь в быстром маневрировании.
И всё же это требовало слишком хорошей реакции от оператора. К тому же всегда существовала небольшая задержка, неизбежная для любых видеосистем. Как исправить эту задержку, как научиться мгновенно изменять траекторию полёта вслед за преследуемым вампиром?
А ведь только так можно было догнать Семеркета.
Олег пришёл к выводу, что ему нужно разработать дрон на нейросети, который бы сам распознавал через видео и беглеца и его неожиданный манёвр и тут же вносил поправки в управление, позволившие бы поразить цель.
Это была, казалось, невероятно сложная инженерная задача, под силу только опытным военным, но Олег взялся за неё. В конце концов, если он не сдохнет – у него будет целая бесконечность времён, чтобы разработать то, что нужно; то, от чего не сможет удрать даже самый первый вампир.
Дни шли, тянулись. Олег паял всё новые дроны и учился на них летать.
Даша стала написывать Олегу очень скоро. Писала, что «погорячилась». Что она ничего такого не имела ввиду и что действительно просто хотела провести время вместе за просмотром «сериалов», ведь одной в своей квартире ей было скучно.
Она написала, что хочет остаться «друзьями».
Тихие и спокойные дни и ночи за паяльником и аппаратурой вдруг сменились тревожным звонком. Звонил Валерий, их командир.
-- Срочный вызов, Олег, -- тараторил он. -- Быстро собирай вещи и выдвигайся по адресу к окраине города – там нагонишь нас. Мы уже вышли из Резиденции.
-- Что случилось? Ты какой-то взволнованный. Что-то очень серьёзное?
-- Дело пахнет жаренным дерьмом! -- подтвердил Валерий. – Судья Джабар, этот охрененно сильный громила-араб, не выходит на связь. Его отряд – тоже. В район Скотобойни кто-то проник. Кто-то очень сильный.
-- Зачем? Кому-то захотелось крови генетических уродцев?
-- Там не только их выращивают. Кажется, вторженцам нужен Одарённый, которого там тоже удерживают в коматозном состоянии. Выдвигайся, Олег, поменьше вопросов! Собирай всё самое необходимое и шевели булками!
-- Принял. Выдвигаюсь.
Олег быстро облачился в мотокостюм и взвалил на плечи заранее собранный рейдовый рюкзак.
Перед уходом он остановился у полки с дронами. Задумался, и прихватил с собой парочку самых лучших.
Прода на АвторТудей (6 глава): https://author.today/work/529651
**
Спасибо за поздравления! С наступившим новым годом!!
Давид К. 5000р ""Дорогой Эмир, с новым годом тебя! С каждым годом ты растёшь как автор, и я рад быть свидетелем твоего развития) Спасибо за твои труды!"
Алексей Померанцев 5000р
Илона Викторовна 4000р "С новым годом! Спасибо за книги"
Владимир Андреевич 3000р + 1000р "На НГ! Олег - огонь, но темнотоса бы ещё" + "А это на нг спешал, ва Олега и все все)"
Влад 3000р "С наступающим, шалопаи"
Сергей М. 2000р "Спасибо что радовал весь год произведениями! Все классные, с Наступающим"
Дмитрий 40BYN 1061р
Роман Александрович 1000р "С наступающим) Олег - пока не понял)"
Кирилл Николаевич 500р "Твои желания - мои пожелания"
Алексей Владимирович 500р "Спасибо за творчество!"
Surprise Mazafacka 100р
Туман на опушке стоял неподвижно. Внутри него что-то сжималось и отпускало, не по ветру и не по погоде.
На миг он стянулся в узел, и из узла вышла фигура без лица. Она подняла руку и коснулась чёрной берёзы. Дерево не скрипнуло, только по коре побежали мокрые жилы.
Фигура задержалась на секунду и прислушалась. Потом узел тумана разжался, и на месте осталась берёза с тёмной точкой в коре, слишком ровной для случайной царапины.
*****
Утро пришло без солнца. Туман висел низко, и даже двор Лены казался чужим, будто дом поставили в мокрую вату. Илья стоял у крыльца и снова тёр ладони, хотя кожа уже горела. Под ногтями оставалась тёмная полоска, не грязь, не кровь, а что-то вроде сажи, которая не смывалась водой. В горле держался металлический привкус, и от него хотелось кашлять, но кашель звучал слишком громко для этой улицы.
Лена открыла дверь сразу, не спрашивая. Внутри было прохладнее, чем снаружи, и этот холод не шёл от пола. В комнате стояла миска с солью - здесь ждали гостей, которые не войдут, если не увидят белое. Саша лежал на диване, укрытый простынёй до груди. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и из щели между губами тянулась тонкая нить, почти прозрачная, но липкая, если смотреть долго.
Илья подошёл ближе, вынул стетоскоп. Он работал автоматически, по выездной привычке: руки делают, голова считает. Сердце было, дыхание было, но между вдохом и выдохом появлялась пауза, и казалось, что Сашу держат за горло изнутри. На шее проступали тёмные точки, похожие на уколы, но кожи не прокалывали. Илья протянул пальцы к нитке, просто чтобы убедиться, что это не слюна и не травинка.
- Не трогай. - сказала Вера из угла.
Он вздрогнул. Вера сидела у окна. Куртка была мокрой по локти - словно вылезла из воды. Рядом на полу стоял пакет с крупной солью и старая сумка с ремнями. Она смотрела не на Сашу, а на его руки.
- Я врач. - сказал Илья.
- Я видела врачей в опушке. Тянут руки - а потом ищут пальцы в тине.
Лена стояла у стены и держалась за косяк, как за поручень в автобусе. Илья убрал стетоскоп и заставил себя отступить на шаг. Нить на губе шевельнулась, и от этого движения стало тошно. Она не тянулась к воздуху, она искала, за что зацепиться.
- Ты говорила, он пришёл из болота. - Илья оглянулся на Веру. - По следу?
- По следу. - сказала Вера. - И по запаху. У него на ступнях была невидимая вода, а это не берётся просто так на огородах.
Она поднялась, подошла к порогу и постучала по белой полосе соли, которую вчера провела у двери.
- Слушай. Сейчас он тихий. Тихий - значит, держат. Как только туман наберёт силу, он станет разговорчивым. И тогда ты снова полезешь к нему с вопросами.
- А ты предлагаешь что? - Илья почувствовал, что злится, и злость хотя бы не давала дрожать.
Вера посмотрела на него прямо.
- Проходку. Короткую. На кромку, где он вышел. Чтобы понять, откуда его вынесло. Если у нас там дырка, будет ещё один. Или два. - она замолчала на секунду. - И у тебя там своя дырка.
Он хотел спросить, откуда она знает, но в ответ язык сам вспомнил ночной звонок и номер в истории вызовов. Илья сглотнул, и металл во рту стал сильнее.
- Ты про... - начал он.
- Не говори. - оборвала Вера. - Не здесь. И не сейчас. Собирайся. Через час туман поднимется, и мы будем идти вслепую.
*****
На окраине деревни, за последними огородами, стоял старый сарай, который все называли базой, хотя там не было ничего кроме двух лавок и ржавого ведра. Там пахло сухими досками и бензином, но запахи перебивала сырость, которая приходила с поля. Вера разложила на лавке вещи, как в аптечке: соль в бутылке, нож, моток тонкой верёвки, бинт, сухой хлебец в пакете. Илья принёс фонарь и аптечную сумку, и сразу понял, что лишний. Здесь всё было не про лечение.
У двери появился парень с рыжими волосами и обветренным лицом. Куртка на нём была сшита из разных кусков ткани, и на каждом было своё пятно, своя история. Он просто кивнул. Ни вопроса, ни приветствия. Вместо приветствия он положил на лавку кость, длинную и жёлтую, с тёмным ободком у основания.
- Проба? - спросила Вера.
- Проба, как хотела. - сказал рыжий. - С той кромки, где вчера трясина шевелилась. Подождал, пока не зевнула - и дёрнул.
Илья посмотрел на кость и сразу понял, почему её называют клыком. Она была чуть изогнута, с острым концом, и от неё шёл холод. Не тот холод, что от металла, а более сухой, как от камня в погребе. Рыжий заметил взгляд Ильи и усмехнулся одним уголком губ.
- Ты не жмурься, доктор. Это не людской клык. Был бы людской - я б в мешке принёс, чтоб не глядел.
- Я не боюсь. - сказал Илья и понял, что врёт.
Вера взяла клык двумя пальцами, щепотью, и поднесла к своей ладони. Кость не липла и не пачкала, но кожа вокруг побелела, кровь ушла из неё. Вера провела клыком над солью, и соль хрустнула громче, чем должна была.
- Работает. - сказала она. - И цену чувствуешь?
Рыжий пожал плечами.
- Цена всегда потом. Ты же знаешь.
Вера посмотрела на Илью.
- Держать будешь ты. Если он у тебя в руке холодеет - стоишь на пороге. Если теплеет - это уже не порог. Это тебя зовут.
- Зачем мне? - Илья хотел оттолкнуть клык словами, но слова в этом месте были опаснее вещей. - У меня есть фонарь. Есть верёвка.
- Фонарь не показывает, куда не надо. - сказала Вера. - А клык показывает.
Рыжий достал из кармана маленький кусок стекла, завёрнутый в тряпку. Тряпка была мокрая, хотя он держал её в кармане.
- Это тоже просила? - спросил он.
Вера не взяла сразу. Глаза её на секунду стали пустыми, как у человека, который считает деньги и понимает, что их всё равно не хватит.
- Стекло тумана. - сказала она. - Ты где взял?
- Не важно. - рыжий опустил тряпку на лавку. - Один раз глянул - и всё. Потом оно тебя само глядит. Меня уже слышит. Шепчет на сон грядущий. А я не люблю, когда без рта разговаривают.
Илья не понял фразу про слышать, но в горле снова кольнул металл. Он вспомнил телефонную тишину, мокрое дыхание и слово, которое было не звонком, а хваткой.
- Правила. - сказала Вера и повернулась к Илье так, словно читала их ему в лоб. - Иди за мной след в след. Не называй имена. Не отвечай на голос. Не говори обещаю. Не свети в туман. Если кажется, что тропа сухая, а ты не помнишь, откуда она взялась - стой. Если услышишь родное - молчи. Понял?
Илья кивнул, хотя понял не всё. Он хотел спросить, что будет, если не молчать, но ответ уже лежал на диване у Лены и шевелил ниткой на губе.
Рыжий хмыкнул.
- И ещё. - сказал он. - Провалишься - не дёргайся, дурик. Хочет - пусть ботинок забирает. Босиком дойдёшь. А без башки - сам знаешь.
*****
Тропа начиналась за последним забором. Сначала это была просто колея между кустами, сухая, с пылью на траве. Потом воздух стал плотнее, и мошка в нём не летала, а плавала. Запах сырости усилился резко, словно кто-то открыл дверь в подвал. Илья шёл за Верой след в след, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд всё равно цеплялся за деревья, которые казались слишком ровными.
Туман стоял стеной, будто выстроился специально между деревней и чем-то большим. За стеной слышался плеск, хотя воды рядом не было. Рыжий шёл замыкающим, и шаги его звучали глухо, под подошвами была не земля, а мокрая ткань. Илья держал фонарь опущенным и светил себе под ноги, так, чтобы свет не упирался в белое.
Вера остановилась и подняла руку. Илья замер тоже, хотя остановка в тишине казалась самым плохим решением. Перед ними в тумане загорелись огоньки. Несколько точек, тёплых и спокойных, на уровне колен. Они моргнули один раз, второй, и Илья вдруг понял, что моргают в такт его дыханию.
Он попробовал дышать реже. Огоньки замедлились. Он задержал дыхание, и огоньки зависли, будто ждали. Внутри поднялась паника, сухая и детская: если они слышат дыхание, то они слышат всё.
- Не играйся. - тихо сказала Вера. - Они любят, когда ты думаешь, что нашёл способ.
Огоньки поплыли вправо, и вместе с ними в тумане проявилась полоска земли, сухая, чистая, будто кто-то недавно прошёл по ней метлой. Полоска уходила в сторону, туда, где деревья стояли гуще.
Рыжий шепнул:
- Вон она. Быстро проскочим и всё.
Илья почти согласился взглядом. Сухая тропа выглядела слишком правильной и чистой для этого места. Он уже сделал шаг, когда Вера резко бросила на землю горсть соли. Белое легло на полосу, и кристаллы потемнели за секунду, стали серыми и сажистыми. Полоса земли смазалась и исчезла. Огоньки мигнули чаще - за ними, на миг, проступила форма, будто у лица, в котором что-то забыли дорисовать.
Илью затошнило. Он зажал рот ладонью, чтобы не вырвало. Вера вытерла пальцы о штаны и пошла дальше, не ускоряя шаг. Её спокойствие было не смелостью, а привычкой выживать.
Огоньки держались рядом ещё минуту, потом отстали, будто обиделись. Но туман стал гуще, и звук плеска приблизился.
Почва под ногами изменилась незаметно. Сначала шаг стал мягче, потом земля начала отдавать назад, как губка. Илья почувствовал, что подошва уходит вниз не в грязь, а в пустоту, где нет плеска. Вера снова подняла руку, и на этот раз остановка была спасением.
Из-под земли пришёл звук. Не рычание и не шорох травы. Скребок, ровный, будто кто-то тянул по доске тупым ножом. Скребок шёл снизу вверх, потом в сторону, и тишина после него стала ещё хуже.
- Тонельник. - сказал рыжий, и в его голосе впервые появилась осторожность.
Илья хотел спросить, что это значит, но слова застряли. Он уже чувствовал, что здесь звук ведёт себя иначе. Скажешь громко - и он уйдёт вниз, и тебя никто не услышит.
Вера повернулась к Илье.
- Клык. Дай.
Он достал клык из кармана и удивился, что пальцы не хотят его держать. Кость была холодной и сухой, только что из морозилки. Вера взяла клык и опустила к земле. В тот же момент холод прошёл по её руке до локтя, и она коротко выдохнула, не матерясь и не охая. Она поставила клык вертикально, колышком, и провела рядом тонкую линию соли.
- Здесь порог. - сказала она. - Не переступать.
Илья посмотрел на землю перед клыком. Ничего не менялось. Та же трава, тот же мох. Но по краю соли воздух казался чуть темнее, как если бы там стояла вода без блеска. Он захотел проверить ногой и сразу понял, что это желание не его. Это проверка, которую тебе подсовывают, чтобы ты сделал шаг.
Рыжий привязал верёвку к своему ремню и бросил второй конец Илье.
- Держи. - сказал он. - Если меня утащит, не геройствуй. Просто тяни ровно.
Илья сжал верёвку. Она была сухой, и это успокаивало, хотя сухость здесь была обманом. Вера обошла клык слева, нащупывая кочки носком, будто играла на инструменте, который мог ответить болью.
Они прошли по краю мягкой земли, и скребок под ногами ушёл в сторону. Но вместе со скребком ушёл и звук леса. Птиц не было. Даже мошка перестала жужжать, и тишина стала такой плотной, что в ней слышно было, как Илья глотает.
Через несколько шагов они увидели следы. Босые отпечатки на мху, угольно-чёрные, не мокрые. Они шли от тумана к деревне, ровной линией, и обрывались там, где начиналась обычная земля. Илья присел и провёл пальцем по краю отпечатка. Сажа осталась на коже сразу, и кожа под ней похолодела.
- Это он. - сказал Илья, хотя и так было ясно.
- Это то, что его держало. - поправила Вера. - Он сам уже не идёт. Его ведут.
Следы уходили к чёрной берёзе, которая стояла отдельно, как столб. Кора у неё была темнее, чем должна, и на ней шли тонкие узоры, похожие на вены. Под берёзой туман не рассеивался, он висел плотным комком, и в этом комке что-то тихо капало, хотя дождя не было.
Рыжий дёрнул носом.
- Тут дырка. - сказал он. - Тут выход.
Вера не ответила. Она смотрела на узоры на коре, и Илья увидел, что узоры сходятся к месту на уровне груди, как к ране. Там в коре был зажат кусок стекла, и от него по дереву тянулись мокрые дорожки.
- Не руками. - сказала Вера и достала тряпку.
Она подцепила стекло - берёза отпустила без треска, как будто ждала этого. Стекло было не прозрачным. Мутным, запотевшим изнутри, и внутри этой мутности что-то шевелилось. Туман в куске не стоял, он двигался сам по себе, отдельной жизнью.
- Стекло тумана. - сказала Вера.
Рыжий тихо засмеялся, без радости.
- Вот и плата. - сказал он. - За то, что пришли.
Илья хотел спросить, плата кому, но в этот момент из тумана, совсем рядом, прозвучал голос. Тихий, будто кто-то стоял за спиной и говорил в ухо.
- Илюх...
У Ильи свело плечи. Он не обернулся, но всё тело рвануло назад, как на рефлекс. Вера мгновенно ударила его по запястью.
- Стоять. - прошептала она. - Молчи.
Голос повторился, и на этот раз в нём было что-то неправильное. Слишком гладкое, слишком ровное, без живой паузы. Илья понял, что слышит не брата, а запись, которую кто-то научился ставить на его страх.
Рыжий сжал тряпку со стеклом так, что побелели пальцы.
- Оно уже слышит. - сказал он. - Даже без взгляда.
Вера быстро завернула стекло обратно и убрала в сумку.
- Назад. - сказала она. - Быстро, но без бега.
Илья сделал шаг и понял, что земля стала мягче. Скребок под ногами снова пошёл, и на этот раз он был ближе. Верёвка в руке дёрнулась, снизу её тронули, проверяя натяжение. Илья потянул на себя, и верёвка ответила тяжёлым сопротивлением. За неё держало, корнями и грязью, и тянуло вниз.
- Тяни ровно. - коротко сказала Вера, не оглядываясь.
Они пошли обратно по своим следам, но следов не было. Мох выглядел целым, будто никто не проходил. Следов не было. Земля будто не помнила их ног. Паника поднималась, как пар из-под коры: тёплая, слепая. Огоньки снова загорелись в тумане, теперь их было больше. Они стояли плотной кучей, и мигали быстро, подстраиваясь под дыхание троих людей сразу.
Вера высыпала соль на землю и пошла по белой полосе, ориентируясь на неё глазами. Рыжий шёл за ней, но на секунду замедлился, и Илья увидел, что его ботинок оставил тёмное пятно, не мокрое. Пятно расползалось по коже ботинка, ожогом.
- Чёрт. - выдохнул рыжий.
Он попытался отдёрнуть ногу, и в этот момент земля под ним провалилась без звука. Не было плеска, не было грязи. Просто исчезла опора. Рыжий ушёл вниз по колено и замер, широко раскрыв рот. Он закричал, но звук не ушёл - его будто всосала почва, съела без следа. Это было страшнее самого провала.
Илья дёрнул верёвку на себя, и натяжение отдало в плечо. Рыжий был тяжёлым, и снизу держало что-то ещё, не только земля. Вера бросилась к нему, но не стала хватать руками. Она воткнула клык в мох рядом с провалом, и кость мгновенно обледенела на вид, хотя никакого льда не было. Она обсыпала клык солью, и соль зашипела коротко и зло.
- Не рви. - сказала Вера рыжему. - Отдай ботинок.
Рыжий дышал часто, и огоньки в тумане мигали в том же ритме. Он рванулся один раз, второй, и каждый рывок делал дыру шире. Илья понял, что если он потянет резко, то выдернет человека вместе с тем, что держит его снизу.
- Ботинок! - повторила Вера.
Рыжий стиснул зубы и начал стягивать обувь. Пальцы у него дрожали, но он справился. Ботинок остался в дыре, а нога вышла наружу с тихим чмоком. На носке носка была тёмная полоса, и ткань холодила кожу. Носок был сухим на ощупь, но холод в нём держался, и от него сводило пальцы.
Илья отступил назад, не выпуская верёвку. Вера подхватила рыжего под локоть и потащила его в сторону от провала. Огоньки в тумане мигнули чаще, и Илья услышал свой собственный голос. Не рядом, а где-то сбоку, из белой стены.
- Я здесь. - сказал голос Ильи. - Илюх, сюда.
У Ильи внутри всё упало. Он не говорил этого. Он вообще не говорил вслух уже минут десять. Но туман повторил его голос так точно, что на секунду захотелось ответить самому себе, чтобы доказать, что он настоящий.
Вера ударила ладонью по его груди.
- Дыши ровно. - сказала она. - Ты им даёшь ритм.
Он заставил себя выдохнуть медленно. Огоньки замедлились тоже, будто разочарованные. Или разозлённые. Но голос в тумане не исчез. Он повторил фразу ещё раз, и теперь в ней появилась чужая интонация, липкая и доброжелательная.
- Я здесь. - сказал голос. - Я жду.
Илья понял, что стекло уже взяло его, хотя он даже не посмотрел через него. Достаточно было принести вещь, чтобы туман начал учиться.
Они дошли до места, где почва снова стала обычной, и там тишина слегка отпустила. Мошка вернулась, птица где-то пискнула, проверяя, можно ли снова жить. Вера остановилась у границы и провела солью по земле тонкой чертой, и только потом дала Илье знак идти дальше.
*****
До деревни они дошли молча. Рыжий хромал на одну ногу и держал в руках второй ботинок, трофеем, который не радует. В одном ботинке идти по кочкам оказалось хуже, и он снял второй тоже, оставшись в носке. Тёмная полоса на носке его носка не исчезла, и от неё шёл слабый запах гнили, который перебивал табак. Илья чувствовал, что у него в груди что-то холодеет при каждом вдохе. Воздух стал чужим и не хотел заходить внутрь.
У сарая Вера разложила вещи обратно. Клык она положила на лавку, и кость сразу стала менее холодной, будто воздух вокруг неё потеплел. Илья смотрел на неё и думал, что так ведут себя живые вещи, которые выбирают, когда быть предметом, а когда быть знаком.
- Следы были от выхода. - сказал Илья. - Значит, он не пришёл пешком. Его вынесло.
Вера кивнула.
- Тонельник роет. - сказала она. - Сегодня выход там, завтра в другом месте. И если он роет к деревне, мы получим не одну проходку. Пойдёт волна.
Рыжий сплюнул в сторону.
- Пойдёт, если вы будете туда ходить с чужими. - сказал он и посмотрел на Илью. - Он у тебя на горле сидит. Я слышал.
Илья хотел ответить резко, но слова застряли. Он вспомнил, как туман говорил его голосом, и понял, что спорить с этим бессмысленно. Вера взяла сумку и застегнула молнию, пряча стекло глубже.
- Ты мне нужен. - сказала она Илье, и это прозвучало не как просьба. - Ты видишь людей. Я вижу тропы. Если мы не сложим это вместе, он будет лежать у Лены и ждать, когда его позовут по имени.
Илья посмотрел на свои руки. Под ногтями снова появилась тёмная полоска, хотя он её смывал. Он почувствовал, что туман стоит не только на поле. Он стоит где-то рядом с ним, в самом дыхании.
- А стекло? - спросил он.
Вера не сразу ответила.
- Стекло показывает сухой путь. - сказала она. - Но после него туман узнаёт тебя. Начинает говорить твоим голосом, звать так, как ты зовёшь близких. Это не сразу убивает. Это делает тебя удобным.
Рыжий усмехнулся.
- Удобным - значит, своим. - сказал он. - Ну, бывайте. Свои вы теперь. Хотели - получите. Только не жалуйтесь потом, что зеркало врать перестало.
Он ушёл, не прощаясь. Илья хотел спросить у Веры, сколько стоит такое стекло, но понял, что цена не в рублях. Цена уже лежала у него в горле и звенела металлом.
Вера поставила клык ближе к Илье.
- Держи. - сказала она. - На ночь положи у порога. Если он начнёт холодеть, значит, кромка ближе, чем должна быть.
- Он же притягивает. - Илья вспомнил фразу рыжего про свои-чужие.
- Всё притягивает. - сказала Вера. - Вопрос только, кто первый потянет.
Илья взял клык. На секунду пальцы онемели, как от сильного холода. Потом чувство вернулось, но вместе с ним вернулась и мысль, что эта кость теперь помнит его кожу.
*****
Деревня не спала. Свет в окнах был ровным, тусклым, как будто люди не выключали его вовсе - чтобы не остаться в темноте одни.
У дома через улицу стояла бабка в халате, с полотенцем на плечах. Она держала кружку и смотрела в туман, не моргая.
- Опять говорила, - сказала она, не глядя на Илью. - Всё повторяла одно и то же. Я ей ухо затыкала. Всё равно слышит.
- Кто? - спросил он.
- Внучка. Спит со стеклянными глазами. В сад не пускаю. В саду теперь что-то шуршит, не птица.
Бабка сделала глоток.
- Не к вам всё ходит. Мы тут тоже сидим. Слушаем. Молчим.
Илья кивнул и пошёл дальше. Она не обернулась.
*****
К Лене он дошёл в сумерках. Деревня притихла, окна светились ровно и не по-домашнему, без голосов. На перекрёстке кто-то стоял у калитки и курил, но, увидев Илью, затушил сигарету и ушёл в дом, не поднимая головы. Туман держался на кромке улицы, в канаве, и не расползался дальше, словно ждал, когда его позовут.
Лена открыла сразу и не спросила, зачем он пришёл. В комнате всё было так же: миска соли, белая полоса на пороге, тяжёлый воздух. Она смотрела на Илью так, будто он должен был принести простое слово, после которого станет легче.
- Он просыпался? - спросил Илья.
- Глаза открывал. - сказала Лена. - И дышал так, что у меня сердце в горле. Ты скажи честно. Он выживет?
Илья почувствовал, как язык сам тянется к удобной фразе. Он поймал её зубами и проглотил вместе с железом.
- Я буду делать всё, что могу. - сказал он. - Но слов таких тут не говори. И сама не проси.
Лена не поняла сразу, а потом вздрогнула, будто вспомнила что-то из детства.
- Мне просто страшно. - сказала она тише.
Саша лежал на том же месте. Простыня сползла, и на груди проступили тёмные разводы, будто кто-то рисовал по коже мокрым углём. Нить покачивалась, как усик, улавливая тёплый воздух. Илья приложил ладонь к его лбу через ткань и понял, что жара нет. Был холод, который прятался под кожей.
Саша открыл глаза внезапно. Взгляд был пустой, без узнавания. Рот шевельнулся, и вместо Сашиного голоса прозвучал голос Ильи.
- Я здесь. - сказал Саша. - Илюх, сюда.
Лена дёрнулась, как от удара. Илья сделал шаг назад и упёрся плечом в стену. Он услышал в чужой речи свою интонацию, свои паузы, и понял, что туман теперь умеет говорить им дома, не выходя за порог.
Нить на губе приподнялась и дрогнула, как усик.
- Не надо. - сказал Илья, не обращаясь ни к кому, и высыпал соль на пол, широкой полосой между диваном и дверью.
Саша улыбнулся. Улыбка не была его. Он закрыл глаза, и дыхание снова стало редким, будто кто-то считал за него.
Илья вышел на улицу и остановился на крыльце, чтобы вдохнуть. Воздух был тёплый, но в горле держалась сырость. Он посмотрел на опушку. Болото больше не звало. Оно уже разговаривало.
В тот же вечер, когда он уже был дома и пытался заснуть, телефон снова завибрировал. Экран загорелся, и на нём было уведомление о голосовом сообщении. Номер не определился. Илья слушал тишину комнаты и понял, что за окном нет ветра, но шторы чуть шевелятся, как от дыхания.
Он не нажал воспроизведение. Он просто смотрел на экран, и клык у порога медленно холодел, будто кто-то стоял снаружи и улыбался в тумане его же голосом.
